Джо Кой: Прямой эфир из Бруклина (2024 год). Фразы и цитаты из фильма

Jo Koy: Live from Brooklyn (2024)

В этом специальном выпуске комик Джо Кой рассказывает об энергетических вампирах, мамбл-рэпе, флирте с эмодзи и удивлении

Все фразы и цитаты

 Бруклин, вы готовы?
ДЖО КОЙ
ПРЯМОЙ ЭФИР ИЗ БРУКЛИНА
НОЯБРЬ 2023 ГОДА
Встречайте Джо Коя!
Бруклин!
Бруклин, вы что, шутите?
Мне предложили выбрать место съемки.
Я сразу ответил,
что есть лишь одно место — Бруклин.
Посмотришь в зал, увидишь все цвета.
И это Нью-Йорк.
Здесь так повелось
еще с тех давних времен,
когда всех скопом запихнули
на этот остров
и сказали: «Уживайтесь вместе».
А потом вдруг такой результат.
Остальной мир должен извлечь урок.
Я просто вижу это и радуюсь.
Смотрю на всех и думаю: «Охренеть».
Вот что нам нужно сейчас.
Просто смеяться.
Чёрт. Все сейчас такие серьезные.
Устал быть серьезным. Хочу тусить
с людьми, веселиться, смеяться.
Я уже в том возрасте, когда мне пофиг.
Я устал общаться с людьми,
которые всегда хотят тебя опустить.
Это негативные ублюдки.
Энергетические вампиры.
Они высасывают из тебя энергию.
Но мы, люди, любим общаться
с такими людьми.
Хотим сделать их счастливыми.
«Давайте порадуем их.
Сходим с ними потусить,
сделаем их счастливыми».
И так мотаетесь восемь часов.
И в итоге: «Чёрт, устал как собака».
Понимаете, о чём говорю?
Некоторым из вас не смешно,
ведь вы привели такого типа сюда.
Вот некоторые сейчас слушают и просто...
Избавьтесь от этого типа сегодня же.
Расстаньтесь с ним сегодня же.
С этим низкоэнергетическим ублюдком.
Гоните... Вы пришли на комедийное шоу,
чтобы сидеть с отмороженным лицом?
Да пошли вы.
Умрите. Пока.
Сделайте это сегодня же
на парковке, как закончится это...
Я серьезно! На парковке так и скажите:
«Ты слышал, что он сказал.
Всё кончено.
Отношениям конец. Ты отстой».
Когда я выступаю, я всегда провожу
разведку. Хожу туда-сюда и смотрю.
Ищу тех, кто много смеется.
На них и фокусируюсь.
Мне плевать на всех остальных.
Вот она. Она всё...
Как будто у нее голова болит.
Просто...
Вон она.
На каждой шутке...
головная боль.
Я питаюсь твоей энергией.
Люди любят тусить
с теми, кто кайфует от жизни.
Это передается.
Кинетическая энергия. Мы связаны.
Мы на одной волне. Другие по боку.
Есть еще один, чья реакция
мне нравится. Этот парень.
Когда он смеется,
он двумя пальцами щиплет переносицу.
Смотрите.
Клянусь вам!
Думаете, я выдумываю?
Я увидел это.
У него проблемы с пазухами
каждый раз, как я его смешу.
«Чёрт! Убойная шутка, Кой!»
Я твой фликсоназе.
Они всегда смеются от души.
Смеяться приятно.
Это лекарство от Бога. Когда смеешься,
высвобождаются эндорфины. Это круто.
Это не выдумки.
Божий дар. Смех высвобождает эндорфины.
А эндорфины пожирают весь твой негатив.
Ты проживешь долгую жизнь.
А ты с ним?
Он проживет долгую жизнь.
Он будет долго жить.
У него будет течь из носа,
но он будет долго жить.
Ты проживешь долгую жизнь.
Это кайф,
когда высвобождаются эндорфины.
Это эйфория.
И смех помогает словить ее.
Поэтому я говорю всем:
«Смейтесь. Это бесплатно».
Не сегодня.
Не сегодня вечером.
Но завтра.
Вспомните об этом завтра.
Это бесплатно. Как смех на вынос.
Забирайте домой, чихайте. Пазухи!
«Боже, тот чернокожий парень.
Вот же зараза».
Он до сих пор это делает.
До сих пор.
Вот с кем хочется общаться.
Поверьте, я всех сканирую.
Есть те, кто не смеется,
не улыбается. На фиг их.
Они умрут завтра.
Они умрут завтра!
Могли бы жить, но решили иначе.
Пришли на комедийное шоу
не смеяться. На фиг их.
Умрите. Пока.
Пока. Мне плевать.
Пока.
Сколько надо напрячь
мышц, чтобы не смеяться?
Это надо физически удержать
себя от смеха. Мышцы напряжены.
Очко свело.
У вас самое напряженное очко в зале.
Выстреливает лишь маленькие изюминки.
И посрать не можете, так очко свело.
Вот почему все думают,
что вы полны дерьма, ведь это правда.
Его очко открыто.
Настежь.
Его очко зияет от смеха.
Чёрт, смешно.
Надо же!
Смеяться здорово.
Еще как.
Зачем отказывать себе в смехе?
Это же кайф. Что может быть круче.
Было такое, что,
опоздав на работу, вы видите,
как люди смеются в комнате отдыха?
Что вы делаете? Начинаете смеяться
и подходите к ним: «Что?»
Они смеются над вами,
потому что вы опять опоздали.
И вы хотите поржать с ними.
К смурному-то не подойдете, так?
Боже упаси!
Держитесь подальше от этого типа.
Уберите этих людей из вашей жизни.
Окружите себя победителями,
настоящими друзьями.
Соцсети всех нафуярили.
Думают, что все друзья,
раз подписаны на них.
Они подписались не из любви к вам,
а чтобы увидеть, как вы сядете в лужу.
Приходила такая хрень в голову?
Бывало, что сделаете
что-то клёвое, опубликуете,
а ваши якобы друзья молчат?
Им даже фотка не нравится.
Прикидываются, что ничего не видели.
А вы знаете, что видели.
Вы знаете, что они видели,
а они гнут, что нет.
Это не ваши друзья. Это мерзкие вши.
Избавьтесь от них. Просто удалите.
Удалите.
У вас останется пятеро друзей.
Скорее всего, родственников.
И двое из них вас ненавидят.
- Как тебя зовут?
- Ларри.
Ух, ты мне нравишься. Здорово смеешься.
- По кайфу, да?
- Да.
- Сколько тебе лет?
- 46.
Сорок шесть. Надо спрашивать
у азиатов, сколько им лет.
У азиатов надо спрашивать,
сколько им лет.
Извините. Это проявление уважения.
Не гадайте.
Никогда не гадайте.
Я думал, он молод.
А он старый как чёрт.
Он старый как чёрт.
Он просто моложе меня,
потому что он стопроцентный азиат.
Я наполовину белый. И моя белая часть...
Белая...
Белая часть говорит: «Я тебя состарю».
Чертовски стар.
Ты мне нравишься, Ларри.
- Дети есть?
- Да.
Здорово. Сколько? Один?
Три? Ничего себе!
Сколько им?
Подумай. Я еще подойду.
Азиатам пофиг, сколько лет их детям.
Им вообще плевать.
«Сколько?» «Три».
«Сколько лет?» «Какая разница?»
«Какая разница? Я не знаю».
«Один, два, три».
Что?
Чувак посмотрел на меня, как...
«Я вам это припомню, мистер Кой».
- Сколько им? Подростки?
- 15, 12 и пять.
Пятнадцать, двенадцать и пять.
Наш долг напомнить им,
что этот корабль,
в котором они сидят, пусть и красив,
я про соцсети,
но ни хрена не настоящий.
Они сейчас не понимают,
что реально, а что нет.
Их же учат всему за 15 секунд.
За 15 секунд познают весь мир!
За 15 секунд узнают,
что у чернокожих проблемы
с этими людьми, а белые всех ненавидят.
А азиаты хотят захватить мир.
И всё это за 15 секунд.
И наша молодежь смотрит это дерьмо.
Они его потребляют.
Они принимают эту информацию
за основу своих убеждений.
Мы должны помочь им понять,
что это неправильно. Это муть.
Надо выйти на улицу и разуть глаза.
Хватит прятаться
и позволять соцсетям указывать,
кто прав, кто ошибается.
Выйди и узнай сам.
Приехав в Бруклин,
я вижу белых, азиатов, чернокожих.
И мы любим смеяться
над одними и теми же вещами.
Смешно слышать, что соцсети
помогают нам в общении, да ни фига.
Их надо называть антисоциальные сети.
Дети уже ни с кем не общаются.
Они не знают,
как подойти к кому-то и поздороваться.
Они просто заходят
в личку и отправляют эмодзи.
Это их подкат.
Чёртов баклажан
с брызгающим из него дерьмом.
Если она не ответит — «Подумаешь!».
Для них это игра с числами.
Смайлик с глазами-сердечками.
Что это за хрень?
Никакого риска, никакой подготовки.
Это не придаст уверенности в себе.
Что мы делали, когда... Особенно я,
если меня интересовала девушка.
Я месяцев пять пялился
на нее каждый день.
Чувак, просто... Пятна на груди.
Еда в уголках рта.
«Заговори с ней». «Подожди».
Наконец-то подходишь.
«По-моему, ты классная.
Пока!»
И что происходило?
Ничего.
Идешь домой и дрочишь.
Плачешь: «Зачем я это сказал?
Зачем я вообще ей это сказал?»
А у этих всё клево.
Реально клёво.
Может, стоит у них всё забрать,
чтобы стали чуть поскромнее.
Чуть присмирить их. Понимаете, о чём я?
Дети фотографируют.
И каждый считает себя фотографом.
Дело в том, что и мы тоже.
Но я вижу разницу между тем,
как я снимал и как снимают они.
Они фотографируют, ничего не зная.
Нащелкают столько кадров,
чтобы вышла фотка. Селфи!
Видели таких...
Откровенное.
«Как, чёрт возьми, ты снимаешь
откровенное селфи?!»
Чёрт!
«Есть». «Есть?!
Ты нащелкал 1000 снимков!
Еще бы не было!»
«Фильтр. Растяжение.
Опубликовать. Надпись: Сумасшедший».
Что?!
Всем показывают.
«Всем понравилась моя фотография.
Мою фотку лайкнуло 400 человек».
Твоя фотка никому не понравилась.
Никому она не понравилась.
Люди просто тапнули
по ней и прокрутили вниз.
Даже не глянули на нее. Раз и...
Никто и не смотрел твою фотку.
В моем детстве фотки нравились.
Иначе никак,
потому что я их физически показывал.
«Посмотри-ка». «Круто!»
«Да, крутяк. Здорово, да?» «Да».
«Ну да. Класс».
Может, так стоит делать.
Дайте им одноразовую камеру.
«Держи. Вот ей и фоткай селфи.
У тебя есть 12 кадров, так что лучше...
Постарайся сфоткать хорошо».
Посмотрим, как они поместят
всех в кадр.
И будут ждать, пока вспышка зарядится.
«Зачем ты посмотрел?
Вытаращился!
Мне снова придется заряжать, идиот!»
Потом надо же отнести в...
Надо же проявить пленку.
Кладете ее в конверт, пишите свое имя
и отдаете какому-то незнакомцу.
«Это мои личные фотографии».
Неделю ждете фотографию.
Целую неделю переживаете:
«Надеюсь, фотки вышли.
Хотя бы одна или две вышли».
Идете за своими фотографиями.
Их проявили. Вы такой: «Нет.
Размыта. Чёрт. Да блин. Красные глаза?»
«Красные глаза, блин».
И одна выходит хорошо.
Одна. И вы: «Да! Есть!
Можно сделать дубликаты?»
Спросите этих ребят.
С тех пор, как у нас остались
лишь камерофоны,
эти дети даже не знают, что такое орб.
Вот спросите подростка.
Они понятия не имеют, о чём мы говорим.
Орб — светлый круг на фото,
появляющийся при проявке.
Обычно он зависает на кем-то.
Знаете, как его называла моя мама?
«Твоя бабушка пришла на Рождество.
Твоя бабушка пришла
на рождественскую вечеринку, Джозеф.
Она пришла на Рождество.
Она рядом с картофельным салатом.
Это ее рецепт.
Она готовила картофельный салат.
Боже, она так тебя любила, Джозеф».
Это был грязный объектив.
Просто грязный объектив!
Мы полгода ставили это фото на алтарь.
Всё время говорю,
что я уже в возрасте. И это правда.
Я физически и ментально
стал моим отцом. Так странно.
Думаю, это участь всех.
Рано или поздно нас всех это ждет.
Так что подождите, малолетки,
и с вам это произойдет.
Всё начнет разрушаться,
вы начнете говорить старомодно.
Непонятно почему.
Я недавно сказал «славный» в машине.
Мой сын тут же меня упрекнул.
Я такой: «Смотри, какой дом! Славный».
Он: «Ты сказал "славный"?»
Я: «Боже, и правда сказал».
Мой отец всё говорил ...
В 80-х я был би-боем.
Слушал всё. Дага И. Фреша,
Слик Рика, «Бисти Бойз».
Мой батя: «Ты слушаешь
этот хиппити-хоппите?
Это разве музыка?
Этот хиппити-хоппити, хип-хиппити?
Новомодная причуда. Слушай
настоящую музыку, а не хиппити-хоп».
Я злюсь: «Да иди ты, папа.
Это крутяк, музыка будущего».
«Посмотрим». И я был чертовски прав.
Я был прав.
Но сейчас хип-хоп
эволюционировал во что-то новое.
Теперь уже я ворчу, как мой батя.
«Ты слушаешь этот мамбл-мамбл?
Этот мамбл-мамбл? У них даже слов нет».
Мамбл.
Дурацкое, мамбл, слово.
Мамбл, слово.
Мой сын: «Заткнись, папа.
Твоя музыка отстой».
И я злюсь,
потому что я знаю, что я прав.
«Не смей говорить, что моя...
Не смей сравнивать свой рэп
с моим рэпом. Нельзя...»
Они поэты. Они были классными поэтами.
Авторами текстов. Они двигались.
Бигги умер 30 лет назад.
По сей день ставят песни Бигги.
И они рвут клуб.
Не лукавьте, что это не так.
Чёртов...
Поймите меня правильно.
Мамбл-рэп цепляет.
Но я просто говорю,
что за хрень ты говоришь?
...образ жизни
Мямлил-мямлил,
а потом сказал одно слово! Пошел ты!
...образ жизни
Да заткнись ты!
Извини.
Некоторые не знают эту песню...
А поставьте-ка? Включите.
...образ жизни
...мой образ жизни
...начало
Да заткнись ты!
Заткнись на хрен...
Ну и пусть я кажусь старомодным.
Но простите, поставьте песню Бигги,
и она порвет любой клуб.
Поставьте Бигги.
Пойте!
Я круче, чем середнячок
Батя рубит капусту с инстинкта
Для ниггеров дерьмо не воняет
Розовые крокодилы
Музыканты из Детройта
Тимбы для моих хулиганов в Бруклине
Стоп! Ну что?!
Тимбы для моих хулиганов в Бруклине
Какого хрена?!
Вот почему я хотел снимать
это шоу в Бруклине.
С Бигги были шутки плохи.
У Бигги всё звучало круто.
Если он тяжело дышал, это была лирика.
Все его слова были наполнены
смыслом. Он был поэтом.
«Если ты не знал...»
«...теперь ты знаешь!»
Уматно, Бруклин! Погнали!
Здорово.
С вами зашибись как весело.
Я всё время говорю
о возрасте, но это правда.
Я в том возрасте, когда всё начинает
напрягать и не приносит удовольствия.
Похмелье теперь длится
дольше. Уже не день.
От четырех до пяти дней.
Вот почему, молодежь в зале,
наслаждайтесь.
Пейте сутками, жрите всякое дерьмо.
Всё равно догонит.
Молочку?
Ешьте эту чёртову молочку.
Молодежь, ешьте.
Хлопья галлон за галлоном.
Обожаю их.
Кранчи с корицей!
Я съедал по три миски в полночь.
Три миски кранчей с корицей!
А потом пьешь молоко.
Оно превращается в орчату.
Теперь уже не ем.
Аллергия на лактозу.
Какого хрена? Когда это случилось?
Внезапно молоко стало ядом.
Угадайте, когда я узнал,
что у меня непереносимость лактозы.
На свидании.
На чёртовом свидании.
Всё идет хорошо, заказываю десерт.
Она: «Поделимся». Я согласен.
Яблочный пирог с мороженым. Едим.
Я взял половину мороженого. Все хорошо.
Еду домой. Всё идет хорошо.
Смотрю на нее, думаю:
«Сегодня всё будет».
Я за рулем. «Сегодня получу свое».
И тут мой живот: «Нет, не получишь».
«Чёртовы тормоза».
Тормоза!
Я свалил это на тормоза.
Ничего не будет. Всё.
Я не приведу ее домой. Ничего не будет.
И мой член сосать не будет
с Т-Рексом в животе.
Представьте. Она: «Боже».
«Я думала, это тормоза».
Я не могу пить молоко.
Я скучаю по молоку. Мне его не хватает.
До сих пор пытаюсь обмануть себя ночью.
Поздно ночью
съедаю быстро миску хлопьев.
Если съем очень быстро, то усну.
Может, мой мозг не засечет. Не поймет.
И в койку.
Тогда мой зад: «Эй, тут какой-то яд.
Выпустим-ка этот яд, пока ты спишь.
Вот так, мистер Кой».
Два года назад узнал, что у меня ишиас.
Какого хрена?!
Я и не знал, что у меня ишиас.
Он вдруг появился.
Молодежь в зале думает:
«Что за "Ишиас"?
Он на Spotify?»
У меня ишиас.
Внезапно мой седалищный нерв
просто замкнулся. Просто вырубился.
Больше не работает.
Седалищный нерв. Да!
У меня. Я узнаю людей, у кого ишиас.
В этом вся прелесть ишиаса.
Мы как одна банда.
Ишиас узнает ишиас.
Не надо поднимать руку. Я знаю. Я вижу.
Я знаю, у кого ишиас.
Посмотрите на этого...
На тебя! Ты сидишь боком.
Чувак сидит, как будто сейчас сползет.
Я даже не знал, что у меня ишиас.
Я не знал, что всё так плохо,
пока я не снял
свое последнее шоу в «Форуме».
Я редактировал его, смотрел на себя:
«Что это с моей походкой?»
Я помню,
что у меня нога болела во время съемки.
Не знал, что это отразилось
на походке, пока не увидел.
«Что, чёрт возьми, с моей походкой?»
Если придете домой и посмотрите
начало, когда объявляют:
«Дамы и господа, Джо Кой».
И я такой: «Как дела, Лос-Анджелес?»
Что за хрень?!
Почему я так хожу?
Пришлось идти к врачу,
выяснять, что у меня с ногой.
Кстати, если сегодня здесь есть врач...
Да, верните свое сострадание.
Она такая...
Не знаю, что с врачами.
Потеряли сострадание.
Стали относиться
к пациентам, как к клиентам.
Я не вас имею в виду.
Вы с виду счастливая.
Я просто говорю,
перестаньте, мать вашу.
Сообщают плохие новости
абсолютно равнодушно.
Перестаньте. У нас тоже есть чувства.
Пошел к врачу. «Не знаю, что с ногой,
но мою правую ногу заклинивает.
Я и спортом не занимаюсь.
Сильно болит вот здесь —
от бедра до колена».
Он: «Это седалищный нерв.
Ранняя стадия ишиаса.
Нужно растягивать илиотибиальный тракт.
Нужно делать растяжку.
У вас дома есть массажный валик?»
Я: «Думаете, у меня есть лекарство,
когда я только сейчас узнал диагноз?»
«Господи, мистер Кой, извините. Да, я...
Зайдите в любой спортивный магазин
и купите массажный валик.
На полу поместите его между бедром
и коленом и катайтесь туда-сюда.
Будет очень больно,
но делайте много прокатываний.
Это снимет напряжение.
Делайте такую растяжку.
У вас, наверное, сильные боли
в пояснице». Я: «Да, сильные».
Он: «Это снимет всё напряжение.
И обычно в зоне ягодиц.
Но я вижу, у вас их нет».
«Вы скажете, что это не в обиду мне?»
Он: «Господи, мистер Кой, извините.
Я не хотел так выразиться.
Вы испытываете боли в ягодицах?»
Я ему: «Нет».
И он: «Вот именно.
Потому что у вас их нет».
И это меня добило.
Меня это задело, раздавило.
Хочу, чтобы каждая женщина знала,
что мужчинам плевать на свои задницы.
Нам плевать.
Какая задница есть, такая и есть.
Мы не просыпаемся в среду:
«День задницы! Иду в спортзал».
Нам плевать. Мы не делаем
скручивания, приседания.
Ничего не делаем.
Довольны тем, что досталось.
Но теперь задето мое эго,
потому что медработник с дипломом,
который знает, как выглядит задница,
не может найти ее у меня.
Он посмотрел сзади
и сказал: «О, карманы».
И я еду домой расстроенный.
«Должно же у меня что-то быть.
У меня нет задницы.
У меня вообще нет задницы.
Что-то должно быть. Маленькая задница.
Не может быть, чтобы вообще не было».
Приезжаю домой и клянусь вам,
впервые в жизни
я посмотрел на свою задницу.
Я никогда на нее не смотрел. Клянусь!
Думаю: «Должно же что-то быть».
Снимаю одежду,
встаю перед большим зеркалом
и делаю вот так.
И у меня нет задницы!
У меня нет задницы. Ничего.
У меня длинная спина.
Очень длинная спина.
А внизу анус. Сразу внизу спины.
Внизу спины задний проход.
Моя задница волосатая,
как дверной коврик
с анусом, свисающим с позвоночника.
И я...
У меня есть пара ног,
переходящая в плечи.
Что это за хрень?
Именно в тот момент
я подумал обо всех своих девушках:
«Как они терпели меня?»
Это ужас.
Как только мы оказались в постели,
она должна была уйти.
Всем моим девушкам
надо было бежать, не оглядываясь.
Я еще и чушь несу в постели.
«Пойду в туалет, вернусь, продолжим».
Я иду в туалет, а моя задница:
«Мы мигом. Держи свою киску влажной.
Сейчас вернемся,
детка, и трахнем эту киску».
Как? Как она осталась?
Я говорю всем мужикам в зале.
Если встречаетесь с женщиной
или женаты на женщине,
берегите ее, потому что она любит вас.
Вашу душу, ваши мозги.
Вот что она любит.
Не ваше тело. Клянусь.
Дело не в вас. Она любит вашу душу.
Именно ее. Помните об этом.
Говорю вам прямо сейчас.
Красавцы в зале думают, что я не о них.
Пошли вы. И о вас тоже.
У вас есть красивое лицо,
пока не разденетесь.
Вы будете выглядеть как оплывшая свеча.
Просто чертовски...
У вас есть красная родинка,
из которой торчат волосы.
Люблю трусы «Поло». Мои любимые.
Сзади на поясе написано:
«Поло от Ральфа Лорена».
Спереди живот сталкивает его и выходит...
Совсем не то, что на упаковке.
Здесь есть парни,
которые знают, о чём я говорю.
На поясе уже не Hanes, а Nanes.
Да, ты, чувак. Ты.
Все чуваки в зале.
Сегодня всё случится, да?
Эндорфины вовсю разгулялись.
Она будет сосать член.
Член, который прямо...
над которым нависает живот.
Она поднимет этот волосатый...
этот мохнатый живот,
который толкает ваш член вниз.
Ваша красивая женщина поднимет его
и такая: «Я буду сосать этот член.
Этот медвежий член, да?
А ну-ка, пореви. Иначе не буду сосать».
И вам приходится...
Да.
«Чёртова ворсинка!
Из твоего пупка, что ли?
Давай реви. Иначе не буду сосать».
Да.
Знаете, в чём идиотизм?
Теперь я попадаю в категорию
зрелых красавцев — «задди».
Я теперь задди, мля. Смотрите.
Вы аплодируете. Прекратите.
Я на это не поведусь.
Есть чуваки, которые ведутся на это.
Зайдите в Instagram,
в интернет. И увидите #zaddy.
Кликните. Увидите типов вроде меня.
Дурацкие позы...
И там в...
В комментариях увидите.
«О, какой задди».
«Ну ладно, задди. Ну ты даешь, задди».
Я не поведусь на эту срань.
Вы еще не доросли до задди.
Вам двадцать? Будьте двадцатилетним.
Если вам за тридцать,
будьте тридцатилетним.
Вы не доросли до задди.
Задди — особенный чувак.
«Я хочу быть с задди.
Он позаботится обо мне».
Так и о задди нужно позаботиться.
У задди ишиас.
Вы о чём вообще?
Вы не готова для задди.
Что будет, если мы в постели,
а я забыл аппарат СИПАП?
Что будете делать?
Мы в постели,
а у меня нет аппарата СИПАП.
Я лежу и просто...
Вы кричите: «Задди!
Что с тобой, задди?»
«Задди!»
Мне нужна опытная женщина.
Женщина, которая знает,
что делать в таких случаях.
Я хочу пойти на свидание,
а она: «Пойдем ко мне».
«Не взял мой СИПАП».
«У моего бывшего было два.
Один в шкафу». Я такой: «Чёрт».
«Купила дистиллированную воду».
«Какого хрена?!»
Вот социальная реклама
для молодых женщин в зале.
Вы в баре, к вам подходит задди,
заводит с вами разговор...
Если он говорит с вами
у бара и стоит как...
Я возьму этот стул.
Если он делает это вот так,
разговаривает с вами: «Да? В натуре?»
Вот так задди стоит,
когда разговаривает: «Да?»
Он делает это не ради понтов.
Жарко.
Мой шар прилип к бедру.
Так отделяют шар от бедра.
Вы просто...
«Да».
Это движение «липкий шар».
Видели, как парень говорит
и делает вот так?
«Нет! Убирайся отсюда!
Убирайся отсюда! Вот чёрт!
Правда?
С ума сойти. Одуреть!»
Это его яйца.
Липкие шары в штанах.
Пара липких шаров.
Гляньте, как они сидят.
Как сидит чувак рядом. Ноги расставил.
И плевать ему,
что кто-то сидит справа или слева.
Яйца аккуратно уложены
на мягкое сиденье.
Они могут сдвинуть ноги,
но их шары сидят тут,
как шарик мороженого.
Мужское движение «липкий шар».
Теперь вы знаете, дамы.
Придете на работу и будете знать.
Подходит к вам парень из бухгалтерии.
«Ребекка, мы с ребятами идем
в Starbucks. Хочешь фраппучино?»
«Отвали от меня, Стив».
«Кто-то не в духе».
Я давно рассказывал
эту шутку, когда мой сын был...
Ему было восемь или девять лет.
Я брал его с собой.
Он всегда сидел за кулисами.
Я шутил с залом.
И как-то вечером ввернул эту шутку.
Иду за кулисы: «Как тебе?»
Он мне: «Здорово,
но я не понял одну шутку».
Я: «Какую?» Он: «Про шар на бедре.
Я не понимаю эту шутку, папа.
Шар на бедре.
Что в этом смешного? Я не понял».
Я ему: «Джо, ты и не должен
это понимать. Тебе девять лет.
Твои шары сидят
у основания твоего члена.
Там, где и положено у девятилетних.
У основания члена.
Твой член — турист с классным рюкзаком.
Мой член — опытный турист
с потрепанной сумкой: «Ну же!
Колесики сломались».
Моему сыну 20 лет. Я хочу убедиться,
что он живет правильной жизнью.
К сожалению, это другое поколение.
Я пытаюсь быть в тренде,
но знаю, что это неправильно.
Я знаю, что они немного не те.
Мягковаты. Вы мягкие.
Буллинг. Бог мой!
Не могу поверить во всю эту шумиху.
Я понимаю. Есть такие родители:
«Вы не понимаете,
что переживает мой сын».
Но вы не понимаете, как я...
Знаете, кто был злейшим буллером
в моей школе?
Моя мама!
Мама говорила самые ужасные вещи.
Хуже не придумаешь.
Кто-то что-то сказал в школе, я им:
«Моя мама уже сказала это утром».
Что за хрень?
Он мягкий.
С ума сойти. Сейчас другое время.
Я пытаюсь, но мне нужны инструменты.
И моему сыну уже 20 лет.
Понимаете? Ему 20.
Я должен убедиться, что мой сын готов.
Это моя родительская обязанность.
Вот в чём дело. Он не готов.
Нет. Он не готов.
Нет. Он не готов влиться в массы.
Его нельзя выпускать в реальный мир.
Народ будет удивляться:
«Чей это ребенок?
Кто его выпустил сюда?»
Он не готов. Ему 20.
Я могу дать ему денег прямо сейчас.
Кучу денег.
И сказать: «Иди, Джо, живи сам».
Он вернется через шесть часов.
«Все деньги украли».
У этих детей сейчас всё есть.
Мой сын загулялся допоздна? Uber.
Так быстро.
Загулялся допоздна:
«Прости, пап, возьму Uber».
Ладно. Раз. Лови Uber.
Я за телефон, ведь Uber на моей карте.
«Uber Black?
49,99 долларов. Какого хрена?
Чувак, ты в километре отсюда».
Роскошь.
Этого они не знают.
Не было никакого Uber. Какого хрена?
Если я гулял допоздна,
это был школьный вечер.
Я звонил маме: «Уже темно.
Заедешь за мной?»
«Нет.
Я уже в пижаме,
нанесла на лицо крем, Джо.
Немедленно иди домой».
«Как?
Ни у кого нет машины».
«Тогда беги.
Беги.
Ты в километре от дома. Беги быстро.
Не останавливайся. Смотри вперед
и беги как можно быстрее.
Устанешь, не останавливайся,
беги дальше».
Час ночи.
Темень страшная.
Машина с выключенными фарами.
«Он меня изнасилует!»
Меня десять раз чуть не изнасиловали.
Я об этом и говорю.
Я больше не опаздывал.
Только солнце начало садиться:
«Мне надо домой».
Uber Eats. Да пошел ты. Мой сын...
Когда еды нет, сразу Uber Eats.
«Пап, закажу Uber. Нечего есть».
«Давай». Он заказывает.
Вижу счет: «Чёрт возьми!
"Фабрика чизкейков"?
Свозил себя на ужин?
Ты что, на свидании, чувак?
И десерт заказал?
Неплохие чаевые. Чаевые оставил?
Ты даешь чаевые!
Чаевые даешь, да? Боже!»
Что это за хрень? Uber Eats!
Он не знает о «Нет Еды».
«Нет Еды».
Сколько раз я звонил маме на работу.
«Нечего есть». «Загляни в холодильник».
«Мама, я смотрел десять раз.
Каждый раз там пусто».
«Посмотри еще раз.
Еще раз.
Что там есть?»
«Кетчуп».
«Вкус и аромат.
Вот, пожалуйста.
Уже есть вкус и аромат.
Что еще там есть, Джозеф? Что еще?»
Вкус и аромат есть. Что там еще есть,
чтобы приготовить еду?
Что, Джо? Ну, что еще?»
«Тут есть...
Кусочек сыра
с четырьмя засохшими углами».
«Хорошо. Отломай эти уголки.
Серединку еще можно есть.
Он медленно портится.
Надо успеть съесть,
пока весь не испортился.
Теперь он не квадратный, а круглый».
Я съел сырный ролл с кетчупом.
Какого хрена?
Приложение. В этом-то и дело.
Они не знают, что такое приложение.
Для этого поколения приложение...
Они думают, что приложение — это всё.
Это могут быть... игры.
Все, что можно загрузить, —
это приложение.
У них есть приложение,
помогающее заполнить заявление.
Они не знают,
как найти настоящую работу.
Не знают, как это трудно —
ходить и проситься на работу.
Этот набор навыков
им неизвестен. У них всё легко.
У них есть приложение,
чтобы заполнить заявление.
Надо заполнить. Вписать.
А потом: «Знаете что?
Я люблю кофе. Пойду работать
в кофейню». Вписать.
«Я хочу работать, не знаю,
в паре метров от моего дома».
«Хочу такую-то зарплату».
«Могу работать
только в такие-то часы из-за футбола».
Приложение раз и сообщает:
«Мы нашли для вас вариант.
Прямо на той же улице. Идите, вас ждут.
Их устраивает
запрашиваемая вами зарплата.
Идите и устраивайтесь на работу.
И наслаждайтесь футболом».
«Спасибо, приложение».
Они получили работу. Без труда.
Они понятия не имеют
о том, как идешь в торговый центр...
...в застегнутой наглухо рубашке,
в грязных теннисных туфлях,
рубашка заправлена в изношенные штаны.
И смотришь на все магазины.
Заходишь: «На работу берете?»
«Нет.
Не тебя».
Спросите подростков, знают ли они,
как выглядит заявление. Не знают.
Надо было его просить.
Они поднимали реестр.
Там была целая стопка заявлений.
Они вытягивали одно для вас.
«Держи».
«Только один бланк?»
«Да, один».
И вы шли в фудкорт, заполняли его.
Чернилами. Карандашом нельзя.
И не дай бог начеркаешь.
Я вечно делал ошибку в имени. «Чёрт!»
Потом вычеркивал «э»,
ставил стрелку и вставлял букву «е».
Меня зовут Джозеф, а не Джозэф.
Но мне нравится.
Мне нравится быть отцом, Ларри.
Просто надо учить детей.
Я знаю, что в зале есть подростки.
Не вижу, но знаю, что вы здесь.
Вон там?
Рад познакомиться. Как зовут?
Подросток. Дядька такой: «Меня?»
«Меня?
Стив».
Зачем, по-твоему, я сказал «подросток»
и спросил, как тебя зовут?
У него там виски сауэр.
Как тебя зовут?
Калеб.
Калеб? Рад познакомиться.
Сколько тебе лет?
- Двенадцать.
- Двенадцать. Чёрт.
Вот чёрт.
Ну вот.
Ты сегодня многое узнал, да?
Чёрт.
Ну надо же!
Так...
Это твоя мама виновата.
Твоя мама забила на...
Но тебе 12 лет.
Твоя мама знала. На билете написано.
«От семнадцати лет». Я тут ни при чём.
Если Калеб начнет так...
Я скажу: «Чёрт!»
Он хороший мальчик?
Да? Он убирает свою комнату,
когда вы ему говорите?
Нет? Чёрт возьми, Калеб!
Убирай свою комнату.
Это твоя мама!
Делай всё, что говорит мама.
Слышишь, Калеб?
Если велит убрать комнату, скажи ей:
«Сколько комнат, мам?»
Это же твоя мама.
Это твоя мама!
Все дети в зале, усвойте это.
Это ваша мама. Слушайте ее.
Никогда не перечь маме.
Перечь отцу.
Твой отец здесь? Это твой отец?
Перечь своему отцу. Ему.
Давай отпор отцу. Сейчас самое время.
Твой отец это оценит.
Если твой отец грубит
твоей маме, дай ему отпор.
Дай отпор засранцу.
Я так поступил с отчимом Фредом.
Он что-то сказал моей маме.
Я ждал всю ночь.
«Я скажу ему, чтобы не смел!»
Я был в своей комнате.
«Не смей так разговаривать
с моей мамой. Чёрт!»
Ждал всю ночь.
Слышал, как он проснулся утром.
Он готовил себе обед на работу.
Я пришел и говорю:
«Не смей так разговаривать
с моей мамой, ясно?
Никогда не оскорбляй мою маму. Ясно?»
Фред ростом метр девяносто.
Он наклонился и говорит:
«Вряд ли ты понимаешь,
с кем разговариваешь.
Дуй в свою комнату и подумай об этом».
А я ему ответил, Калеб.
«Я уйду, но помни то, что я сказал.
Не смей оскорблять мою маму».
И пошел в свою комнату.
Но угадай, что случилось, Калеб.
В тот вечер
во время ужина Фред говорит:
«Малыш, прости за то, что я сказал.
Я никогда при тебе не буду проявлять
неуважение к твоей маме».
Понимаешь, о чём я?
Подойди к своему отцу,
сделай грудь колесом.
И скажи: «Что ты сказал?
Какого хрена?» Вот так и сделай, Калеб.
«Что ты сказал маме?»
Сожми кулак.
Не дрейфь, Калеб.
Знаешь почему?
Твоя мама будет за твоей спиной.
«Чего не говоришь то, что ты сказал?
Скажи своему сыну. Скажи!»
Твоя мама тебя прикроет. Помни это.
Все дети, помните это.
Я не обращаюсь к девочкам. Никогда.
Девочки, вы уж сами.
У меня другое отношение к...
девочкам-подросткам. Совсем другое.
Каким-то образом
они всё делают правильно.
Как мои две сестры.
У меня есть сестра Джемма.
Она по сей день руководит
«Джо Кой Энтертейнмент».
Управляет всем.
Мне нечего сказать.
Всё делают правильно.
А с пацанами я всё время разговариваю.
Они, похоже, не меняются.
Я говорю только с вами, засранцы.
В следующий раз,
когда мама велит убрать комнату, Калеб,
спроси: «Сколько?»
И вы, мамы, когда дети перечат,
когда говорят:
«Я устал. Я сделаю это завтра».
К чёрту это.
Все мамы, вы должны рассказать
своим детям, что вы сделали.
В красочных подробностях.
Подробно опишите.
Они начнут: «Я устал.
Я сделаю это завтра».
А вы скажите им, что вы сделали.
«Завтра? Устал?
Разве я сказала это врачу,
когда пришло время тебя рожать?
Что я устала и сделаю это завтра?
Нет. Я позволила
тебе разворотить мою киску».
Знаю, это неловко.
Некоторые скажут, что это уже слишком.
Нет. Этого недостаточно.
Не знаю, что произошло в обществе,
что отняло у вас эту суперсилу.
Каждая женщина должна хвалиться этим.
Лишь вам это дано сделать.
Но по какой-то причине
вам нельзя этим хвалиться.
А вам надо говорить:
«Ты разорвал мою киску».
Если не хотят слушать,
покажите ее как-нибудь.
Покажите киску.
«Смотри, что ты сделал. Смотри».
Он начнет мыть окна.
Калеб, я был там.
Когда я увидел, как она лежит
на кровати и вот-вот родит...
Я всё помню. Я гладил ее по голове.
И вдруг этот чувак выскочил
у нее между ног.
Не врач, которого мы видели
девять месяцев, а другой чувак,
который просто выскочил и так...
«Нужно сделать разрез».
Я: «Что? Кесарево?»
Он: «Нет, это пройденный этап».
Доктор говорит: «Это пройденный этап».
Я: «Пройденный... Что есть еще сечение?
Какие-то еще сечения,
о которых мне не сказали?»
«Нет. Кесарево уже не актуально.
У вашего сына слишком большая голова.
Нужно разрезать промежность.
Надо сделать
небольшой разрез промежности».
И я...
Именно это я и сказал.
Доктор мне:
«Надо принять решение прямо сейчас!»
Я ему: «Подождите!
Очень много информации.
Теперь надо отрезать ей киску.
И вы хотите свалить всё на меня?
Я этого не знал.
Никто не показал мне это на видео.
Подождите! Это очень серьезный вопрос.
Подождите!
Дорогая!
У сына слишком большая голова.
Он умрет,
если тебе не разрежут промежность.
И врач должен знать,
может ли он разрезать тебе промежность
или ребенок умрет.
Что ты хочешь сделать?»
И тут Энджи превратилась
в Халка Хогана из WWE.
Она посмотрела на доктора
и сказала: «Режь мне киску, братан.
Разрежь ее и вырви
оттуда засранца. Да».
И я тут же...
Потом я глянул
на доктора. А он уже взял нож.
На вид не хирургический,
а охотничий нож.
И он пырнул ее в киску.
И мой сын просто выпал.
А я так раз... И потерял сознание.
В родильном зале было три человека.
Ее мама, моя мама и я.
И всем было плевать на меня.
Маме дали нюхательную соль.
Сунула мне под нос — очнулся.
Она: «Вставай. Твой сын родился».
Всё было в тумане, размыто.
У нее на груди что-то лежало.
Это что-то не напоминало человека.
Оно было бледное, зеленое, серое.
Всё в пятнах крови.
Закрытые опухшие глаза.
Рот искал, к чему бы ему присосаться.
Голова вытянутая.
Я такой: «Что это?
Что это за хрень? Чье это?»
Я глянул. Знаешь, что я увидел,
Калеб? Когда увидел на ней моего сына?
Из живота выходила трубка. Ты знал это?
Угадай, где был ее другой конец, Калеб.
В ее киске.
Как будто мой сын — iPhone,
а ее киска — розетка.
Поддерживала в нем жизнь.
Заряжала батарею.
Посмотри на свою маму.
Посмотри на маму. Ты ей это устроил.
Двенадцать лет назад.
Знаете, что сказал доктор?
«Надо вытащить остальное».
Я: «Остальное от чего?»
Она потужилась.
Из нее выскочила сумочка Gucci.
Из ее киски выскочила сумочка Gucci.
Я раз... И снова потерял сознание.
Я очнулся.
Доктор держал
пуповину перед моим лицом.
Он дал мне ножницы.
«Приведите сына в этот мир».
Я не мог ее отрезать. Слишком трудно.
Говорю: «Слишком трудно. Не режется».
Он взял нож и...
Мне в лицо брызнула кровь.
Я раз... И снова потерял сознание.
Я подумал, что он убил моего ребенка.
Калеб, поверишь,
что это еще не самое страшное?
Хочешь услышать самое страшное? Правда?
Хорошо.
Когда я очнулся, Калеб,
доктор зашивал ее киску.
Посмотри на свою маму. Ты сделал
это с ее киской. Двенадцать лет назад.
Просто зашивал киску.
Без обезболивающего. Средневековье.
Вот что произошло, Калеб.
Так всё и было. Посмотри на маму!
Не хочешь убрать комнату?
Люблю вас. Большое спасибо.
Бруклин, Нью-Йорк,
давайте еще раз поаплодируем
Джо Кою!
Я люблю вас, Бруклин. Спасибо.
Спасибо большое.
Спокойной ночи!
 

////////////////////////////