Президент Италии Мариано де Сантис, осторожный центрист, приближается
к концу срока и к почетной пенсии. Дочь, юристка и его ближайшая
помощница, кладет на стол Мариано проект закона об эвтаназии, довольно
взрывоопасного, учитывая положение Рима в самом сердце католического
мира. Еще на президентском столе лежат два прошения о помиловании: одно
касается пожилого мужчины, задушившего свою страдавшую болезнью
Альцгеймера жену, другое — молодой женщины, зарезавшей мужа-абьюзера.
Все фразы и цитаты
КОНСТИТУЦИЯ ИТАЛИИ
Статья 87
«ПРЕЗИДЕНТ РЕСПУБЛИКИ
ЯВЛЯЕТСЯ ГЛАВОЙ ГОСУДАРСТВА
И ОЛИЦЕТВОРЯЕТ
НАЦИОНАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО».
«ОН МОЖЕТ ОБРАЩАТЬСЯ
С ПОСЛАНИЯМИ К ПАЛАМТАМ».
«ОН НАЗНАЧАЕТ ВЫБОРЫ НОВЫХ ПАЛАТ
И НАЗНАЧАЕТ ИХ ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ».
«ОН САНКЦИОНИРУЕТ
ВНЕСЕНИЕ В ПАЛАТЫ
ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ ЗАКОНОПРОЕКТОВ».
«ОН ПРОМУЛЬГИРУЕТ ЗАКОНЫ
И ИЗДАЕТ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ДЕКРЕТЫ
И ПОДЗАКОННЫЕ АКТЫ».
«ОН НАЗНАЧАЕТ ВСЕНАРОДНЫЙ РЕФЕРЕНДУМ
В СЛУЧАЯХ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ
КОНСТИТУЦИЕЙ».
«ОН НАЗНАЧАЕТ ГОСУДАРСТВЕННЫХ
СЛУЖАЩИХ
В СЛУЧАЯХ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ ЗАКОНОМ».
«ОН АККРЕДИТУЕТ И ПРИНИМАЕТ
ДИПЛОМАТОВ,
РАТИФИЦИРУЕТ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОГОВОРЫ
ПОСЛЕ ПОЛУЧЕНИЯ САНКЦИИ ПАЛАТ,
КОГДА ЭТО ТРЕБУЕТСЯ».
«ОН КОМАНДУЕТ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ,
ВОЗГЛАВЛЯЕТ ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ ОБОРОНЫ,
СОЗДАННЫЙ ЗАКОНОМ,
ОБЪЯВЛЯЕТ СОСТОЯНИЕ ВОЙНЫ,
РЕШЕНИЕ О КОТОРОМ ПРИНЯТО ПАЛАТАМИ».
«ОН ВОЗГЛАВЛЯЕТ ВЫСШИЙ СОВЕТ
МАГИСТРАТУРЫ».
«ОН ПРИСУЖДАЕТ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ
НАГРАДЫ».
«ОН ИМЕЕТ ПРАВО ПОМИЛОВАНИЯ
И СМЯГЧЕНИЯ НАКАЗАНИЙ».
ПОМИЛОВАНИЕ
Аврора.
Аврора,
я скучаю по тебе.
Президент Де Сантис,
вы курили.
Нет.
Вы отрицаете очевидное.
В праве очевидность не так очевидна.
Я знаю, это написано в «Де Сантисе».
Папа, напомнить тебе,
что у тебя только одно легкое?
Нет, ведь у меня было всего два.
Что ты делаешь?
Изучаю некоторые поправки к
законопроекту, который тебе надо подписать.
– Какой законопроект?
– Ты прекрасно знаешь.
Ты слышала от своего брата Риккардо?
Он счастлив, что переехал в Монреаль,
говорит, там красиво.
Ты же его знаешь,
ему всё нравится.
Завтра у нас начинается «Белый семестр».
Еще шесть месяцев,
и ты вернешься домой.
Даже если бы я захотел,
я уже не могу распустить палаты.
А ты бы распустил?
Нет, теперь в этом нет нужды.
Проблема решена.
Всё как прежде.
Верно?
Нет.
Всё еще на службе, генерал?
Когда я не работаю, господин президент,
я начинаю скучать.
Я тоже.
Через полгода вы вернетесь домой.
Но мы еще можем объявить войну, так?
Не искушай меня.
Мой дед служил
в альпийских стрелках в Вальполичелле.
Отличное подразделение,
ныне под командованием достойного человека.
Мы зовем его Бочонок,
из-за его габаритов.
А у вас есть прозвище, генерал?
Меня зовут Кошмар.
Почему?
Из-за моей фамилии:
Ланфранко Маре.
А я?
У меня есть прозвище?
Никто не посмеет.
Куда делась
прочувствованная храбрость альпини?
Некоторые называют вас
Железобетонным.
– Лестное прозвище.
– Ты так думаешь?
Не уверен.
В 17:00
еженедельная встреча
с председателем Совета министров.
В 19:00 – ужин с вашей подругой,
Коко Валори.
21-го числа ожидается
визит президента Португалии.
Протокол желает знать,
нравится ли вам предложенное меню.
«Медальоны из баклажанов.
Рыба-соль маньер...»
Вы шутите?
– Киноа и рыба на пару.
– Отлично.
Редактор Vogue хотел бы получить
ваше высказывание о моде.
Мода – это важный
промышленный сектор Италии...
Нет, папа.
– В последние годы...
– Простите, господин президент.
Vogue не нуждается в официальном
заявлении об индустрии моды.
Им нужно ваше мнение о том,
что вы любите носить,
когда вы не в костюме.
Предлагаемое название:
«Элегантность президента».
Элегантной была моя жена.
Прекрасно.
Я вежливо отклоню эту просьбу.
Что-то еще?
Все еще ожидается связь
с инженером Джордано.
Он на орбите, на космической станции.
– Сколько он уже на орбите?
– Год.
– Когда он вернется?
– Через полгода.
До окончания моего срока
еще полно времени.
Следовательно,
на данный момент, я бы сказал: отлично.
А оппозиция?
Как всегда, делает вид, что злится.
Итак, после долгих лет невзгод,
всё налаживается,
страна в безопасности благодаря вам.
А я стал не у дел,
что ж, так тому и быть.
Я бы не сказал, что не у дел,
вам еще предстоит подписать
закон о праве на эвтаназию.
Кстати говоря, Папа хочет меня видеть.
Было бы странно, если бы не хотел.
Вы его подпишете?
Мои юристы дорабатывают
некоторые ключевые моменты.
Полгода будет достаточно?
Господин президент, это хороший закон.
Останьтесь поужинать с
моей дочерью и со мной.
Там будет еще одна моя школьная подруга,
Коко Валори, она забавная.
– С большим удовольствием.
– Легкий ужин.
Моя дочь пытается продлить мне жизнь,
превращая меня в аскета.
Я так мучился с вашим учебником,
господин президент.
2046 страниц, мы, студенты,
звали его «Гималаи, К3».
– Но К3 не существует. – Именно,
взобраться на него было невозможно.
Ну, это передает суть.
Таким и есть уголовное право,
покорение невозможного.
УГОЛОВНОЕ ПРАВО
Можно спросить,
что вы подразумеваете под «невозможным»?
Установление истины.
Ты уже закончил копаться
в своей скучной мелочной Италии?
Видишь? Коко очень веселая.
Верно, веселыми бывают только придурки.
А я и то, и другое.
Ты выглядишь помолодевшим!
Дори была права,
отобрав у тебя сигареты и пасту.
– Джулио Малеба.
– Коко Валори, пародия на арт-критика.
Ничего подобного, вы – институция.
Тогда скажи, почему мой старейший друг,
ныне глава государства,
не дал мне руководство музеем?
Это не входит в мою компетенцию,
санкционированную статьей 87
Конституции.
Я пошутила.
Я бы сожгла все музеи.
Господин премьер-министр,
я знаю этот монолит уже 56 лет.
Коко, давай не будем говорить обо мне,
я – самая скучная тема, какую знаю.
Обожаю его,
он всегда говорит правду.
За одной партой с первого дня в лицее.
Он мне всем обязан.
Я познакомила его
с Авророй, моей лучшей подругой.
Без меня у него никогда бы
не хватило смелости за ней ухаживать.
Аврора была красавицей,
а он был на любителя, мягко говоря.
Благодаря мне
появилась прекрасная Дори.
– Ты знаком с Риккардо?
– Нет, не имел удовольствия.
– Он живет в Канаде.
– Чем занимается?
– Пишет классическую музыку.
– Чепуха!
Он пишет песни для американских
поп-звезд и зарабатывает больше всех нас.
Когда начинается фестиваль
современного танца?
Я вам сообщу.
Ты рад, что через полгода
покинешь этот музей
и вернешься домой, к своим правовым книгам?
– Признаю, рад.
– Он не говорит, а признается.
Он – большой католик,
а я – большой атеист.
Поэтому мы и ладим, верно?
Уго Романи, ваш министр юстиции,
тоже был в нашем классе,
ты знал?
Да, потому что Романи питает
страсть к старым классным фотографиям.
– Он их коллекционирует.
– Вот это страсть.
Уго – еще один давний друг.
Но он оставался на второй год.
Он на год старше.
Красивый, но глупый.
То, что он стал министром, –
загадка на уровне Туринской плащаницы.
– Но он компетентен?
– Очень.
Не верю тебе.
У вас, политиков, истерические
отношения с истиной.
– Я тоже политик.
– Нет, ты правовед.
– В детстве...
– Хватит о доисторических временах.
Лучше расскажи, что новенького
в твоем ослепительном мире искусства?
Это морг, по сравнению с которым
здесь – как на Ибице.
Все заявляют, что они художники,
но они не стоят
мизинчика Де Кирико.
Я была протеже маэстро.
Я ему нравилась
и внешне тоже, мне был 21 год...
Она годами насаждает легенду,
что была любовницей Де Кирико.
Коко, хватит,
здесь не место.
Как раз самое место.
Это покрыто государственной тайной.
Рано или поздно государственные тайны
становятся достоянием общественности.
Пожалуйста, позвольте мне стать
достоянием общественности! Жду не дождусь!
Что будешь делать на день рождения?
Ничего.
Как всегда, полон сюрпризов!
Диета – это одно,
но ты его моришь голодом.
Я пошла, у меня ужин
с венгерскими дилерами.
– Еще один ужин?
– Это был не ужин, а намек на него.
– Господин премьер-министр, было приятно.
– Мне тоже.
– Дорогая, позвоню завтра.
– Я тебя провожу.
– Как он тебе?
– Твой отец неистребим.
– Нужен подарок на его день рождения.
– Для Железобетонного – кирка.
– Что тебя беспокоит?
– Он всё держит в себе.
– Ты такая же.
– В каком смысле?
Ты зажата,
не умеешь расслабляться.
Возьми пример с меня,
я легка, несмотря
на чудовищные лишние 22 килограмма.
Но его угнетает
груз ответственности.
А тебя?
– Тебе есть что сказать?
– Просто спокойной ночи.
Тебе нравится рэп Gue?
Это идиотство!
Ненавижу припевы в современной музыке.
Малеба, целующий ей руку,
не показался тебе слащавым?
Ты знала, что мое прозвище
Железобетонный?
Все знают.
Почему ты мне никогда не говорила?
Не хотела будить
твое подсознание.
Правильно.
ХОДАТАЙСТВА О ПОМИЛОВАНИИ
– Только не говори...
– Но я говорю.
Два ходатайства о помиловании,
заслуживающих рассмотрения.
В последнее время мы
забросили эту сторону дел.
Их продвигает министр юстиции.
Я и мой офис единогласно
согласны по делу Арпы.
Дело Рокка сложнее.
Наше мнение отрицательное.
Вы бы занялись этим?
У вас есть синьора Галло
и команда юристов, зачем я?
Доротея, вы – тот юрист,
которого ваш отец ценит больше всех.
– После себя.
– Это само собой разумеется.
Честь имею приветствовать
президента Португальской Республики.
Полковник,
я тоже выгляжу таким старым?
Нет, господин президент.
Вы мне верите?
Я всегда вам верю.
Но в последнее время,
когда я молюсь,
я засыпаю.
Просто отключаюсь.
На несколько минут.
И мне никогда не снятся сны.
Хотели бы вы видеть сны?
Очень.
Я хотел бы попросить вас
кое-что разузнать для меня.
Что?
Название песни.
Я так и не смирился, Аврора.
Я так и не смирился с твоим уходом.
Прошло уже восемь лет.
Ты оставила меня вдовцом, одиноким, старым,
бесполезным и изношенным.
А жизнь без тебя
больше меня не волнует.
Но давай не будем говорить обо мне.
Знаешь,
я – самая скучная тема, какую знаю.
Давай поговорим о тебе.
Я был всего лишь ребенком.
Моя семья только что переехала
из провинции Неаполя.
Я увидел тебя из нашего фермерского дома,
и меня посетила четкая мысль:
она бессмертна.
На мгновение
твои ноги не касались земли,
они парили,
будто в невесомости.
Незабываемо.
Аврора, когда я вспоминаю,
я умираю.
И вот, тсс, тсс
Если не везет
На 39-м этаже
Курю кальян
У меня есть флоу
Температура растет
И теперь все эти телки ревут
Выглядываю в окно
О, мой дилер
Мечтаю о Bentley
Катаюсь в шестерке на Clio
Мечтаю о бабле
И доноре сердца
Снобистые детки
Возбуждают их
Теперь я живу своей мечтой
Не жду уважения
Ты серьезен, ты размышляешь...
Помнишь, когда я посвятил тебе
то маленькое стихотворение?
Оно называлось «Осени».
Тебе оно не понравилось. И ты была права.
Я никогда не был большим поэтом.
А ты? Кем ты была?
Обезоруживающей улыбкой,
и что еще?
Ложью.
Да.
Вот эта ложь!
Как же эта тень
отравляла нашу жизнь тогда?
Я знаю, ты бы сказала:
«Это было так давно, хватит.
Мы любили друг друга».
Тогда почему время не
исцелило меня, Аврора?
Почему с того дня
40 лет назад
я так и не смог двигаться дальше?
Я – Железобетонный.
Теперь я понимаю
тайное происхождение моего прозвища.
Как он?
Быстро поправляется.
Элвис неистребим.
Полковник, как вы так быстро
нашли
название той песни?
Кирасир должен уметь всё,
даже быть тайным агентом.
Что не так?
– Когда молюсь, я задремываю.
– Тогда не молитесь.
Сегодня на мессе
священник говорил о жизни после смерти.
Готов поспорить, он сказал,
что жизнь нам не принадлежит.
Да, мельком.
Я думаю, что когда я умру,
я все еще буду с вами,
рядом с тобой и твоим братом,
но никогда не вмешиваясь.
Чем это отличается от того,
что сейчас, когда ты жив?
Почему ты такая озлобленная?
Потому что ты никогда не вмешиваешься,
всегда играешь наверняка,
так ты прошел
через шесть правительственных кризисов.
Возможно.
Надо мной довлеет
старая культура христианских демократов.
Но христианские демократы
в решающие моменты умели принимать решения.
Они умели, а ты?
Что ты хочешь у меня спросить?
Мы работаем
над законом об эвтаназии уже три месяца.
Я, синьора Галло,
вся юридическая команда, день и ночь.
Шлифовали, резали, правили.
Всё это, чтобы угодить тебе.
Но это бесполезно, потому что ты
никогда не подпишешь этот закон.
Подписать его требует смелости,
которой у тебя нет.
– Нет, всё не так.
– Тогда как?
Ты сводишь вопрос
к конфликту между смелостью и страхом.
– Но суть не в этом.
– А в чем тогда?
Если я не подпишу, я – мучитель,
если подпишу, я – убийца.
В этом и есть суть.
Скорее, это дилемма.
Ты знаешь теорию
«скользкого склона», верно?
Очень хорошо.
Холокост – конечный результат
безобидного
и великодушного первоначального намерения:
облегчить страдания
больных людей.
Если законодатель уступит в пункте А,
со временем он уступит и в пункте Я.
Во-первых, это недоказуемо,
а во-вторых, этого не произойдет.
Почему?
Потому что, благодаря вам,
мы лучше, чем вы.
Всё сводится к одному вопросу.
– Вопросов много.
– Нет, всего один.
Кому принадлежат наши дни?
Кому принадлежат наши дни?
Благодарю вас, сестра.
А теперь скажите мне кое-что.
Несмотря на все эти облака,
сегодня прекрасный день.
Улыбки женщин меняют мир.
Не так ли?
Вы находитесь в большой степени
оптимизма, Ваше Святейшество.
Мой друг, мой друг.
Вы мой друг.
Мой дорогой друг.
Вы хотите спросить
меня о чем-то, не так ли?
– Я вижу.
– Да.
Просите, другу можно
просить о чем угодно.
Я чувствую себя одиноким,
Ваше Святейшество.
Вы в преклонном возрасте,
недуги часты,
ваша политическая
и общественная функция иссякает,
горизонт приближается,
головы и сердца ваших детей
заняты другим,
ваша супруга скончалась.
Прошлое стало бременем.
Будущее?
Пустота.
Вам, несомненно,
недостает искренности.
Ложь – для сельских священников,
я – Папа.
Слушайте внимательно.
Вас терзает одиночество
или вы просто обременены
длиною жизни?
Вы еще помните,
что значит чувствовать себя легким?
Вы когда-нибудь были легким?
Легким?
– Я не знаю...
– Et voil?.
Никто не знает.
Никто.
Бог подсказывает вопросы
и тщательно избегает давать ответы.
Он поддерживает в нас жизнь тайной.
Не наша задача давать ответы.
Не задача науки,
даже науки права,
выдающимся представителем
которой вы являетесь.
Вот почему я уверен,
что вы не подпишете этот закон о смерти.
Верно?
Верно, мой друг?
Я, вы...
Никто не может ответить.
– С днем рождения, Мариано.
– Спасибо, Уго.
Это оригинал.
Второй год классического лицея.
Я оставил копию себе.
– Столько воспоминаний.
– Очень любезно с твоей стороны.
Ты похудел.
Когда хочу расслабиться,
Доротея дает мне травяной чай.
Как она?
Боевая, как всегда.
Она обвиняет меня
в том, что у меня не
хватает смелости
подписать закон об эвтаназии.
Трудный и щекотливый вопрос,
не хотел бы я быть на вашем месте.
Кажется, бездействие –
моя историческая черта.
Ты знал, что мое прозвище
Железобетонный?
Пусть называют как хотят,
но вы были
великим президентом республики.
Шестой правительственный кризис,
спровоцированный этим
безответственным дураком.
Вы проделали невероятную работу,
всегда следуя Конституции.
Вы довольны, что всё скоро закончится?
Да, не могу дождаться, когда вернусь домой.
И обретете свою свободу.
В нашем возрасте
свобода мало на что годится.
К тому же, мою свободу звали Аврора.
Скучаете по ней?
Я тоже по ней скучаю.
Спрашивай.
Хорошо.
Когда ваш срок закончится,
если моя кандидатура
будет выдвинута
на пост президента,
вы поддержите меня?
Что за вопрос!
Мы же знакомы сто лет!
– Ты для этого пришел?
– Не только.
Есть еще один вопрос, более деликатный.
Я хочу поделиться им с тобой сразу,
чтобы не было недопонимания.
Я не хочу, чтобы ты подумал,
что я пользуюсь нашей дружбой.
Я направил вам два
ходатайства о помиловании,
одно касается Изы Рокка,
45 лет, умышленное убийство.
Она отсидела девять лет.
Иза Рокка...
племянница моей нынешней спутницы.
Я знаю, есть конфликт интересов.
Честно говоря, я устал.
Я поручу изучение
ходатайств Доротее,
как юрист она теперь
намного острее меня.
Разве мне сегодня не полагалась киноа?
Сделаем исключение на твой день рождения.
– Ты никогда не думал жениться снова?
– Никогда.
– Почему? Мама была бы рада.
– Не думаю.
– Она мне так говорила.
– В любом случае, я бы не был счастлив.
Почему Риккардо снова не пишет классическую
музыку? У него так хорошо получалось.
Потому что ему нравится
поп-музыка, как и тебе.
Твой подарок.
– Что это?
– Наушники для телефона.
Нельзя же вечно с CD.
– Я не умею ими пользоваться.
– Лабаро поможет.
Я не знаю никого из вас.
Риккардо и я тоже вас не знаем.
А ты?
Ты когда-нибудь выйдешь замуж?
Ты смотрел
ходатайства о помиловании?
Нет, хочу, чтобы ты занялась этим.
Теперь у тебя больше свободного времени,
почему бы тебе не заняться?
Я уже много лет не судья.
Судья остается судьей на всю жизнь.
Интересно, чем занимается инженер Джордано
в своей космической капсуле.
Наверное, спит.
Должно быть, непросто
спать в невесомости.
Или, может, просто.
Комары.
Кирасир должен уметь всё.
Аврора,
почему ты изменила мне
40 лет назад?
Аврора,
почему в день твоих похорон
у меня было отчетливое чувство,
что там был твой любовник?
Ты так и не захотела назвать его имя,
но я почувствовал его присутствие.
Аврора, он был там.
Что ты делаешь?
Ты теряешь хватку.
Возвращайся на свое место.
Возвращайся на свое место.
Ты займешься ходатайствами о помиловании?
Изучаю досье, да.
Что ты о них думаешь?
Дело Изы Рокка меня тронуло.
Но это не имеет значения,
потому что с этической точки зрения
помилование для нее – риск.
– Я не думаю, что папа...
– Я ее знаю.
Тебе стоит с ней встретиться.
Что ты имеешь в виду?
Навести ее в тюрьме, она в Турине.
– Так ты получишь более ясную картину.
– Нет необходимости.
Юридическая картина
ясна из досье.
Досье – это еще не всё,
есть еще и люди.
Думаешь, папа
подпишет закон об эвтаназии?
Не думаю.
Но если бы я была на его месте,
я бы подписала.
«Иза Рокка, родилась в Риме
9 октября 1980 года.
Осуждена за умышленное убийство
своего мужа Алессио Пичоне.
Алессио Пичоне, родился в Риме
2 августа 1975 года.
Угнетал, угрожал,
избивал Изу Рокка в течение 15 лет».
«Кристиано Арпа,
родился в Турине 3 февраля 1951 года.
Учитель истории в классическом
лицее Монкальери, Турин.
Осужден за умышленное убийство
своей жены Дианы Делла Раджоне,
страдавшей от болезни Альцгеймера.
«Хочу поблагодарить своих учеников
за солидарность,
но не думаю, что заслуживаю помилования.
Я не справился».
Я вызвал вас, потому что
не помню свое расписание.
Через два часа вы принимаете
посла Литвы.
Да, совсем забыл.
Помните, в среду
открытие фестиваля современного танца.
Редактор Vogue...
Отлично.
Отлично.
Я подготовлюсь к встрече.
Ну что ж, тогда всё.
Как всегда, встреча была продуктивной.
Возможно, последней,
мой срок подходит к концу.
Мой тоже.
– Какое у вас следующее назначение?
– Не знаю.
Но я решил взять
годовой творческий отпуск
и остаться в Риме,
чтобы наконец посмотреть город.
И, учитывая, что ваш
срок тоже заканчивается,
возможно, если вы не против,
вы могли бы показать мне памятники,
которые я до сих пор не видел.
Скоро мы будем двумя свободными гражданами.
– Странная идея.
– Но всё же идея.
Чуть не забыл сказать...
Короткие волосы вам к лицу.
Такая же походка, как у Авроры.
Во что ты тогда носила, Аврора?
Что было в моде?
Мы были всего лишь детьми.
Элвис?
Что случилось?
Ему было лучше.
Произошел рецидив.
Давайте усыпим его.
Нет, оставьте его в живых.
Господин президент,
он в агонии.
Я принял решение.
Спрашивай.
Хочешь прочитать
последнюю редакцию об эвтаназии?
Оранжевый маркер.
Вот.
Отлично.
Статья 4, пункт 1:
двусмысленно, удалить.
Пункт 2:
прояснить значение «агонии».
Пункт 3: добавить «только в
случаях, предусмотренных законом».
Статья 4: добавить «при наличии
письменного медицинского заключения».
«А также второго мнения».
Статья 5, пункт 1:
двусмысленно, удалить.
Прояснить «агонию».
Вернитесь к пункту 3: прояснить «агонию».
Если вы серьезно проработаете эти моменты,
я рассмотрю возможность подписания.
– Папа, я...
– Перейдем к ходатайствам о помиловании.
«Кристиано Арпа, 73 года.
В браке 35 лет,
детей нет,
учитель истории в лицее,
его жена семь лет страдала
от болезни Альцгеймера.
Он вышел на досрочную пенсию,
чтобы ухаживать за ней.
Через год после этого
он задушил ее.
Утверждает: «Я больше не мог
выносить ее постоянные
приступы ярости и насилия».
Он сам не просил помилования,
просили его бывшие ученики.
Он отбывает наказание 15 лет,
признал вину и говорит,
что не заслуживает помилования.
Просители приложили любовные письма,
которые учитель писал своей жене
во время ее болезни.
Он больше не читает,
почти не ест,
не выходит на прогулку,
не хочет посетителей,
«он позволяет себе умереть».
Что ты думаешь?
Папа, что случилось?
Сегодня я случайно увидел
истину вблизи.
Закон всегда
показывает ее издалека.
Мы зарезервировали для вас
комнату для ожидания, синьора.
Благодарю.
Как поживаете?
Я встретила мужа в университете.
После первого поцелуя он упал в обморок.
Сразу же я полюбила его больше себя.
Нельзя никого любить
больше себя.
Знаю.
Ты ничего не знаешь.
Почему?
Потому что ты свободна.
Ты тоже была бы свободна,
если бы не заколола
мужа 18 раз во сне.
Я должна была.
– Должна была?
– Он был смертельно болен.
Чем он страдал?
Своими навязчивыми идеями.
– Ваш муж был здоров.
– Нет.
Он был сломлен.
Он был сломлен внутри,
я освободила его.
– Я заслуживаю помилования.
– С такой теорией далеко не уедешь.
Ты ничего не знаешь,
потому что никогда не любила.
Хватит, ты ничего обо мне не знаешь.
То, что ты дура, я знаю.
Зачем ты сюда пришла?
Сделать попытку.
Но то, что вы неприятны, не помогает.
Помилование даруется
из милосердия, а не из симпатии.
Милосердия недостаточно,
нужен юридический повод,
а у вас его нет.
Эвтаназия.
Я освободила мужа
от его смертельной болезни.
Это была эвтаназия.
В Италии нет
закона об эвтаназии.
Как отягчающее обстоятельство,
у вас, кажется, был любовник.
Конечно, у меня был любовник.
Самое меньшее, что я могла сделать,
мой муж сжег мне волосы во сне,
запирал в подвале
и выключал свет.
Конечно, у меня был любовник.
Мне тоже нужно было дышать.
Вы не дышите, синьора.
Хотя бы напишите письмо
с искренним раскаянием.
– Если бы вы попросили прощения...
– У кого?
У Бога?
При таких условиях
президент республики
не предоставит вам помилования.
Но предоставит.
Почему это?
Потому что я страдала.
И ваш отец это знает.
Я не дышу.
Я знаю.
Мне нужен кофе.
Конечно, синьора.
Марко, оставь его.
Хотя вы можете думать иначе,
ей было приятно с вами встретиться.
– Вы...?
– Да, я прихожу сюда каждый день.
– Чтобы встретиться с ней?
– Нет.
Заключенных можно навещать
только раз в неделю.
– Тогда зачем вы приходите?
– Я?
Я жду ее.
Это не он.
– Тогда кто? – Я поклялась
Авроре никогда тебе не говорить!
Поклялась чем?
Ты же атеистка!
Я ей обещала!
Это обещание недействительно,
Аврора мертва.
Теперь ты должна сказать мне!
Я хочу имя любовника моей жены!
Я задаюсь этим вопросом 40 лет!
Отстань от меня, черт возьми!
Нельзя так разговаривать
с президентом республики.
Арестуйте меня за неуважение к государству,
но я никогда не назову это имя!
Привет, Риккардо.
Как дела?
Есть запасной вопрос?
Папа?
У него всё хорошо.
Он курит только одну сигарету в день,
и после 7 лет в Квиринальском дворце
он боится возвращаться домой.
Сегодня я встретила Изу Рокка,
она назвала меня дурой,
но я не обиделась.
Она сказала, что я
никогда никого не любила,
и я не обиделась.
Она говорит, что я не дышу,
и это сломало меня.
Сломало изнутри.
Да, Риккардо, рано или поздно
я приеду к тебе.
В кафе я встретила ее нового партнера,
он проводит весь день у ее камеры.
Что делает?
Ждет ее.
Поправки в порядке?
Правительство
приняло ваши предложения.
Теперь вы можете подписать.
Почему этот человек, Кристиано Арпа,
перестал читать и принимать посетителей?
Почему он перестал жить?
– Вы уходите от темы.
– Ты права.
По совету Уго
я посетила в тюрьме Изу Рокка.
Это не соответствует протоколу.
Но вы же сказали,
что нужно увидеть истину вблизи.
Нет, я сказал, что мне довелось ее увидеть.
– Я устал от протоколов.
– Я могу это понять.
Расскажи мне об Изе Рокка.
Муж мучил ее годами.
Он запирал ее
в подвале без света,
поджигал волосы, избивал.
Но она убила его во сне,
18 ножевых ранений.
Это умышленное убийство.
Знаю.
Она раскаивается?
– Она раскаивается?
– Да, да.
Ты не умеешь лгать.
Она утверждает, что, убив его,
она освободила его
от смертельного психического расстройства.
– Для нее это эвтаназия.
– У нас нет закона об эвтаназии.
И все же она заслуживает помилования.
– Нужен юридический повод.
– Знаю.
И все же она заслуживает помилования
вне всяких разумных сомнений.
Вот сомнение:
Иза Рокка – племянница
спутницы министра юстиции.
– Уго?
– Да, Уго Романи.
Мы с Уго дружим
со времен лицея,
если бы я дал это помилование,
общественное мнение растерзало бы меня.
Бюрократия.
Все ее ненавидят,
потому что она замедляет дела,
но для этого она и нужна.
– Для чего?
– Чтобы избегать поспешных решений.
Мне нужно больше времени на размышления.
Возникла проблема
со звуковым соединением,
мы не можем поговорить
с инженером Джордано.
Он не знает, что мы на связи.
Неважно,
я посижу, понаблюдаю за ним немного.
«Любовь моя,
за учтивой и серьезной
внешностью, которую я создал,
я осознаю, что мной всегда
владела единственная цель:
любовь,
моя безграничная любовь к тебе.
Сегодня эта любовь стала невозможной,
поэтому скоро
тебя больше не будет.
Следовательно, не буду и я.
Я постараюсь позволить себе жить,
ожидая нашей следующей
таинственной встречи,
то, что мир называет
прекрасным словом:
потустороннее.
Всегда твой, Кристиано».
– Рассказать анекдот?
– Нет.
Жаль, он был смешной.
Хочешь сигарету?
Это был ты.
Что я сделал?
40 лет назад ты был любовником Авроры.
Мариано?
Если это уловка,
которую ты придумал,
чтобы сказать, что не дашь
Изе Рокка помилования, пощади меня.
Можешь сказать прямо.
Это был ты.
Слушай, рискуя совершить
преступление против государства,
я должен сказать:
ты свихнулся.
Как ты мог такое подумать?
Я твой лучший друг
со времен лицея.
Это был ты.
Знаю.
Уго.
О чем твой папа думает,
когда курит?
О твоей матери.
О моей матери?
Да.
Спрашивай.
Спрашивай.
Почему ты не отпускаешь его?
Потому что он меня об этом не просил.
– Куда ты?
– Мне здесь больше нечего делать.
К тому же, я не была
в отпуске много лет.
Поеду в Монреаль навестить Риккардо.
Я мог бы поехать тоже,
давно его не видел.
Нет, мы с Риккардо решили
провести время вместе,
только мы двое, как брат с сестрой.
Ты наказываешь меня
за то, что я не подписал
тот закон, который тебе так важен.
Неважно,
его подпишет Уго Романи,
когда займет твое место.
О, да? Я бы не был так уверен.
Почему тебя так интересует этот закон?
Что за вопрос?
Если мир больше тебя не волнует,
ты не можешь ожидать,
что другие перестанут им волноваться.
Ты уезжаешь, чтобы наказать меня.
Ты ничего не понимаешь.
Что я должен понять?
Я не хочу быть здесь,
когда ты навсегда покинешь Квиринале.
Правда, я ничего не понимаю.
Я никогда не понимал,
кто твой брат,
кто ты.
Не знаю, есть ли у тебя друзья,
парень, девушка.
Единственное, что я о тебе знаю, –
это то, что ты каждый день изучаешь право.
И то, что я пожертвовал своей жизнью,
заботясь о тебе?
Разве ты даже этого не знаешь?
Но теперь я тебе больше не нужен.
Честно говоря, я тебе
никогда и не был нужен.
Всё, что тебе всегда было нужно, –
это «больше времени на размышления».
Твой срок подходит к концу, папа,
когда же ты на что-нибудь решишься?
Скоро.
Ты тоже обо мне ничего не знаешь.
Я знаю то, что ты позволяешь мне знать.
Сорок лет назад
твоя мать
изменила мне с другим мужчиной.
Я так и не смирился с этим, черт возьми!
Я никогда в жизни
не слышал, чтобы ты ругался.
Я тоже.
Что я могу сказать, папа?
Это было 40 лет назад,
срок давности истек.
Пора восстанавливаться,
вносить изменения.
Мне нужно идти, самолет вылетает.
Позвоню, когда приземлюсь.
Я в замешательстве.
Астронавт плачет в космосе,
а потом смеется над своими слезами.
Коко Валори готова
сжечь музеи,
но не назовет
имя, которое я хочу услышать,
не хочет
предавать старую дружбу.
Но разве она не моя подруга тоже?
Красивая женщина
пригласила меня на свидание.
Я вижу, как она уходит, свободная, живая.
Так я улавливаю
из чего состоит счастье.
И свет был даже не такой уж и хороший.
Я мало ем, еще меньше курю.
И все же болит легкое,
которого у меня нет.
Мои дети...
устроили всё без меня.
Они умны,
они знают будущее,
а я даже прошлого не знаю.
А еще есть мой лучший друг,
я...
я оскорбил его,
хуже того, унизил.
Есть еще человек,
который больше не читает,
никого не принимает.
Что он знает?
Что он знает такого, чего не знаю я?
Еще один человек ждет свою спутницу
каждый день у тюрьмы,
под дождем, на холоде, в жару.
Я думаю о своей жене каждый день,
я обожал ее,
и ненавидел ее,
она мне изменила.
И все же я продолжал
любить и уважать ее,
хотя единственная разумная мысль,
которая приходила мне в голову, –
убить ее, но я не убил.
Почему?
Наконец, есть эта лошадь,
Ваше Святейшество.
Она умирает.
Мы все страдаем
вместе с этой лошадью.
Знаешь, что у тебя есть, мой друг?
Что?
Благодать.
И что это такое?
Пропустите нас, если мы пробьемся
Назови приговор
Что у братава за спиной
Десять лет в голове
Три на айфоне, четыре в кармане
Прощай, ритейл
Йей, Себастьян Ингроссо
Черная Амекс и Голд Виза
Крошим их
Две полуфилиппинки
В кроссовках Philipp Plein
Лиловый туман в небе
Мои счета раздуваются
Йоу, когда читаешь рэп
Телочки ревут
И вот, тсс, тсс
Если не везет
На 39-м этаже
Курю кальян
У меня есть флоу
Температура растет
И теперь все эти телки ревут
Выглядываю в окно
О, мой дилер
И теперь все эти телки ревут
Господин президент.
– Элвис...
– Мне нужно больше времени на размышления.
Не понадобится.
Вам не придется принимать это решение.
Элвис умер.
Естественной смертью?
Да, естественной смертью.
Господин президент, сегодня открытие сезона
в Ла Скала в Милане.
Хорошо,
но сначала я хочу поехать туда,
где я встретил Аврору.
Тюрьма, где содержится Арпа,
находится неподалеку,
– Я хочу поговорить с ним.
– Это не соответствует протоколу.
Я устал от протоколов.
Обычно такая форма бунта
появляется в 18 лет.
Простите, господин президент.
Я хочу спросить вас кое
о чем, синьора секретарь.
Кому принадлежат наши дни?
Никто не знает.
Попробуем выяснить.
С верных кровель селенья
Отважные альпини ушли
Они являют силу и отвагу
Своей несгибаемой юности
Они – прекрасные кадеты с Альп
В крепкой юности
Из их смелых сильных сердец
Веет неукротимой гордостью
О вы, отважные альпини
Всегда защищайте границу
И там, на рубеже
Всегда держите флаг высоко
Часовой, неси дозор
Защищая нашу итальянскую землю
Где любовь улыбается
И солнце светит благосклоннее
Там, среди лесов и ущелий
Там, в холодном тумане и льду
Они сильно бьют кирками
И пути кажутся короче
И когда солнце жжет и палит
Вершины гор и глубины
Отважный альпини сторожит и смотрит
Готовый спросить: «Кто идет?»
О вы, отважные альпини
Вы всегда защищайте границу
И там, на рубеже
Всегда держите флаг высоко
Часовой, неси дозор
Защищая нашу итальянскую землю
Где любовь улыбается
И солнце светит благосклоннее
НИКТО НЕ ПРОЙДЕТ
НИКТО НЕ ПРОЙДЕТ
Я уйду в отставку
за две недели до окончания срока.
Зачем, господин президент?
Потому что тогда,
будучи пожизненным сенатором,
я буду иметь право голосовать
за следующего президента республики.
Господин президент,
позвольте сделать комплимент?
Пожалуйста.
Вы очень, очень умны.
Да.
Я тоже это слышал.
Я жил здесь.
И она проходила мимо.
Почему здесь эти два стула?
Не знаю точно.
Господин мэр,
какова ваша позиция
по ходатайству о помиловании Арпы?
Это пример того, как
сообщество объединяется ради общего дела.
Арпа учил поколения
школьников в этом городке
и его всегда любили и уважали.
Всех тронуло то,
как Арпа ухаживал
за своей бедной женой с Альцгеймером.
Ходатайство о помиловании
подписали все жители.
Все?
Удивительно.
Почти все.
– Кто не подписал?
– Только двое.
Кто они?
Моя жена
и я.
– Почему?
– Это маленький городок.
Я не спрашивал о размере городка,
я спросил, почему вы двое не подписали.
Моей жене никогда не
нравился Кристиано Арпа.
– И она добавляет...
– Что она добавляет?
По мнению моей жены,
приступы ярости вызывала
не болезнь Альцгеймера.
Но это только мнение моей жены.
Тогда что же?
Моя жена утверждает, что у Арпы
некоторое время была другая женщина.
Почему Кристиано Арпа
позволяет себе умереть?
Не знаю.
Что говорит об этом ваша жена?
Она утверждает, что это тактика,
чтобы растрогать вас,
увеличить шансы
на получение помилования.
Она также добавляет...
Что?
Что Кристиано Арпа очень умен.
– Это только ее мнение.
– А ваше?
Моя жена тоже очень умна.
А вдруг это ошибка?
Что?
Сюда приехать.
Встретиться с Кристиано Арпа в тюрьме,
в попытке
приблизиться к истине.
Можно говорить откровенно?
Это безумие.
Но вы – великий правовед,
вы можете докопаться до истины.
Не давайте ему спуску,
прижмите к стенке.
Генерал, это не война.
Жаль.
Вы когда-нибудь совершали глупости?
Один раз.
Я обыскал комнату своего сына Антонио.
В ящике, внутри пенала,
я нашел косяк.
Я его выкурил.
И был эффект?
Нет,
потому что я не умею затягиваться.
А вы?
Я никогда не был смелым.
Мы, правоведы, и вы, военные,
думали, что закон и дисциплина
избавят нас
от назойливой обязанности
обладать чувствительностью.
Но так не получилось.
Хотите встретиться и с Изой Рокка?
Она тоже здесь содержится.
Не вижу необходимости.
Господин президент, мы зарезервировали
для вас комнату для ожидания.
Нет, я подожду с остальными.
Вы преподавали историю?
Скучаете по преподаванию?
Я никогда ничему не учил,
я лишь с энтузиазмом разыгрывал
то, что написано в учебниках.
Мои ученики ценили меня,
потому что я был неплохим актером.
Вы играли только в школе
или и дома тоже?
Простите, но нет смысла
отвечать на этот вопрос.
Если ты хороший актер,
тебе никогда не верят,
каким бы ни был ответ.
– Говорят, у вас была любовница.
– Неправда.
Я не собираюсь
устраивать вам допрос.
Благодарю.
Слава богу, мой приговор
был вынесен быстро.
Я сразу же сдался.
Это не смягчающее обстоятельство.
Нет, но это факт.
Вы заявили, что не
заслуживаете помилования.
Вы, кажется, не заинтересованы
в обретении свободы.
В моем возрасте свобода
мало на что годится.
– У вашей жены был Альцгеймер?
– Последняя стадия.
Ее жизнь была адом.
Как и моя.
Значит, вы убили ее,
чтобы избавить от страданий?
– Нет, я убил ее из любви.
– Из любви.
Я слишком много раз слышал эту историю.
И каждый раз не понимаю ее.
Любовь как алиби для смерти.
Для меня любовь – это праздник жизни.
Вы абсолютно правы,
но, к сожалению, суть не в этом.
В чем для вас суть?
Суть в том, что не всегда легко
соответствовать своим принципам.
Короче, вы не хотите помилования?
Все в моем городке хотят его.
Не все.
В письме к вашей жене,
написанном за несколько дней до убийства,
вы говорите:
«Я постараюсь позволить себе жить».
Но теперь вы передумали.
Вы позволяете себе умереть.
Вы утверждаете, что я играю?
Нет, я вижу несоответствие.
А несоответствия порождают сомнения.
Вот почему, чтобы написать учебник
уголовного права, нужно 2046 страниц.
Но я не вижу несоответствия,
позволить себе жить – то же самое,
что позволить себе умереть.
Почему вы позволяете себе умереть?
Потому что я хочу только забыть
и снова стать легким.
«Холод, ты согреешься.
Тьма, ты осветишься.
Я пропал.
Ты меня найдешь.
Не сейчас.
Завтра.
Один, десять,
«сто осеней».
Вы спасли нас от того безрассудного дурака!
Господин Президент, вы нас спасли!
Видел теплый прием в «Ла Скала»?
Страна тебя любит.
Скоро будут любить Уго Романи.
О чем ты несешь?
Ты что, не знал?
Уго хочет стать Президентом Республики.
Боже мой!
Перед уходом на покой,
не мог бы ты подписать закон,
который окончательно запрещает
честолюбие в нашей стране?
Что с тобой, дорогой?
Острота была хорошая.
Когда я молюсь, я засыпаю.
Повезло тебе, мне нужны две снотворных.
Авроре каждую ночь снились сны,
и утром она подробно и сюрреалистично
пересказывала их мне.
Я заслушивался.
А тебе снятся сны?
Никогда.
Хотел бы?
Очень.
О чем ты хотел бы увидеть сон?
Об Авроре?
Об отсутствии гравитации.
Ладно, я тебе расскажу.
Это был не Уго.
Ты уже говорил мне это,
и я тебе не поверил.
Мариано, это был не Уго.
Тогда кто?
Я.
Поздравляю.
Извиняюсь потом,
не прошу «пожалуйста» заранее.
Сплэттер-фильм в моей голове,
Я пью шоколадное молоко, как в «Киллерах».
Куча налички,
словно Дабл Воппер.
Итальянский кошмар,
если ты без гроша.
Красная мишень,
как в Metal Gear Solid.
Я смотрю на море
и вижу море денег.
Ты прибавляешь громкость,
а я – доход.
Отсканируй нас, если доберемся.
Назови приговор.
Братки взвалили на спину.
ЭВТАНАЗИЯ
Мы не очень хорошо ладили.
Но мы были достаточно умны,
чтобы не выносить это на публику.
Нет,
мы были не умны,
мы были элегантны.
Будет проблемой, если я пойду домой пешком?
Я не совершал прогулок семь лет.
Никаких проблем, мы все уладим.
Отлично.
А если она солгала?
Кто?
Коко.
О чем?
Я так никогда и не узнаю наверняка,
кем был любовник моей жены.
Можно покритиковать?
Да.
Но будь помягче.
Ты придаешь
слишком большое значение правде.
Это профессиональная причуда судей.
Но теперь ты на пенсии.
Какие у вас планы на
вечер, господин Президент?
Закажу пиццу.
Я приготовил вам небольшой подарок.
Где он?
Найдете. В свое время.
Кирасир умеет прятать вещи.
Чтобы не показывать эмоции на публике.
Кирасир умеет всё.
Алло?
Это Мариано Де Сантис,
бывший Президент Республики.
Ох, черт!
Простите.
Прощаю.
Но у вас есть мой номер?
Я позволил себе попросить
его у синьоры Кафьеро, я был не прав?
Напротив.
Вы все еще главный редактор Vogue?
– Разумеется.
– Хорошо.
Вас все еще интересует та статья
о том, как одевается в свободное время
бывший президент,
или уже поздно?
Поздно? Конечно нет.
Хорошо.
Я готов ответить на ваши вопросы.
Да.
Начнем.
Господин Президент, помните,
как вы одевались в юности?
Конечно.
Я не люблю забывать.
Я люблю помнить.
Не стану отрицать, я тоже хотел бы быть
одним из тех мужчин, кому идет
красный пиджак с белыми брюками,
но у меня никогда не хватало смелости.
Знаете, синьора,
я всегда был
серым, скучным человеком,
я всегда был человеком закона,
и меня это совершенно не тяготит.
Моя жена была...
экстравертом в нашей паре.
И это меня радовало.
Она любила... красный, желтый, кремовый.
Летом – голубой.
Да, голубой.
Голубой во всех его оттенках.
Как чудесно.
Зимой – зеленый.
Да.
Как вам известно,
хорошо выглядеть в зеленом непросто.
И все же Аврора была потрясающа в зеленом.
А потом однажды,
буквально за несколько дней
до того, как ее не стало,
она надела брошь на голубой жакет.
И я сказал ей:
«Нет, Аврора, с брошью на жакете
ты выглядишь слишком по-дамски».
А она, удивленная,
спросила: «Почему?
Разве я не дама?»
И в тот миг мне пришел в голову
странный ответ.
Я сказал:
«Ты моя девочка».
Это было не странно,
это было душераздирающе.
Да, душераздирающе – верное слово.
Аврора ведь не засмеялась.
Что же она сделала?
Сначала сказала: «Перестань!»
Но я тихо заметил, что она растрогана.
Я понимаю, что мало рассказываю о себе.
Неважно.
Замечательно слушать,
как вы говорите о своей жене.
Вам это интересно?
Очень.
Видите ли, просто
Аврора была идеальной женщиной.
Идеальной женщиной для меня.
Почему?
Потому что она никогда не забывала обо мне.
Не торопитесь, господин Президент.
Я подожду.
Вы действительно проницательны.
Знаете, синьора?
Благодарю вас, господин Президент.
И поэтому я хотел бы
дать вам эксклюзив.
Это станет кульминацией моей карьеры.
Перед уходом из Квиринальского дворца
я хотел подписать последний закон,
о праве на эвтаназию.
Пока никто не знает.
Это и вправду кульминация
моей карьеры.
Как к этому отнесется Папа?
Думаю, он не воспримет это плохо,
Папа – мой друг.
Позвольте предположить,
что ему всё равно это не понравится.
Что ж,
это неизбежно,
у нас разные роли.
Папа отвечает перед Богом,
а я – перед своими детьми.
Что вас убедило?
Это действительно сюрприз.
Все думали, что вы, как католик,
как человек, склонный
к балансу и компромиссам,
будете тянуть время и не подпишете,
оставив эту задачу преемнику.
Что же вас убедило?
Моя дочь.
Она меня убедила.
Она великий юрист,
потому что смогла
расшатать мои принципы.
Вы тоже великий юрист.
А теперь я скажу вам,
синьора, нечто банальное.
Наступает время, когда дети
должны следовать за родителями,
но затем наступает время,
когда родители должны
следовать за детьми.
К тому же у моей дочери
есть нечто сверх того –
страсть,
которую я, в силу возраста, утратил.
Вы вновь обрели свою страсть?
Для страсти уже поздно,
но...
Я обрел нечто, на нее похожее.
Благодать.
Благодать – это красота сомнения.
И вы подписали, приняли решение,
даже пребывая в сомнении.
Разве не это мы делаем всегда?
Каждый день?
Изображаем уверенность.
Да, господин Президент,
это то, что мы делаем каждый день.
Это называется мужеством.
Однажды моя дочь Доротея спросила меня:
«Кому принадлежат наши дни?»
Ответ так очевиден.
Они – наши.
Но, как ни парадоксально,
целой жизни не хватает,
чтобы это понять.
Альпа, ты рано.
Разве твой выходной не до десяти вечера?
Привет, Доротея.
Привет, Риккардо.
Привет, папа.
Что делаешь?
Ужинаю.
Что?
Киноа.
Он заказал пиццу.
Ты прямо как твоя мать.
В каком смысле?
– Ты меня знаешь.
– Не совсем.
Я никогда бы не подумал,
что ты помилуешь Изу Рокку.
И мотивировка.
«Упреждающая самооборона».
Очень смелое расширение
принципа самообороны.
Самооборона от жизни, которая была адом.
Но она убила его во сне.
Он бы проснулся
и продолжил бы её мучить.
– Она могла сбежать.
– Нет.
Не могла.
Почему?
Потому что любила его.
Это значило бы сбежать
от самой своей жизни.
У нее не было выбора,
поэтому мы её помиловали.
Почему ты не помиловал Альпу?
Его версия была лживой.
В каком смысле?
Он не любил свою жену.
Откуда ты знаешь?
Я говорил с ним.
Он был разбит.
Разбит внутри.
Вне всяких разумных сомнений.
Папа,
хочешь послушать
мою новую песню?
Хорошо.
Иза Рокка и её партнер расстались
через полгода после помилования.
Кристиано Альпа,
после отказа в помиловании,
подал прошение снова, уже от своего имени.
Уго Романи не стал Президентом Республики,
не хватило одного голоса.
Ходят слухи, что это был
голос Мариано Де Сантиса.
Доротея Де Сантис
записалась в танцевальную студию.
Каждое утро Мариано Де Сантис
ходит в свой офис сенатора-жизненника.
А вечером
ждет дома.
Ждет, когда его подруга Коко Валори
придет на легкий ужин.
Отвалите от меня наконец.