«Кристабель» — авангардный экспериментальный фильм 2001 года, снятый
Джеймсом Фотопулосом по мотивам неоконченной поэмы Сэмюэля Тейлора
Кольриджа с тем же названием.
Все фразы и цитаты
И совиный стон разбудил петуха.
Ту-ху! Ту-уит!
И снова пенье петуха,
Как сонно он кричит!
Сэр Леолайн, знатный барон,
Старую суку имеет он.
Из своей конуры меж скал и кустов
Она отвечает бою часов,
Четыре четверти, полный час,
Она завывает шестнадцать раз.
Говорят, что саван видит она,
В котором леди погребена.
Но небосвод сквозь неё сквозит.
Хотя полнолунье, но луна
Мала за тучей и темна.
Ночь холодна, сер небосвод,
Ещё через месяц - маю черёд,
Так медленно весна идёт.
Кто леди Кристабель милей?
Её отец так нежен с ней!
Куда же она так поздно идёт
Вдали от замковых ворот?
Всю ночь вчера средь грёз ночных
Ей снился рыцарь, её жених,
И хочет она в лесу ночном,
В разлуке с ним, помолиться о нём.
Брела в безмолвии она,
И был её чуть слышен вздох,
На голом дубе была зелена
Одна омела, да редкий мох.
Став на колени в лесной глуши,
Она молилась от всей души.
Но поднялась тревожно вдруг
Прекрасная леди Кристабель -
Она услышала странный звук,
Не слыханный ею нигде досель,
Как будто стоны близко слышны
За старым дубом, с той стороны.
Ночь холодна, лес обнажён:
Может быть, это ветра стон?
Нет, даже лёгкий ветерок
Не повеет сегодня среди ракит,
Не сдунет локона с милых щёк,
Не шелохнёт, не закружит
Последний красный лист, всегда
Готовый плясать туда, сюда,
Так слабо подвешенный, так легко
На верхней ветке, там, высоко.
Чу! бьётся сердце у ней в груди -
Святая дева, её пощади!
Руки с мольбой сложив под плащом,
Обходит дуб она кругом,
Что же видит она?
Юная дева прелестна на вид
В белом шёлковом платье сидит.
Платье блестит в лучах луны,
Её шея и плечи обнажены,
От них её платье ещё бледней.
Она сидит на земле боса,
И дикие звёзды цветных камней
Блестят, запутаны в её волоса.
Конечно, страшно лицом к лицу
Было девушке встретить в ночном лесу
Такую страшную красу.
«Помоги, богоматерь, мне с высоты
(Говорит Кристабель),
но кто же ты?»
Сказала ей дама такие слова,
И голос её звучал едва:
«О, пусть тебя тронет моя судьба,
Я с трудом говорю, я так слаба,
Протяни мне руку, не бойся, о нет...»
Кристабель спросила, откуда она,
И так сказала ей дама в ответ,
И была её речь едва слышна:
«Мой отец издалека ведёт свой род,
Меня Джеральдиной он зовёт.
Пятеро воинов вчера среди дня
меня.
Они заглушили мой крик и плач,
Прикрутили к коню жёсткой уздой,
Нёсся конь, как ветер степной,
И сзади они летели вскачь.
Они пришпоривали злобно коней,
Мы пересекли ночную тьму.
Я, господь свидетель тому,
Никогда не знала этих людей.
Не помню времени я и пути
(Я лежала без чувств), пока меня
Самый высокий и злой из пяти
Не снял, наконец, со спины коня.
Едва живой я была тогда,
Но помню споры его друзей,
Он меня положил средь корней
И клятву дал вернуться сюда.
Куда они скрылись, не могу сказать:
Недавно послышался здесь в тишине
Как будто звон колокольный мне,
О помоги же несчастной бежать
(Сказала она), дай руку мне».
Тогда белокурую Джеральдину утешать
Стала Кристабель: «О не бойтесь ничего,
Прекрасная леди, вы можете располагать
Домом благородного отца моего.
Он с радостью даст охрану вам,
Отборных рыцарей с вами пошлёт
И будет честью его друзьям
Вас провожать до отцовских ворот».
Они пошли, их страх торопил,
Но быстро идти не было сил
(О леди, счастлива ваша звезда!)
И так Кристабель сказала тогда:
«Все наши домашние спят давно
И в залах, и в горницах - всюду темно.
Сэр Леолайн здоровьем слаб
И я его разбудить не могла б,
Но мы проберёмся, словно тайком,
И если позволите, то проведём
Ночь эту рядом, на ложе одном».
Они миновали ров, и вот
Маленький ключ Кристабель достаёт,
Узкая калитка легко отворена,
Как раз посредине ворот она.
Далеко опасность, далеко страх,
Счастье сияло в их глазах!
Старая сука пред своей конурой
Глубоко спит под холодной луной.
Она не шевельнулась, она спала,
Но жалобный вздох она издала
И что её потревожить могло?
Она никогда не вздыхала досель,
Когда приближалась к ней Кристабель,
Быть может, крик совы донесло,
Ибо, что её потревожить могло?
Очень легко ступали они,
Но эхо повторяло шаг.
В высокой зале тлел очаг,
Уже умирали в нём головни,
Но, когда проходила леди, - сильней
Вспыхнули вдруг языки огней,
Кристабель увидела леди глаз
На миг, пока огонь не погас.
Только это, да старый щит,
Что в нише на стене висит.
«О, тише ступайте, - сказала она, -
Отец пробудится ото сна!»
Кристабель разулась, лёгкой стопой,
Боясь потревожить за?мка покой,
Они со ступени крадутся на ступень,
То сквозь мерцанье, то сквозь тень.
Идут мимо спальни, где спит барон,
Тихи, как смерть, не проснулся б он.
Но вот и дверь в её покой,
Но вот Джеральдина коснулась ногой
Камышёвых матов комнаты той.
В небе луна светит темно,
Её лучи минуют окно,
Но и без бледных лучей луны
Резьбой покрытые стены видны.
Изваяния нежно пленяют глаз
И странен их прихотливый строй,
Для девичьей спальни они как раз.
И лампу с серебряной цепью двойной
Держит ангел лёгкой рукой.
Серебряная лампа - луны темней,
Но лампу эту Кристабель берёт,
Прибавляет огня и, вспыхнув сильней,
Лампа качается взад и вперёд.
Что с Джеральдиной? Совсем бледна,
Опустилась на пол без сил она.
«Леди Джеральдина, это вино
Вас подкрепит - выпейте скорей,
Из диких целебных трав оно
Было приготовлено матерью моей».
будет слышен ей
Полночный звон в день свадьбы моей.
Ах, если бы мать пришла сквозь мрак!» -
Джеральдина сказала: «Ах, если б так!»
Но сейчас же глухо вскричала она:
«Прочь, скиталица-мать! Ты здесь не нужна!
У меня есть власть сильнее твоей».
Джеральдина бедная - увы, что с ней?
Почему так странно она глядит,
Или мёртвую видит во тьме ночной?
Почему так глухо она кричит:
«Прочь, женщина, прочь, час этот мой!
Хотя ты и ангел хранитель её,
Прочь, женщина, прочь, здесь все моё!»
Тогда Кристабель к ней подошла,
И синие очи к небесам подняла.
«Этой страшной скачкой верхом, увы,
Дорогая леди, измучены вы!»
Джеральдина рукой отёрла чело
И сказала тихо: «Теперь прошло».
Джеральдина вина выпила вновь:
На её щеках заиграла кровь
И тотчас с пола встала она
Вновь гордая леди, высока и стройна,
И, словно дама страны неземной,
Она была прекрасна собой.
Сказала она: «Кристабель, за вас
Молятся ангелы каждый час,
И вы непорочным сердцем своим
Отвечаете нежной любовью им.
За ваше добро заплатить вдвойне,
Прелестная дева, хочется мне.
Хотя так беспомощна я, увы,
Но теперь, дитя, раздевайтесь вы,
А я перед сном помолиться должна».
«Пусть будет так», - говорит Кристабель.
И, как приказала леди, она
Разделась и легла в постель,
Легла, невинна и нежна.
Но о несчастье и счастье дум
Слишком много тревожило ум,
И никак Кристабель не могла заснуть.
Тогда на локоть она оперлась
И на постели слегка поднялась
Для того, чтобы на Джеральдину взглянуть.
Под лампою леди склонена,
Обводила тихо глазами кругом,
И, глубоко вздохнув, она
Вся словно вздрогнула, потом
Распустила под грудью пояс свой.
Одежда упала к ногам легка...
Она стоит совсем нагой!
Взгляни: её грудь, её бока -
Это может присниться, но как рассказать?
О, спаси Кристабель, Христа благодать!
Джеральдина недвижна, она молчит,
Ах! Её поражённый взор горит,
Как будто болезненным усильем она
Какую-то тяжесть поднимает со дна,
И на девушку, медля, она глядит.
Но вот, словно вызов она приняла
Движеньем гордым головы,
И рядом с девушкой легла
И в свои объятья её взяла.
Увы, увы!
Печален взор и слышны едва
Её слова:
«Кристабель, прикоснулась к тебе моя грудь,
Молчаливой, безвольной отныне будь!
Ты узнаешь сейчас, будешь завтра знать
И скорби моей, и стыда печать;
Не всё ли равно,
Ведь только одно
И знаешь ты:
Что в лесу, где мгла,
Ты на стон пошла
И встретила даму неземной красоты
И её привела милосердно домой,
Чтоб спасти и укрыть от прохлады ночной».
Зрелище можно ль найти милей,
Чем Кристабель, когда она
Под старым дубом молилась, одна
Среди зубчатых острых теней
От его безлистых мшистых ветвей,
Чем Кристабель в сияньи луны,
Шептавшая сладких молитв слова.
Её сжатые руки так нежны,
Её вздохи слышны едва-едва...
Открыто лицо для тоски и любви...
Из скорее блестящих, чем светлых глаз
Готов упасть слезы алмаз.
С глазами открытыми (горе мне!)
Кристабель во власти ужасного сна.
Но знаю я, что в ужасном сне
Лишь то, что было видит она.
Может ли быть? О горе и стыд!
Она ли молилась в чаще ракит!
Погляди: виновница этого зла
В свои объятья деву взяла
И может спокойно и сладко спать,
Словно с ребёнком нежная мать!
Звезда закатилась, взошла звезда.
О, Джеральдина, тот час, когда
Твои объятья стали тюрьмой
Для прелестной леди - тот час был твой!
Веки смыкаются и слёз волна
Сквозь густые ресницы
бежит, блестя,
И улыбается в то же время она,
Как при внезапном свете дитя.
Она улыбается и плачет - да,
Как юная отшельница в лесной тишине,
Прекрасная отшельница, что всегда
Твердит молитву наяву и во сне...
И если беспокойны движенья её,
То лишь потому, что свободная кровь
К её ногам приливает вновь.
Было сладко, конечно, её забытье.
Что же, если б ангел её был с ней
Если б она знала, что с ней её мать?
Но одно она знает: близка благодать,
И святые помогут - лишь стоит позвать,
Ибо небо объемлет всех людей!
«В загробный мир, - говорит барон, -
Нас призывает утренний звон».
Он эти слова впервые сказал,
Когда мёртвой леди свою увидал.
Говорить он их будет каждый раз,
Пока не пробьёт его смертный час.
Он обычай завёл, незнакомый встарь,
Чтобы каждый день на заре звонарь,
Раскачивая тяжкий колокол свой,
Сорок пять чёток перебрал рукой,
Меж двух ударов за упокой,
Чтоб слышал звон каждый сосед
От Уиндермира до Брета-Хэд.
Бард Бреси молвит: «Звон хорош такой!
Ты, старый, заспанный звонарь,
Ударь, помолись и опять ударь!
Есть много звуков и разных див,
и Ведьмин Скат
И Донжон-Гиль, заселенный зря,
В воздушный колокол звонят
Три многогрешных звонаря,
И вторят втроём один за другим
Мёртвыми звонами звонам живым.
И часто звоном оскорблён,
Когда умолкнет их дин-дон,
Высмеивает Дьявол скорбную трель
И весело трезвонит за ним Бородель.
Воздух спокоен! Сквозь туман далеко
Слышен весёлый этот трезвон;
Джеральдина с постели встаёт легко,
Уже стряхнув и ужас, и сон.
Своё белое платье надела она,
Узел сплела волос густых
И будит Кристабель от сна,
Не сомневаясь в чарах своих.
«Вы спите, леди Кристабель?
Уж утро - пора покинуть постель!»
Кристабель проснулась. Стоит перед ней
Та, что рядом с нею ночь провела,
Или та самая, верней,
Которую она под дубом нашла.
Ещё красивей, ещё милей,
Потому что выпита ею до дна
Полная чаша сладкого сна.
И так приветливы слова,
Так благодарен нежный взгляд,
Что (так казалось) кружева
взошла звезда.
О, Джеральдина, тот час, когда
Твои объятья стали тюрьмой
Для прелестной леди - тот час был твой!
Веки смыкаются и слёз волна
Сквозь густые ресницы бежит, блестя,
И улыбается в то же время она,
Как при внезапном свете дитя.
Она улыбается и плачет - да,
Как юная отшельница в лесной тишине,
Прекрасная отшельница, что всегда
Твердит молитву наяву и во сне...
И если беспокойны движенья её,
То лишь потому, что свободная кровь
К её ногам приливает вновь.
Было сладко, конечно, её забытьё.
Что же, если б ангел её был с ней
Если б она знала, что с ней её мать?
Но одно она знает: близка благодать,
И святые помогут - лишь стоит позвать,
Ибо небо объемлет всех людей!
«В загробный мир, - говорит барон, -
Нас призывает утренний звон».
Он эти слова впервые сказал,
Когда мёртвой леди свою увидал.
Говорить он их будет каждый раз,
Пока не пробьёт его смертный час.
Он обычай завёл, незнакомый встарь,
Чтобы каждый день на заре звонарь,
Раскачивая тяжкий колокол свой,
Сорок пять чёток перебрал рукой,
Меж двух ударов за упокой,
Чтоб слышал звон каждый сосед
От Уиндермира до Брета-Хэд.
Бард Бреси молвит: «Звон хорош такой!
Ты, старый, заспанный звонарь,
Ударь, помолись и опять ударь!
Есть много звуков и разных див,
Чтобы заполнить
и Ведьмин Скат
И Донжон-Гиль, заселенный зря,
В воздушный колокол звонят
Три многогрешных звонаря,
И вторят втроём один за другим
Мёртвыми звонами звонам живым.
И часто звоном оскорблён,
Когда умолкнет их дин-дон,
Высмеивает Дьявол скорбную трель
И весело трезвонит за ним Бородель.
Воздух спокоен! Сквозь туман далеко
Слышен весёлый этот трезвон;
Джеральдина с постели встаёт легко,
Уже стряхнув и ужас, и сон.
Своё белое платье надела она,
Узел сплела волос густых
И будит Кристабель от сна,
Не сомневаясь в чарах своих.
«Вы спите, леди Кристабель?
Уж утро - пора покинуть постель!»
Кристабель проснулась. Стоит перед ней
Та, что рядом с нею ночь провела,
Или та самая, верней,
Которую она под дубом нашла.
Ещё красивей, ещё милей,
Потому что выпита ею до дна
Полная чаша сладкого сна.
И так приветливы слова,
Так благодарен нежный взгляд,
Что (так казалось) кружева
Взволнованную грудь теснят.
Кристабель сказала: «Сомненья нет
Я согрешила, я была неправа»,
И голос её дрожал едва,
Кто на кресте томился, Тот
Её неведомый грех простит.
И леди Джеральдину ведёт потом
Познакомить со старым своим отцом.
Кристабель с Джеральдиной идут вдвоём,
Проходят залой, сквозь ряд колонн
И, ступая между слугой и
прижав Кристабель,
Ненаглядную дочь, к груди своей
И, заметив леди, невиданную досель,
Глядит на неё, дивится ей.
И приличный столь знатной даме поклон
Посылает леди Джеральдине он.
Но когда он услышал леди рассказ,
Имя отца её узнал,
Почему сэр Леолайн тотчас
Так бледен стал и повторял:
«Лорд Роланд де Во из Трайермен?»
Увы! Они в юности были друзья,
Но людской язык ядовит, как змея;
Лишь в небе верность суждена;
И юность напрасна, и жизнь мрачна;
И нами любимый бывает презрен;
И много на свете тёмных тайн.
Мне ясно, что произошло
Меж вами, лорд Роланд и сэр Леолайн:
Словами презренья обменялись зло,
И оскорбленья выжгли в их душах любовь,
И они разошлись, чтобы не встретиться вновь.
Никогда не сойдутся они опять,
Чтобы снять с сердец тяжёлый гнёт,
Как утёсы,
Бурное море разделяет их,
Но ни зной, ни молнии, ни вечные льды
Не могут стереть в сердцах людских
Любви и дружбы былой следы.
Джеральдине в лицо поглядел барон
И долго всматривался он,
Сквозь сиянье нежной её красоты
Молодого лорда узнавая черты.
О, тогда свои позабыл он лета.
В благородном сердце вскипела месть.
Он поклялся кровью из ран Христа,
Он пошлёт повсюду об этом весть,
Он велит герольдам своим трубить,
Что те, кто её посмел оскорбить,
Покрыты на век пятном стыда!
«А дерзнут они отрицать, - тогда
Герольд назначит неделю им,
Чтобы дать ответ моему мечу,
Пусть будет турнир судом моим.
Их змеиные души я выбить хочу
Из тел человечьих мечом моим!»
Так он сказал, с огнём в глазах -
Ибо леди обидели тяжко,
а в ней
Он видит дружбу
давних дней!
И вот лицо его в слезах
Холодную грудь ощутила вновь,
Но имела лишь силу хрипло вздохнуть,
И барон, озираясь, поднял бровь,
Но увидел только своё дитя,
Стоявшее, взор к небесам обратя.
Виденье было, виденья нет,
Другое просияло вслед,
И стало отрадным виденье сна,
Что в объятьях леди провела она.
И внесло упоенье в душу, и вот
Глаза Кристабели и нежный рот
Засветились улыбкой!
Снова барон
«Что с тобою, дитя?» -
спросил удивлён,
Она отвечала, когда он спросил,
«О нет, тревожного нет ничего».
Должно быть, она не имела сил
Иначе сказать, побороть колдовство.
Но из тех, кто видел Джеральдину, любой
Решил бы, что с неба сошла она:
Она глядела с такой мольбой,
Как будто страхом была полна,
Что Кристабель огорчена!
И с такой печалью прекрасных глаз
Она умоляла назад, домой
Её поскорей отправить...
«Нет!
Нет!» - Леолайн воскликнул в ответ.
«Бард Бреси, вот тебе приказ:
Иди ты с громкой, весёлой трубой,
Двух лучших коней возьми с собой
И возьми одного из моих пажей,
Чтоб он ехал сзади с лютней твоей.
Нарядитесь оба в шёлк и атлас
И скачите вперёд, трубите в рог,
Да смотрите только, чтобы на вас
бродяги больших дорог.
Через Иртинг глубокий, скорей, скорей,
Мой весёлый бард полетит вперёд
Через Хэльгарский лес, вдоль Норренских
болот
И увидит он крепкий замок тот,
Что стоит, грозя Шотландии всей.
Бард Бреси, Бард Бреси, твой конь
быстроног,
Пусть несётся конь, пусть рог звучит.
Не устанет конь, не замолкнет рог,
Лорду Роланду голос твой прокричит:
«В безопасности дочь твоя, о лорд,
Прекрасная дочь, хвала судьбе,
Сэр Леолайн её спасеньем горд
И тебя приглашает немедля к себе
Со всей многочисленной свитой твоей,
Чтоб ты мог Джеральдину домой увезти,
Он сам тебя будет встречать на пути
Со всей многочисленной свитой своей,
На множестве резвых вспененных коней!
И я поклясться честью готов,
Что сердцу горше многих измен
Тот день, когда несколько злобных слов
Я сказал лорду Роланду из Трайермен.
Ибо с той поры много видел я,
Пролетело много солнечных смен,
Но заменят ли мне все мои друзья
Одного лорда Роланда из Трайермен».
Его колени руками обняв,
Джеральдина склонилась, прекрасна, как
свет,
И Бреси, всем привет послав,
Дрогнувшим голосом молвил в ответ:
«Твои слова, благородный барон,
Слаще звучат, чем лютни звон;
Но прошу как милости я, господин,
Чтоб не сегодня отправились
Виденье странного сна моего.
Ибо видел во сне я в ту ночь
Птицу, что радует сердце твоё,
Этой горлицы имя Кристабель, твоя дочь,
Сэр Леолайн, я видел её!
Трепетала и странно стонала она
Средь зелёных дерев - совсем одна.
Я увидел её и был удивлен,
Что вызвать могло этот жалобный стон,
Ибо я ничего не видел кругом,
Кроме травы под старым стволом.
И тогда я пошёл вперед, ища
Причину смятенья птицы той,
Что лежала, нежная, передо мной,
В траве крылами трепеща.
Я глядел на неё и не мог понять,
Что значит её жалобный крик,
Но я наклонился, чтобы птицу взять,
Ради нашей леди,
Обвилась вокруг крыльев и шеи её,
Яркой зеленью споря с травой,
К голове голубки прильнув головой.
Она шевелилась, вкруг птицы обвита,
Вздувая свою шею, как вздувала та.
Проснулся... Был полночный час
На башне часы прозвонили как раз.
Дремота прошла, но во тьме ночной
Непонятный сон всё витал надо мной.
Её он в лоб поцеловал,
И Джеральдина глаза отвела,
Скромна, по-девичьи мила,
И румянец щёк её пылал,
Когда от него она отошла.
Она перекинула шлейф свой
Через левую руку правой рукой
И сложила руки, сомкнула уста,
Голову склонила на грудь себе
И взглянула искоса на Кристабель -
О защити её, матерь Христа!
Лениво мигает змеиный глаз;
И глаза Джеральдины сузились вдруг;
Сузились вдруг до змеиных глаз,
В них блеснуло злорадство, блеснул испуг,
Искоса бросила взгляд она,
Это длилось только единый миг,
Но, смертельным ужасом вдруг сражена,
Кристабель глухой испустила крик,
Зашаталась земля под её ногой,
А леди к ней повернулась спиной
И, словно ища поддержки себе,
На сэра Леолайна, в немой мольбе,
Она обратила свет лучей
Божественных, диких своих очей.
У тебя, Кристабель, в глазах темно,
И вот ты видишь только одно!
И какая сила в том взоре была,
Если, прежде не знавшие лжи и зла,
Так глубоко впитали взоры твои
Этот взгляд, этот суженный взгляд змеи,
Что стало покорно всё существо,
Весь разум твой, колдовству его!
Кристабели взор повторил тот взгляд,
Его тупой и предательский яд
Так, с кружащейся в смутном сне головой,
Стояла она, повторяя его,
Этот взгляд змеиный, взгляд косой,
Перед самым лицом отца своего,
Насколько та, чья душа светла,
Змеиный взгляд повторить могла.
Когда же чувства вернулись к ней,
Она, молитву сотворя,
Упала к ногам отца, говоря:
«Умоляю вас матери ради моей
Эту женщину прочь от нас отослать».
Вот и всё, что она могла сказать,
Потому что о том, что знала она,
Твоя гордость и радость, нежна и кротка,
У ног твоих. Услышь её!
Для неё ведь леди твоя умерла,
О призраке вспомни её дорогом,
О ребёнке своём не думай зла.
О тебе и о ней, ни о ком другом,
Она молилась в предсмертный час,
О том, чтобы она тебе была
Гордостью сердца, радостью глаз!
От родного ребёнка - такой позор!
Гостеприимства долг святой
К той, чей отец его давний друг,
В порыве ревности пустой
Так малодушно нарушить вдруг!
Суровым взглядом повёл барон
И сказал своему менестрелю он,
Раздражённо, резко ему сказал:
«Бард Бреси, я тебя послал!
Чего ж ты ждёшь?» Поклонился тот,
И дочери взгляда не бросив родной,
Сэр Леолайн, рыцарь седой,
Леди Джеральдину повёл вперёд!
Маленький ребёнок, слабый эльф,
Поющий, пляшущий для себя самого,
Нежное созданье, краснощёкий эльф!
Нашедший всё, не ища ничего,
Наполняет радостью наши сердца,
Делает светлым взор отца!
Мысли чуждые одна другой,
Улыбаться над чарами, чей страх разбит,
Забавляться злом, которое не вредит,
Быть может, прекрасно, когда звучат
Слова, в которых слышен разлад,
Ощущать, как в душе любовь горит.
И что ж, если в мире, где грех царит
(Если б было так - о горе и стыд),
Этот лёгкий отзвук сердец людских
Лишь от скорби и гнева родится в них,
Только их языком