Сердце не камень (1989 год). Фразы и цитаты из фильма

В богатом купеческом доме, словно птица в клетке, томится молодая красавица Вера Филипповна. В пятнадцать лет она вышла замуж за богача Каркунова.

Все фразы и цитаты

 СЕРДЦЕ НЕ КАМЕНЬ
(музыка, колокольный звон)
(колокольный звон)
-Государыня милостивая,
соблаговолите странному человеку.
-Прими.
-Мало.
-Не взыщи. -Другому это довольно,
а мне мало.
-Ты человек в силах -
работать бы тебе.
-Государыня милостивая,
не наставления,
а денег я желаю получить от тебя.
-Так не просят.
-А я не прошу, я приказываю.
Вон сколько у тебя, раба Божия,
серебряных денег-то.
Отдай-ка их мне.
-А мне, миленький, не жалко.
Не мои это деньги -
бедным приготовлено.
-А ежели я отниму у тебя?
-Отнимай, коли Бога не боишься.
-Отнять-то я отниму,
да только сила у меня большая,
как бы руки не оторвать прочь.
-Ты, миленький, в небо глядел
когда-нибудь?
Лоб себе крестил али нет?
-Молчи, говорят тебе.
Замкни уста свои,
а то я такую печать наложу
на них.
Давай кошелек!
-А вот мне Бог и помощь посылает.
-Ну счастлива ты.
Благодарю, государыня милостивая.
Либо разум у тебя младенческий,
или уж в вере ты очень крепка.
(колокольный звон)
-Вера Филипповна, вы мне
позволите идти ко всенощной,
куда вы идете?
-Разве Богу молиться
позволения спрашивают?
Храм большой, места всем будет.
Иди, коли усердие есть.
-Я думаю, может, вам неприятно,
что я с вами в одну церковь хожу?
Так я могу в другое место.
-Отчего же?
-Вы женщина строгая.
Мало ли что подумаете.
-Коли ты сам что-нибудь
дурное думаешь,
так лучше не ходи, не греши.
А ежели ты с чистым сердцем...
-С чистым, Вера Филипповна.
-Так иди с Богом.
Я даже очень рада,
что в таком деле мне есть товарищ.
-Я без спросу не посмел бы.
-Вижу, ты человек скромный.
Я таких люблю.
(молитва)
-А ну, ребятушки, навались!
-Давай, давай...
-Эй, милый человек, подмогни.
Сделай милость.
-Да. Подсоби, а?
-А ну-ка... -Чего-чего?
-Один не потянет...
-Бьюсь об заклад, этот возьмет.
-Смело берет.
-Ну и ну!
-Пошла, ты гляди!
-Ну здоров!
(церковные песнопения)
(музыка)
(лай собак)
-Но, но.
-Милости просим, барин.
-Тпру.
-Пожалуйте, барыня.
(лай собак)
(бьют часы)
-Встречай.
-Аполлинария Панфиловна, дорогая.
-Ах, кум ты мой милый.
Вот уже спасибо.
Вот уж спасибо.
-За что? -Как "за что?",
как "за что?"
Я тебе шепнул: приезжай, мол...
А ты и приехал.
-Ну чудак.
Да как же не приехать?
В гости зовешь.
А от хлеба-соли кто же откажется,
а?
-Кум, дорогой, проходи.
-Садитесь. Милости прошу,
гостья дорогая.
-Ну как поживаете,
Вера Филипповна, золотая моя?
-Ну как моя жизнь?
-Матушка Вера Филипповна,
чай сюда прикажете подавать
или сами к самовару выйдете?
-Придем, придем, Огуревна,
когда сам выйдет.
-Что это вы, Вера Филипповна,
матушка моя,
мужа-то "сам" называете?
-Мы с Потап Потапычем
немножко старинки придерживаемся.
А потом, как его ни назови -
муж, хозяин, сам -
все он большой в доме.
-Ну нет, есть разница.
Хозяином - это уже совсем низко.
У нас вон кучерова жена
мужа хозяином зовет.
А и сам... Это только которые
в платочках ходят.
А нынче-то купчихи себя высоко,
ох, как высоко держат!
Ни в чем иностранкам уступать
не хотят.
Ну это так, снаружи-то.
-По слухам-то я знаю.
Что же мудреного?
Люди людей видят, друг от друга
занимают.
Я одна 15 лет
света белого не видела.
Так мне и заняться не у кого.
(музыка)
(лай собаки)
-Константин...
-Огуревна, что за праздник такой?
Что за парады такие?
Три года такого не было.
Сам-то дома? -Да.
-Где дяденька?
-С гостями сидит.
Аполлинария Панфиловна
с Исай Данилычем приехали.
За ними специально посылали.
-Ты слышишь?
Завещание.
-Да, чего-то пишут.
-Дяденька давно собирался
завещание писать,
только хотел посоветоваться
с Исай Данилычем,
так как он подрядчик,
с казной имел дело
и, значит, все законы знает.
Так-то.
Поди и скажи дяденьке, мол,
Константин Лукич желает войти.
Так можно ли? -Хорошо, батюшка.
-Зачем ты пойдешь,
в таком-то виде?
-В каком? В каком?
Я всегда умен -
что пьяный, что трезвый.
Пьяный даже лучше,
потому что мысли свободнее.
Никакого завещания не нужно.
Мне дяденька все оставит.
Я единственный наследник
по мужской линии.
И потому еще, что в надежде
на дяденькино наследство
я все свое состояние прожил.
-А кто тебе велел?
-Уй, не разговаривай!
Если дяденька мне ничего
не оставит,
меня объявят несостоятельным
и...
со всеми последствиями.
-Пожалуйте.
Марш за шлагбаум!
(стучит)
-Эка невидаль -
завещание написать!
Гроша оно медного не стоит.
Было бы что отказать.
Коли есть, так не хитро.
Тут все - твоя воля.
-Помилуйте, дяденька, к чему?
Ведь знаете, какой я человек.
-Да. -Вы мне словесно прикажите:
выдать тому столько-то,
я все исполню.
-Ты помолчи.
-Ну к чему, коль я единственный?
К чему? Все одни кляузы.
-Молчи.
Ты незваный пришел.
Так вот тебе бумага, карандаш,
пиши, что сказано.
Что ему писать-то?
-"Поручаю душу мою Богу".
-"Поручаю..."
-Да, да, да...
-"А грешное тело мое - земле".
По христианскому обряду.
-Да, по христианскому.
-Ой, забыл. Прежде надо,
"находясь в здравом уме".
Ты ведь в здравом уме?
-В здравом, в здравом.
Куда хочешь?
Константин.
-Да-да. Поставь впереди:
"В здравом уме..."
-Я уж сомневаюсь.
-Пиши, пиши, твое дело.
-"...и твердой памяти".
-Ну насчет памяти,
против прежнего, не то, но...
-Ну как не то? Ты же всех помнишь,
кто тебе должен.
-Всех, всех, всех.
-Значит, твердая.
Может, забываешь, кому сам должен?
Ничего - напомнят.
С главным покончили,
остались пустяки.
"Любезной супруге моей Вере
за ее любовь ко мне
и всегдашнее почтение".
Ну дальше, что знаешь.
-"Все движимое и недвижимое...
И миллион денег".
-Позвольте, дядя. -Молчи!
Стоит, больше стоит.
Только вот что, кум, а?
Оставляю ей миллион,
а она с моими деньгами
замуж либо любовника.
Да еще посмеется над стариком.
Нет. Вот как: "Любезной супруге
моей Вере Филипповне,
коль не выйдет замуж,
не заведет любовника - миллион".
-Нельзя так-то, кум.
Это скажут:
не в здравом рассудке.
-Так, мы этого писать не будем.
А вот что:
я велю ей образ со стены снять
да побожиться.
Так, кум?
-Да ведь и она не глупа-то.
Она образ к стене повернет,
чтоб свидетелей не было,
да и сделает, что хочет.
-Горе-то мое, горе.
-Как не горе?
Всю жизнь мучил жену, так и после
смерти потиранить хочешь?
Она ведь всякую блажь твою,
всякий каприз исполняла.
-Ну что тут говорить? Святая.
-Стоит это чего-нибудь?
-Стоит. Как не стоить?
-Что стоит, то и дай ей.
И пусть живет, как сама знает.
-Пиши: "Без всяких условиев -
миллион".
-Уж это, дяденька,
довольно глупо.
-Молчи!
Ты должен к дяде со всяким
уважением.
-Да я со всем уважением.
Просто, что не умно,
так поневоле
как-то скажешь, что глупо.
-Теперь "племяннику моему
Константину Лукичу Каркунову
за его почтительность
и хорошее поведение...
-Написал.
-...вся моя торговля,
фабричное заведение,
товары, векселя
и...
-Хорошее поведение!
-Миллион денег. -А?!
Я так понимаю, что это шутка
с вашей стороны, дяденька.
-Только чтоб он вечно
помнил меня,
а свое пьянство и безобразие
оставил.
-Безобразием, дяденька,
мы с вами вместе занимались,
для вашего удовольствия.
-И чтобы всю жизнь чувствовал.
-Такого завещания тебе никто
не утвердит. -Пускай не утвердит,
мне все достанется.
-Ишь ты, какой ловкий!
Миллион тебе - и все тут.
-Дядя... -Все!
-Но это одна прокламация -
и больше ничего.
Кажется, знаете, какой я человек.
Дяденька, я такой человек...
Я...
-Ну, кум, вот уж теперь ты помоги
мне -
в ножки поклонюсь...
Напиши ты мне все завещание
снова.
(играют часы)
Вот тебе записка,
что у меня есть наличными
и прочим имуществом.
-Сколько у тебя наличных-то!..
Где ж ты их держишь?
-Дома, кум. Вон, в шкапу.
-Налетят молодцы -
увезут у тебя деньги вместе
со шкапом. -Ничего, кум.
Люди-то умны, говорят, стали,
так и я поумнел.
Вот видишь:
две пуговки - электрический
звонок.
Одну пуговку нажму -
все молодцы и дворники тут.
Вторую - сто человек фабричных
через минуту здесь будут.
Умственная штука, кум.
При племяннике я, правда,
говорить не хотел.
Что грехов...
(бьют часы)
Что грехов...
(музыка)
Боже...
Боже милостив, буди мне,
грешному.
Что неправда на душе, что обиды
людям, что всякого угнетения...
-Что-то Потап Потапыч
с Исай Данилычем затолковались.
-Так, стало быть, дело есть.
Разве не слыхали?
-Ничего не слыхала.
-Напрасно вы, тетенька,
скрываете от нас.
Мы ведь и сами довольно хорошо
знаем.
-Ну по заслугам и награда.
-Всякий волен в своем добре,
только и других тоже обижать
не надо. -Да храни Бог.
О какой такой награде
вы говорите?
-Завещание пишут,
Вера Филипповна.
-Завещание?
Зачем?
Потап Потапыч, слава Богу,
на здоровье не жалуется.
Он, кажется, слава Богу...
-Ну в животе и смерти Бог волен.
Спаси Господи.
А ну как вдруг?
Значит, вперед надо подумать,
да успокоить кого надо.
-Как же, тетенька, неужели вы
этого не ожидали?
-И не думала даже.
-Ну как, чай, не думала?
Ну что ж вы, богатству не будете
рады?
-Ну как не рада?
Я много бедным помогаю.
У Потапа Потапыча просить боюсь,
а вот кабы я богатой была...
-Матушка, Вера Филипповна,
я насчет варенья...
-Извините, гости дорогие.
-Для бедных!
Рассказывай тут.
-Ах!
Надо же ей что-нибудь
говорить-то.
-Да.
-Вера Филипповна,
слов не найду,
как вас благодарить:
такое внимание, такая,
можно сказать, забота обо мне.
Разве я стою?
-Да про что это ты?
-Ну а как же? А подарок-то ваш -
вчера полдюжины голландских
рубашек.
Можно сказать даже,
по-родственному.
Чем же я заслужил, помилуйте?
-Что за благодарность?
Если есть тебе подарок,
так поверь.
Ты напрасно про меня думаешь.
(шепчет) -Ераст, иди сюда.
Ну, Ераст, дело - табак.
-О чем ты? Не понимаю.
-Все - тетке, шабаш.
-Что ж, послужим и ей.
-Не придется.
-Отчего же не служить?
Мы не хуже людей.
-Ты думаешь, она при миллионах-то
с фабриками-то да с торговлей
путаться будет?
Как же, очень ей нужно!
Оборотит все деньги,
да выйдет замуж за благородного.
-Тут мудреного нет.
-А мы с тобой на бобах останемся.
-Выходит, вся моя служба
задаром пропадет.
-А ты что, благодарности ждешь
от дяди, а?
Жди, жди.
Он тебе не сегодня, так завтра
по шапке скомандует.
-За что, про что? -За здорово
живешь. К расчету ближе.
Ты по своим трудам стоишь
многого,
а ему жаль тебе прибавить.
Известное дело -
придерется к чему-нибудь,
расшумится и вон тебя прогонит.
У них, у хозяев, одна политика.
-Да. Однако призадумаешься.
Место надо искать.
-Погоди ж ты, "место",
ты вспомни,
что я тебя учил - насчет амуров.
-Да будет тебе глупости-то.
-У тебя один выход.
-Нет. Не такая женщина.
-Ой! -Приступу нет.
-Приступа нет!
Ой, плох же ты, брат.
Приступа нет!
-Это я-то плох?
Кабы ты знал, не говорил бы.
Ну а тебе какая выгода
от всего этого?
-Как какая? Подстерегу вас
с дядей и укажем:
вот, пожалуйста, полюбуйся,
кому ты миллионы оставляешь.
-Однако ловко!
Ты что, совсем дурака нашел?
-Погоди.
Что ты зря болтаешь,
не разобравшись дела.
-Дела? Дело, которое ты мне
предлагаешь,
ведь оно довольно подлое.
-А я говорю, что хорошее?
Сам знаю, что подлое.
Только через это дело
деньги тебе достанутся.
-Да не надо мне твоих денег.
Это мое последнее слово.
-Не люблю я с мужчинами-то:
простору нет.
А я в разговоре свободна,
стеснять себя не люблю.
Я вон чай с прибавлением люблю.
Не ровен час при мужчинах
перельешь лишнее,
так вроде и совестно.
-От мамзели прислали.
-Положи.
-Тетенька, голубчик,
дозвольте взглянуть.
Ой!
-Да, цена-то, видать, хороша!
-Знали, что выбирать.
-Ну!
-Милая, Потап Потапыч
сам выбирает, его воля.
Ой, как богатого не полюбить?
Да я бы сейчас.
-Само собой! Не без расчету же вы
за старика-то шли.
-А я и не оправдываюсь,
не святая.
Разве много наших купеческих
девушек по любви замуж выходит?
Родители разочтут, выдадут -
вот и все тут.
Разве я могла при нашей бедности
маменьки не послушаться?
-Да, одна слава, что маменька.
Каждому хочется получше пожить.
А?
Особливо кто из бедности.
-Получше пожить?
Мне завидовать-то нечему.
Я света 15 лет не видела.
Мне выход-то был -
только в церковь.
-Да как же, тетенька, неужели же
ни в Сокольники, ни в парк,
ни в Эрмитаж? -А?!
-Я об этом даже понятия не имею.
-Да нынче таких антиков немного,
чтобы Сокольников и не знать.
-Сначала-то до смертной тоски
доходило,
а потом ничего, слава Богу,
прошло:
к бедным привязалась.
Да так обсиделась дома,
что и подумать страшно,
что я могу куда-то пойти.
Москва для меня как лес.
Я твердую дорогую знаю -
в церковь да в баню.
-Ну а по магазинам за нарядами?
-Раза два-три в год,
да и то сам со мной ездил.
Портнихи, башмачники
на дом приходят,
а о вещах дорогих
и говорить нечего.
Там броши, серьги, кольца
и прочие дамские украшения
Потап Потапыч чуть не каждую
неделю возит.
Хоть надевать и некуда,
а все-таки занятие.
Поутру встану, переберу все -
время незаметно и пройдет.
-Да, вот так вот, значит,
сидите с Потап Потапычем
да друг на друга и любуетесь.
-Что ж, любезное дело.
-Да любоваться-то не приходится.
Вот сейчас Потап Потапыч
стал здоровьем припадать,
так целый день может
дома просидеть.
А раньше в будний день
его не увидишь:
из города - в трактир,
потом в клуб.
Так и сидишь до трех часов ночи.
Одно утешенье -
по монастырям стала ездить,
в Симонов, Андроньев, Спасский.
-Барыня,
Вера Филипповна, вас просят.
-По монастырям стала ездить.
Надо посмотреть, нет ли кого.
-Да нет, не похоже.
-Смотри ей в зубы-то.
Знаешь пословицу?
В тихом омуте черти водятся.
Давай.
-Да, кум, задал ты мне задачу.
-Сделай милость, мой друг,
трепещу, трепещу.
Что грехов-то,
что всякого окаянства...
Выкупить нужно душу-то
из ада кромешного.
-И как ты ее выкупишь?
-А вот как:
ни жене, ни племяннику -
ничего, так,
разве малость какую.
На них надежда плоха.
Все - на бедных, неимущих,
чтоб молились.
Чтоб на вечное поминовение,
на вечные времена.
-Но жену-то за что обидишь?
-Да-да...
Жена у меня - душа ангельская.
Как подумаю, кум, про нее,
так слезы у меня.
Заморил я ее,
всю жизнь загубил.
И что же? Ведь мое -
кому хочу, тому и даю,
душа-то, она дороже жены.
Вот еще приказчик,
обещал в люди вывести,
наградить - не вывел,
все посулами проводил.
И о нем тоже, видишь, плачу,
а душа-то все-таки дороже.
Может, ему шубу старую?
Так и пиши.
-Ладно, напишу.
Что с тобой делать?
Только будет ли польза?
-Будет, будет.
И все, чтобы по мелочи,
в раздачу нищей братии.
По гривне - сто тысяч,
по пятаку - триста.
Хоть раз перекрестится на образ -
душе-то и легче.
-Что-то долго они не идут как?
-Это ведь дело-то непростое -
завещание составить. Вон мой
Исай Данилыч не впервой берется,
а и то вон сколько времени
тратит.
Все же надо расписать,
кому чего достанется:
кому утварь, кому какие предметы,
кому из платья чего,
кому деньги, кому имущество...
-Какая тонкость.
-Да, тут запутаешься.
Погоди-ка, идут.
-Ну, супруга любезная,
племянничек дорогой,
молитесь Богу.
Всех, всех наградил,
всю жизнь помнить будете.
-Благодарю покорно,
Потап Потапыч.
Коли ваша любовь такая,
должна я всегда за вас
Богу молить.
-Извините, дяденька,
мне благодарить не за что.
Уж если коль рассуждать
по правде, тут и так все мое.
-А коли твое, так твое и будет.
-Ну что, кум, загуляли, значит?
-Поехали.
-А их не возьмем, кум.
Не возьмем, не возьмем.
Мы в разгул, а вы дома сидите.
Вот и знайте.
-Да поезжайте, куда душе будет
угодно - не заплачем.
-Дядя, дяденька, мне прикажете
с вами соответствовать?
-Аль ты свою службу забыл?
У тебя ведь одно дело-то?
-Какое?
-По ночам пьяного дядю
домой провожать.
Кума...
Хозяйка, не жди.
К "Яру".
-Не больно-то в вас и нуждаемся.
-Ох, тетенька, посмотрели бы вы,
какие мужчины бывают:
ловкие, образованные, не то что...
-Мужья наши.
Пока других не видишь и свои
хороши кажутся. А как сравнишь...
-Что вы, что вы.
Как вам не грех?
-Так мы же, тетенька, не слепые.
Глаза-то на что даны?
Что невежа и дурак,
а что образованный человек -
разобрать-то не хитрость. -Эх,
не видели вы настоящих-то мужчин,
так хорошо вам разговаривать.
Грех сладок, а человек падок.
-Смолоду искушений не было, а...
уж сейчас время мое прошло.
-Да какие ваши года? Мне вон под
50, и то я за себя не поручусь.
-А то и жить-то незачем.
Какой интерес?
В самом деле, что же мы не люди,
что ли?
Что мужчины-то делают?
Какую они себе льготу дают?
И при таком своем безобразном
поведении
смеют от нас чего-то требовать.
-Ой, Оленька, ну ведь умница!
-Я такие речи первый раз слышу.
-Но!
(пьяные крики)
-Но!
-Уморил, брат.
(топот копыт, звон колокольчика,
лай собак)
(бьют часы)
(музыка)
(колокольный звон)
(лай собаки)
-Нет, это что ж такое деется?
Выгоды никакой нет.
Прикончить бы надо фабрику,
истинно прикончить.
Торгуем, торгуем,
а пользы ни на грош.
Что в кассе-то?
Слезы?
-Платежи большие. -Платежи!
Учите меня. Платежи!
Баланец бы лучше сделал.
Учел бы розничную,
ну и остальное. Что там еще?
Что так без барыша-то
небо коптить?
-Помилуйте, да как же-с?
-Как же-с, как же-с...
Уж диво бы товару не было...
Каким еще рожном торговать?
Вот и верь тут вам.
Таскают...
У! все таскают родным
да полюбовницам.
-Как можно-с? Упаси Господи,
чтоб хоть копейку!
-Поверю я тебе, как же?
Отчего вам хозяева
мало жалованья дают?
Оттого, сколько тебе не дай,
ты все воровать будешь.
Да хоть на жалованье хозяину
выгоду соблюсти.
-За что же мне от вас?
За всю мою службу
такой результат?
-Это что еще за слово дурацкое?
Ты меня словами-то не удивишь!
-Дяденька...
-А коли, в самом деле, ты,
живя у меня, ничего не нажил,
так кто ж тебе виноват?
Пословицу-то знаешь?
Воруй да концы хорони.
(лай собаки)
-Ну как?
Почувствовал вознаграждение?
-Похоже, правда твоя.
Хозяин сам не свой сделался.
Ну за что же меня эдак-то?
-Тебе не сегодня завтра -
дядя по шапке скомандует.
-Да.
Дело - не хвали.
Денег на черный день
не припасено,
да и как их припасешь
при таком-то жалованьи?
Так погуляешь без места -
узнаешь, где раки зимуют.
Голод - не тетка. Еще, пожалуй,
в такое звание попадешь,
что и не выцарапаешься.
-Ну так слушай и понимай:
тебя все равно дядя
через три дня прогонит.
А коли мне через твою услугу
дядино состояние достанется,
я тебя озолочу.
-Тебя послушаешь -
трех дней не проживешь.
-Ну это точно. И не верь мне
на слово никогда. Я обману.
Какое состояние ухнул?
Оттого, что людям верил.
Ты не верь мне, не верь. Раньше
была совесть, а теперь ее нет!
Бери документы.
Хочешь две тысячи?
Три?
Хочешь пять?
-Что с тебя возьмешь
по документу-то?
-Само собой, что теперь ничего,
а коли дядя наследство оставит,
все получишь, да и с процентами.
Ну хорошо.
Однако каждому разговору
бывает конец.
Хочешь, бери деньги,
не хочешь - сочти, что я пошутил.
-Однако, по крайности,
подумать надо.
-Ты думай - не думай,
ума не прибудет.
-Ладно. Была не была,
куда ни шло.
(поют молитву)
-Подайте, Христа ради.
-Прими.
-Раненько за богомолье-то
принялись.
-Да хорошо здесь.
Просторно, поют хорошо.
-Вы сейчас домой поедете?
-Да нет, я уж достою.
Я со вторым звоном выхожу,
а к третьему - опять в собор.
-А я поеду: народу мало,
ни посмотреть не на кого,
ни себя показать некому.
Тут как ни оденься, не заметят.
Мы люди грешные, в церковь-то
ходим на людей посмотреть,
да себя показать.
Ну прощайте.
-Тпру. Стоять.
-Ой...
Присядь, Ераст, отдохни.
-Ничего-с, я постою.
Я и то должен за счастье считать,
что с вами нахожусь. -Присядь.
Тебе хозяин нужен, а не я.
-Конечно,
только ведь мы от хозяина ничего,
кроме брани да обиды, не видим.
А коли есть у нас в доме
что хорошего,
так все понимают, что это от вас.
Мы ведь тоже не каменные,
благодарность чувствуем.
-Что за благодарность?
Если я что и делаю, так, поверь,
не из-за благодарности.
-За что же вы людей
так низко ставите?
Ведь это значит, делать добро
для вас я могу из жалости:
нате, мол, брошу вам.
А благодарить меня не смейте?
Как есть вы люди ничтожные?
-Нет, стыдно, когда благодарят.
Я ничего такого особенного...
Бог с тобой.
-Благодарность - ведь это такое
чувство.
Его не удержишь - из души
просится.
Позвольте ручку поцеловать.
-Нет, нет. Что ты? Бог с тобой.
(музыка)
Прими, милый.
Благословите, батюшка.
Разве можно равному человеку
руку целовать?
Вот у матери своей поцелуй.
-Вольно ей людей-то дичиться, а?
Теперь не прежние времена,
взаперти-то сидеть. -Угу.
-Какую моду взяли: завещание.
А коли я единственный?
-Да...
(крики ворон)
-Маменька все сокрушалась,
как ей быть со мной
при нашей бедности.
Разумеется, как посватался
Потап Потапыч,
так она и перекрестилась
обеими руками.
Разве я могла не утешить ее?
-Хорошо, у кого родительница.
А коли с детства
кто сиротой остался,
разве другая женщина
не может быть вместо матери-то?
-Никогда, Ераст, никогда.
-Вера Филипповна,
вот вы извольте понять,
что такое сирота с малых лет.
К кому прийти с горем-то?
Если есть к кому,
так совсем другое дело.
Мне ведь ни серебра,
ни золота,
никаких богатств на свете
не надо,
только б жалел меня кто-нибудь.
Вот опять же,
теперь подарок ваш...
Конечно, я очень чувствую,
но тут для души ничего нет-с.
Ласковое слово, совет,
наставление -
это в жизни в тысячу раз дороже.
Это для меня сверх всякого
ожидания,
чтоб посторонняя женщина
такие чувства имела.
По нынешним временам невозможно
и встретить-то.
Вы сами изволили говорить, что
у матери следует руки целовать.
Так вы же для меня
гораздо дороже.
Не обижайте, позвольте ручку.
-Ой, только, пожалуйста,
никогда... -Как - никогда?
Подняли меня до небес,
а теперь опять...
Осмелюсь думать,
что не последний раз я от вас
в своих горестях утешение имею?
-Побеседовать с тобой,
посоветовать что
я и впредь не откажусь.
Тут же ничего плохого нет?
-Окромя хорошего, ничего.
-Воротились? -Да, затолковалась
с одной знакомой. А вы все тут?
-Да, отдыхаю, служба долгая.
-Конечно, на вольном воздухе...
Проводить есть кому.
-Я без провожатых.
-А словно как я тут вон вашего
приказчика Ераста видела?
-Так ведь он сам по себе,
а я сама по себе.
-Хороший человек, не болтун.
Женщину не опозорит, которая
к нему снисходительность имеет.
Вот оно и дорого для нас,
для женщин-то.
-Не понимаю. -Ну а чего тут
такого непонятного-то?
Разумеется, скромный мужчина
гораздо приятней.
Вон Олечка сама мне проболталась,
а он и виду не подает.
-Олечка? Какая Олечка?
-Ну Олечка,
племянница-то ваша.
Ой, болтушка она.
Попадись она другому,
муж бы давно узнал.
-Не может быть.
Не верю, он кажется
таким скромным...
-Вера Филипповна,
да сплошь да рядом.
Мужчина каким ему нужно,
таким он и кажется.
Пальца в рот не клади - откусит.
-Не может быть.
Что, в нашем доме?
Нет, нехорошо.
-Ну а вам-то что?
Пущай их.
Слухов нет, так все равно
что и нет ничего.
-Вот поди узнай людей-то.
-А зачем их узнавать?
И верить никому нельзя.
Надо только самой осторожней
быть.
Меня, пожалуй, обманывай,
зато я потом десятерых обману.
(поют молитву)
-Ты сегодня что делаешь?
-Опять в провожатых дяди
по трактирам.
Надоело им без проказ
пьянствовать,
так всяких антиков ищут.
-Господи, спаси и сохрани,
прости меня грешного.
-У кого сила,
бороться заставляют,
кто много пьет, так поят на пари.
Господи, найди им какого-нибудь
диковинного.
-Встретил я тут одного антика:
и сила есть, и голос,
и выпить может сколько хочешь.
-Дорогу знаешь?
-Найти можно.
-Пойдем.
-Вон он.
-Ну а я у купчихи...
Соблаговолите странному человеку
на пропитание.
-Я на пропитание не подаю.
Пропить сейчас - изволь, подам.
-Давай, пропью. Я человек
обуреваемый страстями
и весьма порочный. -Такой нам
подойдет. Выпить сколько можешь?
-И пью, и ем много и должно.
-Сколько?
-Не мерил. Неизглагольно много.
Поверить невозможно - вот сколько.
-Хвастаешь!
-Проходи мимо. Я человек ученый,
а ты, видно, профан, простец.
-Ну ладно, ладно. Словами
все что угодно сказать можно.
Начнешь пробовать,
я больше выпью. -Невозможно.
Ты и руками не подымешь того,
что я могу выпить.
-Ну что ж, с тобой, вижу,
можно много денег делать. Едем.
Туда. Что у вас с тетенькой будет,
извести. Понял?
(шум трактира)
-Человек, давай!
-Пожалуйте.
-Эка обуза мне тело мое.
Алчное, жадное, ненасытное.
Экую утробу богатому человеку и
то будет в тягость удовлетворить.
Ненасытным оком видишь
пивные заведения,
видишь лепообразных жен.
Как зверь бы ринулся
на сие все и пожрал.
-Ну а чем же ты живешь?
-Подаянием от доброхотных
деятелей.
-А когда подаяний по твоему
аппетиту не хватает,
на пятерню берешь?
-Ты что за духовник?
-Признавайся, свидетелей нет.
-Да ты уже не товарища ли ищешь?
Тогда не убегай,
я работник хороший.
-Признавайся,
фомку в руках держал?
-Что за мастер без инструмента?
А то так можно разрыв-траву
применить.
-Судился?
-Бывало.
Ну ты, братец, держи себя в узде.
Ты с богатыми господами
знаться будешь
и сыт будешь, и пьян будешь,
и только ухватить...
Знаешь, сгнить бы тебе
в другом месте,
а Москва-матушка,
она всех прокормит.
-Ой, заболталась с вами,
домой пора.
-Да уж, я тоже.
-Что так? Вы же достоять хотели?
-Знаете, как-то нездоровится,
что-то не по себе.
-Ну прощайте.
Да погуляйте вы немножко.
На воздухе-то лучше...
(музыка)
-Ой, кто из них лжет: он или она?
Ой, да какая уж тут молитва?
(музыка)
-Не будет ли каких приказаний?
-Каких приказаний?
Хочешь - оставайся,
хочешь - домой ступай.
-Только и всего-с?
-Чего ж тебе?
Я себя знаю,
и ты свое место помни.
-Так я и ожидал.
Меня в ваших глазах очернили, ну
что ж, значит, такова моя судьба.
Только никаких дурных дел
за мной нет.
Есть, правда, один грех:
что я больше всего на свете
люблю и уважаю женщину,
которая слишком высока для меня,
только я этого грехом не ставлю.
Эх, обидно, со всех сторон
одни нападки.
Неоткуда утешения ждать.
Так для чего жить?
Не лучше ли, если свою жизнь
покончить? -Бог с тобой!
Какие ты слова говоришь!
-Все это так и будет,
спасения мне нет.
Что я такое для вас? Стоит ли вам
из-за меня беспокоиться?
Вам ваше звание не позволяет.
Приказчик, хоть умри, хозяйке
до этого дела нет - таков порядок.
-Какой там порядок?
По-христиански всякого
жалеть следует.
-Если мужчина тонет
на ваших глазах,
а вам только руку протянуть -
и он спасен.
Так вы же не протянете,
потому как это стыдно.
-Да какой тут стыд? Это
в обыкновенной жизни стыдно,
а когда что посерьезней,
так его и нет.
-Кроме вас, Вера Филипповна,
я никому на свете не верю.
Вам я хочу рассказать всю свою
жизнь, спросить у вас совета.
Ну зачем мне жить на этой земле?
Зачем мне влачить это жалкое
существование?
Вера Филипповна, тут мало часа,
тут все два потребуются.
Я вас пригласить к себе не смею,
поэтому пожалуйте завтра сами
вниз в контору к 10 часам вечера.
Потап Потапыч по обыкновению
в эти часы бывает в отъезде.
-Ты опомнись. Что ты говоришь-то?
-Ежели к 10 часам не придете,
в 11 у вас в доме упокойник.
Придете?
-Ну а как же?
Приду.
Что ж с тобой делать?
Видно, надо прийти.
(музыка)
Как же так?
Зачем?
СЕРДЦЕ НЕ КАМЕНЬ
(бой настенных часов)
(произносит молитву)
-Скучно с тобой.
Поеду в карты, что ли, играть.
Может, в клуб, может,
еще куда загляну. Не жди.
-Тишина-то какая, как в гробу.
Одурь от этой жизни возьмет.
(окрик кучера, звон колокольчика,
лай собак)
-Через наш сад
чуть не всю Москву видно.
А по Москве-то гул идет,
какой-то шум.
Думаешь: где-то люди живут,
что-нибудь делают,
коль такой шум от Москвы-то.
Наверно, не все плохое,
есть что-нибудь и хорошее.
Только я одна ничего хорошего
не видела.
Господи, Господи...
Боже, сохрани меня
от всякого греха.
Боже мой, сохрани меня
от всякого греха.
Боже мой, сохрани меня
от всякого греха.
(музыка, звучат цыганские песни)
-Потап Потапыч платит!
Дядя, дяденька.
Дядя, разрешите вам представить
добра молодца.
О, каков богатырь.
С Волги-матушки, из Рыбинска,
из крючников,
необыкновенной силы антик
что пить, что горло драть.
(поет) -Из-за острова
на стрежень
На простор речной волны...
-Ну подарочек какой!
Ну племянничек!
Давай проверку по питейному делу.
-Пожалуйста...
-Нет, нет, нет...
-Да, да, да!
-А вторую можешь?
-Да, могу.
(музыка, звучат цыганские песни)
-Точно, что хозяйка наша -
женщина редкостная,
совсем какая-то особенная.
Да, какую я нынче штуку гну -
так немногим лучше,
чем зарезать человека.
А как подумаешь про свою жизнь,
так мурашки по спине заползают.
Тут не только на разбой пойдешь.
-Который час?
День или утро?
-Сядь.
Подожди меня здесь,
я сейчас приду.
(шаги)
-Ты? Ты зачем здесь?
-А затем, что бессовестный
ты человек!
-Ну и после успела бы.
Куда торопиться-то?
-Да душа не терпит,
постылый ты человек.
Вот как ты любовь-то мою,
вот как.
Да ведь со мной шутить нельзя.
-Хватит, хватит дебоширничать.
Ты не у себя на квартире.
-Да что мне?
Я и знать не хочу.
И как у тебя хватает совести
смотреть на меня.
Ах, убила бы я тебя.
-Довольно ахов-то, дело говори.
-Апполинария Панфиловна
видела тебя с теткой.
Что, говори.
-Ну и что? Что за беда?
Стоило прибегать из-за этого?
-Что же, тебе мало этого?
-Разумеется, мало.
А ты как думала?
-Удавиться мне, что ли?
-Я тебе больше скажу.
Сейчас сюда ко мне твоя тетка
придет. Слышишь ты это?
-Себя не пожалею, но не позволю
так издеваться надо мной.
-Позволишь, позволишь. Сейчас
сюда Вера Филипповна придет,
а через десять минут Потап
Потапыч с твоим мужем нагрянут
и накроют ее здесь, поняла?
-Это что еще за глупости такие?
-Стало быть, так надо.
-Да голубчик, миленький, скажи.
-Вот так-то лучше. А то шумишь
да грозишься без толку.
Муж твой давно прогорел.
Коли ему дядя наследство
не оставит,
так ему в яму садиться.
А тебе куда?
А как застанет здесь
Потап Потапыч свою жену,
ей наследство не достанется,
все ваше будет.
-Да разве ж я знала?
-Все-все-все-все-все.
Я для вас себя не жалею,
а ты тут путаешься.
-А как тебя оставить-то с ней?
-Не сомневайся.
Ты о тетке по себе судишь -
не вам чета.
-Кто там, а?
-Быстрее.
-Кто там?
-Быстрее-быстрее.
-О, Господи.
-Вера Филипповна?
-Я давно уже здесь.
-Слышали?
-Все.
-Стало быть, знаете теперь,
что мы за люди?
-Знаю.
-Оправданий нет.
Оправдываться перед вами
язык не поворачивается.
Но унижаться тоже не буду.
Низости во мне нет.
Следует вам теперь только
пренебречь нами
и остаться такой же высокой
женщиной, какой вы и были.
-Ты словно мои мысли читаешь.
-Последнюю милость сделайте.
Ругайте, проклинайте,
только говорите.
Ежели вы молча уйдете,
мне жить нельзя.
-Изволь, встань. Встань.
Ты меня обмануть хотел,
а Бог меня помиловал.
Стало быть, мне жаловаться
не на что.
Хоть сто раз меня обмани,
а людей любить я не перестану.
Нет, не за свое дело взялась.
Я, коли не умею разобраться, кто
правду говорит, а кто обманывает,
значит, мне и не надо
в людские дела входить.
Мое дело - люди бедные,
беззащитные.
А вы сами справитесь.
Как ловко вы все придумали.
А прощение за свой грех
ты не у меня проси, а выше.
А коли тебе мое прощение нужно,
так вот оно:
Бог с тобой, мы теперь чужие.
-Кажется, кто-то подъехал.
-Все, теперь вас не застанут.
-Ты о себе думай, а я не боюсь.
-Вот так налетел.
Стыда в своей жизни не ведал -
так вот попробовал.
Учить тебя было некому,
бить тебя было некому.
Нет, уж лучше бедствовать,
чем такие-то дела.
Ольга, беги скорей, застанут.
-Завтра я к тебе забегу?
-Иди-иди-иди.
-Ни на кого не променяешь?
-Нашла время нежничать. Иди!
-Так гулянка удалась!
Я в следующий раз
обязательно позову
какого-нибудь еще антика, чтобы...
-Спрячься там хорошенько.
-Чем мне не житье, кум?
Приказчик ночи не спит,
над книгами сидит.
Другие-то - по трактирам
да всякое безобразие.
-Да они глупы. Они думают,
что трактиры-то для них устроены.
А не знают того, что трактиры
и всякое безобразие для хозяев.
-Так, так, кум, так точно.
Старайся, Ераст, старайся.
-Я, Потап Потапыч,
все силы прилагаю.
-Да вижу, вижу, как не видать.
Чудак, вижу, забыт не будешь...
Племянничек-то, кум, - слов
не подберу, как нахвалиться.
Как он дядю-то бережет.
В трактир приедем -
прежде дяди сам напьется.
Золотой парень, золотой.
Вот нынче видишь, как старался?
Чуть на ногах держится.
-Для куражу, дяденька,
для куражу...
Надобно сказать, дяденька,
я к вам со всей симпатией.
Надобно сказать, что во всем доме
я к вам один приверженность имею.
-Спасибо, голубчик, спасибо.
И тебе, Ераст, за службу твою
спасибо.
Ты, Ераст, завтра утром расчет
получишь.
А ты так, без расчета убирайся.
И чтобы духу вашего завтра
не пахло.
-Вы, дяденька, извольте
найти виноватых,
а я надеюсь правым остаться.
-Да как ты смел против тетки?
Что она и что ты?
Ты спьяну-то забылся. Ты забыл,
что ты ничто, тлен, прах,
последний гвоздь в каблуке
сапога моего?
Как же ты смел?
Ай-яй-яй.
Тетка твоя - женщина
благочестивая, богомольная.
Да ведь она жена моя.
Как же ты смел?
Как ты меня обидел, братец,
как обидел.
-Извольте разобрать дело,
поискать кругом.
Тогда и окажется,
кто прав, кто виноват.
-Ну, Константин,
сослужи последнюю службу.
Где жена моя, боярыня?
-Я полагаю, дяденька, она здесь.
Уйти ей было некуда.
-Ошибаетесь.
-Нет, уж теперь не вертеться.
Коли ты дяденьких благодеяний
не чувствуешь,
что же ты за человек после этого?
Пожалуйте, дяденька.
-Пусти.
-Пожалуйте, дяденька.
-Жена, Вера Филипповна, выходи.
Не идет, церемонится.
Пожалуйте сюда,
честью вас просим.
Ах, баба-то заломалась,
заупрямилась.
Видно, пойти самому покланяться
ей хорошенько.
А, кум, ведь так?
-Ну это твое дело.
(музыка)
(смеется)
-Нашел! Нашел находку!
Чур, чур на одного, не поделюсь.
Нашел!
(смеется)
Барыня-сударыня...
Вот она, вот она!
Вот она, жена моя!
-Ольга, ты...
-Жена-сударыня!
-Оленька.
-Уйди.
-Вот она, вот она!
Завтра же всех вас вон!
Всех вон!
Поддержи меня, кум.
-Ну-ну-ну!
-Поддержи.
Завтра всех велю вымести
метлой начисто.
-Ну, идем, идем.
-Начисто.
-Идем, идем.
-Как же это?
Оля, как же так?
Добегаешься, расчет еще с тобой
будет.
Ну а с тобой как считаться будем?
-Вот тебе и все счеты.
Плакаться не на кого.
-Ну ладно.
-Что это с дяденькой?
-Кто его знает?
Говорят, удар.
-Ну, Ольга.
-С дяденькой дурно сделалось.
Говорят, удар.
Он умирает.
-Тебя бы следовало убить.
Я теперь тебе в ножки поклонюсь.
По твоей милости дядя помирает
без завещания.
Ох, я теперь всего хозяин.
(поет церковный хор)
-Здравствуй, Огуревна.
-Ой.
Здравствуй,
Апполинария Панфиловна.
Я что, дверь-то не заперла?
-Сама-то дома?
-Да куда там, что ты.
У нее весь день расписан.
Она теперь раз в неделю в острог
ездит, по больницам, по тюрьмам.
-Да что уж, коли хозяйки нет,
может, я в другой раз заеду.
Огуревна.
-А?
-Ну как ты тут?
-Да покуда живы.
Бог грехи-то терпит.
-Как здоровье-то Потап Потапыча?
-Да все так же, по-прежнему.
-Нет, сердцем-то как, все блажит?
-Нет, потише стал.
Как можно, он теперь во всем
на Веру Филипповну расположился.
-Ну а сама-то много добра делает?
-Ну, что ты, что уж тут говорить.
Бедных расспрашивает,
сама их разыскивает даже.
У нас после обедни полный двор
нищих, сама всех оделяет.
Даже дворникам приказано
до самой допущать - о как.
Как святые живем, не бережемся.
-Да неужто так окрепла женщина,
что, окромя милостыни,
ничего не знает?
Ведь молодая еще.
ЧуднО даже.
Как же теперь нам на себя,
на грешных, смотреть после этого?
-Немножко вот так...
Так, вот так.
Вот так, ну и все.
-Век буду Бога молить, век за тебя
перед Отцом Небесным.
-Бог видит, каковы деяния ваши.
-Никогда бы мне так о своей душе
не позаботиться,
как ты об ней заботишься.
Я хоть и хотел бы бедным помочь,
а так не сумел бы.
Как мне благодарить-то тебя,
как благодарить?
-Да какая уж благодарность.
Я и так довольна, что всякому
бедному мы помочь можем,
никому отказа нет.
Всякий, всякий от нас
с чем-нибудь да уходит.
-Истинно, истинно вот Бог-то
наградил.
-Я, Потап Потапыч, за племянника
вашего Константина Лукича
долги все заплатила,
из заключения его выкупила.
-А мне бы не догадаться.
Ты молись за меня, молись,
устрой мою душу.
(поет церковный хор)
-Его же царствию не будет конца.
И в Духа Святаго,
Господа Животворящаго,
Иже от Отца исходящаго,
иже со Отцем и Сыном
споклоняема и сславима,
глаголавшаго пророки.
И во едину святую соборную
и апостольскую Церковь.
Исповедую едино Крещение
во оставление грехов.
Чаю воскресения мертвых
И жизни будущаго века.
Аминь.
-О, Вера Филипповна, золотая моя.
-Здравствуйте.
-Извините. Как поживаете?
-Да какой еще жизни? Вот только
сам-то болен, а то как в раю.
-Стало быть, теперь все вам
предоставлено? -Все-все.
-Значит, и завещание по всей
форме написано?
-Да. Только он теперь хочет
еще при жизни все на мое имя
переписать по каким-то бумагам.
Исай Данилыч хлопочет
об этом в суде.
-Слыхала от него, слыхала. Да.
Чай не вдруг, видно,
Потап Потапыч-то решился.
Разве что только болезнь убила.
-Нет, он равнодушно.
Вот только потребовал,
чтобы я поклялась,
что после смерти его замуж
не пойду.
-Ну что ж вы?
-Божиться не стала.
Грехом считаю.
А сказала, что и в помыслах
у меня такого нет.
Зачем я буду свою жизнь
под чужую волю отдавать?
Хватит, пожила.
-Ну уж нет, зароку не давайте.
-А я зароку не давала, только
знаю, что замуж я не пойду.
Лучше уж в монастырь.
-Не раненько ли в монастырь-то?
-Моложава я. Соблазну много.
Я соблазну не боюсь, а другие
люди на меня посмотрят
да подумают: "Молодая, богатая".
Мало что у них дурное есть
в голове,
а грех-то на мне.
Ой, горе-то.
-Кабы только это и горе.
Так вам еще жить можно.
Ишь ты, смотрите-ка,
наша Оленька.
Батюшки, батюшки,
а разодета-то как.
-День добрый.
-Бог с ней. Не нам судить.
Вы к Потап Потапычу не заедете?
-Да, вечерком с мужем заедем -
так я и зайду к Потап Потапычу.
А я хотела вас об одном человеке
попросить.
Ему помочь надо.
-С радостью. Чем могу?
-А ему много не надо.
Ему бы слово ласковое.
-Ну что ж, за этим мне дело
не станет.
-Так я его обрадую.
-Матушка, Константин Лукич
пришел с неким странником
вида какого-то, скорее,
звериного, чем человечьего.
-С виду-то и ошибиться нетрудно.
Пойди прими.
-Присядьте. Милости прошу.
-Мы с Хитрова пешком.
Да и отдохнуть надобно.
-Как же ты, Константин Лукич,
к месту пристроиться думаешь?
-Что к месту? Я и сам в богачах.
Вы бы, тетенька, накормили
странных-то.
-Пойдите, там стол накрыт,
покушайте.
-Прежде надо горло промочить.
Уж куда сказать яснее?
Поняла ли?
-Негде взять, миленький.
В моем доме мы вина не держим.
-Мой дом, а не твой.
-На то воля Потап Потапыча.
-Бог с ним, с домом.
Ты деньгами поделись.
-А я поделилась.
Долг за вас заплатила.
-Мало.
Ты половину всего отдай.
-Так не просят.
-Все мое.
Я за своим пришел.
Тут все мое.
Вот деньги. Прибирай, Иннокентий.
Благо, карманы широкие.
А теперь надо пощупать,
что в шкафу лежит.
У тебя с собой разрыв-трава?
-Со мной, государь милостивый.
-Ну похлопочи.
-Что вы делаете?
-А не придушить ли нам ее немного?
-Как прикажешь, милостивец.
Только у меня рука тяжелая.
Прихвачу горло - пикнуть
не успеешь,
государыня милостивая.
-Ты слышишь?
Поняла, что за люди мы такие?
Мы ребята теплые.
-Побойтесь Бога.
-Кричать не вздумай.
Дядю разбудишь.
А дядя спит.
Огуревну я вниз услал,
не услышит.
Так что доставай ключи, отпирай
шкап и дели деньги пополам.
-Это деньги Божьи, для бедных.
Хоть убейте - не отдам.
-И убьем, тетенька, убьем,
не сомневайтесь.
-Ага, постой.
Шкап с секретом.
Сейчас пружинки нажму,
и он сам отопрется.
-Как Бог-то вас попутал.
Это звонки.
-Что?
Сейчас вся фабрика здесь будет,
человек 70, а то и больше.
-Милостивец, бросай, что лишнее,
да расправляй руки,
лопатки крутить будут.
Сопротивление бесполезно.
Я фабричных знаю, милостивец.
Здоровые зубы свои извлекать
клещами легче мне.
-Отнятое впрок не пойдет.
-Что делать?
-Тетенька, простите,
мы вас только попугать хотели.
-Встаньте, Константин Лукич.
Встаньте, встаньте. Бог с вами.
-Спасибо.
-Матушка, что деется?
Фабричные пришли и говорят,
что вы их звали.
-Скажи, чтобы им дали
по стаканчику перед ужином.
Затем их и собрала.
-Хорошо.
-Простите нас, тетя.
-Погодите.
Прошу принять.
-Благодарю вас, сударыня
милостивая.
-Разделите их пополам.
-Дай Бог, чтобы они
на пользу пошли.
-А мне?
-А вам, Константин Лукич,
дядюшка ваш пенсию положил.
Каждое первое число
прошу в контору.
-А к дяденьке уже ни ногой,
тетенька?
-Незачем. Я Потап Потапыча
за вас поблагодарю.
-Да, благодарю вас.
-Огуревна, иди спать,
спать иди, спать.
-Сейчас-сейчас.
Сейчас.
-Вот так. Вот так.
Чем потчевать прикажете?
-Ну хоть и стыдно на угощенье
напрашиваться,
а я уж с вами по душе.
Велите-ка мне мадерки.
-Ой, помилуйте, это моя глупость.
Огуревна, подай мадеры.
-Ну как вы можете знать,
зачем мне выпить нужно?
Для куражу. Разговаривать с вами
хочу, а смелости нет.
Мою плепорцию знает.
Ну лей, слуга Личарда.
Ну долго кланяться не заставлю.
Так помните наш разговор?
Ой нет, погодите, что-то
как-то не подействовало.
Не куражится. Не осудите?
-Да помилуйте.
-Вот теперь, кажется,
в самый раз.
Отчего мы, Верочка,
по-приятельски не сойдемся?
Я ведь женщина неплохая, недурная.
Я гораздо лучше, чем о себе
говорю.
Почему нам по-дружески не жить?
-Так я не против. Как вам угодно.
-Ну так поцелуемся.
Ты, Верочка, над нами
не возвышайся.
Коли тебе душа дана хорошая,
ты над нами не возносись.
Может, у кого другого
она и не хуже.
-А я и не возношусь.
-А вот как ты думаешь, на что
женщине душа-то хорошая дана?
-Чтобы ближних любить.
-Ага. И бедным помогать. Ага.
И только-то?
Так коли это правда была бы,
так женщине одной души бы
и довольно.
А ей еще тело дано: хорошее,
статное да красивое.
Это к чему? Нет, вот ты подумай,
как хочешь.
Ой, что-то я не разберу тебя,
Аполлинария.
-А что тут разбирать-то?
Помнишь, я тебя об одном человеке
попросила?
-Так он в прихожей дожидается.
-Кто такой?
-Ераст.
Ну хочешь принимай,
хочешь - нет. Твое дело.
А я к Потап Потапычу.
-Матушка, там энтот пришел, Ераст.
Спрашивает, можно ли до вас?
-Нет, не надо, незачем.
Может, он в нужде?
Скажи, чтобы через людей передал.
Нет, не всякую нужду
людям поведаешь.
Ой, обидел он меня, кровно обидел.
Как же так?
Человек, который убить меня
хотел, - я простила его?
Ой.
Пусть он...
-Что, матушка?
-Да. Пусть он уйдет.
-Хорошо.
(музыка)
-Никак я боюсь его?
Здравствуй, Ераст.
-Честь имею кланяться.
-Садись.
Как поживаешь?
-Лучше требовать нельзя.
Место отличное,
две тысячи рублей получаю.
-Ты меня зачем-то хотел видеть?
-Так точно-с.
Я... я пришел с тем, чтобы...
чтобы пожалеть вас.
-Что ты.
Нашел, кого жалеть.
Я живу как в раю.
-Так ли-с?
-Да что мне еще?
Я полная хозяйка.
Денег теперь могу тратить
на добрые дела сколько угодно.
Разве это не счастье?
-Значит, в полном удовольствии
живете?
-В полном удовольствии, Ераст.
-А я так понимаю, что вы только
сами себя обманываете.
-Ну что ты говоришь?
Я же себя лучше знаю.
-Нет, не знаете.
Вот вы...
Вы очень людей любите и думаете,
что этого довольно?
-Да, конечно.
-Нет, мало-с.
Вот ежели я кого люблю,
а меня в ответ не любят,
так какое же мне от этого
удовольствие?
-Ты сейчас говоришь про то,
про что я знать не хочу.
-Про то, про то.
Про то самое.
Вы сейчас всех людей любите,
постоянно добрые дела делаете,
у вас другого занятия-то нет.
А себя любить не позволяете.
А пройдет только год-полтора
и все, вся ваша любовь...
Я не смею сказать, что она вам
надоест, но только зачерствеет,
и все ваши добрые дела вроде как
в обязанность превратятся,
вроде как в службу.
А душевности не будет никакой.
Наоборот, раздражительность
появится, сердиться будете:
на себя, на людей.
-Ты давно ли так умен стал?
Правда ли это?
-Да я же лгать пробовал, ничего
из этого хорошего не вышло.
Так что зарок дал.
Вера Филипповна, вот если б вы
настоящую ласку видели,
любовь от мужчины,
Вера Филипповна,
тогда совсем другое дело,
тогда ваша душевность
никогда не иссякнет,
а наоборот, вы к людям добрее,
добрее, внимательнее будете.
И все ваши благодеяния -
в десять раз дороже.
-Нет, нехорошо.
Может, ты и правду сейчас
говоришь, но это нехорошо.
Я женщина замужняя.
Мне слушать такие речи грех.
-Как вы, однако, греха боитесь.
Видно, совсем без греха
хотите прожить.
Так ведь это же гордость.
-Ну хорошо.
Мы с тобой об этом
после поговорим.
-Значит, вы мне позволите
навещать вас хотя бы изредка?
-Приходи. Только я редко
свободна бываю.
-Уж я найду время.
(кашель, плач ребенка)
-Настенька, сбегай за лекарем.
Скажи, чтобы пришел тотчас.
Скажи, он обижен не будет.
Давай быстренько.
-Муж-то на железной дороге
работал.
Там машина-то его и убила.
Семью-то ведь видел недолго.
Днем и ночью при машине.
А машина - она железная.
Разве она чувствует?
Убила кормильца-то и пошла.
(кашель, плач ребенка)
(музыка)
-Почтеннейшая публика!
(музыка, аплодисменты, шум)
-Подходи, подходи.
-Продаю недорого.
-Репа, редька пареная.
-Бери-бери, дорогая.
Сладкая репа.
-А вот яблочки наливные,
сахарные, бери.
-Прянички, бублики, подходи.
Бублики, пряники, подходи.
-Ты покраснел!
-А ты посинел!
-Хорошо, Михаил Иванович!
(тревожная музыка)
(музыка, аплодисменты, шум)
-От врагов прячутся-то,
а не от тех, кто любит.
Да и какая заслуга, если человек
от соблазна прячется?
Значит, он на себя не надеется.
А вы все испытайте, все изведайте.
Да и останетесь чистой
и непорочной.
Вот заслуга.
Вы верьте душе моей.
Кто вас искренне любит,
злодеем вашим не будет.
Так я буду в надежде-с?
-Не знаю, Ераст,
на что ты надеешься,
только надежды у тебя
отнимать я не стану.
Грех у человека надежду отнимать.
Прощай, Ераст.
-Если я вам что неприятное,
так извините.
-Это я, наверное, что-нибудь
не так сделала.
Это ты меня прости.
(музыка)
(топот копыт)
(музыка)
-Любезная супруга моя
Вера Филипповна,
я сейчас торжественно...
Кум, кума.
Аполлинария Панфиловна,
вы знаете, как я насчет чувства.
Как моя душа?
Как ее устроить,
чтобы на вечное поминовение?
А все она, все она.
Торжественно объявляю...
На, возьми.
Все, все предоставляю.
Ну теперь выгони меня,
старика, из дому.
Все твое, все.
Дарственная. Я гость у тебя,
ты хозяйка.
Ну, выгони меня.
Так, мол, вас и надо,
дураков старых,
женолюбивых.
Кум, кума...
Нет, она меня не выгонит.
Нет. Как об душе-то моей хлопочет.
-Я, Потап Потапыч,
Константину Лукичу
от вашего имени пенсию положила.
Он велел благодарить вас.
-Что для души-то моей делается?
Да, да.
Вот, владей.
Всем владей.
-Потап Потапыч, при вашей жизни,
да продлит вам Бог,
я каждую вашу волю готова
исполнять с огромной радостью.
Искать бедных, помогать им -
это для меня большое счастье.
И я благодарю вас, что вы меня
так наградили.
-Кум, кума, вы слышите?
-И когда Бог по вашу душу пошлет,
я и тогда готова до самой смерти
непрестанными подаяниями
вашу душу поминать.
Только дарственную
от меня возьмите,
откажите ваше имение
кому-нибудь другому.
-Что это?
Обижает ведь она меня, обижает.
Я ведь на коленях буду тебя
просить, на коленях.
-Никакого зарока,
никакой клятвы
я вам не дам.
Замуж я пойду.
-Мда.
 

////////////////////////////