На поле крови (2001 год). Фразы и цитаты из фильма

Aceldama, 2001

Дедушка — паломник, который путешествует в Иерусалим, останавливается возле поля напротив воды и узнает в Иуде предателя Христа.

Все фразы и цитаты

Вы слышали что сказано:
Люби ближнего своего и ненавидь врага твоего.
Я, говорю вам: Любите врагов своих.
Благославляйте тех, кто вас проклинает.
Творите добро тем, кто ненавидит вас.
И молитесь за обижающих вас.
Чтобы вам быть сынами отца вашего небесного.
Что повелевает солнцу своему
восходить над злыми и над добрыми.
И посылает дождь, на праведных, и на неправедных.
-Следуешь ли ты закону - не грешишь?
-Да, не грешу.
-И все еще царства божьего не имеешь?
-Как видишь, нет.
-Тогда, раздай все что имеешь бедным,
и следуй за мной.
Когда вы любите тех, кто вас любит,
то какую награду вы имеете?
Разве не то же самое, таможенники делают.
И когда вы приветствуете только своих братьев,
то, что же особенного делаете?
И, плохое ли, не делают так?
По сему, будьте совершенны,
как совершенен отец ваш небесный.
-Что он говорит, кто может прощать грехи,
кроме самого Бога.
-Что такое вы в сердцах своих таите?
-Что легче?
-Сказать расслабленному: "Прощаются тебе грехи."?
-Или сказать: "Встань, возьми ложе твоё, и иди"?
-Но, чтобы вы знали, что сын человеческий,
имеет власть на земле прощать грехи.
-Тебе, я приказываю:
"Встань, возьми ложе твоё и иди в дом свой."
Он должен умереть, потому что,
за сына божьего себя выдавал.
-Отвечай!
-Разве ты не знаешь, что я могу
как распять тебя, так и отпустить?
-Надомной, ты никакой власти не имел бы,
если бы тебе сверху не было дано.
-Поэтому, больший грех имеет тот,
кто меня тебе выдал.
-А в чем его вина?
Он, хотел быть царем иудейским.
-Так и запишите его вину.
-Иисус Назарянин, царь иудейский.
-Вот, царь ваш, берите его.
НА ПОЛЕ КРОВИ
-Благослови господь твою работу, мой брат!
-Дай мне водицы!
-Вон, можешь взять.
-Скажи, где ты берешь здесь воду?
-Я пойду, наберу себе и тебе.
-Куда тут по воду идти?
-Назад...
-Поисходился я за долгий век, ленивые ноги стали.
-Мне домой идти.
-Я из Галилеи.
-Ходил вот, в Иерусалим, на богомолье.
-А ты, сын мой, иерусалимский?
-А поле это - твое?
-Как давно купил ты сию землю?
-А сколько дал за нее?
-А ты разве хочешь перекупить?
-Да нет, зачем же мне?
-Я не здешний.
-Дорого, небось, земля стоит возле Иерусалима?
-Как для кого.
-Ну, то есть, значит, смотря какая земля?
-Не как какая, а как для кого.
-Мне с тобой некогда разговаривать -
напился, отдохнул и иди.
-Прости мне старому.
-Слова твои шершавые, а сердце доброе.
-Твоя водица действительно как целебная, -
она мне даже придала силы.
-Должен я тебя благословить, как отец сына...
-Стой, дед!
-Вон там, есть еще вода.
-Ты хотел, наполнить эту тикву на дорогу -
я налью.
-Иди себе, и не говори ничего больше,
я не хочу твоего благословения.
-Я не хочу.
-Чего ты смотришь? Иди!
-Постой, постой!
-Вот даже, вспомнил как зовут: твоё имя Иуда!
-Мало ли людей с таким именем?
-С тем пророком, два таких было,
что называли Иудами.
-Один земляк мой, а второй издалека...
я забыл город, из которого был он родом...
-Кариот.
-Говорили, что тот Иуда кариотский,
привел стражу на учителя своего.
-А что тебе до того, кто привел,
и как это случилось?
-Как-то не хотелось бы мне, чтобы ты был тем...
-Да нет, вспомнил: говорили люди в Иерусалиме,
как будто тот, Иуда кариотский, повесился.
-Тут, должен постелить ковры жолтогарячие,
крокосом вытканные.
-Продали ковры.
-Кто их продал?
-Сжалься над рабом твоим, владыка!
-Будь добр, не вели отвечать!
-Уйди с глаз!
-Мамочка!
-Мог бы и сам прийти ко мне.
-Уж слишком загордился.
-Я не хотела рабам дурного примера давать,
а то б и не пришла.
-Мамочка, ты в моем доме единственная хозяйка.
-Когда жена пропала куда-то,
то мать опять - единственная хозяйка.
-Не мучай.
-Довольно с меня и того, что...
-Я, собственно, хотел тебя просить, помочь мне,
приветствовать гостей из Рима.
-Высокородный Публий и жена.
-Не знаю я таких.
-Почетные гости! Он, родственник претора.
-Не понимаю Хуса, что должна я делать,
с этими гостями!
-Поприветствовать, отдать им должное, и только.
-Разве ты сам, без меня, не справишься?
-Не так мне нужен Публий, как гордая Марция,
его жена, - она из семьи цезаря,
и имеет большую силу в Палатине.
-Что это за город?
-Это не город - цезарськие палаты!
-В Палестине?
-Господи - в Риме!
-Чего кричишь?
-Я слышу...
-Ну, какие-то палаты в Риме, и что мне с этого?
-Вот несчастье!
-Та гостья, что будет у нас сегодня...
-Римлянка?
-Она, замолвить слово может цезарю,
за меня, когда я, угожу ей.
-Угождай.
-Когда я нужна той римлянке, то, может в женскую
половину прийти ко мне, я не запрещаю.
-А здесь, сидеть мне, не пристало.
-Мамочка, это же не приемлимо!
-У римлян обычай,
что когда супруги приходят вместе,
то и приветствовать надо обоих, вместе.
-Ну, и приветствуй их сам,
врозь или вместе, как хочешь...
-Неужели тебе
так тяжело поприветствовать моих гостей?
-Да я же по-ихнему не умею.
-Скажи по-нашему, рабыня тебя переведёт.
-Гости, как-то простят старому человеку,
что языков других, кроме родного, не знает.
-И я тебя прошу: при гостях не зови меня Хуса,
а зови меня Хузаном, - это по-римски.
-Что за новость - «Хузан»?
-Твой отец звался Хусой, и сына,
в честь ему, я так же назвала!
-То, ты, отрекаешься от имени своего,
ради римских чужаков?!
-Мамочка, слушай...
-И слушать не хочу!..
-Эй, рабыни!
-Пусть будет так, как хочешь.
-Ты только поприветствуй,
побудь минуту с нами, при столе...
-Я должна есть с неверными?!
-Нет, милый, я стара,
чтобы обычай родительский ломать.
-Ведите меня!
-Вот, кара божья с ней!
-Позови Сабину.
-Будет Публий?
-Ты знаешь?
-И Марция, жена его?
-Сабина знает все.
-Однако, не пристало, римскую даму,
в доме приветствовать без женщин.
-Я понимаю: хоть говорят, муж глава жене,
но голове без тела трудно.
-Мне сегодня не до шуток.
-Надень лучший наряд, прихорошись.
-Твоя рабыня,
благородную гостью должна приветствовать?
-Не обязательно, ей, говорить этого,
назову тебя сестрой.
-Публий хорошо знает, что у тебя нет сестры.
-Ну, кровной какой-то, сама придумай.
-Если бы женой, для Марции было б подходяще.
-Не до шуток!
-Я не вдовец.
-А, сколько должен быть
неверной жене верным муж?
-Если гостей так трудно обмануть,
то пусть их настоящая вторая жена примет.
-Сабина, ты, кажется, уже забыла, что ты рабыня?
-Господину своему рабыня благодарна,
что напомнил ей, кто он и кто она.
-Теперь я понимаю, не мне, затоптанной тряпке,
гостей благородных предстоит приветствовать.
-Мой господин, хотел пошутить с рабыни -
шутка удалась!
-Господин позволит идти?
-А то вернется с дороги госпожа,
и меня за лень накажет.
-Стой!
-Я подумаю о том, что ты сказала.
-Времени достаточно, Марция прибудет по полудню.
-Я должен думать об этом теперь?
-Я должна Марцию приветствовать завтра?
-Нет, ты ее поприветствуешь сегодня!
-Сегодня же, и мысли мои закончатся.
-Ты знаешь, что я тебя казнить могу?
-Барская воля, и божья!
-Но рабыня мертвая,
приветствовать гостей твоих не сможет.
-Нет, это неслыханно... Какая-то наложница...
неопределенного роду... простушка родом...
-Ирод, наш властелин, -
пусть ему Господь продлит года!
- Происходит от рабыни, люди говорят.
-Но, его жена царской крови!
-Мой властелин, что же в цари негож?
-Ты понимаешь, что ты говоришь?
-Сабина понимает все,
что надо, чего не надо, того не понимает.
-Ехидна Самарийская!..
-Кто что-то лишнее имеет, тот может то продать.
-У меня был учитель.
-И сколько взял за него?
-Взял тридцать сребреников! Что, может, мало?
-Да уж, хотя бы подороже.
- За мой товар больше не давали.
-Если бы продал за тридевять талантов,
тогда купил бы царство,
а не это скупое, нищенское поле.
-Это местечко стоит тридцать сребреников.
-Никто не хотел землю продавать после приговора.
-Все будто одурели, забыли, что они сами орали: -
распни Христа, нам оставь Варраву.
-Кричат: - "Учителя продал".
-А что им, тот учитель?
-Чего они научились от него?
-Какое им дело, где взял те деньги,
или деньги меченые?
-Дошло до того, что хоть повесься, правда.
-Как по мне, я бы смерть принял.
-Какой ты скорый, ну давай повесься.
-Вон дерево.
-Как же ты получил эту землю?
-Пошел к первосвященникам,
и бросил им те деньги, что заработал от них.
-Сказал, берите на храм.
-Грех какой, разве дают на храм кровавые деньги?
-Так и они решили.
-Купили этот кусок пустыни -
здесь будет кладбище для прохожих.
-А я, видишь, сторожем на нем.
-Вот, и имею право на эту ниву.
-Вот мучаюсь, как проклятый, над ней.
-А что она уродит, сам не знаю.
-Зачем тебе нужны те хлопоты?
-А что, мне было б вечно жить нищенским хлебом?
-Век скитаться, пороги обивая у людей?
-Объедки по углам собирать?
- А что ж я имел?
-Какое утешенье я имел?
-За нищими носить суму, милостыню собирать,
слугой им быть не за спасибо?
-И, что я слышал за это, какое слово?
-"Лукавый! Маловерный!"
-Да я же у отца один!
-У меня, наследство было от отца:
виноградники и нива не плохая, и сад, и дом.
-Все было в Кариоте.
-Ну, а теперь там плохие на этом богатеют.
-Уж, лучше б я пропил то наследство с повесами,
с проститутками.
-То, хоть от них, имел бы хоть какое-то утешенье,
доброе слово...
-Кто ж это, парень, над тобой так надсмеялся?
-Кто?
-Учитель!
-Тот, кого ты продал?
-Да! Я продал!
-А он меня ограбил!
-Так он завладел твоим имением?
-Это следует знать, чтобы опасаться, -
теперь их расплодилось, тех пророков.
-Казалось, он к деньгам не жадный,
все только и говорил о царстве божьем...
-Вот-вот!
-Это и были те сети, куда человеческие души,
как рыбу ловил, и выбрасывал на сушу.
-Ох, как он говорил!
-Какой был голос!
-Я даже вспомнил то, что давно забыл.
-Вспомнил, свою покойницу маму,
как я маленьким остался без нее.
-Иисус сказал:
"Идите ко мне, я успокою, я вас утешу"
-Я и не заметил, как обильные слезы меня умыли -
я же не был плаксой!
-Мне показалось,
что нет для меня роднее этого человека.
-И тут он о любви стал говорить.
-Ты слышал, как он об этом говорил?
-В такие минуты и злейший враг
мог братом показаться.
-Я, как раз и сам, простил соседу обиду,
еще и большую, после речей того пророка.
-Вдруг, он речь повел о царстве божьем!
-Дед, мне показалась ваш утес:
бесплодный, меловой -
порогом ясным, у божьих ворот, ведущих в рай.
-Казалось: только ступим за тот порог -
все в Раю будем, как первые люди.
-Что нам мешает?
-Уже не остановит огненный меч вжожденье в раю.
-Туда нас зовет, руки протягивает,
объятья раскрывает - ангел божий!
-Да, дед, действительно,
не я один тогда подумал, что он сын божий.
-Я все раздал, бедноте кариотской,
кто беднее, а сам, пошел с пустыми руками,
в одной одежонке, без сумы даже,
искать учителя, и я его нашел, на свою беду.
-И ему!
-Что ты сказал?
-Говорю, - и ему на беду.
-Если б не ты, еще пожил бы он на свете.
-Нет, он все равно назло играл,
хотя б никто не поживился от него.
-И все ж, неправедна такая нажива.
-И зачем было его там искать?
-Запомнил бы себе его слова,
когда так пришлись по душе,
и жил бы праведно в своём поместье,
которое отец честно нажил для тебя.
-Не так это просто!
-Он, видите ли, говорил, что только с ним,
войдем мы в царство божье,
без него же - ни до порога!
-А, кто он был? Сын плотника. Что он имел?
-Ничего никогда.
-Кто такие, все те, что с ним ходили?
-Все рыбаки, по большей части.
-Какие поместья им нужны?
-Вода - имение божье - всем дается,
забросил сеть, рыбы наловил, готовая еда.
-Был там, мытарь, среди них.
-Так, что же, не все ли равно, на таможне сидеть,
или ходить за хлебом нищенским?
-Так ты ушел с пустыми руками?
-И принял он тебя?
-Принял сразу.
-Вот как?..
-Так он не себе забрал твоё состояние.
-Все же, он о себе заботился!
-Потому что он
собирался царем бедноте всей иудейской стать,
как оберёт богатых, а их добром, наделит ту голь.
-Он не говорил о том определенно -
он ни о чем не говорил определенно.
-Хотел все, или ничего!
-Почему же ты его тогда не бросил?
-Куда бы я пошел? В Кариот?
-Просить у той голытьбы хлеба,
что из рук моих взяла мое добро?
-Начал бы что-то в Иерусалиме...
-Что ж бы начал я – голый и босой?
-Завести торг? Я же ни шага не имел.
-Это правда, я охранял у них сокровищницы,
но украсть для себя я не смел ничего.
-Потому что, сразу заклеймили б: "Вор!"
-Ты же все-таки попробовал украсть?
-А что бы ты сделал, если бы тебе
текли сквозь пальцы деньги,
оставляя тебе сухие ладони.
-И так каждый день!
-Я заботился о пище, о доме для целой группы,
и о старцах, что за нами волочились.
-А сам, голодный, измождённый как собака,
глотал слюну и мыслями, как дурень богател.
- День за днём речи какие-то темно-прозрачные,
как пропасть, - аж голова шла кругом мне от них!
-Любил он говорить баснями и загадками;
и не смей его спросить, -
«Учитель, что значит сие слово?»
Он сразу нетерпение проявлял:
"Лукавый с роду! Пока буду с вами!
Слепорожденные! Смотрят и не видят! "
-Однако же, за ним ходили люди, не бросали, -
значит, было им хорошо.
-Были такие, что и рода отреклись,
я сам таких в Капернауме знал.
-Была там бабенка, Соломея, -
бросила детей и мужа.
-Другая, вот, Иоанна, богатая невеста,
молоденькая и рода честного -
пошла за ним, не боясь ни позора, ни молвы.
-Не говори мне женщинах!
-Они, как те собаки, - раз погладь,
а потом, хоть ежедневно бей, все стерпят,
еще и руки лизать будут.
-Хорошо, но ведь не одни женщины, даже мужчины,
как сам ты вспоминал, были счастливы,
сидя у него в ногах.
-Не царство божье, нет -
скорее, ад был в той группе!
-Какая там зависть, ты и подумать не можешь!
-Каждый метил на первое место возле Мессии,
на первое, и не иначе!
-Ради этого, я терпел всю пренебрежение,
все принимал.
-Учитель имел любимцев между нами, -
мы, зубы стиснув, им угождали,
чтобы походить на него хоть тем.
-И я терпел, - где б я делся?
-Хоть день и ночь я голову ломал,
как вырваться из этого царства униженья,
где не мне народы служили,
а я служил отбросам всех народов.
-И знаешь, дед, -
никто, никогда не мог его удовлетворить.
-Однажды, он за ужином сказал нам такие слова:
"Вот, пейте кровь мою! Вот, ешьте моё тело".
-Боже всекарающий!
-Чья ж это кровь была, как не моя?
-Когда я просил для них того вина и хлеба...
-Пошел бы хоть внаем, чтоб вырваться от них.
-Интересно знать, кто меня принял бы!
-Беднота нас любила, а богатые
не приняли б в наем такого,
который был учеником - да нет, слугой их врага.
-Правда - ты попался, будто в ловушку мышь!
И как ты жил там!
-Учитель взглядов унылых не любил.
-Он привык, чтоб мы, как собачки,
ласково ему смотрели в глаза, и ловили его слова.
-Про меня, он басню сложил о госте,
угрюмом и безобразном,
что втиснулся на свадьбу и со стыдом был изгнан.
-А дальше, о предателях начал речь заводить:
руку положу на стол - он говорит:
«Вот предательская рука возле меня».
-Или, хлеб, я в кушанье мокну - снова слово:
«Сегодня с нами предатель хлеб макает».
-Бывало, не глядя на меня, говорит,
как-бы не нарочно.
-Все на меня смотрели,
как будто я подкидышем меж ними был.
-Что он посеял, то и пожал!
-Вот сатана!
-И все же, он был великий человек.
-Нет, он не был великим человеком.
-То велика была его жадность и высокомерие.
-Все у него расплывалось в словах.
-Нагляднее всего случилось здесь, в Иерусалиме.
-Знаешь, было время, когда на руках его носили, -
«Осанна сыну божьему» - кричали ...
-Да знаю, я как раз это видел сам.
-Ну и что же?
-Он, так проехался по городу,
словно для развлечения римская дама,
поговорил там, как обычно,
напал на мелких купцов возле храма,
и снова к Лазарю своему вернулся.
-Средь женщин, плачется о том, что, ему
ему суждено умереть,
что с друзьями, ему недолго быть...
-Вот так, ты понимал мессию, будучи при нём.
-Что он посеял, то и пожал! Сам виноват!
-Разве не имел я права вновь сменить его,
на то добро, что я, потерял по его вине?
-А как бы ты сделал?
-Разве я знаю? Я никогда еще не продавал людей.
-Так же продают их, как и все, как гусей,
как скот: поторгуются и ударят по рукам.
-А ты думал как?
-А как же ты отдал его, как именно?
-Да что ты, как судья, меня спрашиваешь?
-Мне уже это надоело!
-Дело твое, не хочешь - не говори.
-А только знаешь, Иуда,
дурная молва идет о тебе меж людей,
что, будто бы ты, его поцеловал, когда предавал.
-И он меня тоже предал!
-Целуя?
-Эй, дед, довольно уже разговоров, говорю тебе!
-Если ты, действительно такую мерзость учинил,
то лучше уж, тебе молчать.
-А может, я его любил?
-Хотел с ним попрощаться?
-Ну, знаешь, Иуда, я теперь говорю:
довольно уже разговоров!
-Потому что, если, правда, что ты любил его,
эта мерзость еще презренней.
-Убей, зарежь, утопи, продай,
да хоть без поцелуев!
-Я шутил с тобой.
-Я ж должен был,
как-то знак подать, кого из группы брать.
-Теплый ли змей, распаренный на солнце,
или холодный - одинаково гадкий!
-Теперь я змей?
-А кто меня, хотел благословлять?
-Моя ж вода целебная, ведь ты ее принимаешь.
-Вот тебе твоя вода.
-Лучше без воды пропасть,
чем принять что-то от тебя!
-Эй, дед...
-Прочь от меня сатана,
что так обставил свою мерзость!
-Он простил меня! Он упрекнул меня.
-"Он простил" - тебя убить мало!
-Радуйся, убогий брат, все брось, и с нами иди.
-Пророчество сбылось, мы в царстве Божьем!
-Бесноватая. Прочь.
-Ой, господи, это же Иуда, убегаем!
-Неужели и он воскрес?
-Ты ополоумела, или вы все, зачем мне умирать?
-Его, простил учитель, - он сам мне сказал.
-Когда?
-Сегодня.
-Ты дура, или пьяная?
-Или в тебя, вселился восьмой бес?
-Разве не знаешь ты, что он воскрес?
-Что ты мелишь, ты видела мессию?
-Конечно!
-Идем девочки!
-И ты, Иоанна, сподобилась говорить с ним?
-Почему? Я ж его предала.
-Все мы искренне служили ему.
-Мария первой подошла к гробу, но это ничего.
-Говорил учитель, что первые
могут быть в последними.
-Ко мне, возможно, он позже придет.
-Зато уже не покинет.
-Придет? Я думал, уже пришел.
-Приходил. Уже его видели много наших:
Петр, Иван, Яков.
-Фома к ранам его руками доторкнулся.
-Сюзанна видела.
-Пойду. Мне тут, не далеко осталось,
несколько верст.
-Иду семье служить - как завещано.
-А где же твой плотник?
-Его распяли. Ты не знаешь?
-Ага, доигрался!..
-И ты, уверена, что я тебя приму?
-Моя повинность - вернуться к тебе,
принять или не принять жену - сам ты решишь.
-Повинность высшая заставила меня
оставить мой дом и тебя.
-Ты еще и смеешься?
-Какой же мужчина поверит женщине,
якобы она ходила честно по миру,
за молодым еще, красноречивым пророком?
-Кто он для меня - не выразить словами.
-Лицемерка!
-Я знаю, трудно верить добродетели
в грешном нашем мире,
но в том мире, откуда я теперь иду...
-Так это ты с того света прибыла,
как Самуил-пророк?
-Не смейся, - этого от тебя я не заслужила.
-Не заработала публично,
быдь закиданной камнями!
-Ты прелюбодейка!
-Камнями забросать меня ты можешь,
но только не за что,
я никогда не жила так честно, так чисто,
даже праздник, как этот год.
-Бродя по миру как проститутка?
-Сбежав, как воровка!
- Я, взяла только то,
что осталось от моего приданого.
-Так ты меня, еще и стыдишь своим богатством?
-Цена том богатству - пыль, что у нас под ногами.
-Это кто тебя научил?
-Тот пророк, что подговаривал чужих женщин,
бежать с полными сумами.
-Ко мне он и слова не проронил,
чтобы я пошла за ним!
-Почему же ты шла?
-Потому что я тогда лежала на смертном ложе,
а он меня исцелил.
-Вот, большое счастье!
-Пусть бы ты тогда умерла,
чем опозорила меня!
-Я никого не опозорила, ни тебя, ни саму себя.
-Он для тебя был пророком.
-Чем ты была для него?
-Ничем.
-Так, ничего ты не имела за все свои услуги?
-Свою науку он давал всем, и нам,
женщинам, не запрещал стоять близко, и слушать.
-И почему ты не захотел пойти тогда к нему.
-Он мир новый открыл!
-Мир правды и добра, любви и свободы.
-Ты слышишь, свободы?
-Это все, чего не хватает красивым дамам!
-Не той свободы, что ты думаешь.
-Он говорил о царстве божьем,
где пресветлые люди, уже не женятся,
не отдаются, где каждая женщина ничья.
-А общая!
-Хузан, дай мне разводное письмо.
-Это твой пророк тебя научил, что женщина
имеет право требовать разводного письма?
-Учитель приказывал вовек не разводится,
разве что измена произойдет.
-Вот ты и сама призналась.
-С твоей воли я вовек не выйду.
-Разве что снова появится пророк.
-Ай, все.
-Будь благодарна, что не тяну тебя я в суд,
за расточительность и прелюбодеяние.
-Я покрываю все для чести дома!
-Покорная буду.
-Хорошо, иди, переоденься,
ждем гостей: с женою Публий.
-Позволь мне к ним сегодня не выходить.
-Ни в коем случае!
-Приветствовать их будешь, как наилучше.
-Скорее иди, одевайся,
а то застанут тебя в этом рванье.
-У меня только эта одежда.
-Вот на беду! Вот сумасшедшая!..
-Позови Сабину!
-Принеси для госпожи одежду, наилучшую.
-Я лучшей не имею, кроме той, что властелин мой,
своей рабыне подарил, но она подошла бы и царице.
-Хуса, правда это?
-Конечно, наряды хорошие.
-Впрочем, сама увидишь.
-Сабина, принеси.
-Не о красоте одежды я спрашивала, -
ты же понимаешь, Хуса.
-Ты одежды продала для кого хотела,
а я купил, кому хотел.
-Они не будут знать, что то с рабыни.
-Украшения у тебя есть?
-Нет ничего.
-Иди же к матери и попроси у нее жемчуг,
диадему, серьги, кольца и пояс.
-Ты слышишь?
-Хуса, не заставляй меня украшения
у матери просить!
-Может, бежать по соседям занимать?
-Иди.
-Вот, господин, одежда.
-Пусть, мой господин позволит коз доить,
чем служанкой быть у госпожи.
-Чего это так?
-Разве она злая?
-Господь не допустил.
-Я не для того учу рабынь по-римски,
чтобы их потом скотницами делать.
-Ну что, обиделась за одежду?
-Не печалься!
-Я лучшую куплю!
-Уже есть кому твоих гостей приветствовать?
-Ты избавилась от хлопот и я.
-Поверь мне, лучше быть такой рабыней
как ты, чем госпожой такой, как Иоанна.
-Мне об этом нельзя рассуждать,
кто же такая твоя рабыня?
-Господин мой сам предпочитает управителем
тетрарху служить, чем быть на тетрарховом месте.
-Такая божья воля - надо ей подчиняться.
-Сабина, не будь такая лукавая,
это тебе в жизни не поможет!
-Разве твоя рабыня что-то сказала?
-Все есть?
-Иди, наряжайся, Сабина поможет.
-Я сама...
-А я сказал - Сабина поможет.
-Ты теперь не знаешь,
какая в Риме мода на прически.
-Сделаем так, как предпочитает госпожа.
-Твоя рабыня уж умение приложит:
все морщинки тут около глаз,
вокруг хубочек и между бровками,
красиво зарисует,
сделает госпожу такую свеженькую,
как была когда-то!
-Высокородный Публий, один, без Марции.
-Рад тебя приветствовать в Палистине!
-Почему твоя высокородная госпожа,
меня, раба своего, не почтила.
-Она осталась там, у городских ворот.
-Что случилось?
-В пути нам донесли, будто твоя жена,
покинула усадьбу,
и пошла к Назарянину Иисусу на пропасть.
-Этого не годится как-то...
-Ты, как-никак, служишь, Ироду тетрарху, Риму.
-Неслыханно! Какая наглая ложь!
-Хоть бы кроха истины, вот люди!..
-Съедят правителя!
-Моя жена, заболела, и ездила к отцу в Сарон,
на купель из цветков,
потому, что ей
те лекарства чрезвычайной помогают.
-Но теперь моя жена дома,
и готова служить твоей пречестной госпоже.
-Прикажешь послать гонца?
-Пошлите Габала к городским воротам,
пусть скажет Марции:
«Жена Хузана, Иоганна,
просит гостью дом свой посетить».
-И добавь, что Публий советует не медлить.
-Я понимаю,
что гостеприимство ваше было б под угрозой,
но о чести нечего говорить,
потому управитель тетрарха - сам большой вельможа.
-Моя жена не из простого сословья,
и все же она сама хорошо понимает,
надлежащее место ей при той,
кто всех матрон превосходит родом.
-У вас тут хорошо - как в Риме!
-Гораздо удобней, чем в Иудее.
-Как-то зелено.
-Рощи и луга, и горы не такие грустные.
-Моя жена за городом увидела маленькую виллу –
не плохую - и сказала:
«Тут бы я жила, - это как Тускулум».
-Какое это счастье!
-Я могу сейчас волю ту исполнить,
потому что вилла эта моя.
-Просить буду твою жену – в дар ее принять.
-О, это же меня навеки ощасливит!
-Не буду отказываться за жену,
наверное, она сама прибудет скоро.
-Высокородные: Публий и Марция!
-А что же это я не вижу хозяйки?
-Она вот-вот прибудет,
приветствовать долгожданное счастье в твоем лице.
-Наверное, ее задержала мама.
-А еще и сама приболела недавно...
-Может, мы не вовремя прибыли?
-Разве когда-нибудь не вовремя солнце восходит?
-Саронскому цветку, мой привет!
-Я рад, что родной край возвратил тебе здоровье.
-Приветствую, честный господин.
-Прошу простить твоей рабыне,
что не успела к тебе навстречу.
-Вот, расспроси нашу хозяйку, какие именно
купели из цветков она в Сароне принимала?
-Неужели там только и славы, что цветки?
-Нет, еще саронских женщин красота.
-Женщины на востоке, может,
и неплохие, но, к сожалению,
они убивают красоту чрезмерным рисованием, -
требует того от них, вероятно, обычай.
-Правда - краски лучшие здесь, чем в Риме.
-У нас, никак не получилось бы таких цветов.
-Волосы я не красила, госпожа.
-Я, собственно, не о том и говорила.
-Месяц назад, я от скуки погибала в Иерусалиме.
-От нечего делать, даже
согласилась смотреть на то зрелище,
как распинали на крестах,
каких-то трех преступников.
-Сначала весь народ кричал: -
"Распни", а потом, рыдая, рвёт на себе волосы.
-Это не зрелище, а просто хулиганство!
-В той толпе, я, женщину увидела
с такими волосами, точь-в-точь как у тебя.
-То была простушка.
-Они когда красят, конечно противно,
чем-то таким рыжим.
-А те волосы были - точь-в-точь как у тебя.
-Лица я не видела, потому что женщина
лежала ничком, как без памяти, а может и пьяная.
-Один из распятых,
крикнул что-то, видимо, от боли.
-А женщина, начала на себе волосы рвать,
без крика, без рыдания - как траву.
-Будто бы ей и не больно.
-И что за дикий обычай -
так безобразно проявлять тоску?
-Тебе нехорошо? Дать камфоры?
-У меня из ландыша здесь есть лекарства.
-Вот выпей, это сердцу очень помогает.
-Иоанна, выпей, и поблагодари госпожу!
-Правда целебное?
-Это удивительно,
как здесь все боятся крови и всяких мучений!
-Интересно, чем вы развлекаете народ?
-Нет гладиаторских боев,
ни театра, даже цирка нет!
-Изредка кого-то там распнут - вот и все?
-Да и хорошего ничего не вижу в тех распятиях.
-Вытянутое тело, опухшие руки и ноги...
-Опять нехорошо?
-Что-то голова болит...
-Какая ты слабая!
-Тебе еще вредит, что ты такие тяжелые украшения носишь.
-Пояс кованый - какой груз!
-А эти кольца - это же оковы.
-На голове где-то полталанта злата, -
неудивительно, что она у тебя болит.
-Да и жемчуг, вещь нелегкая, я то знаю.
-Это, видимо, тоже такой местный обычай?
-Хвала богам, что в Риме уже нет такого.
-Это матушка заставила ее так одеться.
-Конечно, старый человек,
не понимает, что в новые времена,
нельзя обычаев старых придерживаться.
-Это вещи все, как видишь, старосветские.
-А жемчуг тот знаменит тем,
что триста водолазов утонули, ища их в море.
-Интересно!..
-Что же, ожерелье неплохое.
-Прошу, прими, в память о визите.
-Хоть я и не очень такие вещи люблю,
но подарок от милой Иоанны,
хотя б какой, для меня всегда милый!
-Уважь, почетная госпожа, и меня.
-Изволь принять в дар от меня виллу,
которая не показалась глазам твоим ничтожной.
-Это та, что в лесу, за городом.
-Ах, та!..
-Я не хочу обижать гостеприимства твоего,
учтивый господин.
-Ведь по восточному обычаю,
гости не смеют отказываться от подарков.
-Я сердечно благодарен за внимание ко мне,
и к обычаям моего народа.
-К сожалению, Хузан, не все в Палистине,
уважают римское право.
-Есть такие, что рады уничтожить его.
-К стыду Палистины, это правда.
-Об этом, наверное, буду говорить у Цезаря.
-Наш друг, в Риме будет вскоре,
по одному важному делу.
-Очень мило!
-Конечно, должен Иоанну с собой взять, -
я покажу ей все великолепия Рима!
-Я уверен, что и в цезаря в палатах,
саронский цветок, не морозы встретят.
-Отсюда видно моё новое имение?
-Прикажешь запрячь лошадей?
-Я с удовольствием.
-Позволь Иоганне остаться здесь,
она еще слаба, чтоб восходить на гору.
-Я чуть не забыл тебе сказать...
-Позови ... нет, лучше иди сама на кухню,
и проследи за тем,
чтобы хорошо там приготовили, подливку,
к рыбе по-саронски,
что ты когда-то для претора варила.
-Я прослежу.
-И не будь как варенная!
-Это что за способ гостей приветствовать?
-Как я вернусь,
чтобы я не видел этих погребальные настроений.
-Слышишь?
-Вот сумасшедшая!
-Где же это царство божье?
-Где оно?
-О господи!
Неужели ему нельзя помочь?
Неужели он, всегда будет одинок?
Мессия придет во славе мир судить -
так сказано в пророчестве, больше ничего.
И правда, и милосердие, все для мира,
а для мессии что?
Только ли слава?
«Война и распри, смерть, болезни исчезнут,
мир будет на земле и счастье в людях...»
А для Мессии? - Снова «слава в высших»?
И только слава?
О, какое ж это наказание,
Мессией, что мир спасает, быть!
Всем счастье дать и быть несчастным.
-Чего же мне так тяжело?
-О, мессия, может ты знаешь?
-Не бойся, женщина.
-Спокойствие я хочу дать тебе.
-Куда ты идешь?
-Не знаю.
-Так, в неизвестность.
-Почему же ты идешь?
-Должна идти.
-Зачем?
-Ты знаешь. Ты - Мессия! Я не знаю.
-Упрямая речь твоя, ты как рабыня,
знает волю господина и не слушает.
-Таких рабов суровая кара ждет.
-У тебя мало веры.
-Если бы ты хоть зернышко веры имела...
-Я верю, бесконечно верю в тебя,
сын божий, но я не верю в себя!
-Не верю я, что смогу твои слова принять.
-Такое смирение, хуже чем гордыня.
-Что тебе сожгло душу, женщина?
-Не знаю: или ненависть, или любовь.
-Кого ненавидишь ты?
-Врагов.
-Своих?
-Твоих.
-Я их говорил любить.
-А я люблю не их.
-Они для тебе, как и для меня, близкие.
-Но я от них далека, как от ехидны.
-Они не ведают, что творят.
-И ехидна бессознательная, а всяк ее растопчет,
как встретит на пути.
-Если бы ехидна, могла покинуть свой яд,
она была бы не хуже голубки.
-Но она яд не бросит.
-О царстве божьем на земле, ты слышала?
-А я теперь нигде его не вижу.
-Ты смотришь и не видишь, маловерная.
-О да, не вижу!
-Свет твоего духа меня слепит.
-Чем ты, мне яснее, тем души врагов мне темнее,
тем менее ехидна похожа на голубку.
-Не маловерная я - слишком верю.
-Я верю, что ты свет - и такого,
эта наша тьма к себе не принимает?
-Я верю, что ты слово - и такого,
тот глухорожденный народ не слышит?
-Им, может, надо другой Мессия?
-Им, может, сына божьего недостаточно?
-Они слепые, они еще не прозрели,
самого слова мало им для веры, им надо дела.
-Ты творил чудеса!
-Творил, этого недостаточно - они хотели крови.
-Чьей крови, учитель?
-Моей.
-Пусть, она им, на голову упадет!
-Не проклинай, возвращается проклятие на того,
кто сказал его.
-Я знаю это, учитель, проклята я навеки,
потому что я, любить не умею врагов.
-Каждый тихий смех фарисея,
для меня хуже скорпиона злого.
-Мне противен не столько сам яд,
как все то гибкое, коварное тело.
-Я вся дрожу, когда его увижу.
-В моих глазах, я вижу оружия блеск,
в моих речах, я слышу оружия звон.
-Я вся вооружена своей ненавистью,
на каждого, кто зло задумает на владыку.
-Ты и меня так ненавидишь, женщина?
-Учитель!
-Ты, может, скажешь - любишь?
-Люблю!
-Кто говорит, что любит Господа,
а брата ненавидит, неправда это.
-Разве, и тот не любит, кто душу отдает?
-Что значит, женщина, отдать душу?
-Значит - быть готовым, погибнуть за любовь.
-Так это называется - отдать тело.
-В нем, нет души.
-А кто покинет отца, мать, братьев,
все родное и дорогое,
все, чем жил он до сих пор, для другого -
неужели и он не любит?
-Кто отрекся всего, а от себя не отрекся,
не любит тот.
-О господи, какой ты жертвы хочешь?
-Жертвы я не хочу, любви только.
-Должна всех любить?
-Да, всех.
-Всех, кроме тебя, - это возможно.
-Тебя, и всех – это не под силу.
-А та любовь, что я от тебя хочу,
должна быть как солнце - всем светить.
-Нет солнца в моей душе.
-Ночь, ночь, мрачная ночь.
-Учитель, ты мне позволишь пролить кровь мою?
-За кого? За людей?
-Нет, не за них!
-Так зачем напрасно проливать кровь?
-А может, не напрасно?
-А может, кровью выкупить я смогу...
-Кровь без любви, выкупить не может.
-Ты хочешь, выкупить меня?
-Напрасно!
-Теперь нет смерти!
-Нет, ты меня не знаешь.
-Он им простил?
-Они это слышали?
-И на веки вечные его слова потехой им будут.
-Я всех и все ненавижу за него:
и врагов, и друзей, и толпу.
-И народ глупый, который кричал:
«Распни его, распни!"
-И тот закон земной, допустивший невинно сгинуть.
-И тот закон небесный,
что за гpеx безумных поколений
требует страдания, крови и смерти того,
кто всех любил и всем прощал.
-О, сын божий!
-Пусть в моей жизни все, все неправда,
но верь мне, что я тебя любила.
-Нет смерти! Нет! Нет!
-Я же не знал, что с ним так сделают.
-Венец терновый, крест - как мог я знать?
-Могли бы его и помиловать.
Лукавый!
-Это кто сказал?
-Неужели надо, его бояться?
-Он простил!
-Я не прощаю сам себя!
-Нет смерти!
На мне нет крови мессии.
-Он ее за меня не пролил, ни капли.
-Как это случилось?
-Ненависть спасла от греха.
-А кто же, девушка, этот мессия?
-Тот, кого вы недавно распяли.
-Он, царь был, иудейский.
-Вот та простушка, о ком я говорила.
-Теперь он вновь по всей стране пойдет,
потому что он воскрес.
-Воскрес он, в новой славе.
-Пусть там остерегаются царь и цезарь,
и весь синедрион, верховный совет!
-Хоть одного и все же украсила!
-Хотела б я всю вашу кровь пролить,
отблагодарить за жертву!
-Он пережил три вечности в три ночи,
принял три смерти.
-Теперь воскреснув, забудет ли он страдания,
предательство, смерть?
-Простить может, а забыть - нет!
-О, будьте прокляты!
-Все вы - царь, и Цезарь,
и народ, и весь синедрион!
-Слушайте, она нас проклинает!
-Я проклинаю вас проклятьем крови!
Что полагается клянущему?
Камни.
Не любите мир, и ничего, что в миру,
потому что все, что в миру -
похоть плоти и похоть очей, гордость житейская:
это не от отца, а от мира!
Небо и земля уйдут, но не уйдут слова Мои!
 

////////////////////////////