Хоровое общество (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

Choral (2025)

Действие фильма происходит в 1916 году в городе Рамсден, графство Йоркшир. В центре сюжета — хормейстер и несколько членов амбициозного местного хорового общества, которые ушли на фронт добровольно. Под руководством требовательного и целеустремленного доктора Гатри (Файнс) хор набирает группу мальчиков и девочек-подростков. Вместе они познают радость пения и остроту желаний, пока новые ребята смиряются с предстоящим призывом в армию.

Все фразы и цитаты

Не думаю, что в окопах
может быть хуже, чем здесь.
Это дьявольщина.
Любезно с их стороны дать нам птичку.
После двухсот подстреленных?
Да. Очень щедро.
Куда направляешься?
По служебному делу.
Я подожду сзади,
когда будешь сообщать им печальную весть.
В «Хорале» набирают.
Открытые прослушивания.
Война виновата. Мужчин нет.
Виновата?
Классовые барьеры рушатся. Давно пора.
Хотя...
на революцию тут шансов мало.
— Рамсден?
— Англия.
Мы пушечное мясо,
и станем им на фронте.
Простите, миссис.
— От кого это, мам?
— От короля.
Мне жаль.
— Мог бы туда попасть, Лофти.
— Нет...
Думаешь?
Горе — это возможность.
Сзади!
Смотри, куда идёшь!
Чёртовы хулиганы.
— Спасибо за вашу доброту.
— Нет, это вам спасибо.
Который по счёту?
Двенадцатый? Четырнадцатый?
Я уже сбился.
Стойте смирно.
Учтите,
для новобранцев особый тариф.
Я бы озолотился,
если бы их привозили домой.
— Кого?
— Покойников. Вот бы зажил.
Ну-ну, Герберт!
«Страсти по Матфею». Прослушивания. Не опаздывайте.
Молодой человек.
Мистер Трикетт.
Ты ведь пел в хоре при Сент-Уилфредс?
— Пел.
— Что случилось?
Голос сломался.
А теперь можешь петь?
Немного. А что?
Мы с мистером Трикеттом
состоим в «Хорале».
— В комитете.
— У нас прослушивания. Сейчас.
— В Джубили-холле.
— Нам с ним?
Всем. Ты умеешь петь?
Ага. И танцевать могу, если нужно.
— Только не в «Страстях по Матфею».
— Не стесняйся. Мы тебя не съедим.
Я — могу.
Честно говоря, не горю желанием,
да и говорят,
они очень разборчивые.
Хотя теперь, когда вечернюю школу закрыли,
мне всё равно нечем заняться.
— Что с вечерней школой?
— Учителя нет. Ушёл на фронт.
Всё равно не по мне это.
ХОРОВОЕ ОБЩЕСТВО
— И мне тоже.
— «Пусть народ поёт»?
И что толку? Ничего не меняется.
Всё тот же порядок вещей.
Извините, здесь проходят прослушивания?
— Рамсденское хоровое общество?
— Полагаю, да.
Собственно, мы как раз
собирались войти, верно?
Бедная скиталица,
хоть ты, конечно, сбилась с пути,
воспрянь духом, верни свои шаги,
бедная скиталица...
Не сегодня, спасибо. Мы заняты.
Я на прослушивание. Мэри Локвуд.
Присаживайтесь, мисс.
Я думала, она собирает пожертвования.
Они всегда собирают, Армия спасения.
Может помочь тебе обрести истинный покой...
Это из-за вашей шляпки.
Она их отпугивает.
— Вы её никогда не снимаете?
— Нет.
Даже в постели?
Возьми любое сердце, кроме нашего,
воспрянь, светлые дни придут,
возьми любое сердце...
Мы контральто. Вы контральто?
Я... просто люблю петь.
Тогда вам туда.
Мы не прослушиваемся.
— Правда, Вера?
— Нет, мы старожилы.
Мы — основа.
Может помочь тебе обрести истинный покой,
моя бедная
скиталица.
Спасибо, мисс Проктор.
Мисс Холмс, вы следующая.
О, здравствуйте.
Это девушка Клайда.
Пропал без вести.
— Есть новости?
— Нет.
Он был лучшим тенором у нас.
«Был»? Он лишь пропал.
Это не подтверждено.
Он всё ещё мой парень.
Да, он объявится.
Надеюсь, не сейчас.
Я всегда придержу это, если захочешь,
если захочешь — так и будет,
а если от этого растолстеешь?
Меня это не волнует.
Потому что немного того, что тебе по вкусу,
идёт на пользу.
Ладно, ладно.
Прежде чем продолжишь...
сегодня в зале есть
несколько новых лиц.
Тебе стоит представиться.
— Что?
— Скажи им, кто ты.
Они знают, кто я.
Нет. Сюда.
Я олдермен Даксбери.
И вы все знаете меня по фабрике.
Но это не фабрика, а «Хорал».
И здесь мы все равны.
Да ну?
Осторожнее вам нужно быть
не со мной.
А с хормейстером, мистером Поллардом.
Будете с ним в ладах —
и всё будет хорошо.
Суть в том, что если вам повезёт
быть отобранными,
от вас будут ожидать
соответствующего поведения.
Надеюсь, я ясно выражаюсь.
Не волнуйтесь, мистер Даксбери,
у меня есть и благочестивая сторона.
Ты, парень,
весь в угольной пыли.
— Я только что с фабрики.
— С чьей фабрики?
С вашей.
Ладно. Кто следующий?
Записываешься?
Почему сейчас?
Считаю это своим патриотическим долгом.
Почему бы не дождаться повестки?
Это тоже будет патриотично.
Ну так что с сегодняшними?
Берём их или нет?
— Некоторые девушки хороши.
— Нам не девушки нужны.
Парни вполне ничего.
«Ничего»?
«Ничего»? Это же «Хорал».
Голоса крепкие.
Им просто нужно немного поддержки.
Ну, вот и всё.
Пожалуй, мне пора...
Джо.
— Викарий.
— С Богом.
— Мистер Трикетт.
— Удачи, парень.
Надеюсь, он нагонит страху на немцев
больше, чем когда-либо на сопрано.
Гилберт.
И запомни, Гилберт.
Не будь первым.
В чём?
В бою. Ни в чём.
Не беспокойтесь за меня, мистер Даксбери.
Слишком умен, чтобы под пулю попасть.
О, Боже, я не это хотел сказать...
— Я не имел в виду...
— Ладно, парень.
Ступай и удачи тебе.
Пока ты будешь в отъезде,
мы найдём, кто нас подтянет.
Готов, Гилберт? Стой смирно.
А как насчёт Артура Фокса?
Невилла Уиддопа?
Нет хватки. «Хоралу» нужна хватка.
Есть ещё Ирвайн Прайс.
Только не для меня.
Разведён.
Я назову одно имя.
Но не хочу, чтобы меня сразу отвергли.
Кто тебя отвергает?
Пока никто. Но стоит мне открыть рот...
Что случилось, Маргарет?
Я слышала голоса.
Это комитет, милая. Я же говорил.
Мы ищем нового хормейстера.
Поллард ушёл добровольцем,
чёртов болван.
Иди наверх, милая.
Мы тебя не побеспокоим.
Ну же, Джо.
Что?
Имя. Говори.
Доктор Гатри.
— Что?
— Генри Гатри.
Нет. Нет. Нет-нет.
— Он вернулся.
— Вполне возможно.
И, откровенно говоря, при других обстоятельствах
он бы даже не взглянул в нашу сторону.
— Это ведь тот Гатри...?
— Да.
Он жил и работал в Германии.
По собственному выбору.
Там были музыкальные возможности.
Это можно понять.
Музыкальные возможности были и здесь.
Но он предпочёл Германию,
считая, что там хоры лучше.
— Измена.
— В Лидсе он творил чудеса.
Его презирали.
Люди его боялись.
Он атеист.
Поэтому Лидс от него и избавился.
Ну, сейчас есть и атеисты.
В Брэдфорде есть один.
Только не дирижирующий «Страстями по Матфею».
Я слышал его «Реквием» Моцарта.
И я.
Это было великолепно.
Ты никогда не говорил.
Мы не можем, Джо.
Если его симпатии на стороне немцев.
О чём ещё?
Скажем так,
я бы предпочёл семейного человека.
Ты бы предпочёл
архиепископа Кентерберийского.
Он всё равно бы не пришёл.
Он будет дирижировать где-нибудь,
где не обращают внимания
на его странности.
В Ливерпуле.
Нет.
Он играет
в отеле «Куинз».
Здесь вы растрачиваете себя впустую.
Мне здесь нравится. Тут...
есть свои преимущества.
— Вы знаете «Страсти по Матфею»?
— Знаю.
— Доброй ночи, доктор Гатри.
— Доброй ночи, дамы.
— Доброй ночи.
— Мы потеряли хормейстера.
Те дни позади.
— Почему?
— Мне нужно зарабатывать на жизнь.
Нам всем нужно зарабатывать.
Но тем временем
музыку нужно творить.
И вы должны понимать, что если бы мы
предложили вам этот пост...
— Если?
— ...мы бы сильно рисковали.
— Вы жили в Германии.
— Несколько лет.
И это лишает меня права
дирижировать хором?
Я пытаюсь быть разумным.
Доктор Гатри,
я предлагаю вам возможность.
«Страсти по Матфею»
в ратуше Рамсдена.
Но нам нужно спокойствие.
Зачем вы это сделали
и на чьей вы стороне?
В отношении
«Страстей по Матфею»?
В отношении войны.
«Человек должен слышать немного музыки,
читать немного поэзии
и видеть прекрасную картину
каждый день своей жизни,
чтобы мирские заботы
не стёрли
чувство прекрасного,
которое Бог вложил
в человеческую душу».
Красиво сказано. Кто это сказал?
Иоганн Вольфганг фон Гёте.
Ради Бога, понизьте голос.
Почему я там остался?
Разве вы не остались бы в стране
культурных, цивилизованных людей?
Людей, для которых музыка,
красота, искусство —
в центре всего?
Англичане считают,
что музыка — это просто светская жизнь,
продолжаемая другими средствами.
Я так не считаю.
— Я считаю её важной.
— И мы тоже.
Вот видите,
это было продиктовано музыкой.
Мне нужна полная свобода.
— Свобода?
— В творческом плане.
Ну, я председатель,
это не изменится.
И я всегда...
Мне обычно поручают
исполнять теноровые соло.
Нет смысла
лишний раз тревожить хор,
больше, чем необходимо.
И я хотел бы пригласить
своего пианиста.
Без оплаты, заметьте.
Мы сделаем ему одолжение.
Скорее, мы делаем одолжение вам обоим.
Не такое уж большое,
как вы делаете нам.
— Спасибо за вашу доброту.
— Откуда он вообще?
Он ниоткуда.
Просто уехал
жить в Германию.
Боюсь, это конец.
Мне придётся уйти.
Он путешествовал.
И что? Люди путешествуют.
— Мы — нет.
— А он — да.
— Его допрашивали.
— Кто?
— Полицейский.
— Его отвезли в Рипон.
Да, и ничего подозрительного не нашли,
вот он и здесь.
Если ничего подозрительного не нашли,
молодой человек,
то как вы объясните его поведение
в публичной библиотеке?
Какое поведение?
Он приходит читать газеты.
Все.
Каждое утро.
А когда заканчивает,
и мисс Пендл идёт поправлять листы,
они всегда открыты
на одной и той же странице.
— Он идёт!
— На какой странице?
— На военно-морских сводках.
— Все уже ждут.
Вот, доктор Гатри.
Рамсденское хоровое общество.
— Это все?
— Почти.
Для «Страстей по Матфею»?
«Отче Мой, если возможно,
да минует Меня чаша сия».
Хотя, разумеется,
вы поёте это по-английски.
Разумеется, по-английски.
Это мистер Хорнер.
Он будет аккомпанировать вам
на сегодняшних прослушиваниях. Спасибо.
Разве мы не закончили
с прослушиваниями?
Для меня — нет. И...
это касается всех.
— Мы комитет!
— Без исключений.
У меня ничего не подготовлено.
Достаточно гамм.
Гаммы? Нам?
Это был ваш выбор.
Я не опоздала?
Господь и Отец человечества,
прости нам наши глупые пути,
облеки нас вновь
в здравый разум...
Ей не следует это петь.
Кощунство.
Кто хочет увидеть истинную доблесть,
пусть придёт сюда,
здесь найдётся верный человек,
в ветер и в непогоду.
Протрубит труба,
и мёртвые восстанут.
И мёртвые воскреснут
Нетленными
Ангелы
Вечно светлые и прекрасные
Ангелы
Вечно светлые и прекрасные
Примите, о, примите меня
Что ж, это был...
весьма воодушевляющий день.
Уверен, я говорю
от имени всего общества, когда...
Дело в том, что ратуша уже забронирована,
и слух разошёлся.
«Страсти по Матфею» будут исполнены
через несколько коротких недель.
Разве в Бакупе не исполняют
«Страсти по Матфею»?
Исполняли, но их Иисус
пошёл в армию.
Произведение старое,
но мы его знаем.
Некоторые могут исполнять его
с закрытыми глазами.
Я бы хотел услышать хорал.
«О святая глава, израненная».
— Страница 149.
— Встаньте,
пожалуйста, дамы и господа.
Встаньте, пожалуйста.
И откройте глаза, если не трудно.
О святая глава
Тяжко израненная
Опозоренная и поруганная
О царственная глава, увенчанная
Насмешливым терновым венцом
Какая скорбь омрачает твой...
Не останавливайтесь!
Не останавливайтесь. Пойте, пойте!
Может ли смерть лишить тебя цветения?
О лик,
чьё сияние
Воинства небесные
Превозносят
Есть какие-нибудь вести?
Тут написано: «Hun muck».
Бах? Немецкая дрянь? Бах?
— Вызывайте полицию.
— Не стоит.
Судя по тому, как вы пели,
это, вероятно, критик.
— Он ведь немец, полагаю.
— Кто?
— Бах.
— Так вот в чём дело?
Даже на английском
Бах под запретом?
Кирпичи в окно.
Это угроза жизни и здоровью.
Не обращайте внимания.
— Есть множество альтернатив.
— Например?
— Бетховен, разумеется.
— Немец, разумеется.
Гендель.
В итоге он стал англичанином,
но родился немцем.
Ну, всё зависит от того,
насколько педантичен наш метатель кирпичей.
— Мендельсон?
— Немец.
И еврей.
Есть ещё Брамс,
с которым я встречался.
Но он, увы, тоже... немец.
Мы могли бы уже быть в пабе,
вместо того чтобы торчать здесь
и спорить.
Этот пианист какой-то уж слишком изысканный.
— Он утончённый.
— Я это и сказал.
Я сказал, что он утончённый.
— Есть новости о Клайде?
— Нет.
Это хорошо.
Спроси Лофти: новости —
это как раз то, чего не хочешь.
Моя мать считает, что ты знаешь.
Она думает, если кого-то любишь,
то просто чувствуешь.
— А ты?
— Что именно?
Чувствуешь?
— Ты правда встречался с ним?
— С кем?
— С Брамсом.
— Что ж, я...
Да, мне выпала такая честь.
Хотя это было в Германии,
так что, возможно, вы не считаете
это подходящей темой для разговора.
Какой он был?
«Свободный, но одинокий».
Он так писал о себе.
Жаль, что мы не исполняем
его Реквием.
Вот тогда им было бы
что закидывать кирпичами.
Должен же быть кто-то,
против кого они не возражают.
Вы не задумывались, мистер Даксбери,
что, возможно, люди возражают
против меня?
— Не меньше, чем против музыки.
— Может быть.
Но вы наш хормейстер.
Только...
Что?
Ради бога, держите в узде
свой чёртов немецкий пыл.
Элгар.
Элгар.
Тот самый из «Помпы и обстоятельства»?
И не только.
Он начинал органистом,
как и я.
Вы и с ним встречались?
Это Элгар.
— Похоже на правду.
— «Похоже»?
В Германии он — бог.
Он наравне с Вагнером.
— Элгар?
— Он писал не только марши.
Несколько лет назад
он написал ораторию.
Премьера состоялась
в ратуше Бирмингема.
«Сон Геронтия».
— Впервые слышу.
Как и следовало ожидать, публика её возненавидела.
Если бы не религиозная тема,
её бы освистали со сцены.
— А мне понравилось.
— Почему они её возненавидели?
Её плохо отрепетировали.
К тому же Геронтий — тенор.
Sanctus fortis, Sanctus Deus
De profundis oro te
Miserere...
Мы сможем это исполнить?
С точки зрения разрешения или мастерства?
— И того и другого.
— Я напишу ему.
А пока
нужно смотреть правде в глаза.
Требуется большой хор,
а мужских голосов не хватает,
так что надо набирать людей.
Хорошо, но без всякого сброда.
Вам нужен хор, мистер Даксбери,
или воскресная школа?
У кого-нибудь есть знакомые,
молодые люди, которые поют?
Имеет значение где? У меня один в пабе поёт.
Да хоть в борделе,
мне всё равно.
Это уже последняя капля.
Пение — это своего рода обнажение,
и если уж я собираюсь раскрыться,
то не хочу стоять
рядом с женой моего мойщика окон.
Отличная работа сегодня, контральто.
Спасибо, доктор Гатри.
Ну же, дамы,
наверняка вы знаете пару джентльменов,
которые могли бы пополнить наши ряды?
— Мой муж.
— Он поёт?
Будет делать, что ему скажут.
Это долгий путь до Типперэри
Это долгий путь...
Туда, за море.
К самой милой девушке,
что я знаю!
— Ты заходишь?
— Ещё бы.
Я к пабам привыкла.
Просто потрясу своей кружкой.
Ладно.
Прощай, Лестер-сквер
Это долгий, долгий путь
до Типперэри
Но моё сердце там
Думаю, он... он подойдёт.
И эти трое тоже.
— Митч, это доктор Гатри.
— Доктор? Кто заболел?
— Из хорового общества.
— Да меня туда не возьмут.
— Я живу на Тикер-лейн.
— Мне всё равно, где люди живут.
Хоровое общество
не должно отражать социальный порядок.
Оно должно быть выше этого.
Спасибо за вашу доброту.
— Привет. Ты там поёшь?
— Возможно.
Мне нравится, как ты трясёшь кружкой.
Так и хочется монетку
тебе закинуть.
А мне — влепить тебе
по физиономии.
Ты ей не нравишься, Митч.
Что ж, тогда придётся вступить
в хор, да, Эллис?
Томми, тебе что налить?
Вы раньше это не исполняли?
«Сон Геронтия»?
— Почему вы не сказали?
— Потому что это было в Нюрнберге.
Кажется, всё хорошее,
что с вами случилось,
случилось в Нюрнберге.
Как думаете, он даст разрешение?
Элгар?
Даст, если я ему напишу.
Он может быть величайшим
из ныне живущих композиторов,
но он такой же музыкант,
как и мы, каким бы великим ни был.
Художники так устроены, Роберт,
они замечают друг друга.
Они чувствуют связь.
Ну, не все.
Петь?
Большинство из них не в состоянии петь.
Им не до песен.
Они на поправке.
Им не хочется тратить силы на пение.
Этот джентльмен хочет узнать,
кто из вас умеет петь?
У вас есть пианино?
Три юные школьницы — вот мы кто
Озорные, как и положено школьницам
До краёв полны девичьего веселья
Три юные школьницы
Всё для нас — источник веселья
Никто не в безопасности,
нам нет дела ни до кого
Жизнь — это шутка,
которая только началась
Три юные школьницы
Три юные девы, что беспечно
Вышли из пансиона для благородных девиц
Освобождённые от строгого наставника
Три юные школьницы
Три юные школьницы
Доброе утро, Подж. Этот джентльмен
хочет узнать, умеешь ли ты петь.
— Что петь?
— Что угодно, удиви меня.
Во славные дни короля Карла
Когда верность не считалась злом
Я был ревностным прихожанином
И потому получил повышение
Неплохо.
— Песня?
— Булочка.
С остальным поработаем.
Хвала
Всевышнему
В вышних и в...
Сопрано.
Ваши «а», как в слове «хвала».
Экстаз, а не апатия. Ещё раз.
Хвала
Всевышнему в вышних
Произнесите слово «хвала».
Нота сама появится.
— Ещё раз.
— Ещё?
Ещё.
Jesu, Maria
Я близок к смерти
И Ты, Ты зовёшь меня
Немного быстрее
с четвёртой цифры.
Стоп. Стоп, стоп, стоп, стоп.
— Сейчас!
— Пошёл ты, Фриц!
Ну вот и всё, значит.
Имей в виду,
мам говорит, будет отсрочка.
С чего это? За пение в хоре?
Они все старые. Вот почему.
Те, в Лондоне. Они решают.
Старые и при деньгах.
Когда нас отправят —
им без разницы.
Не очень-то патриотично.
Я патриот,
но в своё собственное время.
Сгребут и везут во Францию.
Я и пожить не успел.
Вот это и должно
давать отсрочку.
Жизнь?
Извините, миссис.
Эй, только не оборачивайся,
но вон миссис Бишоп.
Она милая.
Почему остальные женщины
не разговаривают с ней в хоре?
А сам как думаешь? Здравствуйте.
Мы знакомы?
Возможно, вам привычнее
мой голос, миссис Бишоп,
гремящий у вас под ногами.
— Простите?
Хор. Я бас.
А мой приятель сидит рядом.
Может, скоро увидимся
в менее официальной обстановке.
Даже не надейся,
нахал.
Это нечестно.
Что?
— Уходить в 18,
ничего не попробовав.
Я ж не один такой.
Ни бабы, ни фронта.
Вот это и должно решать.
Ну, я попробовал,
и легче от этого не становится.
Хотя, говорят, там,
за морем, всё это предусмотрено.
— Да?
— Бордели, говорят.
Ну, уже что-то.
Но дело ж не только в этом.
Есть и другое.
— Это точно.
— Я никогда не пробовал шампанского.
— Я пробовал. Ерунда.
Я ни разу не ездил
в настоящем автомобиле.
Я даже моря никогда не видел.
— Ты был в Моркаме.
— В тот день моря не было.
Ты когда-нибудь был влюблён, Лофти?
Не хочу разбрасываться этим
на кого попало.
Хочу подарить по-настоящему.
Ну, можешь подарить
миссис Бишоп.
Только она берёт плату.
Даже за «подарки»…
— Ты с ума сошёл!
— Ты что, не идёшь?
Где вы пропадали?
Давайте!
— Ты плавать умеешь?
— Не знаю.
Никогда не было нужды.
Мэри пришлось бы
снять шляпку.
Только не начинай.
Ей и так хватает
от Митча.
— Он тебе нравится?
— Немного.
Он умеет плавать. Смотри на него.
Мы с Клайдом
раньше приходили сюда
ночью, когда никого не было.
Даже без купальника —
такой он был красавец.
— Не хочу это слышать!
— Хочешь, я вижу.
В любом случае, он мёртв.
И ты не хочешь
остаться, как я.
Остальные не дают покоя.
Эллис ничего, но это только потому,
что я свободна.
Ну, не грусти.
Нас ждёт «Куинс Отель».
Гатри угощает
всех новичков чаем.
Новичков? А мы?
Не новобранцев в армию, дурочка.
Новичков в хор.
Всех нас.
Дейзи, Дейзи,
Дай мне свой ответ,
Я слегка безумен,
Весь от любви к тебе.
Вот это жизнь.
И не скажешь,
что идёт война.
Пойдём.
Добрый день.
Добрый день, Джо.
Герберт.
Это похороны?
Ну, не свадьба же.
Чай входит?
При гражданских похоронах —
конечно входит.
И это первые за две недели.
Трагедия.
Все в трауре,
а я разоряюсь.
Сердце разрывается.
— Пойдём.
Примите мои соболезнования…
Видишь?
Вот за это мы и воюем.
Заварные тарталетки?
Только не перевозбуждайся —
твоя подружка
просто сняла
свою «каску».
Почему она танцует
с Беллой?
Тут полно мужчин.
Могла бы танцевать со мной.
Ты танцуешь?
Это неважно.
Митч не танцует?
— Нет, к счастью.
Я бы потанцевала с Эллисом,
но Фло начнёт язвить.
Я её приглашу за тебя.
— Мэри, я ужасная?
— Почему?
Я почти хочу,
чтобы пришла телеграмма.
Тогда все узнают,
что Клайд мёртв,
и я свободна.
— Трусишки.
— Что это такое?
Почему вы не на фронте?
Почему вы не сражаетесь?
Потому что мы поём. Все мы.
И нам ещё нет 18,
а когда будет — пойдём.
А пока, мадам,
можете взять своё
чёртово перо
и пощекотать им себя,
потому что никто другой не станет.
Не стоило этого говорить.
Ей не следовало приставать к людям!
Только она потеряла брата.
Я принес ей телеграмму.
Давайте, ребята. Ешьте.
Спасибо.
Спасибо.
Итак, «Геронтий».
Да, расскажите нам
немного о нём.
Некоторые из нас
ещё в темноте.
Ну...
Это простая история.
Как следует из названия, Геронтий,
господин Даксбери,
— старик, который
в первой части оратории
лежит на смертном одре.
История короткая
и заканчивается его смертью.
Во второй части
есть небольшая задержка,
пока решается
судьба души Геронтия.
Понимаете?
Всё всегда в очереди.
И на небесах так же.
В данном случае потому, что
силы добра и зла
борются за душу Геронтия,
а музыка для демонов
очень драматична,
в то время как Ангел,
а это будет Мэри...
В её шляпке.
Что она и может быть, в конце концов.
Спасение Геронтия
— вот чего она хочет.
А Митч хочет другого.
Короче говоря, Ангел побеждает,
и оратория заканчивается тем, что она
провожает его душу в Чистилище,
с обещанием вывести его
оттуда к присутствию Бога.
— История не ахти, правда?
— Верить в неё не обязательно.
Я всегда относился к
«Страсти по Матфею»
с долей скепсиса.
Слова, конечно,
очень красивы. Джон Генри Ньюман.
«Прощай, но не навсегда,
дорогой брат.
«Будь смел и терпелив
на моей постели скорби.
«Быстро пройдёт
твой ночной час испытаний.
«И я приду и разбуду тебя
на заре.»»
Подождите минутку. Ньюман?
Кардинал Ньюман? Католик?
Какая разница?
Он может быть мусульманином.
Мы даже не спрашивали его.
— Кого?
— Элгара.
Да, спрашивали.
Что он сказал?
Он не ответил.
Католики, понимаете.
Беспомощные.
Снова, с фигуры 39.
«Господи, Твой слуга».
«Господи, Твой слуга».
Господи
Твой слуга
Избавь
Господи, Твой слуга
Избавь
Святой сильный
Святой Бог
De profundis oro te...
Господин Даксбери, вы не поёте,
вы мурлыкаете.
А вы, контральто,
не возражаете против си-бемоля?
Вы никогда к нему даже близко не подходите.
Господин Даксбери, можно взглянуть
на фигуру 40, пожалуйста?
Минутку.
Вот. Нужно немного больше
поддерживать голос.
Думаю, надо признать
этот крещендо здесь...
Просыпайся.
Если она когда-нибудь дура
и выйдет с тобой,
у неё всё равно Бог
в фаворе.
Ну, тебе повезло.
Ты к ней очень удачно прилип.
Хуже всего, что я только что
узнал её второе имя.
Элспет.
— И что?
— Элспет?
Я никуда не продвинусь
с Элспет.
Неприступно.
Доктор Гатри!
— Стэнли, вы опоздали.
— Не об этом, доктор Гатри.
— Потопили «Поммерн».
— Что?
— Что?
— Немецкий линкор.
839 фрицев мёртвые и плавают
в Северном чертовом море!
Да здравствует наш благородный король
Боже, храни короля
Сделай его победоносным
Счастливым...
Я забыл. Это для вас, сэр.
Да здравствует над нами
Боже, храни короля
Слава...
Слава...
Если бы вы пели Элгара
с такой уверенностью,
как поёте национальный гимн.
Снова. С начала страницы.
Слава...
Мне продолжать?
Думаю, такова была задумка Элгара,
господин Даксбери.
Роберт, с pi? mosso.
Но внемли! Великое
таинственное гармония
Охватывает меня...
Нет! Нет!
Нет!
Этот дитя из глины
Для меня
Был дан, чтобы воспитывать и обучать
Через скорбь
Это аппогьот.
Скорбь...
Вы в порядке, господин Даксбери?
Вы расстраиваетесь.
Я просто хотел бы иметь лучший голос.
Мне это так нравится.
Нет, он... приятный голос.
Я уверен, люди думают,
что я пою «Геронтия» только
потому что кладу руку
в карман.
— Нет.
— Это правда!
Искусство зависит от денег.
Без фабрики
не было бы хора.
Нет фабрики — нет музыки.
Я уверен, люди благодарны.
Не уверен, что они.
Не всегда, когда я вмешиваюсь.
Я плачу за чёртов хор,
это даёт мне право высказываться.
Я просто хотел бы...
Не говорите, что я это сказал.
Я просто хотел бы, чтобы он не был таким...
Это просто его характер.
А вы умеете петь.
Он нет. Не очень хорошо.
Он потерял сына.
Какой Элгар? Вы что-нибудь знаете?
Немного.
Он приедет в Манчестер
в день концерта.
Это было в The Argus.
Им дадут
почётную степень.
— Я думал...
— Что?
Если мы ему напишем,
он, возможно, придёт на выступление.
— Я собирался спросить доктора Гатри.
— Не стоит.
— Почему?
— Я просто не стал бы, вот и всё.
Он не будет благодарен.
Он никогда не бывает.
Что с тобой, Роберт?
Сегодня утром пришли мои бумаги.
Призыв.
Роберт.
Жаль, что тебе не нравятся девушки,
как другим ребятам.
— Что это должно значить?
— Имейте в виду, если бы нравились...
девушки, наверное,
не так бы тебя любили.
Печально, не правда ли?
Возможно, он не был на борту.
Он вступил в первую волну.
Практически первым в очереди.
По крайней мере, у тебя больше смысла.
Он был...
Он... играл музыку?
У него был хороший голос. Не испорченный.
Красивый.
В роли Геронтия
он был бы...
А вместо этого мы застряли
с алдерманом Даксбери.
— У меня уже призыв.
— Что?
Мы... должны получить тебе отсрочку.
— На каких основаниях?
— Хор.
Это не основания. Музыка?
Я собираюсь зарегистрироваться
как сознательный отказчик.
— Ну, попадёшь в тюрьму.
— Я думал, ты одобришь.
— Я думаю о хоре.
— Конечно, думаешь.
Ну, Даксбери в трибунале.
Он может тебя вывести.
Я не хочу, чтобы он это делал.
Эта чертова война.
Викарии этого хотят.
Женщины этого хотят.
Идиоты, которые гибнут, хотят этого.
К кому обращаться?
Жаль твоего друга.
Я хотел бы...
Я бы...
— Я хотел бы помочь, если могу.
— Ты можешь остаться вне тюрьмы.
— Это бы помогло.
— Я не об этом.
Я имею в виду...
Я знаю, что нельзя просто...
заменить одного друга другим, но...
Я должен...
Можно спросить кое-что?
Зачем мы это делаем?
Эта оратория о старике.
Что ты имеешь в виду?
Гибнут же молодые люди.
Но внемли!
Великое таинственное
гармония
Раз, два, три.
Охватывает меня
Охватывает меня
Этот дом не может стать
мавзолеем, Маргарет.
Мы не можем жить
в полной тишине вечно.
Ты свободна жить
совершенно как хочешь, Бернард.
Вперёд, христиане-солдаты
Маршируя на войну
С крестом Иисуса...
Он здесь, он здесь! Рик! Всё в порядке?
Береги себя, ладно, парень?
Голову вниз, да? Будешь в порядке.
— Веди себя хорошо там.
— Следующая партия не будет такой весёлой.
— Почему?
— Потому что мы не будем добровольцами.
Всё в порядке, ребята?
— Увидимся, когда вернёшься.
— Берегись!
Домой к Рождеству, ребята!
Пока, папа!
Привет, незнакомец.
Я видел, как ребята
падали вокруг меня,
никогда не видел, чтобы кто-то
падал так.
Я думал, ты мёртв.
Что с тобой? Ранен был?
Ну, я не упал с велосипеда.
— Всё та же грязная девчонка, надеюсь.
— Не надо.
Почему нет? Тебе раньше нравилось.
В любом случае, теперь я в достаточной безопасности.
Пока смерть не заберёт меня
по-настоящему.
Я даже могу вернуться
в «Хорал».
Что?
Почему бы и нет?
Это даст мне чем заняться.
— У тебя только одна рука.
— И что с того?
Я же не буду дирижировать
этим чёртовым делом.
Будет приятно снова петь.
Вернуться к прежнему.
Кроме того, я знаю «Страсти по Матфею»
как свои пять пальцев.
Мы не будем делать
«Страсти по Матфею».
Это что-то другое.
Тебе нужно поговорить с Гатри.
Кто он?
Новый дирижёр хора.
Немного резковат.
Все его боятся.
Я только что вернулся с фронта,
Белла, думаю, справлюсь.
Я просто заглянул, посмотреть,
изменилось ли что-то.
Изменилось?
Ну, тогда пока.
Пока, дорогая.
Согласно Закону о военной службе, 1916 года,
Трибунал сейчас заседает.
Особой формальности здесь нет,
и, конечно,
я знаю господина Хорнера
по Хоровому обществу,
где он наш ценимый пианист.
Доктор Гатри присутствует
только как наблюдатель.
Эм... я предпочитаю думать об этом
как о... дружеской беседе.
Не стоит.
Этот молодой человек отказывается
служить в армии.
У меня есть ваше заявление.
Что меня озадачивает
это то, что вы всегда думаете,
что знаете мысли Бога.
«Война не часть плана Бога».
Ну, я каноник
Рипонского собора,
так что я более знаком с планом Бога, чем вы,
и война входит
в план Бога и всегда входила.
Достаточно прочитать Ветхий Завет —
всё война, война, война.
Я не нахожу в этом удовольствия.
Вы занимаетесь спортом?
— Не особенно.
— «Не особенно»?
Я предпочитаю музыку.
Не знал, что это альтернативы.
Господин Хорнер — талантливый пианист.
Это не мешает ему
бить мяч.
Мы говорим о стрельбе из оружия.
Вы ни о чём не говорите.
Вы просто наблюдатель.
Мне трудно испытывать к вам сочувствие.
Я хочу служить.
Я меткий стрелок.
Но пользуются этим только фазаны.
Есть девушка?
Не так чтобы.
Случайно не вегетарианец?
Читая ваше заявление, молодой человек,
я не понимаю, как у вас
вообще есть моральный компас.
Не говоря уже о контакте
с духовной музыкой.
Я не исключаю возможности служить
в другой роли.
Как великодушно. Уверен, фельдмаршал Хейг
будет рад это знать.
Я думал, могу быть
носильщиком.
Вы, похоже, не понимаете,
что принадлежите
к привилегированному поколению.
Первому
в истории нашего острова,
которому предоставлено право призыва.
Я был бы горд.
Зная господина Хорнера,
я бы посоветовал Трибуналу
дать вам краткую отсрочку.
Скажем, три месяца,
чтобы обдумать.
Я уже решил.
Тогда я вынесу это
на обсуждение дирижёру хора.
Господин Хорнер необходим
для следующего концерта общества?
— Да.
— Нет!
Стоит быть благодарным
за то, что тебя ценят.
Ребят каждый день отправляют на фронт.
Никто их не ждёт.
Кроме страны.
Я был бы рад пойти.
Нужно научиться играть по правилам.
Даксбери хотел помочь.
Не плюй в свою удачу.
Я не хочу особого отношения.
Счастлив быть отказчиком.
А как же хор?
Только о нём и думаешь?
Ты, ты ничем не отличаешься
от этих чёртовых генералов.
Ты целеустремлён. Целеустремлён.
— Вот что неправильно в этом мире.
— Ты молод, вот что неправильно.
Ты звучишь как Даксбери.
Или как фельдмаршал Хейг.
Менее чем через месяц
мы надеемся, что этот зал будет полон.
А Альдерман Даксбери всё ещё
не дал нам даже приблизительной оценки
по нотам.
Куда бы ты ни шёл,
прохладный ветер будет овеивать поляну.
Деревья, на которых ты сидишь,
создадут тень.
Деревья, на которых ты сидишь,
создадут
тень.
Куда бы ты ни шёл,
прохладный ветер будет овеивать поляну.
Деревья, на которых ты сидишь,
создадут
тень.
Деревья, на которых ты сидишь,
создадут
тень.
— Ты не хочешь этого?
— Я… нет.
Тогда зачем пробоваться?
Раньше я обожал «Хорал»,
когда там были Белла и я.
Но я не могу видеть её каждый день.
Не без того, чтобы…
Это свело бы меня с ума.
Ну, тебе достались
жёсткие карты.
Сейчас я скажу кое-что,
и это может показаться бесчувственным,
но искусство бесчувственно.
Иронично, но у тебя есть все ингредиенты
для гениальности.
С разбитым сердцем, с утраченными конечностями.
Не говоря уже о том, что ты видел.
— Я бы предпочёл быть счастливым.
— Так хотел бы каждый другой.
В том числе Элгар.
Но есть люди, которые, забавно,
отдали бы правую руку,
чтобы уметь то, что можешь ты.
И я не знаю, это жестоко или по-доброму,
но жизнь предложила тебе
утешительный приз.
И теперь, в твоём самом низком положении,
это момент,
когда ты лучше всего готов его использовать.
Жизнь — полное дерьмо.
Так пой.
— Сегодня не вторник.
— Я знаю, извините.
Сколько ещё раз? У тебя не будет пятниц.
Только один раз.
Гатри хочет меня увидеть.
Нет, мы договорились.
Слушай, ни один из вас
ничего не получит,
если не будете себя вести.
Ну, входи тогда.
Что это за вид,
ты болтаешься у моего порога?
Приходи к пяти.
Он слишком молод.
Его голос недостаточно тяжёлый.
Это старик умирает.
Я могу сыграть старше, он нет.
У парня чудесный голос, Бернард.
Альдерман. Я не позволю тебе
апеллировать к моей лучшей натуре.
Как и ты, я её не имею.
Эта чёртова война.
Она разрушила всё.
Раньше у нас было
такое приятное времяпрепровождение.
Это моя вина,
что я назначил тебя в первую очередь.
Если бы я меньше заботился о музыке,
мог бы настоять на своём.
— Другие бы настояли.
— Я знаю.
Нам всё ещё не хватает дьявола.
— Есть сольный дьявол?
— Так мы делаем, да.
И это написано специально для тебя.
Жаль, что мне нравится пение.
Дамы и господа,
у нас новый Геронций.
Удачи, парень.
Но при отсутствии
полного симфонического оркестра,
и хора из сотни,
мы должны адаптировать «Сон Элгара»
к нашим нынешним условиям.
Начнём с того,
что наш Геронций не стар.
Он молодой человек. Солдат.
И, возможно, Ангел,
который выводит его из Чистилища,
— медсестра.
И рай, если не полностью
присутствие Бога,
это дом, Англия
и мир.
— А это оркестр?
— Мы камерный ансамбль,
но я не думаю,
что будут жалобы.
Будет довольно коротко,
и не полноценное ораторио
ни в коем случае.
Но оно будет так же сердечно
как и оригинальное
в Birmingham Town Hall.
Меньше святости, может быть,
но более актуально.
Но это Элгар?
Рисунок 35. Клайд.
«Хорошо используй паузу».
Хорошо используй
паузу.
Будь милосердным.
Будь благодатным.
Пощади его, Господи.
Будь милосердным.
Будь благодатным.
Господи, избавь его.
От прошлых грехов.
От Твоего гнева и Твоего недовольства.
От опасностей умирания.
Соблюдая грех.
Или полагаясь на себя.
В конце концов
— От самого низшего огня
— От всего злого
— От силы дьявола
— Избавь раба Твоего
Рабы Твои
Избавь
Раз и навсегда
И навечно
Но слушай! Великое таинственное
гармония
Она наполняет меня
словно глубокий
и торжественный звук
многих вод
Цени это.
А теперь порог,
когда мы его пересекаем,
произносит вслух своё радостное
отзывчивое песнопение
Хвала
Святейшему
На высоте
И в глубине Твоей
Да будет хвала
Хорошо! Отлично!
Это хорошо! Я горжусь тобой.
Элгар был бы горд.
Две недели осталось,
и мы наконец-то движемся вперёд.
Мне всё ещё не нравится Чистилище.
Я… я понимаю, что автор
— католик.
Но Англиканская церковь
очень ясна.
Такого места, как Чистилище,
не существует.
Нет такого места?
Слушай, я могу показать тебе его завтра.
Чистилище начинается в десяти ярдах
от линии фронта
и называется «Ничейная земля».
Каждый раз, когда мы устраиваем
еще одну проклятую атаку,
мы её пересекаем, если повезёт.
Вот оно — Чистилище.
Кто-то пробирается через него.
Кто-то тонет.
Кто-то пытается выбраться.
Их отгоняют офицеры,
и стреляют, если не подчиняются.
Вот оно — Чистилище.
— Когда это пришло?
— Сегодня утром.
— И ко мне тоже.
— И ко мне.
Мы должны явиться
в рекрутинговый офис
через неделю после медосмотра.
Не обращайте на меня внимания, ребята.
Я просто…
Это не так уж плохо,
если держаться ближе к земле.
— Я знал, что он преувеличивает.
— Ты был хорошим солдатом?
— Да, меня не убили.
— Только потерял руку.
Когда будешь там,
посмотри, сможешь ли её найти.
Если будет время, я хотел бы увидеть
немного окрестностей.
Что, если будет полдня, ты имеешь в виду?
— Мы прекратим войну.
— Как?
— Когда получим голосование.
— Война, война, война.
Вы все только о ней и говорите.
Мэри, Мэри.
Провожу тебя домой?
Да не за что.
Я никуда не продвигаюсь, да?
Я не знаю, что ты в ней видишь.
Она даже поцеловать тебя не даст.
Вот что я в ней вижу.
— Чёрт, это её мать.
— Вы двое, идите.
Ты тот, кто ухаживал за нашей Мэри?
Я не знаю, о чём ты говоришь.
Ты прекрасно знаешь.
Ответь, да или нет.
Мы ничего не делали.
Даже не целовались!
Это меня не удивляет.
Похожа на бабушку.
Никто никогда не трогал её пальцем.
— Как обычно, пожалуйста.
— Разве что дед, предположительно.
Ты нахальный болван.
— Всё же желаю тебе удачи.
— В чём?
Раздавить Армию Спасения.
Я бы запретил этот тамбурин.
Иисуса я не против,
но не во время нашего чая.
Похоже, мне бы лучше было с тобой.
Всё будет хорошо.
Иисус — это всего лишь фаза.
Я никогда не видел в нём зятя.
Спасибо, дорогая.
Следующий.
— Они завалят Поджа.
— Почему?
— Распакуй полотенце.
— Он был в нашем классе в школе.
У него были припадки.
Нужно было что-то
положить между зубами.
Правильно ли это?
У тебя эпилепсия?
Только время от времени.
Но не настолько, чтобы
мешать стрелять по Фрицу.
Почему он смотрит на твой член?
— Спид.
— Спид?
Я? Да ни за что.
Давай, парень, вперёд.
Ну, давай тогда.
Следующий!
Не волнуйся, дорогая.
С ними всё будет в порядке.
Ты вернулся, не так ли?
Да.
И Эллиса я не держу против.
Он прав, если тебе хорошо.
Мне хорошо.
Ты в порядке, дорогая?
Не думал, что это так много изменит,
но удивительно, как сильно тебе нужны оба.
— Есть одна вещь.
— Какая?
— Я не хочу просить.
— Ну давай.
Если смогу помочь, помогу.
Я не могу делать это левой рукой,
она устает.
— Нет, Клайд.
— Пожалуйста.
— Ты раньше не возражала.
— Я должна думать об Эллисе.
Только один раз. Я научусь делать это другой рукой.
Я смогу, если сосредоточусь.
Пожалуйста?
Он должен быть порядочным человеком.
— Кто?
— Элгар.
Порядочным? Не знаю. Великолепным — да.
Вдохновляющим.
Достаточно щедрым, чтобы позволить нам возиться с его произведениями.
«Возиться»?
Переосмыслить.
— Ты ему не говорил, да?
— Он дал своё разрешение.
Я имею в виду всё это новое безумие.
Нет оркестра, сокращения, перестановки.
Мы — мелкое провинциальное хоровое общество.
Ему не стоит мешать.
Это всего в часе езды.
— Что?
— Манчестер.
Ему дают почётную степень.
— Да, я видел.
— В день концерта.
Мы могли бы попросить его прийти.
Нет, конечно. Он великий человек, у него есть дела поважнее.
Он старый человек.
Может, не слышал.
Вам двоим не говорят.
Сохраняйте свои идеи для адаптации партитуры.
У меня есть ещё одно предложение.
Почему бы нам не сделать это в костюмах
и не поставить на сцене?
Клайд в солдатской форме, Мэри — медсестрой.
Это оратория. Наряжаться — это опера.
Ну, мы уже нарушили несколько правил, так почему бы не нарушить ещё?
Нет, ты права. Мы никто.
Наш Геронтий — юноша с одной рукой.
Оркестр — трио из Queens Hotel.
Опера, оратория — кому какое дело?
Да, давайте сделаем это.
— Ты не никто.
— Ну, теперь я — да.
Я когда-то был кем-то, но… это было в Германии.
Сейчас — нет.
Он, должно быть, тебя любит.
Никогда не принимал предложение от кого-либо ещё, никогда.
— Он любит меня, наверное.
— Я тоже.
Что?
— Я уже написал это письмо.
— Элгару?
— Нет.
— Почему нет?
Что он подумает обо всём этом?
— Он поймёт.
— Почему? Он…
Он — Элгар.
Ну, я уже сделал это. Извини.
Извини, Роберт.
Спасибо, Подж.
— Ты счастливчик.
— Почему?
Я хочу идти. Не стоило говорить.
Приступы. Это ерунда.
— Это для нас?
— Для последней репетиции.
Это Баттенберг.
Удивительно, что ты всё ещё это делаешь.
Немецкая дрянь!
Спасибо.
Я всё ещё не понимаю, почему мы убиваем людей,
которые разделяют наши увлечения.
У нас ведь есть общая почва.
Кто это?
Посмотри на это.
Чёрт возьми, что это?
Кто это?
Доктор Гатри здесь?
Конечно. Идите сюда.
Приятное платье.
Сколько стоит эта модель?
Зачем? Хочешь купить?
Я буду брать это на четыре,
и немного медленнее,
и буду следить за этим…
Могу ли я помочь, сэр?
— Ты из Армии Спасения.
— Да.
Хотя это не пользуется популярностью.
Я думал, в этом и смысл?
С хором.
Им не нравится, что я пою на углах улиц.
Мне всё равно, где петь.
Я пою Ангела.
«Возвестите Господу радостный глас».
— Точно.
— Не хочешь ли чашечку чая?
Нет, мне нужен доктор Гатри, и у меня мало времени.
— Сэр Эдвард.
— Доктор Гатри, Элгар.
— Я поражён.
— Элгар!
Простите мой наряд. Я был в Манчестере.
Это Китай, где у каждой профессии своя форма?
Это моя форма, моя музыкальная степень.
В этих обстоятельствах, я считаю её довольно скромной.
— Я совсем не чувствую её скучной.
— Нет.
Сочинительство — благородное занятие.
Это романтично, авантюрно и плохо оплачивается.
Но сегодня днём мне впервые позволено похвалиться.
Я не просто зазнавшаяся продавщица.
— Кто так думает?
— Я, например.
В 34 года я всё ещё служила
за прилавком в магазине моего отца.
— Но вас посвятили в рыцари.
— Рыцарь, да.
Но что случилось с пэрами?
Тем не менее, я скромный человек, и я ценю,
когда моя работа исполняется любителями.
— Джо Файтон.
— Талантливые любители, уверен.
— Честь, сэр.
— В глуши.
Честь. Моя дочь.
Вот настоящее отличие.
Но не волнуйтесь, я не собираюсь присутствовать на исполнении
и не жду слишком многого.
Ничто не хуже, чем первый показ «Сна»,
когда я бежал из Birmingham Town Hall,
закрыв уши руками.
Не говоря уже о сочинении, он точно чертовски много говорил.
У меня до сих пор кошмары. Так что…
Я тронут, что вы хотите это поставить.
Мало кто это делает. Любители вообще нет.
Все, что им нужно, — это «Land of Hope and Glory».
Если он захочет предварительный показ, нам конец.
У меня мало времени, но есть шанс,
что вы покажете мне, чем занимались?
О, черт.
Хотелось бы, но сегодня вечером наше выступление.
— И так много дел.
— Неважно.
Просто тщеславие старика.
И кроме того, хор репетировал всё утро.
— Я отправил большинство домой.
— Даже юную леди?
Нет, она не готова.
Ну, я мог бы что-то сделать.
— Хотел бы.
— Вот и всё.
Если она поёт так же восхитительно, как выглядит,
это будет праздник.
О, боже.
Нужно быть хорошей.
Вот ты и здесь.
Тихо
И нежно
Дорогая выкупленная душа
В моих самых любящих объятиях
Я теперь обнимаю тебя
И над...
Тихо и нежно, дорогая выкупленная душа,
в моих самых любящих объятиях...
Я теперь обнимаю тебя.
Теперь мне пора идти.
Сэр Эдвард, прежде чем вы уйдёте...
Я знаю, что вы устали от поклонников, сэр Эдвард,
но не могли бы вы подписать мою партитуру?
Конечно.
— А юной леди?
— Пожалуйста.
Забудьте о халате, он просто выглядит как все остальные.
Вспоминается мой покойный тесть.
— Вы в хоре?
— Нет.
На самом деле я одна из солисток.
Фактически, я пела Геронтия,
пока мы не обновили произведение.
О, черт.
— Обновили?
— Менее религиозно.
Ну, это стихотворение кардинала Ньюмана, поэтому оно религиозное.
— Так кто такой Геронтий?
— Я.
Но он… Нет, нет, он слишком молод.
Вы удивитесь, сэр Эдвард, как трогательно звучит молодой человек.
Особенно в нашем нынешнем времени.
Он был ранен под Ипром.
Мне всё равно, был ли он ранен при Азенкуре.
Его голос будет недостаточно тяжёлым.
С чем ещё вы возились? Дайте посмотреть партитуру.
— Это…
— Это позорно.
Я едва узнаю её.
Это не партитура, а альбом вырезок.
Что вы сделали с оркестровкой?
Мы — оркестр, сэр Эдвард, наше трио.
Трио?
Хотите, сыграем фрагмент?
Никогда не было жалоб.
И тенор будет в форме?
Это мой костюм.
Костюм?
Это оратория, а не карнавальный костюм!
Я действительно не могу этого допустить. Думал, делаю вам одолжение.
Вы делаете. Это интерпретация. Искусство рождается из искусства.
Не из моего.
Это ваша музыка, даже если не ваша история.
— Это история кардинала Ньюмана.
— Молодой человек умирает.
Почему ещё он умирает в наши дни, кроме как на фронте?
Как и все остальные. Сотни, один за другим.
Умирают в канавах и на морях.
Смерть одного человека расскажет больше, чем тысяча.
И я бы не стал слишком полагаться на войну.
Я сидел рядом с фельдмаршалом Хейгом на ужине академии
и он мне по секрету сказал,
что всё закончится через шесть месяцев.
Тогда вы не будете так «современны».
Догоните его. Ему нравится ваш голос,
вы красивая девушка. Будьте… будьте к нему любезны.
Отмените выступление!
Сэр!
Простите, дорогая,
я не могу позволить им это сделать.
Мне нужно думать о своей репутации.
А вы… зря тратите время здесь.
Я знаю учителей, которые могут помочь.
— Я не настоящая певица.
— А могли бы быть.
Я просто работаю на мельнице, не могу…
Не переживайте об этом.
Если я скажу «да», вы…
Вперёд, пойте!
Некоторые из этих мальчиков
не вернутся.
«Land of Hope and Glory»
«Матерь свободных»
— О, Боже.
— Она не закончила.
Я знаю остальное.
Сэр Эдвард.
Ваш первый большой успех,
на самом деле триумф,
был вашими Вариациями на оригинальную тему,
— «Энигма Вариации».
— И что?
И вы не писали саму тему.
Возможно, это неважно.
Вы строили на чужой работе.
— Мы строили на вашей.
— Водитель.
Искусство действительно рождается из искусства!
Даже из вашего!
— Вот и всё, да?
— Жалкий тип.
Больше не на что надеяться.
Не знаю… есть Франция.
Ну, мы хорошо постарались.
Моя вина. Не повторяйся. Урок усвоен.
Однажды, даже в Нюрнберге, достаточно.
Ну, я должен сказать, я очень разочарован.
Мы все разочарованы, дорогая.
— Нет. В вас.
— Согласен.
Жаль, после всей проделанной работы.
И мальчики уезжают на следующей неделе.
— Мы не можем это сделать.
— Впечатайте себе в голову.
Нет лицензии. Это будет кража.
Не обязательно.
Если не брать плату за вход, мы в безопасности.
— Правда?
— Что, бесплатно?
Друзья и семья.
Моя мама придёт.
Да, и моя тоже.
Кто-нибудь здесь считает, что с «Сном о Геронтии» покончено?
— Нет!
— Что мы можем уйти
— и оставить как есть?
— Нет.
Распространяем новость. Прямо сейчас!
Иисус
Мария
Я близок к смерти
И Ты
Ты зовёшь меня
По Твоему Рождению
И по Твоему Кресту
Спаси его от вечной погибели
По Твоему Воскресению из гроба
По Твоему Воскресению из гроба
По Духу…
Спаси его в день
Суда
Святой сильный
Святой Бог
Из глубины молю Тебя
Помилуй
Судья мой
Помилуй меня
Господи
— Спаси его, Господи
— Спаси его, Господи
Мария, молись за меня
Спаси его
Иосиф, молись за меня
Своей милостивой силой
Этот глиняный ребёнок
Был мне дан
Чтобы воспитать и обучить
Через печаль и боль
На узком пути
Аллилуйя
С Земли
На Небеса
Лишённые, оттеснённые, сброшенные
Силой воли деспота
Лишённые, оттеснённые, сброшенные
Силой воли деспота
Лишённые, оттеснённые
Кто, изгнав
Своих хозяев, дал!
И теперь порог
Когда мы его пересекаем
Громко провозглашает свою радость
Отвечая на возглас
Хвала
Святейшему
На высоте
И в глубине хвала
Во всех Его словах
Самых чудесных
Самых верных во всём
Его пути!
Прощай
Но не навсегда
Дорогой брат
Будь смел и терпелив
На твоей постели скорби
Скоро пройдёт
Твоя ночь испытаний здесь
И я приду
И разбуду тебя
Завтра
Прощай
Хвала Святейшему
На высоте
Аминь
Аминь
Аминь
Это было великолепно… великолепно.
Спасибо, сэр.
Раз, два, три.
Ты изменила свой ход, читер.
Я выбрал бумагу, а ты так.
Ноги болят.
Ладно, ребята. Готовы?
Хорошо, и стойте спокойно.
Хорошо, хорошо.
Моя мама скоро вернётся.
Нет, не вернётся.
Она специально пошла в кино.
Ну, она на твоей стороне.
Ей тоже не нравилось, что я в армии.
Что думаешь?
Давай, дорогая. Завтра уходим.
Все говорят, что первый раз не очень приятно.
Будет всё в порядке.
Только я просила Бога,
и если я не сделаю это,
тогда тебе будет безопасно.
Если я делаю это для Бога,
он сделает это для меня.
Нет, Мэри.
Если Бог такой, тебе лучше без него.
Что делаешь?
— Смотри.
— Нет!
Это я, Мэри.
Хочу, чтобы ты видела,
как я выгляжу.
Перед тем как уйти,
я хочу, чтобы ты меня увидела.
Алло?
Стэнли.
— О, Боже.
— Всё в порядке, миссис Бишоп.
У меня нет телеграммы.
Так что же вы хотите?
Можно мне войти?
Это важно.
Для чего?
Ты немного молода.
— Я достаточно взрослая.
— Я знаю твою Айрин.
Я катала твою коляску.
Завтра уходим. У меня есть деньги.
Мне придётся снять обувь?
Только если захочешь.
Дай я принесу тебе вешалку.
Не хочешь испортить
новую форму.
Выглядит красиво.
— Снять?
— Да, дорогая.
Миссис Бишоп,
я не просто хочу…
…сделать это.
Я хочу увидеть тебя
и всё остальное.
Увидишь.
Нет. Нет, дорогая.
Это за мой счёт.
Ты уверена?
Можешь прийти снова,
когда вернёшься.
Не говори нашей Айрин.
— Большое спасибо.
— Береги себя, дорогая.
— Там.
— Я буду.
Ну, думаю, он прав.
Он же знает, не так ли?
— Кто?
— Элгар.
Всё, вероятно, закончится,
когда мы туда доберёмся.
Это он слышал от фельдмаршала Хейга.
Просто подумай об этом.
И будь осторожен.
— Удачи, сынок.
— Береги себя.
Не удивляйся, если я
вернусь с французской девушкой.
— Пока, дорогая. Береги себя!
— Пока, дорогая!
Не думаю, что там будет
много музыки.
Тем не менее, возможно, мне будет полезно…
заняться другими…
Вот твои друзья.
— Удачи.
— Можно я…
Бог благословит.
— Береги себя, слышишь?
— Всё будет хорошо.
Я спустилась, когда ушёл наш Арнольд.
Была группа, лорд-мэр.
Теперь даже священника нет.
Пока.
 

////////////////////////////