Фиуме или смерть! (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

Fiume o morte! (2025)

Жители Риеки, которую итальянцы называют Фиуме, пересказывают, реконструируют и переосмысливают причудливую историю о 16-месячной оккупации их города

Все фразы и цитаты

Это мост напротив отеля «Континенталь».
А это тот же мост,
запечатлённый с другого угла.
Вот рисунок этого же моста.
Это железнодорожный мост
в сторону Загреба.
Длинное здание вдалеке –
моя школа, гимназия Сушака.
А вот мост у устья реки Рьечины.
В канун Рождества 1920 года
итальянский поэт Габриэле д’Аннунцио
отдал приказ взорвать
все мосты вдоль Рьечины.
Эти мосты соединяли город Сушак,
что в левой части кадра,
и Риеку – Фиуме по-итальянски – в правой.
Спустя несколько лет после д’Аннунцио
здесь прошла восточная граница
фашистской Италии.
Сегодня Фиуме и Сушак
стали единым городом Риекой.
На протяжении XX века наш город
принадлежал восьми-девяти разным странам,
а на данный момент находится
в Республике Хорватия.
Эта улица теперь называется улицей Жертв Фашизма,
но при фашизме это была Виа Рома.
Перекресток напротив Губернаторского Дворца
раньше назывался площадью Габриэле д’Аннунцио.
Это была улица Габриэле д’Аннунцио.
Это был «Отель Габриэле д’Аннунцио».
Школа в правой части кадра
называлась «Школой Габриэле д’Аннунцио».
Этот детский сад был назван
в честь матери д’Аннунцио –
«Детский сад Луизы д’Аннунцио».
Бывшие казармы в трёх минутах от моего дома
были названы «Казармами Габриэле д’Аннунцио»
после оккупации Сушака фашистами
во время Второй мировой войны.
Мои коллеги из Италии попросили меня
ради итальянских зрителей
не слишком часто упоминать фашизм во вступлении,
так что остановлюсь на этом.
- Здравствуйте, могу я задать вам вопрос?
- Конечно.
Мы хотели бы спросить,
знаете ли вы, кто такой Габриэле д’Аннунцио.
Я слышал о нём, но...
Габриэле д’Аннунцио? Не уверен.
- Знаете ли вы, кто такой Габриэле д’Аннунцио?
- Нет.
- Знаете ли вы, кто такой Габриэле д’Аннунцио?
- Нет.
- Никогда не слышал о нём.
- И я.
Нет.
Нет, увы.
Не думаю.
Нет.
- Нет.
- Без понятия.
Не уверен. Знаю, что это знаменитый итальянец.
Я знаю. Подождите,
мой муж работает в музее.
Иве, подойди. Кто такой Габриэле д’Аннунцио?
Иди сюда, Иве.
- Он из музея.
- Габриэле д’Аннунцио?
Это итальянский фашист, захвативший Риеку
в 1921 году, кажется.
- В 1919-м.
- Я был близко.
- Он покинул Риеку в 1921-м.
- Точно.
- Оккупация длилась шестнадцать месяцев.
- Да, да.
- Знаете ли вы, кто такой Габриэле д’Аннунцио?
- Знаю, фашист.
Жуткий фашист,
оккупировавший Риеку и окрестности.
К сожалению, они никуда не делись,
теперь мы просто не знаем, кто именно.
Где вы узнали о нём? В школе?
В школе, от родителей.
Я была из пионеров Тито, сами понимаете...
- Я тоже.
- Выходит, вы из последнего поколения.
- Точно, да.
- Да, к большому сожалению да.
- Почему к большому сожалению?
- Потому что он мне не нравится.
- Почему?
- Потому что он был фашистом.
- Он был фашистом.
Разумеется, все, чёрт возьми, знают его.
Он называл себя фашистом.
Да, фашист, но ещё и хороший писатель, поэт,
великий любовник.
Он же был любовником Элеоноры Дузе?
Видите, мы всё знаем.
Он был одновременно художником и диктатором,
жестоким, но с доброй душой.
Думаю, он был не от мира сего.
Думаю, он был психически нездоров.
Так мне кажется.
Вы итальянец?
- Я нет.
Думаю, он был психически болен.
- Знаете, где он жил в Риеке?
В Губернаторском дворце, знаю-знаю.
Он захватил его 12 сентября 1919 года,
дал речь в шесть часов вечера.
Весь город собрался
посмотреть, что он скажет.
Он приехал в Риеку
с двадцатью шестью угнанными грузовиками.
- Он выехал с двадцатью шестью,
но до Риеки доехали лишь пятнадцать.
Этого я не знал, вам виднее.
С ним даже была женщина, лесбиянка.
Вы знали об этом?
Влюбилась в него, хоть и была по девушкам.
Даже в те времена.
Понимаете, да?
- Среди женщин он был нарасхват.
- Да, да.
Хоть и без зубов.
Может, вы хотели бы сыграть
Габриэле д’Аннунцио?
Я? Разве я похож на него?
Ну, у вас тоже нет волос.
Нет, спасибо.
- Почему ж?
У меня таланта нет.
- Это не проблема.
- Итак, хотели б сыграть в фильме
о Габриэле д’Аннунцио?
Не знаю...
В массовке... Мог бы быть статистом.
- А хотели б сыграть его самого?
Его?
Сомневаюсь, он ж был низкого роста.
Во время оккупации Риеки
«отдел фотографии» д’Аннунцио
сделал более десяти тысяч кадров.
Ему было крайне важно,
чтобы оккупацию запомнили,
как важно это и для нас, создателей фильма.
Мы в Губернаторском Дворце.
Через газеты Novi List и La Voce del Popolo
и через Радио Риеки
мы пригласили всех местных жителей
помочь нам рассказать историю д’Аннунцио
прямо на улицах нашего города.
Я должен быть на его стороне или против?
Также мы пригласили людей, встреченных нами
на улицах и на местном рынке.
Кого бы я хотел сыграть?
Не знаю...
Не д’Аннунцио, я ведь не такая творческая натура.
К кому-то мы подходили в баре,
к кому-то во время работы в саду.
- Хотели бы вы сыграть в сцене,
где вас убивают?
Да, конечно.
Некоторых людей мы приглашали
из-за того, что они были лысыми,
а некоторых потому что они стали бы
идеальными солдатами для нашего фильма.
- Вы бы хотели быть солдатами
в реальной жизни?
Нет.
Не думаю, нет.
Я тоже.
Нет.
Нет.
Ну нет.
Кое-кого мы пригласили за умение
боксировать или нырять.
Поднимаешь руки, размахиваешься,
хватаешь ноги, делаешь сальто
и входишь головой в воду.
Кого-то брали за умение
петь, танцевать, играть на пианино.
А некоторых за знание фиуманского диалекта.
- Прочитал в вашей анкете, что вы фиуманец.
Верно.
- Отлично. Получается,
дома на итальянском разговариваете?
На фиуманском.
- Вы разговариваете дома на фиуманском?
С моей бабушкой.
Хотел бы почаще практиковаться с мамой,
стараюсь как можно больше,
но начинать в 23 года как-то странно.
Я давно разговариваю с родителями
только на хорватском,
но пока были живы бабушка с дедушкой
по отцовской линии,
мы говорили лишь по-итальянски,
так что меня даже отдали
в хорватский детский сад,
чтобы я смогла выучить хорватский.
- В вашей семье обсуждали д’Аннунцио?
- Нет.
- Как по-вашему, почему
это было табуированной темой?
Думаю, они хотели всё это забыть, напрочь.
Не хотели пересудов,
чтоб их помнили фашистами.
- Если я дам вам текст на хорватском,
сможете его прочитать и перевести
на фиуманский?
Дайте посмотрю, как это выглядит,
потому что мой хорватский...
О, большие буквы, отлично!
Фиуманский, местный диалект итальянского
не понимает уже большинство
жителей Риеки.
Не говорю на нём и я,
но всякий раз, когда слышу фиуманскую речь
где-нибудь на пляже или в автобусе
я слышу старую Риеку,
которой давно уже нет.
По-фиумански или по-итальянски?
Как?
- Как хотите.
Я слышу Риеку
без небоскрёбов, с трамваями на улицах.
Значит, мне это надо прочитать и перевести?
- Как вам удобнее.
Наш рассказ начинается здесь.
Итак...
Итак...
Это здание, Губернаторский Дворец,
построено в 1897 году,
когда Фиуме находился
под венгерским управлением.
В то время Фиуме был связан
железной дорогой
с Будапештом и Веной,
и был, наряду с Триестом,
главным портом Австро-Венгрии.
Промышленность развивается,
население растёт,
город расширяется.
В это же время Габриэле д’Аннунцио
живёт в Италии.
Это самый знаменитый поэт своего времени,
известный не только литературой,
но и роскошной жизнью
со скандальными любовными похождениями.
В 1907-м д’Аннунцио
впервые посещает наш город.
На улицах преобладает
фиуманский диалект.
Но кроме него можно услышать хорватский,
чакавский, словенский и немецкий.
Официальными же языками
являются итальянский и венгерский.
На другом же берегу Рьечины,
в Сушаке и его окрестностях,
говорят по-хорватски, как и в наше время.
Д’Аннунцио прибывает в Фиуме
ночным поездом,
и город кажется ему
печальным и опустевшим.
Его пригласила сюда
итальянская труппа,
готовящая постановку его
новой пьесы «Корабль».
Пьеса посвящена становлению
Венеции как великой державы.
В ней славян называют «ворами»,
а хорватов – «волками».
Он останавливается в гостинице
«Европа» на набережной,
где ему наносит визит
лично венгерский губернатор.
Вечером он посещает театр «Комунале»,
где идёт «Орестея» Эсхила.
На следующий день
он встречается с итальянскими литераторами.
Он извиняется за то, что не сможет
присутствовать на банкете,
организованном в его честь.
Тем же вечером
он отплывает на пароходе в Анкону.
В 1914 году разгорается Первая мировая война.
Д’Аннунцио выступает перед
тысячами людей по всей Италии
призывая всех идти на войну.
В 1915 году Италия вступает в войну,
и в возрасте 52-х лет
д’Аннунцио идёт в армию.
Четыре года спустя
Первая мировая война заканчивается,
и Австро-Венгерская империя распадается.
В Версале начинаются переговоры
о пересмотре государственных границ.
Победоносная армия союзников входит в Фиуме.
Здесь они проходят маршем по набережной.
Большинство солдат – итальянцы,
но среди них есть французские,
британские, американские и сербские части.
Город охвачен хаосом.
Гражданская власть в Фиуме
без проведения выборов
переходит к группе
уважаемых горожан,
объединившихся под названием
«Итальянский национальный совет».
Они выступают за вхождение Фиуме
в состав Италии.
Часть горожан выступает за присоединение
к недавно образованному
Королевству сербов, хорватов и словенцев –
будущей Югославии.
Другие поддерживают идею автономии,
желая сделать Фиуме свободным городом-государством.
Королевство Италия размещает свои военные корабли
не только в Фиуме,
но и вдоль всего восточного побережья Адриатики.
В Версале Италия пытается добиться
присоединения этих территорий,
но союзники не поддерживают эту позицию.
Тем временем стычки
между итальянцами
и французами, поддерживающими югославов,
становятся ежедневными для нашего города.
В составе французской армии
присутствуют и вьетнамские солдаты,
попавшие в кадр
всего на одну секунду.
Кризис достигает пика
в столкновении на набережной,
в ходе которого итальянцы
убивают около десяти
и ранят примерно пятьдесят
вьетнамских солдат.
Из Версаля приходит приказ
для большей части итальянских войск:
немедленно оставить город.
Гренадеры Сардинии покидают Фиуме,
поклявшись вернуться.
Они ищут лидера,
который приведёт их назад.
Д’Аннунцио кажется идеальным кандидатом.
За время войны знаменитый поэт
превратился в героя.
Он вновь выступает с речами по всей Италии.
Он утверждает, что без присоединения
Фиуме и восточной Адриатики
победа Италии будет «искалеченной».
Он не желает допустить,
чтобы земли, некогда
бывшие римскими,
управлялись «славянскими ублюдками
и их свинопасами»,
а «грязный хорват карабкался
по венецианской стене,
как бешеная обезьяна».
- Вы бы хотели быть солдатом
в реальной жизни?
Хотел бы.
Если б я не был музыкантом,
если б не моё признание,
то почему бы и нет?
- Я вижу вас скорее анархистом.
В армии таких полно.
Тот же д’Аннунцио.
Многие считают,
что д’Аннунцио не был фашистом,
а скорее, так скажем,
прогрессивным художником и политиком.
Если взять итальянскую точку зрения,
то там он поэт и патриот,
революционер или кем его ещё там называют,
в Триесте ему памятник поставили и так далее.
Но для нас он оккупант и фашист.
Я зашёл на YouTube посмотреть,
как он выглядел,
хотя и так это знал,
посмотреть, как он двигался, его…
его движения и всё такое…
Посмотрим, что из
этого получится...
Мне кажется, повторюсь,
что это замечательная затея,
к которой нужно относиться очень серьёзно.
Есть что-то в жизни,
что вы хотели б попробовать, но ещё не успели?
Не знаю... Стыдно признаться,
но, кажется, я всё уже перепробовал.
По крайней мере всё, что хотел.
Мне почти шестьдесят, так что…
Я родился в Турине, в Пьемонте.
Мне около шестидесяти,
пятьдесят девять, если быть точным.
Я бывший карабинер,
живу тут в Хорватии, в Риеке.
Здесь же живёт моя спутница.
- Умеете читать по-итальянски?
Сможете прочитать для нас его текст?
Давно не читал, но да,
по-итальянски читаю, да.
- Посмотрим, как пойдёт.
Вырежем, если не получится.
Если надо, могу подтянуть итальянский.
Фиуманцев тут полно,
можно быстро научиться.
Когда я был ребёнком,
в 1956-м, 57-м,
будучи маленьким,
если я хотел играть с соседскими детьми,
приходилось учить итальянский.
Тогда в Риеке говорили по-итальянски…
не по-итальянски, а по-фиумански.
«В этом безумном и подлом мире
существует лишь одна истина –
и это Фиуме.
Существует лишь одна любовь – и это Фиуме».
«Итальянцы, час настал!»
- Хорошо, давайте ещё парочку...
Думаю, вы можете решить, что я фашист,
но это совсем не так.
Я вообще-то вне политики.
- У нас есть основной персонаж,
это Габриэле д’Аннунцио.
Хотели б взяться за эту роль?
Гляньте на меня. Абсолютно.
Да!
Венеция, Гранд Канал, Каза Росса.
Резиденция д’Аннунцио.
11 сентября 1919 года.
Д’Аннунцио готов вести
гренадеров обратно в Фиуме.
Всё уже организовано.
Финансирование обеспечили
промышленники из Триеста,
Коммерческий Банк Италии
и масонская ложа «Великий Восток Италии».
Группа итальянских фиуманцев
пообещала устроить торжественный приём.
В два часа дня, несмотря на болезнь и жар,
56-летний д’Аннунцио выступает в поход,
который станет его главным приключением.
Он пишет письма своим сторонникам,
в том числе молодому журналисту
Бенито Муссолини,
полгода назад основавшему
«Итальянский союз борьбы».
«Дорогой товарищ, жребий брошен.
Я выступаю.
Завтра утром я силой овладею Фиуме.
Да поможет нам Бог Италии.
Я охвачен лихорадкой,
но откладывать дело невозможно.
Поддержите нас решительно
в ходе этого конфликта.
Благословит вас Бог!»
- Побыстрее!
На противоположном берегу Венеции
его встречает красный Fiat Cabriolet 3A,
хотя многие историки утверждают,
что это была другая модель,
не 3A, а 501 T4.
Не двигаемся.
Это первая фотография
похода д’Аннунцио.
186 гренадеров Сардинии
ожидают д’Аннунцио
на полпути между Венецией и Фиуме,
в Ронки.
Эту ночь д’Аннунцио проводит в Ронки,
остановившись на улице, которая сегодня
носит его имя.
Ночует он в этой комнате.
Сегодня это спальня синьоры Антонии,
которая любезно согласилась сняться в этой сцене.
Д’Аннунцио прибывает в Ронки
будучи измученным высокой температурой.
Его принимают в доме местного кузнеца.
Живущая здесь семья не догадывается,
кто этот болезненный мужчина,
оказавшийся у них дома.
Д’Аннунцио сообщают дурные новости:
по плану они должны были выступить в полночь,
солдат собирались
перевезти в Фиуме на грузовиках,
но в Ронки грузовики так и не прибыли.
Грузовики, грузовики,
привезите мне грузовики!
Или вы желаете мне смерти?
Отдохните, попробуйте немного поспать,
так жар пойдёт на спад.
- Грузовики...
- Отдыхайте, отдыхайте.
Поспите, вас лихорадит.
Глядите, вы весь красный, Бог ты мой!
У вас жуткий жар.
Сегодня на доме Антонии
установлена мемориальная табличка:
«В ночь на 12 сентября 1919 года,
пылая жаром и героической волей,
Габриэле д’Аннунцио остановился здесь
в ожидании сияющей зари»
Утром, с сияющей зарёй,
грузовики наконец-то прибывают.
На пути из Ронки в Фиуме
д’Аннунцио едет во главе колонны
из двадцати шести грузовиков,
полных вооружёнными гренадёрами.
Век спустя сеньор Чисо в роли д’Аннунцио
ведёт колонну
из четырнадцати грузовиков
с водителями из Фиуме и Пулы.
После четырёх часов пути
с постоянными остановками из-за проколов шин,
взору д’Аннунцио
открывается Кварнерский залив.
Когда до Фиуме оставаётся всего-ничего,
на его пути встал итальянский генерал
Витторио Эмануэле Питталуга,
командующий союзными частями в городе.
Фотографии встречи с Питталугой
не сохранились,
зато у нас есть картина.
Сейчас вы увидите
как Изет, лидер группы
Izet Medo?evi? & Borgie,
и я в роли Питталуги
разыграем эту сцену.
- Вы так погубите Италию!
- Это вы погубите Италию,
если помешаете исполнению
её истинного предназначения,
если подчинитесь такой бесчестной политике.
- Кем вы себя возомнили? Самим Всевышним?
Никто не вправе противиться
власти государства.
Я обязан любой ценой
предупредить действия,
которые повлекут
непредсказуемые последствия.
- Понимаю.
Генерал, вы, не колеблясь,
выстрелили бы в моих солдат,
в братьев ваших солдат…
Что ж, тогда прежде всего
стреляйте в меня.
Да, стреляйте!
- Нет, я сын сторонников Гарибальди,
я никогда не пролью братской крови.
Но вы, как солдат, обязаны подчиниться!
- Нет, я пройду в Фиуме любой ценой.
Вперёд!
«Фиуме или смерть!»
В 11:40 д’Аннунцио во второй раз в жизни
въезжает в Фиуме,
в этот раз в сопровождении нескольких сотен
итальянских солдат,
примкнувших к нему по пути.
Его прибытие было названо «Священным входом».
Итальянские газеты в тот день писали,
что весь город вышел на улицы увидеть его.
Хорватская пресса, напротив, сообщала,
что многие предпочли остаться дома.
Отдохнув в гостинице «Европа»,
в районе шести часов вечера
Д’Аннунцио прибывает
к Губернаторскому дворцу.
Он намерен сказать лишь пару слов,
поскольку чувствует себя очень плохо.
Я скажу лишь пару слов.
Я чувствую себя очень плохо.
Во дворце его встречает человек в белом,
Антонио Гроссич,
хирург и президент
«Итальянского национального совета».
Гроссич провозглашает д’Аннунцио
губернатором Фиуме,
и тот впервые обращается
к народу с трибуны.
- Итальянцы Фиуме! Вот я.
Я пришёл даровать вам небо.
Перед вами человек, отрекшийся от самого себя
и оставивший позади всё,
дабы обрести свободу и очищение в служении
прекрасному делу,
вашему делу, прекраснейшему в мире!
В этом безумном и подлом мире
Фиуме сегодня –
единственный островок свободы.
В этом безумном и подлом мире
существует лишь одно чистое – Фиуме!
В этом безумном и подлом мире
существует лишь одна истина – и это Фиуме!
Существует лишь одна любовь – и это Фиуме!
Первую речь д’Аннунцио
произнёс Ченан,
дворник из местной
муниципальной службы уборки,
обычно, вообще-то,
не говорящий по-итальянски.
Его жена Адвия и сын Билал
пришли поддержать его.
Во избежание столкновений
между итальянскими частями,
генерал Питталуга оставляет Фиуме.
Вслед город покидают союзные войска.
Все устали от этой войны.
Королевство Италия решает прекратить
все дипломатические
и торговые отношения с Фиуме.
Окружённый со всех сторон
армией собственной страны,
д’Аннунцио берёт под контроль
21 квадратный километр нашего города.
Д’Аннунцио клянётся, что не покинет Фиуме,
пока город не войдёт в состав Италии.
Поэт, за войну дослужившийся
до звания подполковника,
в Фиуме становится «Команданте».
Через пару дней д’Аннунцио
переезжает из «Европы»
в Губернаторский дворец.
Сегодня здесь расположен
Приморский исторический музей
побережья Хорватии,
а там, где, как говорят, были его покои,
теперь стоят эти амфоры.
В Фиуме он наконец воссоединяется
с любимой собакой Криссой,
в этой сцене её сыграл уиппет Боб.
Кроме того, он пригласил в Фиуме
свою новую музу,
26-летнюю венецианскую пианистку
Луизу Баккара.
Здание, которое он называет
«уродливым венгерским дворцом»,
становится его новым домом.
В эти дни из города выезжают целые семьи.
Местная итальянская газета
Vedetta d’Italia пишет,
что «панические настроения среди хорватов
чрезмерны и необоснованны»,
так как «граждане, ведущие себя благоразумно,
никоим образом не пострадают».
Фиуме оказывается на первых полосах
газет по всему миру,
и д’Аннунцио чувствует себя снова молодым.
- Как вас зовут?
- Лучия.
- А вас?
- Ноэми.
Маэстро, позвольте прочитать
ваши самые выдающиеся строки,
«Дождь в сосновом лесу».
«Тише. На полянах лесных
я не слышу слов твоих человечьих.
Я слышу, как капли и листья
шепчут слова на странных наречьях.
Послушай... Дождь...»
Моя часть истории
на этом заканчивается,
и я передаю слово
моей дорогой подруге Сильване.
- Спасибо, Ренцо!
Через неделю после «Священного входа»
д’Аннунцио собирает
первый официальный парад своих войск.
Из Рима приходит приказ
о немедленном возвращении мятежников в Италию
под угрозой объявления их дезертирами.
Почти никто не подчиняется приказу.
В Фиуме прибывает Маринетти,
основатель движения футуристов,
но задерживается лишь на две недели.
В городе хватит места лишь одному поэту.
Сам Муссолини приезжает
в город с однодневным визитом,
чтобы передать д’Аннунцио
пожертвование в размере 857 842 лир,
а затем направиться во Флоренцию
на первую фашистскую конференцию.
Я увидел вас,
я пересчитал вас,
я оценил вас.
Теперь у вас одно лицо и один взгляд.
Молодёжь Италии не будет идеальной
без вашего лица и вашего взгляда.
ФИУМЕ ИЛИ СМЕРТЬ
В последующие недели в Фиуме
прибывают около пяти тысяч
молодых итальянцев.
Казармы по всему городу,
в которых ныне расположены
школы и университет,
переполнены людьми настолько,
что офицеры д’Аннунцио
умоляют Италию остановить
поток добровольцев.
4 ноября 1919 года
двое солдат из Милана и Ливорно
уничтожают символ нашего города,
двуглавого орла.
Историк сеньор Федерико Карло Симонелли
расскажет об этом случае подробнее.
В 1906 году жители Фиуме
решили воздвигнуть
памятник двуглавому орлу
с неиссякаемой урной,
символу многовековой
автономии города
в составе Габсбургской империи.
В 1919 году, через два месяца
после прибытия д’Аннунцио,
двое итальянских офицеров
отсекли одну из голов статуи,
превратив орла габсбургского
в орла римского.
Я, историк из Брешии
Федерико Карло,
исполню роль Гульельмо Барбьери,
которому принадлежала идея.
А Мира, альпинист из Фиуме,
сыграет Альберто Таппари,
решившегося претворить эту идею в жизнь.
Давай, Альберто!
Так точно, Гульельмо!
Солдаты преподнесли голову орла д’Аннунцио.
Никаких публичных протестов
против этой ситуации не возникло.
В городе оппозиция д’Аннунцио запрещена
и «карается штрафом до 10 000 лир
и лишением свободы на срок до десяти лет».
Здесь когда-то располагалась любимая таверна
д’Аннунцио «Золотой олень».
Тут он проводил свои ночи
в стороне от всеобщего внимания,
подальше от кинокамер и фотографов.
- Кто это сюда повесил?
Твоя работа?
Да. Это легко снять, если надо.
Теперь это маникюрный салон
«Веселье и ноготочки».
- Что это за дамы? Ты их знаешь?
Виноград и эти цветы, цена 200 кун.
Сколько берёшь за два ногтя? Тоже 200 кун?
Два ногтя? Это очень дёшево.
За два ногтя будет 60 кун.
- Да ну?
- Два ногтя.
Хозяйка Бояна согласилась,
чтобы её салон превратили в таверну,
но при условии, что мы оплатим возможный ущерб.
А Альбано, самый весёлый парень
среди наших лысых мужчин,
предложил подготовить
салон и к своей вечеринке,
и к вечеринке д’Аннунцио.
А это Ловро, профессиональный певец.
В этой сцене он играет
любимого командира д’Аннунцио:
швейцарского барона,
военного пилота Гвидо Келлера.
У него тоже есть подарок для д’Аннунцио.
Он украл утконоса
из Музея естественной истории Фиуме
и принёс его сюда, из-за чего таверну
так и назвали: «Утконос».
- Команданте… это для вас.
- Что это такое?
- Утконос!
Келлер, как и д’Аннунцио, заядлый любитель кокаина
и всё время ищет приключений.
Команданте...
Фиуме совершенно не хватает настоящей
хаотической жестокости.
Городу недостаёт ощутимых следов
массовой резни,
недостаёт удовлетворения
от добычи награбленного.
Теперь я, Ноэми, продолжу рассказ
и сыграю эту любящую
потанцевать жительницу Фиуме.
В те месяцы по городу ходили слухи,
что д’Аннунцио часто
устраивал в «Утконосе» оргии,
но подтверждения слухам так и не нашлось,
так что эту часть истории мы оставим
- Эйа-эйа!
- Алала!
- Эйа-эйа!
- Алала!
- Эйа-эйа!
- Алала!
Наступила зима,
а Фиуме всё ещё в блокаде.
Почти все фабрики закрыты,
верфь остаётся без заказов,
порт закрыт.
Большинство жителей сидит без работы.
Нет ни обуви, ни молока,
ни еды, ни угля.
Горожане тайно ввозят в город продовольствие.
В поисках припасов
солдаты д’Аннунцио захватывают
торговые суда у побережья Италии.
С одного из них они выгружают
30 тысяч винтовок
и 20 миллионов патронов.
Фиуме, в котором тогда проживало
лишь 50 тысяч жителей,
к концу года принимает ещё 10 тысяч
итальянских юношей.
Еженедельно утром по вторникам и пятницам
д’Аннунцио посещает казармы.
Он начинает носить галстук,
как часть формы ардити,
элитного итальянского армейского подразделения,
хотя во время войны не входил в их состав.
Юность, юность,
красоты весна.
В упоении и в горе...
В городе постоянно звучит песня «Юность».
Муссолини сделает её официальным гимном
Фашистской партии,
когда, несколько лет спустя,
придёт к власти в Италии.
В упоении и горе
гимн твой зазвучит всегда.
Через три месяца после «Священного входа»
Италия направляет д’Аннунцио предложение
о временном соглашении "Modus Vivendi".
Предлагается, чтобы Фиуме
стал городом-государством
под итальянским протекторатом.
Д’Аннунцио не признаёт компромиссов,
однако всё же готовит плебисцит,
чтобы жители Фиуме сами решили,
желают ли они, чтобы он и его солдаты
покинули город.
Это сотрудники и студенты
Школы экономики
имени Мийо Мирковича.
В субботу утром, когда занятий не было,
они снялись в сцене голосования,
которое состоялось 18 декабря 1919 года.
Здание Школы ранее занимали
городские казармы.
Здесь же находился один из одиннадцати
избирательных участков Фиуме.
Сторонники д’Аннунцио
наблюдают за ходом голосования.
Скоро они осознают, что большинство горожан
желает прекращения оккупации.
Солдаты захватывают избирательные участки.
Из более чем десяти тысяч фотографий,
сделанных во время оккупации,
из того дня, похоже, не сохранилось
ни одного снимка.
Солдаты разбивают и уносят
избирательные урны,
а д’Аннунцио отменяет голосование
«в связи с нарушениями».
Других голосований он проводить не будет.
После отмены голосования
многие офицеры решают
отказаться от дальнейшей поддержки оккупации.
В январе они покидают д’Аннунцио,
уведя с собой несколько сотен солдат.
Меня зовут Сандро и меня выбрали
на роль одного из офицеров,
уезжающих из Фиуме.
Д’Аннунцио объявляет оставшихся
своими «легионерами».
Он приглашает в Фиуме
синдикалиста Альцесте де Амбриса,
соавтора Манифеста фашизма.
Де Амбрис предлагает д’Аннунцио
написать новую конституцию Фиуме,
которая «будет включать
все свободы современного мышления».
В течение следующих месяцев,
пока де Амбрис пишет конституцию,
д’Аннунцио принимает ряд постановлений.
Газеты, публикующие материалы
с критикой д’Аннунцио,
могут быть оштрафованы на сумму
до пяти тысяч крон.
Все несанкционированные собрания,
как публичные, так и закрытые,
караются заключением сроком до десяти дней
или штрафом в тысячу крон.
По соображениям безопасности
отменён любимый праздник
местных жителей:
Фиумский карнавал.
Все жители Фиуме мужского пола
возрастом от 18 до 22 лет
обязаны вступить в армию д’Аннунцио
или же провести три года в тюрьме.
Забастовки под запретом,
а рабочие, вовлечённые
в социалистическую, коммунистическую
или анархистскую деятельность,
обязаны покинуть город.
Д’Аннунцио провозглашает:
«Кто не со мной, тот против меня.
Кто не с нами, против нас».
Пришла весна,
и д’Аннунцио стремится расширить
фронт борьбы.
Он ищет новых союзников.
Он ведёт переговоры с фламандцами, ирландцами,
египтянами, румынами,
черногорцами и даже хорватами
о совместном противостоянии мировым державам.
Ненавижу! Ненавижу!
Ненавижу! Ненавижу!
Ненавижу! Ненавижу!
Ненавижу «Хайдук Сплит»!
Но ни один из этих планов не реализуется.
Д’Аннунцио суждено остаться в Фиуме.
Теперь роль д’Аннунцио
исполнит Тихомир,
бывший командир 1-го батальона
111-й хорватской бригады,
ветеран Хорватской
войны за независимость.
Игры, похожие на упорядоченные бои, –
это подготовка к настоящим сражениям.
Поэтому в сегодняшнем торжестве
я приму участие лишь как боец.
Предводитель бойцов.
Я крикну: «Вы готовы?».
А вы что ответите?
Готовы!
В Дренове, у Фиуме,
начинаются военные учения.
Отрабатываются боевые столкновения.
Часть солдат выступает итальянцами, часть славянами.
Они не используют холостые патроны,
из-за чего четверо-пятеро ребят
получают ранения каждый день.
В те дни Муссолини пишет д’Аннунцио:
«Только вы можете повести
последних итальянцев,
достойных так зваться,
к их последней битве».
Для д’Аннунцио его легионеры –
последние подлинные итальянские солдаты,
и он составляет для них устав:
«Новый устав освободительного войска».
Статья 44 гласит:
Легионер не может считаться достойным,
если он не является мастером:
бега,
метания камней,
рукопашного боя,
гребли,
плавания,
лазания по любым деревьям и балкам,
перелезания через стены и ворота,
безопасного прохождения сквозь пламя,
укрытия в самых тесных
местах при засаде,
подражания человеческим и животным голосам,
танца,
игры на музыкальных инструментах,
и пения.
С кинжалами и с бомбами,
С жизнью, полною террора,
когда вокруг грохочут пушки,
сердце не дрожит в груди.
Наше знамя лишь одно,
цвета чёрного оно.
Чёрным пламенем горит
в сердце каждого оно.
Юность, юность,
красоты весна.
В упоении и в горе
гимн твой зазвучит всегда.
Юность, юность,
красоты весна.
В упоении и в горе
гимн твой зазвучит всегда.
Летом структура армии
д’Аннунцио начинает меняться.
Из Италии начинают прибывать
новые молодые ребята,
которым попросту нечем заняться дома.
Офицеры д’Аннунцио предупреждают его,
что многие легионеры
не имеют боевого опыта.
Всех прибывших в Фиуме без документов
отправляют в Порто-Баросс,
где разместился отряд «Ла Дисперата», «Отчаявшиеся»,
личная гвардия д’Аннунцио,
созданная Гвидо Келлером.
- Розарио Анастази, Мессина.
- Молодец!
Джузеппе Багарелло, Палермо.
- Джованни Бьянко, Удине.
- Так, так.
- Джованни Моратти из Чивидале.
- Альберто Кальяри из Флоренции.
- Давайте, ребята!
- Джаччино Форти из Бари.
- Только вперёд!
Коррадо Фико из Неаполя.
К бою!
Здесь, в Порто-Бароссе,
были сняты лучшие кадры
за время оккупации.
О, как прекрасна Италия,
мои черные пламена,
как сильна наша страсть к Италии,
как сладостно жить и страдать за неё.
сражаться и умирать.
Товарищи, кто владеет
прекрасной Италией?
Мы!
Помимо солдат
в Фиуме нередко приезжают
банкиры и промышленники из Италии.
Д’Аннунцио называет их
«финансовым легионом».
Они помогают оккупации деньгами,
и д’Аннунцио рад
передать им промышленность Фиуме,
как только город станет частью Италии.
Сегодня порт Баросс сдан в аренду
немецким инвесторам,
строящим военные корабли.
Скоро здесь появится роскошная гавань
для 230 суперъяхт.
- Порт Фиуме.
Контейнерные терминалы порта Фиуме
сейчас сдаются в аренду
филиппинским и датским компаниям.
- Нефтеперерабатывающий завод.
Завод больше не работает.
- Наш Карнаро.
У Кварнерского залива местные
сдают свои дома туристам.
- Судоверфь «Данубиус».
Судоверфь «Данубиус» сегодня называется
верфью «Третьего мая»
в память о дне освобождения Фиуме в 1945 году.
Лучшие времена были
при социалистической Югославии,
когда сюда приезжал сам Че Гевара.
Когда мой отец работал здесь,
на предприятии было
восемь тысяч человек.
Тогда строили
по десять-двенадцать судов в год.
Сейчас строят едва ли
хотя бы одно, не знаю…
за два-три года.
Андреа играет летнюю версию
д’Аннунцио.
Обычно он говорит на фиуманском диалекте
и продолжит рассказ после меня,
когда лето закончится.
Андреа – репортёр из итальянской
редакции «Радио Риека»
и большой поклонник Карнавала.
- Ох, у меня лицо свело.
Благодарим друзей Андреа
из опатийского клуба «Лесной карнавал»
за участие в съёмках в столь жаркий день.
Этим летом
барон Келлер отпускает бороду.
Он переезжает за город в Козалу,
чтобы быть ближе к природе.
Он собирает вокруг себя
группу легионеров, которых называет
«Йога – союз свободных умов,
стремящихся к совершенству».
Вместе с ними он читает Ницше,
обсуждает индивидуализм
и сельское хозяйство,
отказ от денег
и жизненную силу италийской нации.
Поживее!
Из соображений гигиены всем бригадам
отдаётся приказ купаться в море.
Таким образом, легионеры ходят на пляж
как минимум раз в неделю.
Эти люди живут
по адресу улица Браче Бранкетта, дом 40,
что в трёх минутах от студии,
где мы сейчас записываем мой голос.
Во время оккупации
здесь находилась тюрьма.
После публикации местными членами
Автономистской партии
листовки с призывом
«освободиться от д’Аннунцио»,
д’Аннунцио закрыл дюжину из них
в этом здании.
Это одна из немногих фотографий
фиуманских автономистов.
12 июля 1920 года, всего через три дня
после того, как был сделан этот снимок,
в Фиуме приходят трагические новости из Сплита.
Во время стычки на
набережной города
происходит перестрелка между солдатами
итальянского военного корабля «Пулья»
и жителями Сплита.
От выстрелов погибают
один хорватский мирный житель,
а также капитан и инженер «Пульи».
В Фиуме начинаются атаки возмездия.
Погромы всех неитальянских заведений
не прекращаются 48 часов.
Гвидо Келлер всё пропускает,
он в это время катается
по Кварнерскому заливу.
Среди наиболее пострадавших мест:
Хорватский сельскохозяйственный банк
на набережной, рядом с православной церковью.
Народный банк Фиуме.
Сербская книжная лавка Трбоевича
и канцелярский магазин Шикича.
Кафе «Паначофф» в Фиумаре
полностью уничтожено.
По ошибке атаковали
шведское консульство,
и в Швецию приходится срочно направить
дипломатические извинения.
В какой-то момент
д’Аннунцио прекращает насилие,
приказав всем подразделениям
оставаться в казармах.
Всем симпатизирующим славянам фиуманцам
даётся 24 часа, чтобы покинуть город.
В тот же день члены
«Итальянского союза борьбы»
поджигают Словенский культурный центр
в Триесте.
На следующий день они делают
то же самое в Пуле.
Д’Аннунцио пишет в Триест:
«Лучшие пожелания нашим отважным фашистам.
Если вам понадобится подкрепление,
то мы готовы».
Месяц спустя
новая конституция Фиуме
наконец готова к оглашению.
Единственное изображение этого события
находится на первом этаже этого небоскрёба.
Это фреска, написанная через несколько лет
после смерти д’Аннунцио,
и закрашенная ещё через
пару лет после создания.
Да здравствует итальянский Фиуме!
Единственные празднующие персонажи
на этой фреске изображены на заднем плане.
Д’Аннунцио изображён
в своей старой форме,
хотя на тот момент
уже давно её не носил.
После многомесячной работы
Де Амбриса над конституцией
Д’Аннунцио закрывается ото всех
на несколько недель,
чтобы стилистически переработать текст.
Конституция наконец завершена,
и теперь у жителей Фиуме
есть основные принципы
для устройства их будущей жизни.
Возможно, это первый
подобный случай в истории.
Политические перевороты
почти всегда сопровождались насилием.
Наше же политическое и социальное
устройство было создано
спокойным размышлением
гениального ума,
словно произведение искусства.
30 августа 1920 года в театре «Фениче»
д’Аннунцио зачитывает жителям Фиуме
новую конституцию,
назвав её «Хартией Карнаро».
В разработке конституции нашего города
не участвовал ни один фиуманец.
Статья первая.
Суверенный народ Фиуме
полон решимости сохранить близость
с родной метрополией на западе
и не отказывается от более справедливой
и более надёжной границы на востоке,
подлежащей определению ближайшими
политическими событиями.
Статья четвёртая.
Регенство признает суверенитет
всех граждан
без различия пола, расы, языка,
класса или религии.
Статья четырнадцатая.
Жизнь прекрасна и достойна того,
чтобы человек,
воссозданный Свободой,
проживал её серьёзно и благородно.
Статья пятидесятая.
Римская поступь должна вернуть
на консульские дороги
беспокойные племена,
мнящие себя способными исказить
великую историю.
Статья шестьдесят четвёртая.
В Итальянском Регенстве Карнаро
Музыка является и религиозным,
и общественным институтом.
Эта конституция не была воплощена в жизнь.
Неделю спустя д’Аннунцио провозглашает
Фиуме самостоятельным государством.
Он даёт ему название
«Итальянское Регентство Карнаро».
И-таль-ян-ско-е Ре-ген-ство Кар-на-ро.
Одиннадцать слогов, это
было его счастливым числом.
Итальянское правительство ищет способ
избавиться от д’Аннунцио.
На своём корабле «Элеттра»
в Фиуме прибывает Гульельмо Маркони.
Это друг д’Аннунцио,
нобелевский лауреат, изобретатель
беспроводного телеграфа.
Итальянский премьер-министр
просит Маркони убедить д’Аннунцио
раз и навсегда положить конец авантюре.
Происходит ровно обратное.
Оскорблённые жители Фиуме
и защитники истерзанного города
заявляют миру
о непоколебимом желании
навсегда и неразрывно
быть едиными с родиной.
Гульельмо Маркони также поддерживает
Итальянское Регентство К?рнаро,
присоединение Фиуме к Италии...
Не К?рнаро, а Карн?ро.
Гульельмо Маркони также поддерживает
Итальянское Регентство Карн?ро...
Или К?рнаро?
Нет, Карн?ро, вы правильно произнесли.
Хорошо.
Гульельмо Маркони также поддерживает
Итальянское Регентство Карн?ро,
присоединение Фиуме к Италии
и торжество правого дела
команданте Габриэле д’Аннунцио,
и со всей душой восклицает:
эйа, эйа, эйа, алала!
Маркони уезжает,
а лето заканчивается.
У Итальянского Королевства
иссякло терпение.
Посланники Италии и Югославии
собрались на вилле Спинола
в Рапалло, под Генуей.
После пяти дней напряжённых переговоров
12 ноября 1920 года
подписан Рапалльский договор.
По его условиям Фиуме не будет принадлежать
ни Италии, ни Югославии,
ни даже д’Аннунцио,
а станет городом-государством
под названием «Свободное государство Фиуме».
Возмущённый этим соглашением,
Гвидо Келлер отправляется
в свой самый известный полёт.
Он летит в Рим
и перед стенами Королевского дворца
сбрасывает семь красных роз для королевы.
Над Ватиканом он сбрасывает одну белую розу.
А на итальянский парламент
он скидывает ночной горшок.
Он промахивается,
и горшок падает на соседний отель.
Д’Аннунцио действует чуть более решительно.
Он приказывает немедленно занять
кварнерские острова Велья и Арбе,
где проживает хорватское большинство населения.
Теперь он ждёт реакции Югославии.
Югославия, в свою очередь,
ждёт реакции Италии.
Италия же ждёт сдачи д’Аннунцио.
Д’Аннунцио не сдаётся.
Теперь его роль исполнит
настоящий итальянец,
Массимо из Турина, бывший карабинер,
переехавший в Фиуме пару лет назад.
Д’Аннунцио готов к кульминации.
Его последним почётным гостем становится
самый знаменитый в мире дирижёр
Артуро Тосканини.
На стадионе в Кантриде
д’Аннунцио вручает ему медаль.
Легионеры приветствуют его военным парадом.
Вечером он дирижирует
на концерте в театре «Верди»,
а затем они едут на ужин в «Утконос».
Представление открывается
концертом для двух скрипок ля минор Антонио Вивальди.
Мы хотим, чтобы этот фарс прекратился,
он слишком дорого обходится!
Мы хотим быть хозяевами в собственном доме!
Мы хотим законного
и честного управления,
а не господства
шайки террористов!
Долой д’Аннунцио, да здравствует Италия!
Мы хотим свободы, мира и труда!
С подписания Рапалльского договора прошёл месяц,
а д’Аннунцио и не думает покидать Фиуме.
В результате из Италии в Фиуме направлено
около трёх тысяч солдат
под началом генерала Энрико Кавильи.
С д’Аннунцио остаются лишь четыре тысячи легионеров,
шестью тысячами меньше, чем годом ранее.
Он говорит им:
«Если нам придётся пожертвовать собою,
то мы сделаем это с улыбкой на лицах».
Во имя Итальянского Регентства Карнаро
д’Аннунцио объявляет войну своей родной стране,
Королевству Италия.
Италия начинает военные действия в пять часов вечера
24 декабря 1920 года, в канун Рождества.
Так начинается пятидневная война,
которую д’Аннунцио назовёт «Кровавым Рождеством».
Окончание рассказа я доверяю своей дочери Саре.
В шесть часов вечера, когда люди заканчивают
рождественские покупки в центре города,
на западе раздаются первые
пушечные выстрелы.
Улицы быстро пустеют.
Юность, юность,
красоты весна.
В упоении и в горе
гимн твой зазвучит всегда.
Гимн твой зазвучит всегда!
В атаку!
Первым погибшим легионером стал Марио Асса.
Окружённый итальянскими солдатами,
он кричит, что скорее готов умереть, чем сдаться.
- Мёртвым – да, живым – нет!
Бойцы «Дисператы»
окружают Губернаторский дворец
колючей проволокой, пулемётами и огнемётами.
Радио и телефон полностью отключены.
Несмотря на то, что Кавилья не планирует
наступать со стороны Сушака,
д’Аннунцио в восемь часов вечера приказывает
взорвать все мосты вдоль Рьечины.
Господа офицеры, с Рождеством вас.
- Эйа, эйа!
- Алала!
Ночью он сочиняет манифест, в котором пишет:
«Никто не войдёт сюда,
разве что по нашим мёртвым телам».
На рассвете он пишет письмо Луизе.
«Моя милая,
могу ли я позавтракать с тобой?
Уверен,
битва
начнётся
к вечеру.
Я буду ждать тебя.»
В Рождество объявлено временное перемирие.
Легионеры сооружают баррикады по всему городу.
Добрый день, что вы тут устроили?
Я не говорю по-итальянски, извините.
Ладно, ладно, не страшно.
Не волнуйтесь, я просто шучу.
Из какой армии вы?
Мы снимаем фильм о д’Аннунцио.
Итальянцы или...?
Фашисты.
Получается, я правильно сделал,
что поздоровался по-итальянски.
Вы всё правильно сказали.
А теперь вот что я скажу.
Я родился здесь, в этом городе,
когда он ещё назывался Фиуме.
Теперь вы понимаете, сколько мне лет.
Всего вам доброго.
- Готово. Спасибо.
- Не за что.
Вы снимаете кино?
Да, это документальный фильм
об армии д’Аннунцио…
- А, д’Аннунцио, да.
…о том, как он взял Риеку
и создал своё собственное государство.
Я всегда спорю с ними,
когда они говорят, что Риека их город.
Господи, с каких это пор?
А он мне: «Замолчи, Майя…»
И зачем ты мне это говоришь...
Это что, E-377?
Я не знаю, что это за винтовка.
- Чей вы солдат, позволите спросить?
- Конечно.
- Мы армия д’Аннунцио. Оккупация.
- Господи!
- Вас нам только не хватало.
- Итальянцы.
И чего хорошего они сделали?
Он хвастался тем, что он поэт.
Ну, он действительно был поэтом.
А оружие зачем тогда? Поэты так не делают.
Этому поэту нужно было как-то захватить власть.
А это возможно только с оружием.
Господи, вот только этого нам и не хватало.
Ты слишком красивый мальчик для такого,
чтоб так выглядеть,
быть в таком наряде.
Тебе б пойти куда-нибудь
на дискотеку с красивой девушкой.
А не вот это всё.
Это просто роль для фильма,
всё остальное потом будет.
Нет, эти ботинки, это всё тебе совершенно не идёт.
Бои продолжились
на следующий день в шесть утра.
Вперёд!
В три часа дня д’Аннунцио находится
в Белом зале дворца.
С расстояния в двести метров
линкор «Андреа Дориа»
выпускает 152-миллиметровый снаряд,
который попадает прямо в Белый зал.
В результате взрыва погибает один офицер,
а сам же д’Аннунцио, видимо,
получает лишь лёгкое ранение.
Он укрывается в квартире недалеко от дворца,
где ранее уже спряталась Луиза.
Юность, юность,
красоты весна.
В упоении и в горе
гимн твой зазвучит всегда.
Во время «Кровавого Рождества»
погибают 22 легионера д’Аннунцио.
Также погибают 25 итальянских солдат
и пять мирных жителей,
включая одну женщину, 36-летнюю Андреа Копетти.
В ночь на 29 декабря д’Аннунцио
публикует обращение к жителям Фиуме, заявляя,
что пришёл ради их блага, и ради их же блага и уйдёт.
Легионеры сдают вооружение солдатам итальянской армии.
Гвидо Келлер сдаёт оружие в детском гробике.
Армия организует железнодорожные эшелоны,
которые в следующие недели направляются в Италию.
Д’Аннунцио отбывает последним,
18 января 1921 года.
Его последняя фотография в Фиуме была сделана здесь,
у ратуши, во время последней встречи с соратниками.
Он уезжает на Fiat 501 T4,
уставший и под кокаином.
В Фиуме он больше никогда не вернётся.
В следующем году
Муссолини приходит к власти в Италии.
В 1924 году Фиуме официально становится
частью фашистской Италии.
Вдоль Рьечины между Фиуме и Сушаком возведена стена,
которая простоит тут больше двадцати лет.
Письменное свидетельство фашистской эпохи
сохранилось в пещере Спарожна недалеко от Фиуме
на глубине 101 метр.
Большими буквами здесь написано:
«Да здравствует Муссолини!»,
а ниже, помельче,
«Да здравствует д’Аннунцио!».
Наш последний актёр в роли д’Аннунцио
это сеньор Чицо, которого мы встретили на главной улице,
когда начинали съёмки.
Д’Аннунцио проведёт последние семнадцать лет своей жизни
в Гардоне-Ривьера на озере Гарда.
После возвращения в Италию он покупает участок земли и виллу,
которую называет Витториале дельи Итальяни
(Святилище итальянских побед).
Сегодня вход в Витториале стоит 18 евро,
и ежегодно его посещает примерно 280 тысяч человек.
Считается, что Муссолини говорил,
что д’Аннунцио похож на гнилой зуб:
«его либо вырывают, либо покрывают золотом».
Он предлагает д’Аннунцио титул князя.
Д’Аннунцио просит один из двух титулов:
князя Адриатики или князя Монтеновозо.
Король нарекает его князем Монтеновозо.
В Витториале он окружает себя вещами,
напоминающими об оккупации Фиуме.
Вот машина, на которой он уехал из Фиуме.
Во дворе он повесил голову орла с часовой башни Фиуме.
Он даже перевёз сюда нос корабля «Пулья»,
капитан которой был убит в Сплите во время оккупации Фиуме.
На этих кадрах с корабля рядом с ним Луиза Баккара.
Она оставалась с ним со времён оккупации Фиуме
вплоть до его смерти.
Запись датирована 1931 годом,
несколько лет спустя после появления звука в кино.
Это единственная запись, на которой слышно голос д’Аннунцио.
На середине жизненного пути...
Я обнаружил себя... в руках Климати...
ибо сбился с дороги!
Как возможно, чтоб человека вроде меня
донимало человек пятнадцать фотографов?
Итак, со мной тогда были легионеры,
очень решительные легионеры.
И я сказал им: «ступайте и устройте им ад,
раз они хотят устроить ад мне!»
Бах, бах, бах, началась жуткая суматоха.
Габриэле д’Аннунцио умер от инсульта в возрасте 74 лет,
произнеся напоследок, как утверждается:
«Я устал, я устал».
Он умер в 1938 году,
не дожив до начала Второй мировой войны.
Д’Аннунцио не дожил, чтобы узнать, что после войны
Фиуме стал частью социалистической Югославии,
а официальным языком города стал хорватский.
Он не узнал, что большинство итальянцев
покинули Фиуме после войны,
а те из нас, кто остался, сегодня говорят
и на фиуманском, и по-хорватски.
Сегодня на восточной границе Италии
в Триесте, что в 75 километрах от Фиуме,
по случаю столетия оккупации
был установлен ещё один памятник д’Аннунцио.
Мы же в Фиуме не будем ставить ему памятник.
- Можете произнести это на хорватском?
Мы в Риеке не будем ставить ему памятник.
Самый большой памятник в нашем городе,
«Монумент Освобождению»,
стоит на месте, где легионеры д’Аннунцио
взорвали мосты,
и где позже прошла граница
между Италией и Югославией.
Мосты давно отстроены, а границы здесь больше нет.
Во всём городе осталась пара напоминаний
о том, что д’Аннунцио был здесь.
На окраинах сохранилось немало пограничных столбов
времён Рапалльской границы.
Синьор Лауро использовал эти столбы
как ступени лестницы,
соединяющей верхнюю и нижнюю части своего сада.
Во дворе частной виллы в Костабеле
сохранился барельеф с лицом д’Аннунцио.
Ана случайно заметила,
что на стене факультета морских исследований
до сих пор можно увидеть девиз легионеров д’Аннунцио:
«Мёртвым – да, живым – нет!».
От фрески, на которой д’Аннунцио провозглашает конституцию,
сохранились лишь несколько деталей вокруг этой двери.
Перед Губернаторским дворцом
до сих пор стоит этот орёл
с одной отсечённой головой.
А в самом дворце сохранился портрет д’Аннунцио,
на котором одно плечо нарисовано слишком низко.
«Фиуме или смерть!»
«Риека или смерть!»
 

////////////////////////////