Прощание с Марией (1993 год). Фразы и цитаты из фильма

Pozegnanie z Maria (1993)

Во времена оккупации Варшавы молодой поэт Тадеуш пытается сохранить светлый взгляд и надежду на будущее.

Все фразы и цитаты

 ПРОЩАНИЕ С МАРИЕЙ
по мотивам рассказа Тадеуша Боровского
Смотри,
нет границы между светом и тенью.
Тень, как прилив, подползает к ногам,
окутывает нас и сужает мир:
в нём только я и ты.
Ты и я?
Ты пульсируешь поэзией,
словно дерево соком.
Поэзия…
Мне это так же недоступно,
как слышать форму или осязать звук.
Вот Агнец Божий,
берущий на Себя грехи мира.
Но только поэзия способна
верно отобразить человека.
Человека во всей полноте.
Не знаю, Мария.
По-моему, мерой поэзии,
а может и религии, является любовь.
Если б можно было понимать весь мир,
чувствовать его, видеть,
как понимаешь свои мысли,
ощущаешь свой голод,
как видишь окно, ворота за окном
и тучи над воротами…
Если б можно было видеть
и понимать всё одновременно,
тогда любовь была бы не только мерой
всех вещей, но и их конечной инстанцией.
Увы, это не так.
Мы обречены на экспериментирование,
на одинокие, обманчивые переживания.
Какая же неполная
и ложная мера вещей.
Что это?
Любовь. Конечно, любовь.
Что случилось?
- Не хочу.
- Что не хочешь, Мария?
Не знаю, мне так грустно стало.
«Я знаю, любви наш круг
вмиг разомкнётся.
Рукой коснусь неосторожно,
и ты вздрогнёшь
и отшатнёшься».
- Почему, Тадеуш?
- Я люблю тебя.
Эта любовь мне очень дорога.
Моей любви к тебе хватит на весь мир.
Благодаря ей, я стал поэтом.
Но сейчас…
Посмотри вокруг.
Люди умирают на каждом шагу.
Мне страшно.
Мария, мне страшно.
Мне всё это не понять.
Это выше моих сил.
Может ли поэзия жить
смертью вместо любви?
Неужели вместо гармонии
она может прославлять раздор и хаос?
Мне всё сложнее понять,
и я не знаю, как с этим бороться.
Во мне любви всё меньше.
И я вижу только смерть.
Похоже, ночь будет тяжёлой.
Их развозят с самого утра.
Вышвыривают через забор кого надо,
а семья его утром выкупает.
Куда собралась?
- Идём?
- Куда?
Обратно.
Что такое?
Ничего, пан Тадек, еврейка сбежала.
Да какая это еврейка?
Это ж наша приятельница.
На свадьбу опоздала.
Чего это Вы, пан Тадек?
Я же вижу, что еврейка.
Ну и что скажешь?
Тебя уже за еврейку принимают.
Верно, должно быть, Вы ошиблись.
Я опоздала на свадьбу.
Ну-с, пан Бронек, как пропустите
стаканчик, Вас тут же отпустит.
Так Вы и меня
скоро будете досматривать.
Мне очень холодно.
Не бойся.
Думаешь, меня легко одурачить?
Мы ждём вас.
Необычайная красота
требует необычайного таланта.
Тадек,
прочти стихи в честь молодой супруги.
«Все думы о тебе.
Твои глаза, твой голос и улыбку
я вспоминаю, глядя в небо.
Там облако на небосводе зыбком
так уплывает при взгляде влево.
То дерево во власти ветров
да наклонится вместе с тобою.
А взмывшая птица меж небесов —
словно ты лик заслоняешь рукою.
Так рассеянная краса вещей
с ярким светом на земле грешной
создала мне тебя,
в тебе спит безмятежно».
За здоровье молодых!
Горько!
Горько! Горько!
Горько! Горько!
Слишком много барахла нагрузили!
Слишком много барахла нагрузили.
Тпру, стоять.
Гляди, она всё велела забирать,
даже кухонные табуретки и полочки из ванной.
Если есть, то надо брать.
Ведь потом что? Покупать всё?
Помоги.
С вещами аккуратно,
ничего не сломай.
Всё ясно?
Да, всё ясно.
Вас ждёт пан начальник. Прошу за мной.
- Как тебя зовут?
- Сара.
Красивое имя, да?
Но на этой стороне стены так не думают.
Сара поёт, Сара танцует…
Апплодисменты, «Дамэн унд Хэррен».
Разве Христос был бы хорошим солдатом?
Нет, скорее славным дезертиром!
Первые христиане убегали из армии.
Не хотели противиться злу.
- Ты пела? Была артисткой?
- Да.
Там тоже поют и танцуют.
Знаешь ли ты, что евреи —
выдающиеся артисты?
У нас такая прекрасная музыка,
что даже немцы не прочь её послушать.
Во-первых, я противлюсь злу!
А во-вторых, поправь свой галстук.
Люди умирали на улицах, а я пела.
Чем больше умирало, тем громче пела.
Чтобы не слышать их криков,
этого их хрипа…
Чтобы не чувствовать этот смрад.
Я научилась ходить по улицам так,
чтобы не видеть этих тел,
покрытых гноящимися ранами.
Можешь не рассказывать об этом.
Я знаю, что там ад.
Ад? Там мертвецкая!
Все просто сидят и ждут своей смерти!
А я не знаю, что такое смерть.
Я живой человек!
Я жива, и хочу жить!
Тот парень, который меня спас, — это твой?
Любите друг друга?
Здесь тоже идёт война,
а любовь вам не чужда.
Я тоже хочу любить.
Я ещё никогда не была влюблена.
И вот так умру,
до сих пор не познав любви?
Думаешь, еврейка её не достойна?
Ты можешь остаться здесь.
Мы найдём тебе место…
И что?
Где-нибудь за шкафом
или печкой найду свою любовь, да?
Ну же, пора танцевать.
Когда-нибудь на этой арийской
стороне тоже будет гетто.
Только из него уже некуда будет бежать.
Не хочешь со мной танцевать?
Что с тобой?
Ничего.
Тогда танцуем.
Хотел бы потанцевать с дамой.
А дерзости у тебя хватает.
Я не знаю, о чём Вы.
Всё ты знаешь.
Но ты не бойся.
Меня не нужно бояться.
Пустите меня.
Ты красивая.
А меня не стоит бояться.
Мы поладим, вот увидишь.
Не прикасайся ко мне.
Как всё прошло в гетто?
Как обычно.
Не боишься туда так часто ездить?
Зачем тебе это?
Ради денег?
Тогда зачем?
Мне нравится наблюдать
за концом света.
- Это не конец света, просто…
- Это конец света.
Всякий раз, когда туда еду,
мне вспоминаются твои слова о любви.
Но всё, что я вижу там, — это смерть.
Одна смерть, смерть… смерть…
Может, всё-таки она является
высшей ценностью?
Смерть не имеет ценности.
Обычная физиология.
Все мы умрём.
Там твои идеалы и мечты
гибнут на каждом углу улицы.
Ты когда-нибудь видел людей,
умирающих в канаве?
Или детей, которых выбрасывают из окон?
Чувствовал ли ты
этот сладкий запах смерти?
Может об этом стоит написать стихи?
Что думаешь?
Это всего лишь кошмар,
который обязательно закончится.
Для нас важно сохранить те ценности,
без которых мир не может существовать.
Этих людей отправляют на убой
потомки твоего любимого Гёте.
Уже никогда не будет так, как раньше.
Взгляни на наших земляков,
ратующих за толерантность.
И многие тебе скажут, что хорошо,
что с евреями наконец разделались.
Ты видел этих людей с облавы?
Через час-другой наши земляки сорвут куш,
продавая их своим же семьям, как Иуда.
Очень христианская версия
любви к ближнему.
Любви, которую ты хочешь сохранить.
Утром поедешь с товаром.
Кубометр извести налево.
К семи возвращайся.
А что, если они меня здесь не найдут?
Ясик, давайте я позвоню?
Ведь они должны сообщить, придут ли.
- Ну должны же.
- Нам нужно подождать.
Пан доктор обещал сам позвонить.
Он непременно выйдет с вашей дочкой.
Это Вы меня, Ясик, только успокаиваете.
- А вдруг им не удастся?
- Ну что Вы такое говорите?
Ваш зять, директор складов,
может выйти, когда захочет.
Алло?
Да.
Хорошо, жду.
Закончит дела, сунет бумажник
в карман, и поминай, как звали.
Не беспокойтесь об этом.
Да.
Можешь придержать.
Не о том Вы беспокоитесь.
Знаете, сколько просят
за квартиру? Пятьдесят тысяч!
Пятьдесят тысяч! Хорошо, что ещё в тридцать девятом нашёл себе крышу над головой.
Иначе что б мне оставалось?
Снимать комнату или
по чужим углам скитаться.
Ясик,
а чемоданы в сохранности?
Ведь Вы знаете,
что в них теперь всё,
что у моей дочки осталось.
Она такая беспомощная.
Привыкла жить под маминым крылышком.
Послушайте, у нас всё должно быть в целости.
«Орднунг мусс…»
Всё как в страховой компании.
Вы же меня знаете.
Я позвоню.
Вы что, спятили на старости лет?
Немцев Вам здесь не хватает?
Никаких звонков!
Какого чёрта они вообще там остались?
Да?
- Немцы приехали.
- Господи Боже.
Это не тебе! Пан Тадеуш, отведите супругу
доктора на склад. Только прошу Вас, быстро.
Ну что Вы стоите?
Скорее прячьтесь! Вон там, в углу!
- Но успеют они выйти?
- Кто?
Моя дочь и зять! Они всё ещё там!
Быстрее!
Как же они меня здесь найдут?
Ого-го! Всё продали?
Большие обороты, большая прибыль.
Но сейчас на десятку дороже с мешка.
- По тридцать пять?
- Не-не-не-не-не, нет.
Этот номер не пройдёт.
Пройдёмте в контору.
Тридцать два. Так-то на рынке
дают пятьдесят пять и больше.
Надо брать.
Люди у него есть для разгрузки?
А нам больше не надо.
Господа, выходим!
Очень прошу!
Пойдём рассчитаемся.
А ты тоже считаешь,
что я какое-то животное?
Нет.
А может я и есть такой зверь,
который всего боится и не понимает?
Я тоже боюсь. И не понимаю,
почему именно я должна умереть,
а остальные — жить.
Я не хочу умирать. Не сейчас.
Может потом, но не сейчас.
Весь мир сошёл с ума.
И я его тоже не понимаю.
Боишься?
- Очень.
- Смерти?
Людей… Войны…
Того полицейского, смерти боюсь…
Но ты не еврей.
А ты думаешь, что только у евреев
есть привилегия на страх?
Обними меня.
Может, вместе нам будет не так страшно.
Эту известь красть всё сложнее.
Это ж совсем аморально.
Наши солдаты гибнут
на восточном фронте…
Так, пойдём! Деньги! Деньги!
Есть пять лишних мешков. Возьмёте?
По двадцать.
Еврейку прячем, шеф?
Пан фельдфебель,
похоже, мы закончили.
Ну, пан кладовщик, как Ваши стихи?
Обложка уже высохла?
Пан Тадек,
начальник же для чего-то
прячет эту старую еврейку?
Я не знаю.
Ещё до войны она вывела его в люди.
Он хочет отплатить.
Отплатить… Он вряд ли бы
своей головой просто так рисковал.
Послушай, ты…
Давай утрясём всё.
- Оставьте её!
- А ты не мешайся, сопляк.
Как там тебя зовут?
Сара или как?
От тебя несёт гнилью.
Мило.
Отстань от неё!
Давай, врежь поганой еврейке,
палач ты хренов!
Отвали ты от меня!
Что? Что вылупились, а?
Думаете, что в полиции твари, да?
Грязные свиньи? А вы кто?
Вы скоро все станете свинотой!
Такие рыла себе отрастите!
Тадеуш, пойдём отсюда.
Ко мне?
- Сейчас?
- Сейчас. И ни часом позже.
Закроем двери и не будем
никого видеть или слышать.
- Будем только мы с тобой.
- Только ты и я.
Я думала, что будет другое место,
другой день и люди.
Мы укроемся в моей комнате
и забудем обо всём.
Спокойно, не реви. Есть бабки?
Что ты так смотришь?
На каторгу хочешь? Давай бабки.
Уже в третий раз.
И последний. Здесь за нас обеих.
Не смеши меня.
Ну будьте Вы человеком. Это же ребёнок.
Вы хотите детей отправить в Рейх?
Сжальтесь, прошу Вас.
Только быстро.
За оградой будет ждать Чесьлик.
Меланхолия…
Ты знаешь, что такое меланхолия?
Это кошмарная боль, которая
терзает душу и вырывает кишки.
Хотя что тут говорить.
Даже эти образы не подходят.
Мне аж блевать охота.
Гойя… Гойя, сукин сын.
Вот, выпей. Тебе станет легче.
Спасибо тебе.
Ты за меня заступился, а значит,
что я всё же не какая-то последняя шваль,
об которую вытирают ноги.
- О чём это ты?
- Ничего не говори.
Лехаим!
- Что это означает?
- «За жизнь».
За жизнь.
Тадеуш,
я боюсь.
Чего ты боишься?
Не знаю.
Такое странное чувство.
Не испытывал подобное?
Когда боишься, но не знаешь чего.
Ну посмотри, всё это не имеет смысла.
- Вся эта свадьба…
- Мы имеем смысл.
Мария…
И наша любовь.
Я не знаю.
Что случилось?
Ничего. Только Сара…
Что Сара?
Испугала меня.
Взгляни на неё.
Всё, чего она ищет, —
это мгновение, полное любви.
- Которую, возможно, она больше не испытает.
- А может, нам не стоит ей поддаваться?
Может, сейчас ещё не время?
А если у нас есть только это время?
Что, если не настанет ни завтра,
ни послезавтра, и это наш последний шанс?
Но, Тадеуш,
ты же сам говорил,
что это лишь кошмар.
Наступит завтра и послезавтра,
а он закончится.
Ты говорил не терять надежду.
Где же твоя надежда, Тадеуш?
Ты презираешь меня,
но мне всё равно.
Презирай сколько хочешь.
Можешь думать, что
все полицейские — свиньи.
Ты вправе так думать.
Но знаешь, сколько тебя
презирают из-за еврейскости?
А что с тем сосунком,
который тебя лапал?
Думаешь, ты для него особенная?
А?
Он трахнет тебя в канаве и бросит.
Слушай,
я же тоже так могу,
но не поступлю.
Я найду тебе квартиру.
Не какую-то там
нору в шкафу, а квартиру.
Безопасную.
Ты будешь нормально жить!
Куплю тебе горшочки.
Будешь выращивать цветы.
А я буду к тебе приходить, да?
Куплю тебе платье…
Сара!
А как же я?
Глаза не врут?
Что, в третий раз?
Не верится.
Ну, а почему бы и нет, пан Чесьлик?
Вам же всегда нравилось со мной.
Ну а ты что?
Нет, её оставьте.
Она всего лишь ребёнок.
- Довольно зрелый ребёнок.
- Пан Чесьлик, перестаньте!
У Вас слишком
много времени? Идёмте!
А ты красавица.
Ну что, идём?
Подружка тебе ничего не говорила?
- Оставь её!
- Да пошла ты вон!
Езжай.
Здесь есть комната, в которой
двое притворяются влюблёнными.
Все притворяются.
Гуляющие делают вид, что им весело.
Евреи делают вид, что не евреи.
Свиньи притворяются людьми.
Я притворяюсь ещё живой.
А кем ты притворяешься?
Я тебе нравлюсь?
Очень.
И не смущает то, что я еврейка?
Перестань!
То, что ты всем об этом вопишь,
вообще ничего не изменит!
Да, ты еврейка, и что с того?
Не думай, что мы все
отвечаем за то, что творится!
Я не строил эту стену,
никого не убивал.
Я обычный скрипач.
И из-за того, что идёт война,
мне нужно отказаться от скрипки?
Не знаю. Быть может,
все и притворяются теми, кем хотят.
Но что, если это единственный выход?
Если только так можно себя спасти…
Пойдём. Будем притворяться,
что мы влюблены.
Люби меня.
Можешь притворяться, но не бойся.
Моё молодое тело тебе отдастся.
Что не так?
Ничего.
Я лишь играю на скрипке.
А ты зачем здесь?
А? Зачем?
Всё из-за вас!
Евреев им не хватает,
уже за нас берутся! Убирайся!
Не надо, Тадеуш.
Уже уходишь?
Мне пора.
Начальник просил начинать пораньше.
У тебя ещё много времени.
Возьму Шекспира. Постараюсь подготовить
«Гамлета» к занятиям во вторник.
Принц тьмы…
Не хотела бы быть Офелией.
- Всё хорошо?
- Да, всё в порядке.
Много сварил?
Довольно много.
- У меня есть одна просьба.
- Слушаю.
Вы можете найти здесь место
для одного человека с той стороны?
Да.
Как вернусь, обо всём позабочусь.
Может, подождёшь до завтра?
Развезём вместе.
Ты прекрасно знаешь,
что я развезу сама.
Не оставляй свою Офелию, принц мой.
Как оглянёшься, уже потеряешь.
Любовь значит самоотверженность.
Конечно, любовь.
Любовь…
Конечно, любовь…
Давайте сразу без лишних слов.
Быстро говорите, что Вам нужно.
Эти мерзавцы забрали
мою доченьку на каторгу в Рейх.
И мне сказали, что Вы можете помочь.
- Что для Вас, пан Тадек?
- Две бутылки.
Сколько у Вас?
За столько знаете, что могу сделать?
- Жена доктора приехала?
- Какая жена?
Скажи начальнику,
что всё организовано.
А Вы напишите её имя и фамилию.
- Что?
- Имя напишите, и завтра выйдет.
Пан Тадек, можно на минутку?
Вы случаем не видели пана Чесьлика?
Да, он у нас.
- Передайте, что его товарищи ждут.
- Так он не на службе.
Ну, понимаете, у них там свои дела.
Они наверняка ожидают у Вас, во дворе.
У нас же тут родители платят,
а мы товар передаём.
Так и торгуем!
Сравнили Вы, конечно.
Простите. Но всё же не забудьте
известить начальника, хорошо?
Хорошо.
Да хранит Вас Господь.
На улицах уже фургоны стоят.
Кругом так пусто, что даже страшно.
Говорят, как с евреями
управятся, нас станут вывозить.
Как с евреями управятся,
хоть порядок настанет.
На Вашем месте я бы занялся
недостачей с прошлой недели.
И здесь их полно.
Около церкви и у вокзала
аж в глазах рябит от жандармов.
Вот это да. Как же я домой вернусь?
- Пешочком!
- Пан Тадек, где жена доктора?
Всё там же, на складе.
- О Вас лавочник спрашивал.
- А что хотел?
Спросил о квартире для той жены.
Вот поганец…
А как Вы считаете,
что она теперь будет делать?
Ну что… Вы подыщете ей квартиру.
С её деньгами это не проблема.
Ну а что с её дочерью и зятем?
Они из гетто не выберутся.
Так у них же есть пропуски.
Ну что Вы как ребёнок?
Там массовая облава.
Что ж, мать погорюет и перестанет.
И оставит дочь там?
Ну, пан начальник, с каких пор
Вас так волнует старуха с дочерью?
- А вы что здесь делаете?
- Не Ваше дело!
Ну и катитесь.
Пани, где Вы?
Где Вы?
- Какая радость.
- Что?
Пан Инженер…
Я позвоню ему.
Он ждёт Вас в конторе.
Спрячьте её у себя, хорошо?
Вы с ума сошли!
Я всё могу понять, но, во-первых,
что у Вас там забыли
эти пьяные молодые люди?
Это знакомые пана Тадеуша.
Мне не важно, чьи это знакомые.
Я хочу знать,
почему они здесь?
Во-вторых,
и это даже издевательством не назвать,
что здесь делает старуха-еврейка?
Вы забыли, где находитесь?
А я-то могу напомнить.
Не хочу ничего слышать!
Может Вы хотите выписать
квитанцию и дать ксёндзу…
Хотя он сам расскажет,
что надо и сколько.
Благодаря огромной щедрости благодетельницы
мы отстроим костёл во славу Божью.
Хорошо, хорошо.
Как мы всё-таки поступим?
Покупаете фирму или нет?
Сколько ещё можно думать?
Всё пройдёт так,
как условились, пан Инженер.
Ну вот!
Совсем другое дело!
Только помните, что это было…
Идём, любимая.
Это последнее предупреждение.
Но, дорогой, когда ксёндз Юзеф
может оформить заказ?
Ксёндз Юзеф?
Да когда захочет.
Да будет Господу слава.
Во веки веков.
Что там за место?
Полное смерти.
Знаешь, что такое смерть?
Я ему так скажу.
Смерть есть пустота.
И ничего более.
Вот это смерть.
Смерть —
это трагедия.
Когда один умирает, может быть.
Но там умирают столько,
что такого смысла больше нет.
Если жизнь — это ничто,
то такова и смерть.
Он, как дурак, прячется
под полом, в шкафу.
В надежде что-то сохранить.
А что?
Ничего.
Ведь его жизнь ничего не стоит.
Какая это ценность?
Меня могут обокрасть за пару злотых.
Неужели ради них стоит меня обидеть?
Ради такой мелочи.
Там, на улице, все подыхают.
Не умирают, а подыхают.
Умирают в кровати
вместе с Господом.
Но где же Господь?
На улице?
Успеют они уйти?
Кто?
Царь Соломон, кто!
Дочь моя и зять. Выйдут ли?
Они там остались.
Как ребёнок…
У зятя дела там были.
Сказал, что ещё на день останется,
чтобы денег побольше принести.
Чтобы легче было.
А его за пару злотых обкрадут.
Любой его может хоть продать
за булку, хоть задаром отдать.
Что такое еврей, ты знаешь?
Это ничтожество. Его жизнь,
его смерть вообще ничего не значат!
Там теперь перья и пух по улице летают.
Они весят немного, летают себе по ветру.
А еврей ещё бесполезней,
чем пух с перьями.
Хочу увидеть свои вещи.
Хочу увидеть свои вещи…
Пан начальник, пани хотела бы…
Давайте о другом, пан Тадек.
Ну что, я один покупаю или вместе берём?
Но Инженер…
А что Инженер? Вы покупать будете?
Гарантирую, что Вы не прогадаете.
- Ясик.
- Да?
Скажите, чтобы всё уложили.
Я возвращаюсь.
Куда? К кому?
К себе.
Ну не знаю я, не знаю!
Меня не так учили!
Вообще, к чему такая спешка?
Где тут смысл? Где резон?
И зачем было весь огород городить?
Пусть осторожнее укладывает.
Вы уж извините, Ясик, за беспокойство.
Но Вы же не остались внакладе, правда?
Так Ваши деньги я отдал за квартиру,
а ту оставленную одежду
можно в любую минуту…
Но ведь я…
Я ж не наживусь на этом.
Залезайте.
Ну что там толку от Вас?
Им всё равно каюк.
Разве Вы не знаете, как будет?
Убьют, уничтожат,
сожгут, растопчут, и всё тут!
Не лучше ли остаться жить?
Мы отличаемся от животных тем,
что можем делать выбор, Ясик.
Может когда-нибудь Вы меня поймёте.
Я верю в то, что придёт время,
и людям разрешат нормально торговать.
Что, переезжаете?
Да, переезжаем. Что же ещё?
Пройдёмте в контору.
Сделка выгодная.
Шурин знает одного
крейс-гауптмана гетто в Отвоцке.
Можем оптом скупить лес
с опустевших домов евреев.
И как делить будем?
Вы же меня знаете.
Как обычно.
- Много леса?
- Много.
Скоро из гетто всех вывезут.
Только надо решать быстро,
а то там потом камня на камне не оставят.
Уже пару домов очистили.
Скоты, а не люди.
Как ужин, любимая?
Свеклу?
Не, возьми капусту. Малыш спит?
Да пускай спит, не буди.
Сколько спит?
Целых два часа?
Тогда сыграй для меня.
Сыграй, а я станцую.
Для тебя…
Что сидишь, не танцуешь?
Не знаешь как? А я научу.
Перестань танцевать, я запрещаю.
Запрещаю!
Пан Тадек, та еврейка что,
сегодня от вас съезжает?
- Так быстро?
- Переезжает в другое место.
А что же с квартирой?
Я же договорился с людьми.
Начальник обещал дать задаток.
- Вот и ищите начальника!
- Ну ладно.
Она возвращается в гетто.
К дочери, которой не выбраться.
По крайней мере,
они умрут вместе, как люди.
А Вы не знаете, сколько это стоит?
- Откуда это у Вас?
- Купил за буханку хлеба.
Там ей хлеб нужнее, чем это.
Что происходит?
Что это такое?
Еврейка это.
Еврейка…
Уберитесь здесь.
 

////////////////////////////