Алабамское решение (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

Alabama Solution (2025)

Заключённые тюрьмы Easterling в штате Алабама, рискуя жизнью, рассказывают кинематографистам о множественных нарушениях со стороны руководства и охранников

Все фразы и цитаты

Этот фильм был создан при содействии
группы заключённых и включает в себя кадры,
снятые ими и другими лицами на протяжении десятилетия
с целью документирования условий их содержания.
Некоторые из этих материалов
могут шокировать зрителей.
Проверка микрофона, раз, два, три.
Раз, два, три. Проверка
микрофона, раз, два, три.
Ну, сегодня они, э-э, они здесь
проводят религиозные чтения...
и все просто счастливы.
У нас будет веселье,
еда и все такое.
В тюрьме Истерлинг
все будет хорошо.
Каждый год волонтёры устраивают
барбекю в каждой из 14 тюрем Алабамы.
Это один из тех дней, которых
в тюрьме почти не бывает...
потому что внутри
учреждения мало надежды.
И её нужно привнести.
Я хочу помолиться за Алабаму.
— Я хочу помолиться
за нашу систему. — Да.
Аминь.
— Да, сэр.
— Аминь.
И мы прошли через эти гетто, чувак.
И мы изменили ситуацию.
— Я — хранитель брата моего.
— Я — хранитель брата моего.
— Я — хранитель брата моего.
— Я — хранитель брата моего.
Неслучайно вы
сегодня сюда пришли.
Почему вы так говорите?
Потому что они никогда не покажут
вам то мясо, которое нам дают обычно.
Оно и близко на это не похоже.
Им стоило бы пустить вас внутрь бараков.
Думаете, здесь, на улице, жарко?
Представьте себе, что вы спите в
жестяном здании с сотней с лишним человек.
Это недопустимо для человеческого общества.
Слышь, а что это за камера там?
Вы его видите?
Жара лишь разжигает ненависть.
Так что представьте,
через что мы там проходим.
Заходи в барак, чувак.
Покажи наш барак.
Мы под замком круглые сутки, мужик.
Нас заперли в этом пекле.
Выпустите нас.
Жарко, жарко, жарко. Мы не
можем выйти на улицу, чувак.
Пока мы снимали, к нам начали подходить
люди и говорить за кадром
Многое из того, что здесь происходит,
люди вообще не знают об этом.
Они так сильно
избили меня, что я
буквально обосрался.
В прошлую пятницу, субботу,
воскресенье и понедельник,
ежедневно происходили поножовщины,
о которых не докладывали.
Всё скрыли, замели под ковёр.
Они что-то скрывают.
Кто скрывает?
Департамент исправительных учреждений.
Я ни с кем не боюсь разговаривать.
Но когда вы
приходите сюда с этими
камерами и ставите сюда этих людей,
они хотят, чтобы мы выглядели
как «старые добрые парни».
Но я не собираюсь это слушать.
Вот почему все туда идут,
едят и возвращаются.
Почему они не выпускают нас?
Мы закончили. Мы
закончили. Мы закончили.
С чем мы закончили?
Со съёмкой. Съёмкой.
Почему?
Мы всё здесь закроем. Мы их запрём.
Здесь нет ни одного
офицера рядом с вами.
Это тюрьма. И вы
идёте туда один,
разговариваете с заключёнными в одиночку.
Мы закончили, мы закончили.
Наша съёмка окончена.
Алабамское решение
Исправительные учреждения Алабамы заполнены
почти на 200%, имея лишь треть от необходимого
штата сотрудников.
В таких условиях использование контрабандных
телефонов приобрело массовый характер.
После нашего визита,
люди стали выходить на связь.
Рауль?
- Привет.
- Привет, как дела?
У меня всё хорошо. А у тебя?
У меня всё в порядке.
Ты не против, если я
запишу наш разговор?
Нет, я не против, чтобы ты
записывала. Я совсем не против.
Меня предупредят, прежде
чем офицеры подойдут ко мне.
Я буду знать, что они на этаже.
Я буду осторожен.
Нам постоянно говорят,
знаете, что я в тюрьме,
потому что я
сделал что-то не так.
И я с этим согласен, знаете.
Мне не следовало делать
некоторые вещи, которые я сделал.
Но в конечном итоге всё
это не работает.
Это должно прекратиться.
Вот где мы живём.
Показываю вам, как это выглядит.
Вода...
Наводнение...
Горько смотреть, как мы живём.
Чтобы добраться до Роберта Эрла, нужно
пройти примерно два футбольных поля.
Сейчас он в одиночной камере.
Они пытаются полностью
изолировать его от общения с людьми.
Они переводят его из одной камеры в другую.
Но знаете что?
Вероятно, лучшая
причина поговорить с ним
— это то, что они не хотят,
чтобы вы это делали.
Привет, Роберт Эрл.
Привет.
Нам нужна помощь.
Жизни всех в опасности.
Роберт Эрл Каунсил, активист, известный как «Kinetik Justice»,
удерживается в одиночной камере уже пять лет.
Как дела?
- Хорошо.
- А.
Спасибо, что говорите с нами.
Конечно, конечно. Я рад этому.
Знаете, много лет
назад я дал себе клятву,
что никогда не причиню
вреда другому брату.
и не позволю никому причинять вред
брату, находящемуся рядом со мной.
Так что, знаете,
я не вижу никакого смысла в том,
чтобы молчать, сидеть сложа руки
и просто мириться с происходящим,
делая вид, будто всё нормально.
Потому что всё совсем не нормально.
Исправительное
учреждение округа Бибб.
Посмотрите на этого парня,
который живёт под столом.
Вот ещё один
парень спит на полу.
Департамент исправительных
учреждений штата Алабама --
-- ADOC --
Они не хотят, чтобы это
увидела общественность.
Условия здесь...
Они не хотят, чтобы вы увидели
рабский труд, который процветает внутри.
Как давно вы здесь?
- Как долго вы здесь?
- Тридцать.
30 лет, чувак.
Я работаю каждый день.
Сколько тебе платили?
- Сколько тебе платили?
- Ничего.
30 лет, работаю каждый день бесплатно.
Они скрывают
всю наркоманию.
Человеку нужна помощь, по-настоящему.
Зависимость — это реальность.
И зверства, и коррупция.
Посмотри на это.
Отряд по борьбе с беспорядками
только что избил нескольких человек.
Видишь?
Чувак, этот человек весь в крови.
Черт возьми.
Когда вы слышите «Департамент
исправительных учреждений»,
вы представляете себе учреждение,
где люди посещают занятия,
получают лечение, совершают
действия, направленные
на исправление.
Но это и близко не то, что
происходит за стенами ADOC.
Мы не знаем, мёртв он или нет.
У нас рекордное количество людей,
которых вывозят отсюда в мешках для трупов.
Приехал судмедэксперт и забрал его.
Мы находимся на уровне
гуманитарного кризиса.
При 20 000 заключённых, в тюрьмах
штата Алабама фиксируется:
Самый высокий уровень
передозировок в стране
Самый высокий уровень
убийств в стране
Самый высокий уровень
самоубийств в стране
На этой кровати лежит мёртвый человек.
Он не живой.
Пока ADOC контролирует
информационное
пространство, общество
никогда не поймёт и не поверит,
что же на самом деле
происходит внутри.
И мы с Мелвином живём
этим последние 20 лет.
Окей.
Мелвин?
Ты меня слышишь?
Да.
Подожди минутку.
Полиция здесь.
О, окей.
Все в порядке, они ушли.
Может, обычный
телефонный звонок был бы лучше?
Нет, потому что он не позволит нам
просто быть самими собой.
Знаете, когда мы рассказываем свои истории,
мы хотим явить себя целиком,
не только наш голос
Мы находимся в этих
закрытых тайных обществах.
Это государственные учреждения.
Но это одно из немногих
государственных учреждений,
к которым у общественности
или СМИ нет доступа.
Как журналист может попасть
в зону боевых действий, но
не может попасть в тюрьму в
Соединённых Штатах Америки?
Верховный суд США постановил, что начальники тюрем
могут фактически отказывать журналистам в доступе к тюрьмам,
ссылаясь на соображения «безопасности и защищенности».
Например, я могу стать
свидетелем убийства…
мы все можем сидеть здесь и
стать свидетелями убийства…
а СМИ даже не могут попасть
на территорию государства.
Начальник тюрьмы просто уходит
после этого ужасного
нападения с ножом.
Ой-ой.
Вот и ещё один "код".
Поскольку СМИ не
могут попасть в тюрьмы,
все больше и больше
людей снимают видео…
а если у нас нет этих
мобильных телефонов…
У нас нет возможности
зафиксировать эти инциденты.
Общественность
уже к этому привыкла
не верить человеку,
находящемуся в заключении.
Я в тюрьме. Я должен лгать.
Я должен придумывать отговорки.
Я должен преувеличивать.
Именно поэтому администрация
против ведения записи.
Они увидели парня с телефоном
И лейтенант объявил
"код".
Несмотря на то, что эти же
офицеры и приносят эти телефоны,
продавать их, знаете,
на чёрном рынке в тюрьме...
Они по-прежнему незаконны.
Контрабанда по-прежнему остаётся
смертельно опасной проблемой.
Это проблема, от которой
страдают тюрьмы Алабамы.
Речь идёт о мобильных телефонах.
Они больше сосредоточены
на телефонах...
вместо инцидентов,
зафиксированных на телефоны.
Это ежедневная борьба.
И мы продолжаем с этим бороться.
Но для того, чтобы победить телефоны,
ещё предстоит проделать большую работу
внутри тюремной системы.
Они пытались это сделать
на протяжении многих лет.
блокировать приём и сигнал.
Так что мы знаем, что
Доступ к телефонам может
закончиться в любой момент.
Мы рисковали
собственными жизнями,
чтобы распространить эту информацию —
пока у нас была возможность.
В Алабаме,
они отрицают реальность.
Все эти трупы, всех этих людей,
которых убили.
То есть, они просто отрицают реальность.
На самом деле, в Алабаме нет
проблемы с тюремным заключением.
У нас есть проблема с преступниками
и преступностью.
Это непрерывный цикл насилия.
Отсутствие подотчётности.
И без нашей возможности
информировать общество
о том, что происходит,
об этих инцидентах
никто не узнает.
У меня есть информация для тебя
Ок
Говорят, сегодня в тюрьме Дональдсон
одного заключённого избили до полусмерти.
Его отправили в реанимацию
университетской больницы в Бирмингеме
Это ужасно
Ты знаешь его имя?
Стивен Дэвис
Больница Университета Алабамы,
Бирмингем
Мы ищем Стивена Дэвиса.
Мы предполагаем, что он
находится в реанимации.
Поднимитесь на девятый этаж.
Это мешок для трупов.
— Это что?
— Это мешок для трупов.
Этот человек не...
Неживой.
Не могли бы вы...
Не могли бы вы пройти в зал ожидания?
Или я могу позвонить вам,
если что...
но я бы попросила вас
не стоять перед палатой.
— Хорошо, конечно.
— Спасибо.
Нам нужно найти его семью.
Я сидела и держала его за руку всю ночь.
Хотя было сложно понять, он ли это.
Мне кажется, я во сне, понимаешь?
Я знаю.
Мы здесь, чтобы помочь тебе.
Не...
Он этого не заслужил.
Тебе нужно поберечь себя.
Иначе ты сама окажешься в больнице.
Он говорил мне:
«Мама, я выйду отсюда.
Я выйду.
Я выйду.»
Эй, Стиви.
Кто будет звонить и доставать меня?
Я всегда говорила: он сидит в тюрьме,
а звонил мне чаще,
чем остальные дети.
Ну, когда мне позвонили,
я не знал, что на самом деле произошло.
И первое, что мне пришло в голову, это...
Стивена ударили ножом, его избили.
Это единственные две вещи,
которые реально могли быть.
В смысле... ты в тюрьме.
Ты за решёткой.
Ты проходишь вглубь реанимации,
и они держали его в самом-самом
конце отделения,
в отдельной части,
где была такая комнатка,
чтобы охранники, ну знаете,
могли следить за тем,
кто входит, кто выходит.
Один из охранников спросил меня:
«Вы знаете, что случилось?»
Я ответила «нет». Я спросила:
«А вы что-нибудь знаете?»
«Нет». Он что-то знал.
Я сразу поняла, что он лжец.
Он что-то знал.
Люди могли заходить,
но только не больше двух
одновременно. И мы не могли
брать с собой телефоны
и тому подобное.
Это доказывает, что они что-то скрывали.
О да. Когда мы его увидели,
мы поняли, что именно они скрывали.
Его.
Они не хотели, чтобы его
фотография попала в сеть.
Зачем вы сделали фотографию?
Потому что я не знал,
получим мы тело или нет.
Вы про то, что я сделал
фото в реанимации,
хотя телефоны там запрещены?
Но я снял его, пока охрана
дрыхла в подсобке?
Потому что я не знал,
отдадут ли нам тело.
Я не знал, как там всё
устроено, понимаете...
Потому что Стивен был в ведении
государства. Он был заключён в тюрьму.
Я не знал, удастся ли нам получить
тело и устроить достойные похороны.
Поэтому я хотел сделать
фотографию в качестве доказательства.
До последнего вздоха...
этот образ моего сына
не исчезнет у меня из глаз.
Сколько бы я ни вешала
его фотографий,
где он счастлив,
смеётся и все такое...
Фото того, что они с ним сделали,
перечёркивает все хорошее.
Мне просто хотелось бы узнать, как.
Мне хотелось бы знать, почему.
- Здравствуйте?
- Привет.
Нет, у меня нет новостей
из Бирмингема. Что?
Они сказали, что
Маленький Стивен...
Они открыли его камеру,
и он выбежал наружу,
напал на охранников.
Серьёзно? Им пришлось его усмирить
и забить его до смерти?
Кто-нибудь, включите это.
Заключенный погиб после
попытки нападения
на сотрудника исправительного
учреждения с заточками.
Стивен Дэвис скончался после нападения
на сотрудников
исправительного учреждения
имени Уильяма Дональдсона.
Следователи говорят, что охрана
несколько раз пыталась
заставить его сложить оружие,
прежде чем применить смертельную силу.
Почему вы узнаете об этом из новостей?
Позже всех остальных?
Потому что я звонила
начальнику тюрьмы,
но она мне так и не перезвонила.
Они решили, что прессе лучше
знать об этом раньше вас?
Они пытаются откреститься
от всего этого, заявляя, что...
Они не могут всё это так легко провернуть.
Они могут делать всё, что захотят.
Вы просто не понимаете.
Они действительно могут
делать всё, что захотят.
Мне очень жаль.
Позднее вечером, неизвестный сотрудник
тюрьмы Дональдсон позвонил Сэнди.
Здравствуйте? Извините.
Я подключена к кислородному аппарату,
поэтому я не могла ответить сразу.
Хорошо. Я понимаю.
Кто это?
Не надо, понимаете, я просто...
Я знаю, что вы скорбите
и переживаете горе, и я...
но я просто...
Я хотел вам это сказать.
Ваш сын был забит
до смерти полицейским.
Это было убийство.
Знаете, они заметают все под ковёр.
Об этом постоянно говорят.
Я позвонила начальнику
тюрьмы сегодня днём.
Час спустя в новостях
появилось заявление,
что он выскочил из своей камеры
с двумя самодельными
орудиями и напал на них.
Пластиковый нож.
Они всегда находят
какое-нибудь оправдание
чрезмерной жестокости
и применению силы.
— Верно.
— Человека нельзя забить до смерти.
У этих парней есть
перцовый баллончик.
И если кто-то на вас набросится,
вы могли бы
обрызгать этого человека.
Да, ему сломали все кости на лице.
Я не собираюсь говорить,
что там все
святоши из церковного хора,
но факт остаётся фактом:
никто не заслуживает того,
чтобы его забили до смерти.
Вам нужно обратиться к адвокату,
чтобы он разобрался в этом деле.
Я очень вам благодарна. Спасибо.
Здравствуйте?
Вы меня слышите?
Ты слышишь меня?
Подожди.
Если услышите от меня: «Я слышу ключи»,
сразу выключайте микрофон.
Хорошо. Ладно.
Хорошо.
Так вот...
СМИ сообщают то, что
им скажет тюремная система.
Они говорят, что он вышел из камеры.
у него было два ножа,
и офицеры почувствовали
угрозу, поэтому они применили
силу, которую они сочли
необходимой для его разоружения.
Но разве они вообще спросили кого-то
«Сколько ещё человек в
жилой зоне видели, что произошло?»
Я хочу послушать, что
скажут заключённые.
В тот день я был
на службе в часовне.
А парни говорили, что офицеры
избили кого-то.
Позже,
все услышали, что
этот парень мёртв.
Знаете, но многие из них
действительно
боятся что-то сказать.
Я имею в виду, вы понимаете...
увидеть, как они
кого-то убивают?
Рауль представил нам свидетеля,
который захотел рассказать, что он видел
после убийства Стивена.
После инцидента,
примерно через три часа,
I & I (следователи) приехали туда
и начали раскладывать
цифры, жёлтые цифры,
как место преступления,
рядом с пятнами крови на полу
и сделали фотографии.
К этому времени место
преступления уже было скомпрометировано.
Офицеры приказали
заключённым прийти и помыть пол
до того, как I & I туда добрался.
Затем они по очереди вызывали
всех, кто живёт в бараке
и спрашивали нас: «Кто из
вас что-нибудь видел?»
Они пытались предложить
нам что-то вроде перевода,
если бы мы „ничего не увидели“.
И они действительно
произнесли эти слова?
Они сказали: «Ну, если ты „ничего не видел“,
мы могли бы устроить твой перевод...»
Что-то вроде этого.
«Если вы сделаете это,
мы можем сделать это».
Подождите минутку.
Для меня это просто безумие.
Как мы вообще можем им доверять?
Если мы узнаем, что
ты убьёшь кого-то из нас,
а потом это скроешь?
Не по-людски это — что мать того парня
не знает правды о том,
что случилось с её сыном.
И они лгут?
Это просто неправильно.
Это неправильно, понимаете?
Простите за эмоции.
Здесь нам нельзя их показывать.
Мне жаль.
Аминь.
Совершенно очевидно, что
множество преступлений
совершаются и скрываются
Департаментом исправительных
учреждений штата Алабама.
Когда вы сталкиваетесь со
всеми этими неравенствами,
легко погрязнуть в этой мстительности,
в этой жажде расплаты —
и потерять из виду то, кто
ты есть на самом деле.
Подождите секунду.
Иногда бывает вот так.
Здесь я стараюсь сохранить рассудок.
Вы их видите?
Мои материалы для чтения.
«Критика европейской мысли».
Именно её я сейчас читаю.
«Мету Нетер» —
это моя духовность.
«Мумия», тюремный адвокат.
И курс «Основы инвестирования».
Просто что-нибудь, чтобы занять мой ум.
Вы знаете, я здесь уже 30 лет.
Я попал в тюрьму молодым.
Я торговал крэком на улицах.
Какой-то наркоман под крэк-кокаином
лихачил на дороге.
Он уже чуть не сбил двух человек,
и я нахожусь прямо на траектории
его приближающейся машины.
У меня не было выбора,
я выстрелил из своего пистолета.
Это была самооборона.
Но, к сожалению, он погиб.
Меня приговорили к пожизненному заключению
без права досрочного освобождения.
Мне исполнился 21 год,
когда я был в заключении.
Я был в ужасе.
Я просто очень старался
вписаться,
пытался не быть убитым,
пытался раздобыть
деньги для своей семьи.
И другие заключённые поняли, что…
«Ты можешь достать наркотики?»
И я подумал: «Да, я могу
достать много наркотиков,
Что именно тебе нужно?».
Поэтому я участвовал в
этом, находясь в тюрьме.
Знаете, мне удалось
отправить матери моей
дочери деньги, чтобы помочь ей.
Я смог оплатить обучение своей дочери.
День рождения в Chuck E. Cheese...
Но,
я заблудился.
Мне повезло, что мне представили
организованный, структурированный способ
узнать о жизни.
Округ Галифакс.
Округ Галифакс представлял
собой программу самопомощи,
созданную заключёнными
для заключённых.
Это были заключённые,
которые были студентами юридического
факультета и преподавали право.
Они были частью наследия тюремных юристов.
Знаете, среди нас было много братьев,
которые жили в 60-е и 70-е годы,
и были заключены в тюрьму за свой
активизм в ту эпоху.
И, знаете, мы не знали
что спали рядом с парнем,
который был в Сельме
в Кровавое воскресенье.
Пройдя обучение под
руководством этих людей,
знаете, люди говорят,
что это курс права,
но это было гораздо больше,
чем просто курс права.
Это было похоже на обряд
посвящения во взрослую жизнь.
Из мальчиков в мужчины.
Многие из нас даже не знали, как
вести учёт расходов по чековой книжке.
Мы не знали, как покупать продукты.
У некоторых из нас даже не было
навыков общения и этикета.
Нам просто повезло
быть в окружении старших братьев,
кто готовил нас к тому,
что значит быть чёрным мужчиной,
который мог бы защитить
себя интеллектуально,
а не только физически.
У вас есть семь дней
изучить поправки к Конституции
и пересказать их вслух.
Вот и началось ваше знакомство
с жизнью в округе Галифакс.
Нам пришлось изучить правила
уголовного судопроизводства штата Алабама,
Правила апелляционного
производства штата Алабама.
Правила доказательств
штата Алабама.
Вот так я познакомился с Робертом Эрлом.
Вот так мы и подружились.
Вот так мы стали братьями.
Округ Галифакс
вселил искру надежды.
Искру жизни.
Мы — всё, что у нас есть,
но мы — всё, что нам нужно.
Я нахожусь в
юридической библиотеке.
Благодаря нашим знаниям права
мы смогли увидеть яснее:
вокруг нас происходили вещи,
которые были неправильными.
Знаете, история со смертью Стивена?
В этом нет ничего нового.
К нам постоянно
применяют чрезмерное насилие,
знаете, чрезмерную силу.
Когда мы стали подавать жалобы
и иски о нарушении прав,
началось:
«Ой, библиотека сегодня закрыта.
Сегодня вам туда нельзя».
В смысле, что Департамент
исправительных учреждений всеми силами
противодействовал
округу Галифакс.
Наступил момент, когда терпение лопнуло.
Нам пришлось вынести наши дела
на суд общественности.
Движение «Свободная Алабама»
прямо в недрах тюремного ведомства.
Вот оно, наше движение.
Движение официально учреждено.
Мы поднимаем вопросы массовых
посадок в стране.
Я бы никогда не смог создать
движение «Свободная Алабама»
без Кинетика.
Потребовались мы оба.
Сочетание нас обоих —
словно идеальный алгоритм.
То же самое можно
сказать в двух предложениях.
Мелвин может превратить
свой доклад в пятистраничный.
Очень дотошный,
очень аналитический.
Кинетик — это именно тот
человек, который вам нужен,
чтобы справиться с тюремной обстановкой.
В некотором смысле.
Мой опыт работы связан
с чуваками с улиц,
Поэтому я начал
заниматься организацией.
И я сказал братьям: «Эй,
им нравится видеть нас разделёнными
и враждующими друг с другом.
Их самый большой страх — увидеть,
как мы пришли к единству.»
Мы должны сплотиться и доказать,
что наши жизни чего-то стоят.
Именно наш труд
финансирует эту систему.
Мы должны вернуть
себе свою силу.
И это касалось не
только меня и Кинетика.
Парни по всей тюрьме
публиковали сообщения...
И мы начали организовывать
членов нашей семьи.
Все они находились в здании
законодательного собрания штата
или в резиденции губернатора.
Они никак не могли вычеркнуть
нас из новостей.
Протестное движение зреет
за тюремными стенами, здесь, в Алабаме.
Мы работали над тем, чтобы
убедиться, что
Министерство юстиции
было в курсе сложившейся ситуации.
Знаете, мы были силой,
противостоящей администрации.
И что же они сделали?
Они напали на нас за это.
Руки за спину.
Руки за спину!
Вы все можете увидеть
повреждения на моей
голове с обеих сторон.
Вот сюда они меня и били.
Потому что мы призывали людей
требовать соблюдения их прав человека...
они предъявили мне и Мелвину обвинение в
нарушении
упорядоченной работы,
что представляет собой
угрозу безопасности.
А потом они внесли Мелвина в
моё личное дело как моего врага.
Мы не можем находиться рядом
друг с другом в одном учреждении.
Одного из нас пришлось перевести.
Мы провели примерно по пять
лет каждый в одиночной камере.
Потому что мы стремились к свободе.
Они наказали нас за это.
ADOC пыталась держать нас
в полной изоляции.
Но было уже слишком поздно.
Нам удалось связаться с
федеральным правительством.
Прямо сейчас Министерство
юстиции США запускает
расследование условий содержания
в тюремной системе штата Алабама.
В 2016 году, когда Министерство
юстиции приняло решение
провести официальное расследование,
это был момент, когда скорлупа треснула.
Когда они оказались в тюремной системе,
мы не смотрели на них как на
рыцарей в сияющих доспехах.
Мы смотрели на них так, словно спрашивали:
"Ну и что вы собираетесь делать?"
В этот момент,
у каждого есть масса информации
благодаря тому, что нам
удалось опубликовать.
Мы знаем, что Министерство
юстиции обладает полномочиями
вмешаться и взять под контроль тюрьмы.
Мы надеемся, что правительство,
правительство Соединённых Штатов
придёт сюда и привлечёт
Алабаму к ответственности.
Пожалуйста, оставьте ваше сообщение
после звукового сигнала.
Когда ты...
Чувство разочарования
просто зашкаливает.
Мы постоянно упираемся в глухие стены.
Я позвонила в Департамент
исправительных учреждений.
Они не отвечают.
Поэтому я продолжаю звонить.
Я позвонила в I & I, звонок прервался.
Или просто трубку бросили, скорее всего.
Именно они должны
проводить расследование того,
что случилось со Стиви.
Но потом я поняла, как
всё это было устроено.
Следственный отдел и
Департамент исправительных учреждений,
все они находятся внутри...
Они находятся в одном здании.
То есть, они все вместе.
Необходимо, чтобы расследование
проводил абсолютно независимый эксперт.
Я имею в виду, это коррумпировано.
Это всё, что можно сказать.
Сэнди обратилась ко мне после
того, как её сына Стивена убили.
Чего она хотела
больше всего на свете,
это чтобы тех, кто убил её сына,
привлекли к уголовной ответственности,
ведь это то, что происходит,
когда ты убиваешь людей.
Департамент исправительных учреждений
не передал эту информацию Сэнди.
Это чёрный ящик.
Поэтому я организовал звонки
с заключёнными как адвокат,
чтобы они могли свободно говорить
о том, что произошло.
Привет?
Здравствуйте. Меня зовут Хэнк Шеррод.
Я представляю интересы
матери Стивена Дэвиса.
Я бы предпочёл не
вдаваться в подробности, сэр.
Я ничего не видел, потому что
камера, в которой я находился...
Я не мог видеть это, сэр.
Да, но…
Вот почему я и сказал:
Я бы предпочёл даже не...
Есть ли... Есть ли...
Вы один?
Нет, сэр, э-э, э-э,
здесь стоит офицер.
Так, это должен
быть звонок адвокату...
Я могу завершить этот
звонок в любой момент?
Там не должно было быть офицера.
Могу ли я завершить этот
звонок в любой момент?
Никто не заставит тебя
со мной разговаривать...
Хорошо.
Позвольте мне задать
вам такой вопрос.
Я не очень-то хочу
об этом говорить.
Я правда не хочу говорить о том,
что здесь происходит.
Если этот ублюдок забьёт
другого ублюдка до смерти,
каково было бы давать
показания против него?
Тебе не кажется, что
твоя жизнь будет в опасности?
Извините, тут офицер подглядывает.
Они приоткрывают дверь.
Послушайте, я попал
в тюрьму в 1985 году.
И я знаю, что эти люди сделают.
Я прекрасно понимаю тех,
кто не хочет в это ввязываться.
Им это невыгодно.
Но, надеюсь, кто-то всё же заговорит.
Я решился заговорить только потому,
что чувствую:
это может случиться и со мной.
Им не нужно было его избивать.
Им не нужно было его убивать.
Знаете, дело было так,
этот заключенный говорил людям,
что Стивен был, э-э, геем, и...
Стивен имел право
защитить себя, так?
Проклятье, теперь тут каждому заключённому
приходится иметь при себе оружие.
Когда офицер
приказал ему лечь на пол -
он опустился на пол.
Он положил оружие
примерно в 15 футах от себя.
Он сделал именно то,
что должен был сделать.
Вы готовы сказать, кто его убил?
В смерти участвовали
трое полицейских, но
Офицер Гадсон убил его.
Он ударил его железной
дубинкой по голове,
поднял и швырнул на пол.
Стал топтать его своими
огромными ботинками.
Разбил парню голову об пол.
Голова парня просто отскакивала от пола,
как баскетбольный мяч.
Все собрались вокруг и смотрели
пока полицейские безжалостно
забивали этого парня до смерти.
Это безумие.
Я надеюсь, его близкие
добьются справедливости.
Большое спасибо.
Хорошо, большое спасибо.
Береги себя.
Да, сэр.
Пока.
Он кажется мне
заслуживающим доверия.
Эм... Казалось, ему было
действительно не всё равно.
В общем, я не услышал ничего,
что бы меня как-то напрягло,
ну знаешь, насчёт случившегося.
Теперь, если есть
семь или восемь человек
которые, по сути,
говорят одно и то же,
я думаю, именно Департаменту
исправительных учреждений
придётся ответить на вопросы
Сэнди Рэй о том, что случилось
со Стивеном Дэвисом.
Полицейские приказывают
мужчине положить нож.
Он бросил нож на
пол и лёг на пол.
Затем заключённые
начали кричать, говорить:
«Что вы делаете?
Вы убьёте его?»
И тогда Биг Джи [Гадсон]
сказал: «Похуй, я его убью».
Биг Джи [Гадсон] вышел и начал
поднимать его и бросать.
Говорить: «Оставайся на
месте, прекрати сопротивляться».
С его стороны не было
никакого сопротивления.
Это очень сильно повлияло на
меня, ну, в психологическом плане.
Если это случилось с ним, то это
могло случиться с любым из нас.
В тюрьме всё дерьмо стекает вниз.
Офицеры прессуют нас,
а мы отыгрываемся на тех,
кто слабее.
Так что, что касается
Стивена, знаете,
если кто-то называет тебя геем,
а ты не гей,
если ты это не прояснишь...
Его могли избить, его могли
изнасиловать, его могли связать.
Вероятно, он принял
такое решение
попытаться защитить себя и...
офицеры восприняли это как разрешение
избить и убить его.
Я поговорил со многими свидетелями.
Суть того, что все сказали
Дело в том, что Стивен хотел
продемонстрировать свою агрессию.
Но когда сотрудники
приказали ему остановиться,
Он упал на землю,
и тут началось избиение.
В общем, так говорили все,
за исключением г-на Сейлза.
Полицейские приказали
Стивену Дэвису отпустить оружие.
Но его поведение по отношению
к офицерам было угрожающим.
Его поведение?
Ага.
Потому что оружие, каким бы оно ни
было, было привязано к его рукам.
В любом случае, он не смог бы
бросить их, даже если бы захотел.
Они были привязаны к его рукам?
Да, сэр.
Чем?
Эм-м-м...
как простыня... как верёвка.
Чем занимался Гадсон
во время инцидента?
Он попытался оказать помощь
своему, так сказать, коллеге.
Чтобы усмирить Стивена Дэвиса.
Он оказывал помощь и содействие.
Ага.
Что вы имеете в виду?
Эм,
Думаю, что бы это
ни значило, чувак.
Согласно их процедурам,
они поступили так,
как и должны были.
Вы знаете, как действовать, если
у заключённого обнаружен нож?
Я - нет.
Когда у заключённого есть нож, и в
дело вмешивается сотрудник полиции,
офицер находится там,
прямо в тот самый момент,
он может применить смертельную
силу, в том числе с помощью дубинки.
И смертельная сила – это удары по голове.
Откуда вы об этом узнали?
208.
208 — это — административное
постановление номер 208 —
Стандарты поведения и
дисциплины для сотрудников.
Что ж, позвольте мне
задать вам такой вопрос.
Послушайте, мы так можем бесконечно
ходить по кругу.
Я уезжаю домой в феврале.
Да, это совсем недалеко.
Мне не нужны проблемы,
которые это может повлечь.
Вы понимаете?
На кону стоит очень
многое, не так ли?
Мой разговор с вами сегодня
может причинить мне вред.
I & I выдёргивали меня на допрос
в общей сложности шесть раз
из-за этой ситуации.
Каждый раз я рисковал собой.
Значит, I & I уже шесть раз
вызывал вас в суд?
Да.
Я сказал сотруднице I & I, что
мне сказал капитан [имя скрыто],
что бы я ни сделал для его
офицеров, он сделает это и для меня.
То есть, если я потоплю одного
из них, они потопят мою задницу.
Мне жаль его маму,
но если она ждёт от меня,
что я подвергну свою жизнь опасности,
чтобы оправдать своего сына...
Тогда она глубоко ошибается.
Потому что я этого делать не собираюсь.
Слушай, я не могу себе представить:
вот она, свобода, совсем рядом
и тут тебя просят рискнуть всем этим.
И никто не должен оказываться
в подобной ситуации,
где им придётся
выбирать между...
Слушай, если его мать захочет
поговорить со мной, я скажу ей, когда...
Итак, как только вы
выйдете из тюрьмы,
Вы бы поговорили
с матерью Стивена?
Я не буду лгать
этой женщине в лицо.
Но я ничем не могу
ей помочь в тюрьме.
Это их мир, братан.
Я слышал, что вы
сегодня сказали,
и я поделюсь с его матерью
о вашем желании поговорить с ней.
- Хорошо.
- Берегите себя.
Ага.
Ух ты.
Очевидно, ему просто навязали...
версию офицеров.
Им нужен всего один заключенный,
подтверждающий их версию событий,
чтобы дело никогда
не дошло до суда.
Мы живём в постоянном страхе
не зная
собираются ли офицеры вымогать
у нас деньги, избивать нас,
или убить нас...
Офицер Гадсон,
Он член «Карательного отряда»,
так их называют.
Они как банда. Реально.
Они сломали некоторым
из этих парней руки.
Они выбили их зубы.
Они получили зелёный свет,
чтобы бросаться на парней,
и они пристрастились к
физической жестокости.
Я работал в Департаменте
исправительных учреждений штата Алабама
в течение восьми лет,
и я чувствую, что никто
не должен проходить через то,
что происходит
в тюрьме прямо сейчас,
пока мы разговариваем.
Сотрудники исправительных учреждений должны
быть надёжными и заслуживающими доверия.
Вам действительно нужны люди,
которые будут поступать правильно
когда никто не смотрит.
Но в Алабаме такого нет.
Каждый день я думал: Мне
не следует в этом участвовать.
Там происходит так много всего.
В результате многие
офицеры увольняются.
Иногда на 200-300 заключённых
приходится один сотрудник.
В условиях нехватки персонала и
обязательной сверхурочной работы,
У вас есть офицеры,
которые выглядят как зомби.
Посмотрите на этого
человека в кубе, он спит.
Это куб.
В этом помещении нет
полиции. Совсем нет.
В бараке нет полиции.
Нигде.
Как нам получить помощь?
Потому что им так
отчаянно нужны офицеры,
они просто нанимают кого попало,
кто готов выполнять эту работу.
Поэтому очень многие люди
стремятся получить такую работу.
Они хотят контролировать
и доминировать.
Они были теми детьми,
над которыми издевались в школе,
они цепляют этот
значок на рубашку,
и теперь,
они сами стали задирами.
Теперь они — задиры.
Все офицеры мне прямо сказали:
«Что бы эти заключённые ни выкинули
— вам дан зелёный свет».
«Они пинают дверь — надерите им зад».
«Они втирают вам какую-то дичь —
надерите им зад».
«Сделают хоть что-то не так —
надерите им зад».
И они так и сделали.
Надрали им задницу.
Это должен быть путь к исправлению.
Что вы исправляете?
Нельзя исправить человека,
избивая его до полусмерти.
Дело не только в
паре паршивых овец.
Это норма.
Это происходит в каждой тюрьме.
У этого места богатая история
исков, поданных нами самостоятельно,
на протяжении десятилетий,
против тех же самых офицеров.
Термин «pro se» означает
«самостоятельно».
Мы сами это оформляем,
без помощи адвокатов.
Они не будут участвовать в этом
судебном разбирательстве. Это сделаем мы.
Именно этому нас
учили в округе Галифакс.
Бумаг вполне достаточно,
чтобы люди поняли
масштаб этой проблемы.
Просто поищите в федеральных судах
иски, поданные самими заключёнными.
Но так как они
не ценят наши жизни
за их действия никаких
последствий не предусмотрено.
После смерти Стивена Дэвиса, офицера Родерика Гадсона
вызвали дать показания по ещё одному делу о
применении физической силы.
Против вас подано
двадцать судебных исков.
Иски, поданные лицами, представляющими
свои интересы самостоятельно.
Здесь прослеживается закономерность.
Сами не замечаете?
Я понимаю, в чём они обвиняют.
Вы узнаёте этот документ?
Нет, не знаю.
Вы можете это прочитать?
«Затем эти офицеры использовали
открытые ладони, сжатые ладони…»
ноги, палки и щит,
чтобы меня избить.
Топтанье ногами, пинки,
удары кулаками, пощёчины,
и били меня дубинкой и щитом.
Я повторил
ещё несколько раз,
что я не оказывал сопротивления.
Мои просьбы в очередной
раз были проигнорированы.
Вам это ничего не говорит?
Это никак не помогает
вам вспомнить?
Нет, никак.
Я не собираюсь говорить вам,
что никогда не применял силу.
Потому что я бы солгал.
Я никогда не применял
чрезмерную силу.
Вы никогда не применяли
чрезмерную силу?
Нет, сэр.
Ещё одного мужчину
ввели в искусственную кому
из-за того, как вы и
ваша команда его избили.
Вы утверждаете, что
это необходимая сила.
Вас могут ввести в
медикаментозную кому
если вам будут делать операцию.
Я просто спра... Я просто говорю.
«Офицер Гадсон
схватил меня, поднял,
и швырнул меня на бетонный пол
в наручниках.
Это вам ничего не говорит?
Я имею в виду, что...
Это все, что они утверждают...
Это всего лишь
обвинения. Я имею в виду...
Значит, вы стали жертвой
необоснованных судебных исков?
Эй.
Если вы это так называете.
Когда на офицера подают в суд,
многие из них относятся к этому
как к «боевому крещению». Понимаете?
Если ты дал показания, прошёл
проверку в I & I
и тебя оправдали,
то в суде дело закроют в два счета.
В каждом судебном процессе,
в котором я участвовал,
заключенный
ни разу не победил.
Но вы ведь урегулировали часть
этих исков, не так ли?
— Кто, я?
— Или ваш адвокат от вашего имени
урегулировал эти судебные иски.
Я не знаю, какие
именно дела они решают.
Вам когда-нибудь лично приходилось
выплачивать компенсацию
из-за одного из
этих судебных исков?
Мне нет.
Государство оплачивает
их юридические расходы.
Если они проиграют, государство
выплатит компенсацию.
За последние пять лет, Алабама потратила 53 миллиона
долларов на защиту тюремной системы, урегулирование исков,
и защиту офицеров, обвинённых в превышении полномочий.
Мы судимся со всем
государственным аппаратом.
Это касается не только
офицеров или сержантов,
или лейтенантов.
Это капитаны, это начальники тюрем,
Комиссариат,
и Генеральная прокуратура.
Они понимают, что государство
урегулирует один
судебный иск за другим.
И они избивают, избивают,
избивают всех подряд.
И этих людей не уволили.
Их не отстранили от работы.
У заключённого больше прав,
чем у меня.
— В каком смысле?
— Сами знаете.
Потому вы их и защищаете.
Кто-то ведь защищает и вас тоже, верно?
Верно.
Добро пожаловать обратно
на Шоу Джеффа Пура
на FM Talk 1065.
Я хочу начать с проблемы тюрем.
Министерство юстиции, в
некотором смысле, следит за ними,
внимательно наблюдает.
Вот как это работает, ребята.
Федеральное правительство
могло бы сказать:
Вы эту проблему
не можете решить,
мы решим эту проблему за вас.
А что, если это
случится и здесь?
Министерство юстиции США
начало судебное разбирательство
в связи с ситуацией в тюрьмах штата.
Расследование
Министерства юстиции
выявило, что нарушения условий содержания
во всей тюремной системе штата Алабама
являются неконституционными.
Тревожный новый доклад
Министерства юстиции.
Подробности ужасающих условий,
а также регулярные случаи
убийств и изнасилований.
Согласно Министерству юстиции,
чрезмерное количество
насилия, сексуального насилия,
а также смертельные случаи среди
заключённых происходят регулярно.
Похоже, ADOC не в состоянии предотвратить
распространение наркотиков в своих тюрьмах.
И незаконное применение
силы — обычное явление.
Во время избиения медсестры
услышали крик офицера:
«Я — жнец смерти,
назови же моё имя».
Иск подан спустя более четырёх лет
после того, как Министерство
юстиции начало расследование
в тюремной системе штата.
Представители власти
оказывают сопротивление.
Генеральный прокурор
штата Алабама Стив Маршалл.
Давайте не оставим
никаких сомнений.
Что хочет сделать
Министерство юстиции
это получить возможность
взять на себя управление
Департаментом исправительных
учреждений штата Алабама.
Мы считаем, что это не тот способ,
который был бы уместен.
Мы будем защищать
интересы Алабамы.
Привет.
Мы радуемся тому факту, что
Министерство юстиции подало этот иск.
Вот что происходит
на самом деле.
Это не наша версия.
Это независимое расследование,
проведённое третьей стороной.
Единственное, что
меня беспокоит, это...
вы уже видели, что
Генеральный прокурор
Маршалл заявил:
«Федеральные власти не могут
указывать нам, что делать.
Они не будут
управлять Алабамой».
Это уже борьба.
Доказательства в
иске неопровержимы.
Как ты можешь это защищать?
Скажи ещё, что ты не знал, Стив.
Каково это —
представлять штат, где такое творится,
и при этом такой:
«Я собираюсь использовать все
имеющиеся ресурсы,
чтобы защитить это...»
тогда это многое говорит о
штате Алабама.
Вы должны помнить,
что это сердце Дикси.
Здесь располагалась
столица Конфедерации.
Все, что сделала
Алабама в отношении
к справедливости и равенству,
Их вынудили это сделать
федеральные власти.
От Гражданской войны
до отмены рабства,
к прекращению сегрегации.
Они не считают нужным позволять
кому-либо извне диктовать условия
как им взаимодействовать
со своими людьми.
Понимаете, о чём я говорю?
«Нам нужно своё, алабамское решение».
Это должно стать Алабамским решением.
Мы не можем мириться
с альтернативой,
где Минюст возьмёт всё под контроль
и начнёт выпускать народ на волю.
Это наша проблема, мы
должны взять её на себя.
Нам нужно это исправить.
Привет.
Подождите секунду.
Так вот, мои нынешние чувства по
отношению к Алабаме не очень хорошие.
Потому что Министерство
юстиции провело расследование.
И они ничего с этим не делают.
А теперь
никто не получит
условно-досрочное освобождение.
В документах указано количество
предоставленных условных освобождений.
В Алабаме ситуация резко
ухудшилась, достигнув нового минимума.
Всего за три года,
уровень УДО снизился
аж на 72%.
В Алабаме настолько низкий процент
условно-досрочного освобождения,
что это не вселяет никакой
надежды в заключённых.
Я сижу в заключении с 16 лет.
И я здесь уже 33 года.
Я трижды просил об УДО.
Так в каком же душевном
состоянии я должен находиться?
Я что, должен просто
сидеть здесь и говорить: «Ну,
может, меня выпустят после
того, как я мне исполнится 50?»
Но я не собираюсь делать вид,
что не понимаю
другую сторону.
Жертвам порой приходится
пройти через сущий ад.
И я никак не могу это смягчить.
Но вы хотите сказать мне, что...
Никто из этих парней не
заслуживает второго шанса?
Мне больно об этом думать.
Я принимал наркотики, я был...
Я прошёл весь этот цикл.
Это просто способ
справиться с ситуацией.
Это ничем не поможет.
Мы стараемся игнорировать
то, что причиняет нам боль...
Боль от невозможности выбраться.
И я не буду врать.
Я не был образцовым заключённым.
Я продавал наркотики.
Всякую гадость, которая
была нехорошей, понимаешь...
Но
офицеры играют в
этом большую роль.
Основной объем поступающих наркотиков
поступает от сотрудников полиции.
Если вы офицер,
готовый это принести,
знаете, это не похоже
на рыночную экономику.
Это скорее монополия.
Так что вы могли бы
провезти наркотики.
О, легко. Очень легко.
Там на въезде даже КПП никакого нет.
Собак больше нет.
Поэтому они даже не будут
обращать на это внимание.
Мне просто интересно, боятся
ли они тоже кого-нибудь поймать,
ведь приходится их увольнять,
а у нас совсем не хватает персонала.
Так что же хуже:
кто-то ввозит наркотики?
Или же этого человека
больше нет рядом?
По идее, этот барак,
где я живу — реабилитационный центр.
И когда сюда приходят парни,
большинство из них
реально хочет, чтобы им помогли.
Это программа, финансируемая из
федерального бюджета с 1999 года.
Деньги — они нам точно
не достанутся, это уж точно.
Нет программы, которая могла бы помочь вам
с лечением от наркотической зависимости.
Профилактика
рецидивов отсутствует...
Здесь нам никто
ничем не помогает.
Произошло следующее:
наш консультант...
Он проработал здесь девять лет.
Он подал заявление об увольнении.
Перед отъездом он, по сути,
он мне всё объяснил.
И прямо сейчас я
отвечаю за лечение.
Я провожу занятия.
Я составляю список
подготовительных процедур,
активное лечение,
последующий уход...
Помогаю брату
сюда попасть, чувак.
Вот так.
Я имею в виду, я
могу сказать парню...
знаете, что я сделал
для реабилитации, но
я почти уверен, что есть больше
способов, чем я знаю,
доступных людям,
которые хотят попробовать
бросить эту привычку.
Особенно когда люди гибнут
с такой скоростью.
Это происходит
постоянно.
Сегодня утром один парень
передознулся.
Мы нашли его в туалете.
У него передоз,
здесь нет полиции.
— Эй!
— Эй!
Эй, держите его.
Держите его.
Я не хочу смотреть,
как умирают люди.
Ты должен вытянуть
это из него, чувак.
Мы взяли тележку для белья,
чтобы возить их в лазарет.
Быть машиной скорой помощи.
И с некоторыми это
удаётся, а с некоторым нет.
Вы постоянно видите,
как умирают люди,
видите людей,
получивших передозировку,
Я знаю не так уж много, вы
понимаете, о чём я говорю, э-э...
Это довольно сложно, потому
что ты их узнаешь поближе.
Знаете, это обычные люди,
просто у них есть проблема.
Так что же мы можем сказать
о природе преступного поведения?
Я думаю, что в
мире есть злые люди.
и я думаю, что есть
отдельные личности
которые совершенно не
уважают человеческую жизнь.
Насколько эффективна
тюремная система?
Требуется ли
масштабная перестройка?
Думаю, у нас есть
стратегический план.
Существует мнение, что здесь
присутствует некая системная проблема.
во всех наших учреждениях,
И я категорически
с этим не согласен.
«Мы осмеливаемся
защищать свои права».
Это девиз этого штата, и я
думаю, он имеет значение.
У нас есть
возможность дать отпор.
Мы считаем это превышением полномочий
со стороны Министерства юстиции.
Мы вовсе не считаем, что в Вашингтоне
знают ответы на все вопросы.
Мы хотим решать свои проблемы сами,
так, как это подходит Алабаме.
И, по сути, план губернатора
это подтверждает.
Её Превосходительство,
Кей Эллен Айви.
Предстоит многое решить.
Законодатели находятся под действием указа
федерального правительства,
требующего решения
текущих проблем в тюремной системе штата.
С нами губернатор,
прямой эфир из Монтгомери.
Спасибо, дамы и господа.
Просим вас занять свои места.
Вы уже слышали от меня это
раньше, и я скажу это снова.
Это проблема штата Алабама.
Для этого должно существовать
решение, подходящее для Алабамы.
Я с нетерпением жду возможности поработать
с каждым из вас над решением этой проблемы.
Я поручила комиссару Данну построить
три новые тюрьмы,
которые позволят нашим учреждениям перейти
от простого „складирования“ заключённых
к реабилитации людей.
План губернатора предусматривает
замену 11 крупных тюрем
тремя региональными
мегатюрьмами.
Это лучшее, что вы можете
предложить в штате Алабама,
пока там гибнут люди?
Пока людей убивают?
И лучшее, что вы можете сказать:
«У нас появятся новые тюрьмы».
Это не решит проблему
переполненности тюрем в штате.
Всё останется по-прежнему,
так как общее количество
мест в системе исполнения
наказаний не изменится.
Я прав?
В общем, да.
Губернатор оценивает стоимость
строительства новых тюрем
примерно в 900 миллионов долларов.
- 900 миллионов долларов.
- 900 миллионов долларов.
Строительство новых тюрем никак не связано
с распоряжением Министерства юстиции.
Речь идёт исключительно
о раздаче контрактов
на строительство новых тюрем.
Многие люди вкладывают
свои силы в это дело.
Таким образом,
строительство трёх мегатюрем
это очень, очень, очень крупная
афера, приносящая огромные деньги.
Мы построим эти тюрьмы,
потому что нам нужны эти тюрьмы.
Здесь никто ничего не понимает.
Он был забит до смерти
в тюрьме охранником.
Охранником?
Ну и что же он сделал, чтобы
попасть в тюрьму, Сэнди?
Он был с парой приятелей,
и один из них застрелил человека.
Так как Стивен был с ним,
его тоже обвинили в убийстве.
Ваш мальчик когда-нибудь был, э-э,
на игле или алкоголе?
В какой-то момент... они
все это делали, понимаете?
Многим на это наплевать.
Они говорят: «Так им и надо,
они же в тюрьме.
Чего вы ожидаете?
Им всё равно, как
с ними обращаются».
Но, знаете, я никогда не думала,
что окажусь в такой ситуации,
что мне придётся переживать за то,
как обращаются с людьми в тюрьме.
Я просто жду, когда
сокамерник Стиви,
Джеймс Сейлз, выйдет на волю,
чтобы мы могли поговорить.
Потому что сейчас ему
просто слишком страшно.
Что я могу понять.
Стивен — не единственный,
кто был избит.
Он не единственный,
кого изобьют.
Они заслуживают того,
чтобы их оберегали.
Сейчас немного напряжённее
и стрессовее, чем обычно.
Администрация считает, что
Я привёл сюда Министерство юстиции.
Они чувствуют, что я пытаюсь
добиться их увольнения.
Они считают, что
это в их интересах,
чтобы движение «Свободная
Алабама» было подавлено.
Чтобы нас похоронили бы в
камерах или типа того.
Я стараюсь всегда держать
рядом с собой двух-трёх человек.
Стараюсь не задерживаться
в уединённом месте.
Блядь, там всё этим ёбаным газом залили,
просто пиздец какой-то, мужик.
Посмотри на это дерьмо.
Они просто набросились
на Роберта Эрла, мужик.
Полиция только что
это сделала, чувак...
Посмотрите на это дерьмо.
Включите свет.
Посмотри, сколько
здесь крови, чувак.
Его отсюда вытащили силой.
Господи, помилуй.
Они всё время повторяли:
«Роберт Эрл не хочет выходить».
Он ударил его палкой по
лицу, тот упал на землю.
Он ударил его ещё раз.
Уже лежачего.
Я стою в дверях.
Я видел, как его
вытащили за ноги...
лицом по земле,
просто оставляя за собой
кровавый след до самой двери.
Мне позвонил его сокамерник.
Охранники,
они думали, что убили его.
Они потащили его лицом вниз
за его ноги
в дежурную часть.
Когда они пытались убрать кровь
Произошёл разлив какого-то
химического вещества.
Вот что его разбудило.
Именно это заставило их понять,
что он все ещё жив.
Эту историю изо всех сил заминают.
Все просто делают вид,
что ничего не было.
Извините. В настоящее время
операторы не на связи.
Оставьте сообщение
после сигнала.
От них же ничего не добьёшься —
что с твоим ребёнком, всё ли в порядке...
Ложишься вечером и места
себе не находишь,
всё думаешь: «Как он там вообще?»
Они никому ничего не говорили.
Я хочу знать, что происходит.
Я хочу понять, как нам
объединить усилия, чтобы помочь ему.
Как добиться справедливости,
которую он заслуживает?
И если кому-то вообще
было дело до Роберта Эрла,
сейчас настало время
им заявить о себе.
Сейчас самое время им
протестовать за справедливость.
Против несправедливой системы.
В этом нет ничего правильного.
— Законодатели Алабамы!
— Хватит!
— DOC!
— С нас хватит!
— DOC!
— С нас хватит!
Мой отец был в заключении с
тех пор, как я была младенцем.
Но он оказал наибольшее
влияние на мою жизнь.
Заключённые тоже люди.
Мой папа — человек.
Он замечательный человек.
И он заслуживает
лучшего обращения.
Все заключённые заслуживают
лучшего обращения.
Хватит уже!
— Хватит!
— Хватит!
Протестующие заявляют о том,
что они называют
бесчеловечным обращением
с заключёнными в тюремной системе.
В то время как возле парламента
звучат требования немедленных действий,
встреча, посвящённая
обсуждению этих проблем
проходит в здании заксобрания штата.
Губернатор Кей Айви создала
исследовательскую группу
для изучения проблемы. Эта
группа провела заседание сегодня.
Теперь, когда мы изложили
правила этой встречи,
давайте начнём.
Разумеется, единственный способ
гарантировать абсолютную
и полную защиту общества
после вынесения приговора
— это казнить всех, кто был осуждён.
Однако совесть
и пределы Конституции США
не допускают такие
крайние последствия
за правонарушения.
Поэтому мы живём в реальности,
когда большинство тех, кто был
осуждён за преступление
когда-нибудь снова
выйдет на улицы.
Итак, пришло время
начать программу.
Комиссар по исправительным
учреждениям Джефф Данн здесь.
Это мой сын, Стивен Дэвис.
Я до сих пор не получила
ответа от тюремной системы
о том, что случилось с моим сыном.
Я слышала только то, что
они опубликовали в прессе.
Что его избили полицейские.
С собакой так бы не поступили.
Надеюсь, вы восстановите
справедливость и дадите мне ответы.
Так или иначе.
Пожалуйста, займите свои места.
У нас ограниченное количество
времени, чтобы обсудить это.
Я не могу говорить о
конкретных деталях.
Расследование продолжается,
— И я клянусь вам, что…
— Всё ещё продолжается?
Всё ещё продолжается.
И мы будем добиваться
этого, основываясь на фактах,
в настолько полной мере, в какой
нам это позволено.
Вы сказали мне, что я могу
позвонить в прокуратуру?
— Да, мэм.
— И всё узнать?
Да, мэм. Всё верно.
Они сказали, что у
них нет имени Стиви.
Что ж, я не могу отвечать за то,
что они вам там наговорили,
но мы действовали именно так.
— Рад тебя видеть. Ну что ж...
— Взаимно.
Ничего. Ничего.
Знаете, они не хотят,
чтобы это фото увидели.
Я знаю, что нет.
Но я хочу показать
миру, что они сделали,
почему я тут кричу и воплю.
И вы знаете, что
заключённые напуганы.
Они видят, как всё это
происходит, и ничего,
никакого правосудия не вершится.
Разве вы не знаете, что они
боятся, что их тоже могут убить?
Я бы тоже так поступила, если бы была там,
и они забили бы моего приятеля до смерти.
Звонок источника с новостями об инциденте
в тюрьме Дональдсон.
Только что заключённого Джеймса Сейлза
обнаружили мёртвым в его камере.
Мне об этом
сообщил медперсонал.
У него было кровотечение
из прямой кишки, рта и носа.
Он был сокамерником
Стивена Дэвиса
когда Стивена забили
до смерти полицейские.
С тех пор он был убеждён,
что Департамент
исправительных учреждений
пытался его убить и умолял
перевести его в другое место.
Его освобождение было
запланировано менее чем через месяц.
Дневная смена нашла его.
Сейлз был белым как полотно
и одеревенел, словно доска.
Охранники часто подкидывают парням
сигареты или конфеты,
чтобы те не колотили в двери
и вели себя тихо —
ну, и всякое такое.
Тот посыльный нам прямо так и сказал:
"Мужики, офицеры велели
мне передать это Сейлзу.
Вам я это продать не могу,
это только для него".
Не знаю, что там было намешано
в той сигарете.
Кто знает, что
они туда положили.
В тюрьме заключённые
называют это «горячим уколом».
Это результаты
вскрытия Джеймса Сейлза.
Молодой парень. Без
наркотиков. Без травм.
Причина смерти: не установлена.
Кто-то, кто так близок к
освобождению, такой молодой,
никаких проблем со здоровьем,
просто внезапная смерть.
Меня это просто не устраивает.
Он — прямо-таки живое воплощение того,
какой этой системе пиздец.
Насколько она, сука, проёбана.
Г-н Сейлз совершил
мелкое преступление.
Взлом пустующего здания.
Никому не причинил вреда.
По всей видимости, он даже
ничего конкретного не взял.
И ему дали 15 лет?
И его посадили в
тюрьму строгого режима
в штате Алабама?
Этому парню была
необходима реабилитация.
Его незачем было бросать
в эту сраную дыру
в систему Департамента
исправительных учреждений.
А затем ему пришлось
стать свидетелем.
Стивен Дэвис был убит
прямо у него на глазах.
Он однажды мне сказал, что
он не отказался бы
поговорить с мамой Стивена,
но он понятия не имел, не вернётся ли
кто-то из охранников,
работающих в этом блоке,
чтобы его достать.
Я сказал ему: просто придержи всё,
что знаешь, пока не выберешься на волю.
Большинство совпадений,
с которыми я сталкиваюсь,
это не совпадения.
Следствие I&I пришло к выводу, что
Джеймс Сейлз умер от "естественных причин".
Запросы на ознакомление с материалами
расследования были отклонены.
Иди в церковь, иначе дьявол
до тебя доберётся!
11 месяцев со дня избиения Роберта Эрла
Я здесь уже 11 месяцев.
В одиночке.
Несправедливо.
Я считаю, что Департамент
исправительных учреждений штата Алабама
пытался меня убить.
У меня не было оружия, я не
представлял никакой угрозы...
когда трое офицеров с дубинками
напали на меня, пытались убить,
и оставили запертым в камере
в течение нескольких минут
лежа лицом вниз в луже крови.
В результате я уже потерял
зрение на левом глазу.
Теперь они пытаются удерживать
меня в одиночке
бесконечно долго.
Я храню еду в мешке для белья,
подвешенном на перекладинах.
А потом лепят мне нарушения за то,
что я вешаю вещи на решётку.
Но если я положу это на пол,
Они заберут это.
Крысы.
Одиннадцать я поймал за одну ночь.
Если вы заглянете в мой туалет
вы увидите, как они плавают.
Это сродни
психологической пытке,
в дополнение к тому нападению,
с последствиями которого я борюсь.
Ситуация дошла до того, что...
Мне надоело заниматься
судебными разбирательствами.
Что бы я ни делал,
они продолжают...
Они злоупотребляют своей
властью без каких-либо последствий.
Так что в такие моменты, когда меня,
ну знаешь,
заливают газом, избивают толпой
или швыряют в карцер,
моя первая мысль
— сорваться и ответить насилием
Знаешь, ты всегда возвращаешься
к тому, к чему привык,
к чему приучен.
В юные годы мы
говорили на языке насилия.
Не так уж много людей
говорят глупости, когда они
знают, что последует
быстрая и жестокая реакция.
Возможно, я всё
делаю неправильно.
Возможно, это потребует
огромного кровопролития,
чтобы люди сказали: "Так, стоп,
это должно прекратиться"
и действительно вмешаться.
Прошло почти три года с
тех пор, как умер Стиви.
У нас наконец-то назначена встреча
в офисе генерального прокурора
Стива Маршалла.
Нам должны сообщить,
собираются ли они выдвигать обвинения
против тех, кто убил Стиви.
Я хочу услышать, как они
объяснят, почему его затоптали.
Как это можно не считать убийством?
Чем он это заслужил. Понимаете?
Скажите мне, чем он заслужил
быть затоптанным до смерти?
Вся эта жестокость
просто поразительна.
Все они встретились со мной.
Они заявили, что не
будут выдвигать обвинения.
Всё кончено. Он сказал, что они
не будут предъявлять обвинения.
Он объяснил мне, как они...
Подожди...
Как они, ох...
Как они...
Мне нужен воздух.
Как они...
Как они проводили расследование.
Они рассказали мне эту
историю со своей точки зрения,
со своими следователями.
Они рассказали мне, почему он умер.
Стиви напал на них, чтобы убить.
Поэтому им пришлось убить его.
Существует закон
что если кто-то
пытается тебя убить,
и ты убиваешь их в
ответ, ты убиваешь их,
это закон о самообороне.
Он говорит, что в Алабаме действует
закон „Стой на своём“,
который мы переняли у Флориды.
Они рассказали мне
всю ужасную историю.
То, что, по их
словам, произошло.
Спустя год после избиения, Роберта Эрла
перевели из одиночной камеры в общий блок
тюрьмы Лаймстон.
Мне до сих пор делают
операции и процедуры на глазу.
Впрочем, внешне выглядит неплохо.
Но место разрыва размыто,
на нем много рубцовой ткани.
Это здорово выбивает из колеи...
Я ведь тридцать лет только этим и жил —
читал да писал. Это все, что я делал.
Теперь мне нужно научиться
делать всё это одним глазом.
Мне стоило колоссальных усилий
не сойти с ума,
сохранить мир в душе и жизненную позицию.
Нужно было удержаться и не позволить
злости с обидой утянуть меня на дно,
превратив в совсем другого человека.
Но я настроился
на правильный лад.
Я созваниваюсь с братьями
из каждого учреждения.
Потому что
из ADOC до сих пор вывозят
мешков с трупами больше,
чем отпускают людей по УДО,
многие братья начинают говорить:
«Ну и что мы будем
с этим делать?»
11 человек принимают участие
в конференции.
Это Кинетик. Это Роберт Эрл.
Роберт Эрл,
доброе утро, Роберт Эрл.
Можно я что-нибудь скажу?
Если изучить историю, вы не найдёте
ни одной группы людей,
которая завоевала бы свободу
без кровопролития.
Если они начнут применять
насилие, тогда у вас есть право
чтобы защитить свою жизнь.
Да, я знаю, это самая стандартная позиция,
которой нам стоит придерживаться...
что мы должны встать и
защищать себя любой ценой.
Но я не думаю, что это
поможет нашему делу.
Ага.
Думаю, нам нужно проследить,
чтобы всё делалось с умом,
а не на эмоциях.
Хорошо.
Вы действительно
думаете, что мирный протест
изменит все законы
и при этом без каких-либо
проявлений насилия?
Когда вы посмотрите на варианты…
насильственные, ненасильственные,
забастовки, бойкоты...
Какой самый лучший способ?
Как ударить систему там,
где ей будет больнее всего?
Ударишь их по карману — и это
зацепит их куда сильнее,
чем если ты просто
ударишь их по лицу.
Правильно.
Единственное, что нам поможет,
это остановить работы машины.
Прекратить производство товаров.
Прекратите оказывать услуги.
У нас на руках официальный список
всех, кто реально работает в этой тюрьме.
Все три смены.
Чтобы привлечь их на нашу сторону.
Мы всегда знали: вся эта система держится
исключительно на нашем труде.
Ежегодно заключённые производят
товаров и бесплатных услуг для штата Алабама
на сумму более 450 миллионов долларов.
Они дают тебе работу.
Неважно, опасна ли эта работа.
Неважно, болен ты или нет.
Вам могут выписать нарушение
за отказ от работы
и поместить в одиночную камеру.
И речь идёт не только
о работе в тюрьмах.
Много заключённых
сдаются в аренду корпорациям.
Или выполняют государственную работу.
Я работаю в Департаменте санитарии.
каждый день бываю в жилых районах.
А мне платят всего 2 доллара в день.
Центр города Монтгомери,
там работают заключённые.
Даже резиденция губернатора,
где находится Кей Айви.
Кей Айви так боится
«опасных» заключённых,
всех этих убийц и насильников,
которых вы «не хотите
видеть у себя по соседству».
Ну, у тебя есть
группа таких людей,
которая каждый день
ходит по твоему особняку.
У меня безупречная репутация
и каждый раз, когда я прошу
об условно-досрочном освобождении —
мне отказывают.
Они доверяют мне работать
среди людей, в городе,
но не доверяют настолько,
чтобы дать УДО
и отпустить домой к семье.
По-вашему, могут ли люди
действительно исправиться?
Я не уверен, что могу
говорить об этом конкретно.
Послушайте, я верю, что любой
может измениться.
Я так и скажу. Я думаю, Бог
может вселиться в кого-угодно.
Я верю в концепцию милосердия.
Но само по себе милосердие не
означает освобождения из тюрьмы.
Милосердие означает, что вы
освобождаетесь от бремени своих грехов.
Люди здесь начинают понимать,
что нас бросили в лагерь рабов,
где нам говорят: «Вы будете
работать на нас бесплатно
до самой смерти».
Если они будут настаивать на
содержании неконституционной тюрьмы
тогда они смогут управлять
этим самостоятельно.
Я написал пару вещей,
чтобы подготовить людей,
дать им понять, в чём суть
забастовки,
как себя вести.
Мы сидим на телефоне весь
день и всю ночь, понимаете?
разговор с братьями в
Фаунтине, в Вентрессе,
в Истерлинге, Стейтоне,
Дональдсон, камера смертников...
Вот в чём суть.
Верно.
Мы можем победить тебя, просто
перестав работать на твою задницу.
Мы можем тебя победить.
Мы не можем применять
насилие или вести себя глупо.
Поэтому мы просто пытаемся показать,
что происходит, устроив забастовку.
У нас здесь есть
прекрасная возможность
собрать вместе более
20 000 заключённых
на полную остановку работ по всему штату.
Это делается для того,
чтобы заставить Алабаму
немедленно решить
эту гуманитарную проблему.
Не тогда, когда судья выносит
решение по иску. Прямо сейчас.
Мы сейчас умираем.
Любая работа, выполненная
любым заключённым
с сегодняшнего
дня запрещена.
В Алабаме заключённые
объявили забастовку.
Это затрагивает все крупные
тюремные учреждения штата.
Беспрецедентная забастовка
по всей системе —
это чёткий сигнал властям.
Многие считают, что этот протест
назревал давно,
особенно после иска Минюста США
против Алабамы из-за условий в тюрьмах.
Заключённые отказываются
выходить на работу на кухню,
в прачечную, и на другие работы.
Мы официально прекратили работу.
Как говорится,
невозможное невозможно.
Привет, семья!
Позвольте мне показать вам,
какая энергия царит в этом блоке.
Единство.
Настоящее единство.
Чёрные, белые, мексиканцы, все.
Мы здесь все вместе.
Это неописуемое чувство покоя.
Люди, объединённые общей целью.
И мы молимся...
Я думаю об Иисусе.
По правде говоря,
да, мы молимся.
Я думаю об Иисусе.
Сейчас всё идёт как по маслу.
Это просто потрясающий ритм.
Четырнадцать тюрем закрыты.
Такого раньше
никогда не случалось.
Заключённые в Алабаме требуют
чтобы Министерство юстиции
США вмешалось
и немедленно
положило этому конец.
цитата: «Алабама систематически отрицает
права человека и его достоинства.»
В канцелярии губернатора
заявили, что требования
являются, цитирую, неразумными.
Что касается требований,
то они были разумными.
Это не было: «Отпустите
меня, иначе я кого-нибудь убью».
Это было просто:
«Вот несколько вещей.
Мы хотели бы, чтобы вы
на это обратили внимание.
И мы протестуем
именно по этой причине».
Губернатор Алабамы
не ответила на
более чем 100 убийств,
самоубийств,
передозировок наркотиками
только за последний год.
Но губернатору пришлось
ответить нам в первый же день.
Это помогает людям понять,
знаете, их собственную силу.
Мы знаем о
несправедливости и коррупции,
которая происходит в Департаменте
исправительных учреждений.
Сегодня в Монтгомери
члены семей собрались вместе
от имени заключённых, заявив,
что они не будут работать,
пока Департамент исправительных
учреждений штата Алабама
не внесёт изменения и улучшения.
Они избили Роберта
Эрла Каунсила.
Они закрыли
Мелвина Рэя.
Но именно движение «Свободная
Алабама» подтолкнуло это к действию.
Слушай, чувак, все
меня послушайте, чуваки.
Момент на нашей стороне.
СМИ на нашей стороне.
Все за всем наблюдают.
Никакого насилия, никаких
угроз, никакого вреда...
Нам просто нужно продолжать двигаться
в том же направлении. Держитесь стойко.
Мы проявляем солидарность
с этой забастовкой
и этой полной остановкой работ.
Сотрудники ADOC в панике
разрабатывают план
управления операциями
в случае, если заключённые
отказываются работать.
Ваша конференция
начнётся в ближайшее время.
Роберт Эрл!
Знаете, чем их
накормили на ужин?
Одна упаковка печенья
с шоколадным кремом.
В Фаунтине нет обеда, чувак.
Повторяю, в Фаунтине нет обеда.
Неужели это всё, что они дали?
И это всё, что они нам дали?
Всё, что они нам дали, братан.
Они начали «подкармливать птиц»
чтобы попытаться заморить нас
голодом и заставить подчиниться.
По словам представителей ADOC,
изменения носят логистический характер.
Но надзиратель на условиях
анонимности
из страха перед местью,
сообщил, что руководство с
специально растягивает график питания.
Иногда паузы между едой достигают
до 14 часов между приёмами пищи.
Это способ подавить протест.
Мы копили еду
для тех, кому может
понадобиться еда.
Чтобы люди знали, что
они не одиноки в этом.
Мы все в этом вместе.
Это все пожилые люди.
Люди, которые
провели в тюрьме 20 лет.
— Я отсидел 37.
37 лет.
Он отсидел 26 лет.
Мужчины постарше... поэтому
мы делаем все, что в наших силах.
Мы собираемся накормить
всю местную общину.
Превосходный чернокожий мужчина,
а также белый человек,
его кормят.
Посмотрите на этих ребят,
которые там внизу.
Все выстроились в
очередь, чтобы поесть.
Мы должны
объединиться и сплотиться.
Нужно заботиться друг о друге.
Это единственный
способ победить.
Третий день без еды.
Четвёртый день!
Четвёртый день, да,
это четвёртый день.
Посещения в тюрьмах по выходным
по всей Алабаме отменены.
Администрация пытается
оказать давление,
чтобы заставить заключённых
вернуться к работе.
Они пришли ко мне в камеру.
Я подчинился их
обыску с раздеванием.
Я спросил: «Вы сможете управлять этой тюрьмой
с тем персоналом, который у вас есть?»
Он сказал: «Мужик, ты же
знаешь, что мы не можем».
Я спросил: «Почему
вы не говорите правду?»
«Почему вы все продолжаете
притворяться? Потому что вам платят?»
Пятый день протестов.
Группа спецназа
прямо сейчас находится в тюрьме Лаймстоун
и проводит масштабный шмон.
Команда посетит каждую из тюрем.
Они действуют ровно так же,
как любая контрразведка.
Блин, пока мы тут базарим,
они везде парней пачками закрывают.
Позвольте мне
кое-что вам объяснить.
Жители Алабамы — самые
высокомерные люди на планете.
Они будут нас ломать,
потому что они ни за что не допустят,
чтобы какие-то зэки
диктовали им условия.
Но я вам обещаю,
что каждый ёбаный день
они теряют такие бабки,
что Кей Айви и не снилось.
Они только что закрыли Роберта Эрла.
Говорят, спецназ его задушил.
Дайте всем знать, что происходит.
Внимание: Получено сообщение, что Роберт Эрл был атакован
и помещён в ШИЗО в Лаймстоуне.
Теперь они мстят нам за то,
что мы дали им отпор.
Это будет трудно, но нам нужно
сохранить этот протест мирным.
Как он может быть мирным?
Мы начинаем понемногу терять веру,
потому что чувствуем: тот голос,
который представлял
большинство из нас здесь, внутри,
теперь от нас отрезали.
Это самый древний трюк и
тактика, известные человечеству...
Разделяй и властвуй.
Но сейчас не время сдаваться.
Сейчас не время
говорить: «Я сдаюсь».
Прямые эфиры и
местные новости, Talk 99.5.
Заключённые в Алабаме
отказываются работать.
В конце концов им надоест еда,
которую готовит горстка сотрудников,
— И они вернутся к работе.
— Да.
Вы не в состоянии
предъявлять какие-либо
требования. Вы в тюрьме.
Продолжайте подавать еду,
продолжайте стирать белье.
Посмотрите вниз на свои ноги.
На них кандалы?
Мы бессильны на это повлиять.
Простите.
Идёт вторая неделя забастовки
в тюрьмах штата Алабама.
Всё работает исправно.
Работа основных
служб не нарушена.
Они морят нас голодом.
Мы ужасно голодны, и это правда.
Голодный человек
— опасный человек.
И это делает вас опасным.
Потому что это
приводит нас в отчаяние.
Они знают, что делают.
Они настраивают
нас друг против друга.
У всех накал страстей.
У нас тут жуткая грязища,
пацаны стирают шмотки вручную,
как в странах третьего мира.
И вдобавок они держат психиатрических
пациентов прямо здесь,
в общем бараке, вместе
с обычными заключёнными.
И они ничего не понимают.
Они и слушать ничего не хотят
ни про какую остановку работ,
поэтому нам нужно
быть с ними осторожными
и убедиться, что они сами не пострадают
и не причинят вреда никому другому.
Мне об этом рассказали
нынешние сотрудники.
Ситуация остаётся
довольно мирной
внутри этих тюремных стен.
Но они говорят, что так
продолжаться не может.
Таковы обстоятельства
на данный момент.
На эту систему оказывается
слишком большая нагрузка
без участия заключённых, которые
могли бы помогать и выполнять эту работу.
Подождите минутку.
Смотрите...
Ты знаешь,
с тех пор, как Роберт Эрл
перестал выходить на связь,
мы больше не действовали
как единое целое.
Он умеет вдохновлять людей
на совместную работу в команде.
Связываться со всеми тюрьмами штата,
объединять людей, которые способны
довести дело до конца.
Нет, понятия не
имею, куда он делся.
Я только что звонил в тюрьму Фаунтин
и пацаны мне говорят:
„Задолбало нас это дерьмо“
Что значит, вас задолбало это дерьмо?
Вас должно было задолбать
плохое обращение.
Ты проголодался?
Ну и что, блядь, с этого?
Цель этого движения
— жертвоприношение.
Где-то от 20 до 30 человек
нарушили забастовку.
Клянусь Богом, это так позорно!
Чтобы чуваки так прогибались!
Я приношу свои извинения
и никогда не прогнусь.
Забастовка замедляется,
заключённые лишь
в нескольких тюрьмах
продолжают свой протест.
Если мы этого не сделаем,
затем через пять, десять лет,
всё тот же сапог так и будет
торчать у нас в заднице.
Я не хочу, чтобы мы сдавались.
Я хочу, чтобы мы сделали
всё, что необходимо.
Донни: Я говорил, пока не потерял все силы.
Я не смог достучаться до этих ребят. И теперь мне кажется,
что я подвёл всех. Я потерпел неудачу, простите меня.
Уилл Т: Истерлинг сдался.
Сердце кровью обливается это говорить.
Молюсь за вас, солдаты.
Количество
заключённых на забастовке
в тюрьмах Алабамы сокращается.
Протесты продолжаются лишь
в пяти тюрьмах.
Да уж, эти парни сдались.
Они вернулись к работе.
Работники прачечной,
работники кухни...
Представители тюремной
системы штата заявляют
всего два объекта
в настоящее время
имеют перебои в работе.
Несмотря на заключение в одиночке,
Роберт Эрл смог найти телефон.
Я хочу, чтобы люди поняли,
что мне есть что сказать.
У вас всех есть что сказать.
Прекратите играть со всеми этими
мелкими желаниями и пристрастиями.
Вы не можете прожить и дня
без плотного обеда,
но можете прожить двадцать лет
без своей семьи?
Они нарушают любые правила,
закрывают всех,
выбирают мишени,
им плевать, лишь бы
„вернуть всех на плантацию“.
Целый штат
пренебрегает благополучием,
здоровьем и безопасностью
тысяч людей.
Никакой ответственности нет.
Но все здесь ждут...
«Когда вы все
вернётесь на работу?»
Работа тюрем возобновилась
в обычном режиме.
после трёхнедельной
акции протеста заключённых.
Заключённые
надеялись, что их протест
подтолкнёт законодателей
и руководство ADOC к каким-то действиям.
Но этого так и не произошло.
Ты — заключенный.
Ты совершил преступление.
Ты в тюрьме. Это тюрьма.
Так и должно быть.
Всё чики-пики. Живее. Погнали.
Уж показали вы им, кто здесь главный (нет).
Отличная работа.
Мы видели это в новостях. Мы
видели освещение в национальных СМИ.
Где же жители Алабамы?
Их это не возмущает?
Сегодня в Алабаме
день инаугурации.
Стив Маршалл со своей семьёй.
Губернатор Кей Айви
официально примет присягу.
Кей Айви победила с огромным отрывом,
упрочив свои позиции
и обеспечив себе второй срок
в кресле губернатора Алабамы.
Основная функция
всех уровней власти —
обеспечить
безопасность наших граждан.
Буквально на прошлой
неделе я подписала указ,
гарантирующий, что опасные
преступники не окажутся на улицах.
Во время забастовки я
был полон оптимизма.
Возможно, было наивно думать,
что это заставит Минюст
взять тюрьмы под свой контроль.
И наконец-то начать наводить порядок там,
где годами творилось беззаконие.
Легко закрывать глаза на зло,
когда за это хорошо платят.
Штат Алабама продолжает
процветать за счёт тел...
чернокожих, латиноамериканцев
и бедных белых людей.
Институт рабства существует.
Вы можете изменить его название.
Но его основы остаются теми же.
Эксплуатация.
И они богатеют, буквально
набивая свои банки.
И они смеются над нами,
теми, кто говорит
о правде и справедливости.
Все собравшиеся здесь сегодня
выражают поддержку семьям тех,
кого мы потеряли
в тюрьмах Алабамы.
Эти бесчеловечные поступки...
Они встречаются
не только в Алабаме.
С момента забастовки,
Мы получаем
сообщения от братьев
из штатов по всей стране.
Это исправительное
учреждение E.M.C.F.
Тюрьма штата Луизиана в Анголе.
Привет, чувак. Нам
нужна твоя помощь, чувак.
Позвольте мне сказать предельно ясно:
то, что вы видите в Алабаме —
и вещи куда похуже — происходит
и в вашем штате,
и от вашего имени.
Это никому не принесёт пользы.
Ни тюремщику,
ни тем, кто пострадал,
ни обществу.
Такое «правосудие», как сейчас,
не идёт на пользу абсолютно никому.
Мы все просим вас помочь нам
добиться тюремной реформы.
Они наверняка швырнут меня в „дыру“,
но вы, блин, делитесь этим,
разнесите это дерьмо повсюду.
Каким бы ни было ваше
мнение об этом фильме,
это было бы невозможно,
если бы мы не нарушали правила,
чтобы опубликовать эту историю.
И именно поэтому
вы можете видеть
правду о реальности
про которую они будут вам врать,
что её не существует.
Моего опыта в этой борьбе
достаточно, чтобы понять:
потребуется серьёзная
переоценка ценностей,
чтобы изменить менталитет
трехсот с лишним миллионов человек.
Делать одно и то же раз за разом
и ждать другого результата,
это безумие.
Но
я верю в наше дело, так что,
может, я и безумец.
Давайте просто посмотрим,
как там всё выглядит.
Этот свет пробивается сквозь тьму,
словно свет истины.
Иди сюда, киса.
Сэнди Рэй подала иск против Алабамы
в связи со смертью сына, Стивена Дэвиса,
и добилась компенсации.
Штат нанял восемь юридических фирм,
чтобы оспорить её претензию.
Вы знаете, кто это?
Нет.
Нет, не знаю.
Я не знаю.
Штат утверждает, что применение смертоносной силы
офицером Родериком Гадсоном было обоснованным,
поскольку Стивен Дэвис отказался бросить ножи.
После гибели Стивена офицер Гадсон
дважды продвинулся по службе
и теперь носит звание лейтенанта.
Привет.
Как вы?
Эй, я жив, чёрт возьми!
Думаю, это считается.
После 33 лет в тюрьме Раулю Пулу
в четвёртый раз отказали в УДО.
Согласно правилам Алабамы, ему не позволили
присутствовать или выступать на слушании.
Эй, папа Смут.
Это Папа Смут.
Папа Смут, ты же не хочешь
попасть на видео, правда?
Вот это настоящий Папа Смут, он
действительно очень-очень сварливый.
Тюремная забастовка послужила поводом для коллективного иска,
в котором штат и крупные корпорации обвиняются в использовании
современного рабства.
Национальные профсоюзы присоединились к истцам
из числа заключённых в этом судебном процессе.
— Подождите.
— Хорошо.
Подождите секунду.
Не говори. Не говори.
Минюст США раз за разом соглашается откладывать
рассмотрение иска против штата от 2020 года.
Ожидается, что судебные тяжбы затянутся ещё на десятилетие.
Стоимость новой тюрьмы в Алабаме
составляет до одного
миллиарда долларов.
При таком раскладе
цена всех трёх
может втрое превысить
первоначальную оценку.
Губернатор Кей Айви предлагает
использовать средства из
бюджета образования.
Вы буквально грабите наших детей,
чтобы оплатить строительство
этих новых тюрем.
И вы по-прежнему поддерживаете
выделение 100 миллионов долларов
из Фонда образования на нужды тюрем?
Конечно.
С тех пор как Министерство юстиции подало иск,
внутри тюремной системы Алабамы
произошло более 1000 смертей.
 

////////////////////////////