РЫБИН: конфликт с Долиной, братва 90-х и дурка на сцене (2026 год). Фразы и цитаты

Все фразы и цитаты

Ты-ты-тыд-ты-ты.
Печать, котлы, стрижка, костюм, кожаная
куртка, цепочка. Вот это был внешний вид
успешного молодого человека в начале
девяностых.
Брюки в клетку, пиджак с орденами,
батник такой приталенный, косыночка.
Раз, чик и всё.
А вы узнали, это Виктор Рыбин.
создатель и лидер группы Дюна.
Признаться, герой моего детства и
надеюсь, что и вашего. Когда мы были
маленькие и только собирались в школу,
группа Дюна уже собирала стадионы. Это,
наверное, самый популярный музыкальный
коллектив нашей страны образца
девяностого года. У тех, кто помнит себя
в то время, наверняка треки этой группы
записаны на подкорке, как, собственно, и
у меня. У меня во время записи этого
интервью было полное ощущение, что я
беседую с Дедушкой Морозом из своего
детства. Настолько нежно я отношусь к
Виктору.
Я Радион Чепель, это проект Исходники, и
мы ныряем в ностальгию по девяностым
вместе с Виктором Рыбиным.
Виктор, я думаю, что это совершенно
бесполезно просить вас представиться,
потому что и так по вам всё понятно. Но
тем не менее, как бы вы представлялись
тем, кто вот не знает, кто вы такой?
А тем, кто меня не знает, вообще просто
здравствуйте, Виктор, и всё. Потому что
что толку объяснять тем, кто меня не
знает. Ещё это так глупо выглядит. Ну
иногда хочешь там выкрутиться из
какой-нибудь ситуации, говоришь: "Ну я я
же ну вы что, меня не узнали, что ли?"
Стоит какой-то инспектор, например,
дорожной службы, и ты ему: "Ну я же это,
ну, страна лимони". А потом смотришь,
что по годам-то бесполезно объяснять.
Ну, держите права. Виктор меня зовут.
Вот лучше так. Серьёзно? То есть бывает
бесполезно объяснять.
Ну это сразу становится понятно. То есть
у человека, если лицо не разглаживается
такой вот, не становится нормальным, то
всё, надо доставать документы
и не спорить, потому что иногда в в
таких случаях лучше и промолчать.
Сейчас какое соотношение? Те, кто
узнают, и те, кто не узнают.
Ну, во-первых, конечно, я сам изменился
сильно, потому что там мне было 30 там
лет, даже меньше чуть-чуть, а сейчас мне
62. И эти 30 лет прошли, они имеют
значение.
Даже те наши
наша аудитория, они и то не сразу сейчас
узнают, потому что раз-раз что-то, ну,
похудее стал, постарше там, нос какой-то
другой, ну, что-то всё не то. Так что с
узнаванием не сразу сейчас происходит.
Хотя с другой стороны, вроде люди
привыкли, они вместе со мной взрослели,
и телевидение всё равно поддерживает
этот интерес. А молодёжь, ну вот
странно, молодёжь как раз-то очень
сильно реагирует, потому что, ну, если
ты снимаешься в каких-то концертах, на
телеканалах на музыкальных, молодёжа там
сидит, они начинают это смотреть сразу,
а кто это, проверяет раз, раз, раз и
всё. И тут даже удивительно бывает, ээ,
недавно в аэропорту я в Питере сидел,
подошла девочка, ну, лет девять, может
быть, такой у неё мягенький альбомчик,
такой розовенький, мохнатенький. Она
сказа подошла и сказала: "Да, Витя, а
мне напишите, пожалуйста, автограф". Я
говорю: "А зачем тебе? У меня, говорит,
подруги все в обморок попадают". То есть
кто ей сказал? Может, родители, я не
знаю. Ну, кто любит такую дурку лёгкую,
в общем-то, тот и слушает и смотрит,
потому что я считаю, клипы наши - это то
же самое, что старые советские фильмы
типа джентльменов удачи или там Иван
Васильевич меняет профессию. У нас такие
киношные маленькие истории всегда были,
которые даже сейчас смотреть, в
общем-то, смешно.
У нас там не было, ну нет, в стране
Лимонии, конечно, было про деньги мы
пели и даже старые советские деньги
считали. Но говорят, Лимония - это
вообще нам очень интересно. А почему вы,
когда дядя Витя, считаете деньги, у вас
рядом лежит ружьё? Я говорю: "Это не
ружьё, это обрез называется. Это
обрезанное ружьё". А мы, говорит, в
фильме Брат видели брат два. То есть он
такие дела. Говорю: "Ну вот иногда у нас
такими тоже пользовались в лихих
девяностые на всякий случай". Вот так
вот.
Мне вот кажется, что Виктор он и есть
дух российских девяностых. Ну, по
внешнему виду, да, когда я тогда был, то
есть у меня была стрижка, платформочка
такая
щекастый был. У меня бы, значит, была
печатка золотая, часы, которые
назывались котлы. Тогда есть была
печать, котлы, стрижка,
костюм, ээ, пародия под какую-то
известную фирму, Кожаная куртка,
цепочка. Вот это был внешний вид
успешного молодого человека в начале
девяностых, который не занимается
бизнесом, а занимается какими-то другими
непонятными делами и водит дружбу с
определённым кругом людей. Вот это у
меня был внешний вид.
Надо расставить сейчас точки над и. Этот
человек придумал феномен попху
хулиганства. То есть он был таким
панком, который притворялся попсой.
Рыбин пел про пиво, коммуналку. про
страну Лимонию. Пока по телевизору.
А что по телевизору?
Конец восьмидесятых ещё был. Выходит Лев
Лещенко там или Толкунова, ну или там
ещё Кобзон пели. Они такие все в
костюмах одинаковые, всё такое. А тут
вдруг время наступает и появляется
группа Мираж там вот с такими причёсками
у девчат. Вот группа Любе, которая ещё
не в военной форме, а такие в майках
алкоголичках. И тут группа Дюна. И всё
это собирают в одну программу на песню
года. Представляете, песни года
девяностого, 1990 год. Это я вот точно
помню, это ещё Советский Союз. И вот
этих нас всех собрали в одну программу
песни года. Ну, конечно же, и всё равно
с с Лев Валериячем, ещё с кем-то. И
когда объявляли группы, конечно, в зале
люди цепенели, зрители сидели, а там же
по старинке ещё сидели директора
магазинов, космонавты там, ну, всё как
положено, какие-то спекулянты, которые
доставали на съёмке эти билеты. Вот. А
когда объявили группу Дюна и мы вышли,
то оркестр Гостелерадио, который сидел
на сцене, они вот так вот в пиюпитры все
попадали и начали ржать.
Поясню контекст. Песня года - это такой
концерт, который раньше в Советском
Союзе, до девяностого года представлял
из себя, ну, скажем, голубой огонёк,
только гораздо строже. Туда пускали
только в смокингах, только с серьёзными
лицами. И тут выходят вот эти, значит,
один в морской форме, другой с детским
горшком на шее, третий какой-то в образе
дебеловатого переростка. Это был не
просто кринж, это был вызов. Ну вот
представьте, на концерте, на инаугурации
президента в Кремлёвском дворце выходит
Маргенштерн и наагент в образе
Горничной. Вот примерно такой эффект
производила тогда группа Дюна.
То есть когда мы вышли в этой одежде, а
нас предупредили, чтобы мы, раз у нас
такая одежда, что мы хотя бы не
шевелились очень активно и сказали, что
мы должны на трёх ступенечках, на двух
ступенечках только себя как-то вести.
Вот поэтому вот был такой внешний вид. И
это, наверное, не был стиль девяностых,
это был какие-то первые такие ласточки
подготовки и нашей эстрадной музыки,
чтобы она немножко не сразу резко там во
что-то превратилась. Вот как в середине
восьмидесятых там московская
рок-лаборатория, там же просто кошмар
какой-то не чис. Люди выходили со
скрепками, кусками мяса били по скрипке,
так играли ей. Нет, я про эстрадный
жанр. Вот тут, наверное, вот эти наши
девяностые годы, наша юность дала нам
возможность себя показать, как как мы
как мы хотим себя показать, но без
определённой задачи. То есть у нас не
было так, сейчас мы создадим группу,
сейчас мы сочиним песню, сейчас мы
заработаем на группе деньги. Нет, мы все
занимались бизнесом другим. Ну не
бизнесом, тогда это был не бизнес, а там
купи. Кто чем? Компьютерами, клавишами,
гитарами, я не знаю. Музыка - это было
просто хобби. Да,
это не то, что хобби, это увлечение.
Музыка увлечение с детства, потому что,
ну, ну не думали мы музыкой зарабатывать
деньги, потому что нам хотелось просто
показать, какие мы есть, и наши песни, в
первую очередь песни, чтобы люди их
послушали. Вот очень хотелось всегда со
школы ещё, потому что мы сочинять песни
начали ещё в восьмом классе. Они такие
были наивные, смешные, но как потом
выяснилось, что не более наивные, чем,
скажем, страна Лимонии или привес
большого бадуна. В общем-то, то же
самое. Юмор такой определённый.
Вот. И когда мы смогли это показать, тут
уже зашёл разговор о том, что а может
быть попробовать и выступить на большой
уже аудитории.
Что нужно было сделать в 1987 году,
чтобы иметь возможность публично
выступать? Правильно нужно было
зарегистрироваться. Как это делалось? К
тому моменту Виктор Рыбин и его друг
Сергей Катин уже сменили арт-рок на
поп-шансон. уже поняли, как должна
группа звучать, и хотели поехать на
гастроль. Для этого им нужно было
оформить
своеобразную лицензию в областной
филармонии. И они реально пришли в
худсовет в ДК завода Каучук. И поскольку
все остальные участники группы к тому
моменту разбежались, Рыбин сел за
барабаны.
И они сократили программу до трёх песен,
что позволило успешно сдать экзамены в
областной филармонии, чему
поспособствовала мама товарища Рыбина
Сергея Катина, которая там работала в
отделе культуры. Вот эта вот
регистрация, она создала крышу для
работы и позволила получать заказы на
концерты в санаториях, больницах,
воинских частях, на разогрев группы
Александра Сирова, ээ, доктор Ватсон.
Без этого статуса филармонистов
выступления были нелегальными. А этот
статус фактически перед группой открыл
всю страну.
И вот нас пригласили, я помню, в парк
культуры Горького. И мы вышли на сцену,
только не в зелёном театре, а просто
открыто. Очень много было людей. Это
какой-то праздник майский, что ли. И мы
вышли, мы втроём тогда выступали. Вот
это у меня были мои брюки в клетку,
пиджак с ординами.
У Серёжи были вот этот клёш, батник
такой приталенный, косыночка.
И когда мы стали петь песню, в нас
полетело мороженое. Всё, что было у
людей там в руках. Они стали сказать:
"Придурки, идите отсюда нафиг. Что вы
там поёте?" Это это был, конечно, шок,
потому что нам казалось, что,
ну, у нас вроде очень даже достойная, а
исполняли мы песню Фирма, как раз я не
знаю круче слова, кроме Мальбара и
Клёва. Это вообще офигенная песня, но
тогда были люди не готовы.
Это какой-нибудь восемьдесят восьмой,
восемьдесят девятый?
Нет, это восемьдесят девятый год, лето.
А в девяностом году, уже перед Новым
годом, ээ, нам кричали уже, что всё,
Дюна, Форева там навсегда. Вот с этой
самой песни, я не знаю, круче слова, она
даже нравилась больше, чем страна
лимонь. К примеру, вот познаете, как
менялось это всё быстро. А
когда вы впервые поняли, что есть
контакт с аудиторией и аудиторией
заходит то, что вы делаете. Вот,
наверное, это было перед вот этим парком
Горького. Я не знаю, там, может, кассеты
как-то расходились там, не знаю. Нет,
нет, это мы
в парке Горького. Это мы просто нас
никто не слышал, и мы показывали первый
раз песни. Вот я о чём говорю. Потом
прошло время,
и девяностый год, май месяц,
я решил, ээ, найти, значит, режиссёра и,
так скажем, продюсера звуковой дорожки
Дмитрия Шавырина. Просто в открыл газету
МК и там телефон прочитал. Реда.
Звуковая дорожка - это что? Звуковая
дорожка - это был большой музыкальный
фестиваль, прямо такой мощный, который
проходил, как правило, в спорткомплексе
Олимпийский, то есть там на 15.000 мест.
Я нашёл редакцию ВМК вот этой звуковой
дорожки, именно они хитпарад там
опубликовывали. Позвонил, попросил
Дмитрия Шавырина, спросили, кто. Я
сказал, что это из группы Дюна. Там была
такая пауза, и там девушка взяла трубку,
и она прямо кричит: "Дима, Дима, тут
Дюду нашли". То есть мы-то не знали, в
чём дело. И они говорят: "Вы
хитпарад-то, говорит, смотрели
последний?" Я говорю: "Да нет, как-то, в
общем-то, вот у меня двухнедельные
давности. А кто там, говорит, на первом
месте? Я говорю: "Ну там любе, а вы
следующий возьмите, там вы на первом
месте уже третью неделю, Дюда уже". То
есть как бы а что вы нам звоните? Я
говорю: "Да мы бы хотели проучаствовать,
да что вы, мы вас найти не можем,
говорит, месяц уже". И мы вот приехали
туда,
огромное количество вот это людей, мы
выступили, аж руки мокрые стали. То есть
вот от этого, от всего вот это вот было
вот такое что-то неимоверное. Мы поняли,
что песни наша нравится. Там три песни
было, и сразу же мы решили поехать нам
какой-то концерт, ну, выступить где-то.
И, конечно, был полный [ __ ] То есть
концерт не состоялся никак.
То есть, как говорил Владимирович Ленин,
что для
нашего народа населения важно кино и
цирк. Вот пришлось добавить цирк группе
Дюны чуть-чуть, в смысле разговорного
жанра. И пришлось как бы вот, ну, не
пришлось, а я стал думать, как нам это
завернуть в программах нашей песни,
чтобы зрители поняли, потому что мы нет
на концерт люди пришли, но стали уходить
после второй, третьей песни. Ну, потому
что ни слов не говорю. Спасибо.
Спасибо. Ну вот так вот концерт. Они
ушли почти все.
Вот.
И тут нам как раз вот мы это лето, осень
подумали, и нам предлагают поехать в
город Курган
на 12 концертов
на замену, потому что Володь Маркин упал
со сцены и сломался челюсть.
Он не мог выступать. Это были его
концерты. И они сказали, что вы как-то с
Маркиным, ну, тоже дурите, чудите.
Поэтому Дюна сможет заменить. Вот 12
концертов - это 3 дня по четыре в день.
Раньше так работали.
А у вас три песни?
Шесть.
Уже было шесть песен. Значит, мы моей
любимой Наталье Сенчуковой записали ещё
четыре. И ещё мы подготовили одного
шансанье Алексей Шеряев. Он со своими
песнями. Ну, то есть программа на
полтора часа нормальная. Собрались,
значит, абсолютно под кальку, как на том
концерте.
ушли к середине.
Ну потому что спасибо. Ну вот думаешь,
как и потом вот со второго концерта, а
там в панике администратор и филармония
уходят, значит не такие, как Маркин
всё-таки, значит хуже намного, потому
что это же всё на Маркина продано было.
И со второго концерта я просто начал с
ними разговаривать, общаться. А общаться
я умею. Где-то анекдот, где-то какая-то
хохма, где-то тосё. И всё. И они
добавили ещё четыре концерта. Было 16.
То есть вот тогда я понял, как нужно
себя более-менее вести на сцене.
Конечно, мы сразу нашли себе конференца,
но не в чистом виде конфесия, а
участника группы. Это был Саша
Малишевский, наш большой такой, полный.
А мы просто с ним до этого, он работал в
доме отдыха в Подмосковье, он был там
масовиком-затейником, ну таки для
отдыхающих. И мы его взяли к себе. Он
согласился. Вот он Александр
Малишевский, человек спецэффект. Рыбин
говорит, что они нашли его в доме
отдыха, где тот, вдумайтесь, работал
масовиком затейником. Ничего себе
уровень кастинга, да? Никакой тебе там
фабрики звёзд. Просто взяли самого
смешного мужика в санатории и отправили
его на стадион, повесив предварительно
детский горшок на ошею. Это был первый
за долгий и на долгие годы вперёд боди
позитив на нашей эстраде. Модная
молодёжь сказала бы, что это выглядело
как очень странный трип.
И вот это у нас как бы всё гармонично
всё сложилось. Нашли мы образ такого
карапуза в розовых костюмах, как этот
лизун в охотниках за привидениями,
только в розовом. На нём были горшки
детские повешены, туалетные, всякие
погремушки. Вот и всё это
взаимодействие. Вот. Ну я бы сейчас,
когда рассматривал этот концерт ээ вот в
Останкина, хитпарта Останкина девяносто
второй год, там где вы с ним вышли петь
эту Карифану.
Да, да, да.
Вот я всё думал, что на нём висит такое.
Смотри, вот это реально детский горшок
по горемушке. Горшок, да, детский.
Ну это такой креатив на грани вообще.
Ну да, ну людям нравилось. Он был такой
пупс. Причём, когда начинался концерт,
Саша выходил в костюме с галстуком,
объявлял, рассказывал пару историй,
представлял, значит, группу. Мы начинали
работать. Саша уходил, переодевался, и
его следующее появление на сцене было
просто взрыв петарды, понимаете? То есть
люди начинали сразу другое отношение
было. Сашу очень любили. Вот это как-то
всё так завязалось вместе. Потом песни,
ну, такие же нормальные песни-то.
Карифана, да, точно. Ну, а он везде, он
приветст большого бадуна участвовал.
Именно у нас были фирменные какие-то
свои движения определённые, а два
движения танцевальных они до сих пор
остались. То есть
какие?
Ну я же не могу тут показывать.
Ну вы там руками танцуете вообще в
карифне.
Не, не, это это карифаны. Это этот да,
вот такой, да. Нет, а у нас есть наше
танцевальное движение из страны Лимонии,
которое, в общем-то, первый раз е мы его
случайно в кадре сделали, совершенно
случайно. А когда вышли в Олимпийском,
вот я рассказывал про этот концерт, но
увидели, что танцующий партер стал
выстраиваться в ряды, вот так прямо в
ряды, и стали вот это наше движение
повторять, но только все вместе ещё с
поворотами там. Это было вообще как
какой такой прикол был. Вот. И до сих
пор танцевальное движение все его
танцуют. И и девушки на каблуках, и
парни под датой, и дети, и все это
движение знают. Вот
сам контент был найден, собственно. Что
это вот такое?
Я даже не знаю, ну, такой фантазийный
микс из,
ну, там есть, ну, как в этой в
партизанской, там же и социальная
критика как бы есть.
Во всех песнях это есть,
но при этом есть и какая-то романтика, и
какая-то дурка. Вот как это всё
было найден рецепт этих песен?
Да, мы не искали рецепт никакой.
Просто опять, если нырнуть назад в
восьмидесятый, там, восемьдесят седьмой
год, мы группу собрали, у нас ракешник
был прямо хардрок мы играли, волосатые
такие были. Вот. Но это уже было поздно,
потому что уже были чёрный кофе, мастер,
там стаер, Ария, и догнать их было уже
немыслимо. Тем более для того, чтобы,
скажем, даже тогда в рокен-роле себя
проявить, нужно было тоже что-то
необычное показать. Вот как кино,
например, раз хоть это и там восемьдесят
восьмой год, а чик и всё на фоне других
даже рокерских групп они стали о или
Чёрный кофе, например, да. А у нас был
такой харт такой причёсанный на стихи
острово там и разных других классиков.
Вот и не пошло. Ну то есть не пошло. И
наши музыканты, а у нас хорошие очень
музыканты подобрались, у нас был Дмитрий
Четвергов на гитаре, то есть, ну это
прямо величина в музыкальном мире. Они
все ушли. Мы с Серёжей вдвоём остались.
Я говорю: "Не, Серёг, давай мы это, у
нас же есть песни с тобой, ну давай их и
запишем".
Записали страну Лимонию
в рокен-ролльной упаковке в такой.
Послушали, говорим: "Что-то какая-то
фигня, блин,
она где-то есть осталась вот эта
рок-нрольная там.
Вы можете найти, набрать музыкальный
ринг Лариса Долина, сторона Лимония.
За морями есть лимоновый сад.
Я найду лимон и буду рада, но тебе не
дам.
Не смей меня винить. Я оставили на
студии эту запись и уехали. А потом без
меня Серёжа каким-то образом её
предложил Ларисе Долиной. И я без
всякого предупреждения увидел её в
программе в музыкальной, потому что я
тогда музыкальных программ было мало, а
музыкальный лифт, музыкальный ринг, он
был прямо совсем, ну, с Максимовой,
прямо супер. И тут вдруг Лариса в косухе
вся проклёпанная. У неё такая взрыв
причёска, как у Овсиенко в мираже была,
такие все эти лосины. И она поёт в
страну лимонию. Я звоню Катину, а он мне
говорит: "Ой, она без спросу взяла".
Трудно поверить, что наша богиня джаза
могла появиться в таком образе, но это
девяностые, и тогда реально возможно
было всё, что угодно. Ну, а что касается
решение вопросов силовым путём, то в
2025 году, мы все помним историю с
квартирой, Лариса Александровна следует
себе.
И мы вот из-за этого с Ларисой
Александровной, как пёс с собакой, много
лет цапались, потому что она считала,
что эта песня для неё специально Серёга
написал, а я считал, что она её в тихаря
без разрешения взяла. Оказывается,
Серёжа сам ей её отдал, и мы через много
лет разобрались. Но она у Ларисы
Александры тоже не пошла. Вот этот
рокенрольный вариант, но не пошла.
Вот. И поэтому, я говорю: "Так, Серёг,
всё, давайте садимся, записываем".
Купили себе инструменты специальные.
Roll D50. Там есть звук нелон атмосфер
называется. Мы из этого звука сделали
звук балалелайки. Т вот это всё
прописывали. Это не настоящая была
балалайка, это была компьютерная.
Ну, было сложно писать, потому что тогда
не было компьютеров, как сейчас. Тогда
были всевозможные эти секвенцеры, с
которыми очень сложно работать, надо всё
прописывать. И вот когда мы сделали вот
эту вот страну лимонию,
и я так понимаю, что, блин, какой
класс-то получился, клёвый. Во. И мы её
не пели, а так чистушки проорали. Она
ещё похожа немножко на статус кво этой
заминаву. Та-та-та-татарата.
Ну, носка ещё похоже
чуть-чуть. А
наска
нет, вот это чётко похоже прямо вот на
на статускво.
Э, ну понятно, и гармония другая, и всё
другое. Ну вот такое ощущение, нас потом
обвиняли, что ээ бадун - это акапулька.
Акапулька тарататаратата.
Вот. На самом деле никакого там плагиата
нет. Ну просто вот так немножко
схематично похоже. Ну вот записали. И
Серёга говорит: "Куда нам её девать
игру?" Значит, всё, снимаем видео.
А как снимать видео? Говорю, нужна
камера, плёнка. Мы купили камеру
киношную 16 мм. Можно говорить, как
называлась? Нельзя же, наверное, да?
Ну, попробуйте.
Ну, Oriflex, фирма вот эта Oriflк. Взяли
стадикам
в Анстанкина, купили плёнки 50 коробок.
Ну, у спекулянтов всё-таки взяли
оператора и начали снимать сами.
Стадикам нам не пригодился. Пригодился
только для того, Серёжа в тулупе с ним
танцевал. в присядку. Больше ничего. Мы
не знали, как им снимать, этим
статикамом. Вот. Нет, что-то
попробовали, но ничего не Какой-то фигня
какая-то получилась. Вот потом поехали
эту узнали, где можно эту перегнать, эту
плёнку, там, светокоррекцию, центр научй
фильм на Речном вокзале. Всё. И потом
поехали монтировать в тридцать восьмую
монтажную Востанкина. Сами, сами сели,
всё это смонтировали. Получилось попали.
Э, у нас у меня был друг и есть друг
Андрюх Комаров. Была такая программа
Музыкальный лифт. Тоже понятно. Он нам
выписал пропуска. Мы мы просто, Серёга,
абсолютно по прямой зашли в на в
монтажную. На первая нам попалась
тридцать восьмая. Мы узнали, где есть
монтажные, на каком этаже. Туда подняли,
прямо заходим. Ребята, говорим: "У нас
нам надо смонтировать видос". Они: "Ду
ладно, 50 руб." Хорошо.
И вот мы смонтировали страну Лимонию,
Дай-Дай и Ферму, потому что мы сразу
сняли три клипа вот зимой, в декабре,
нет, в ноябре в конце. И всё. И
заплатили деньги на телевидение. Был
коммерческий канал, в котором крутили
музыку какую-то там рекламу, но в
основном музыку. И мы, я посмотрел, там
Нана вот только-только с песней, там
Бабга, я помню, Молодая Хлебникова
Марина ээ в группе На-на. Потом какие-то
группы Домино там любые и Жень Белоусов.
Я тоже им туда позвонил, они говорят,
что я говорю, можно поставить вот
песни-то, клипы у вас есть клипы, да?
Они говорят, ну, там условно 2.000 руб.
там, вот за такой блок. У нас официально
принимаются деньги. Хотя официально
деньги они не приняли. Они со мной
встречались на Павелецком вокзале как
шпионы. Я им передавал такую, знаете,
эту связочку денег. Зато это свою роль
сыграло. То есть я говорю, к маю
девяностого года мы были мегапопулярные
в Москве. Ну просто мегапопулярные.
Но в Москве
То есть вы платили за показ ПИП
сначала, да, потом нет, потом всё, потом
наоборот. Они стали у нас просить, но
где-то три или 4 месяца платили. Да.
Откуда деньги про
А у нас же была работа, у нас была
студия с Серёжей в Долгопрудном. Мы
записывали группы другие, мы торговали
там компьютерами, то есть, ну, были
деньги, реально были. Когда начали
заниматься плотной музыкой, деньги
исчезли,
потому что группа требует вложений
именно вот на это вот, на всё. Основное
- это, конечно, купить эфирное время и
всё. И бизнес мы забросили, всё. Но
потом в какой-то определённый момент
музыка наша стала приносить деньги
хорошие.
В какой время?
Ну, уже в девяносто первом году уже
нормально.
Ещё при Советском Союзе мы успели
съездить по ити по там и в Киев куда-то,
и в Минск, и в этот, как его, в Ташкент.
Ну, во все вот в эти города там Астана.
Не в Астану была не Астана, был
Целеноград тогда ещё назывался.
То есть подождать надо было год. Вот
моменты, когда мы не то бы чтобы ждали.
Просто снимали и снимали, записывали и
записывали. А потом Серёга ушёл из
группы, сказал, что я не хочу, не вижу
перспективы. Я говорю: "Серёг, ну как
это твоя музыка? Почему ты не видишь
перспективы?" Ну вот я что-то не верю в
это. И он встретился, встречался с
девушкой с молодой и уехал с ней во
Францию. Вот. А я остался один.
Ну в смысле, как как движок группы
остался один. И со мной
ребят мои ещё двое. Ну я тут понабирал
всяких придурков типа себя таких же. И
подождали, подождали. И говорю, в
девяносто первом году уже мы в Сочи
летом выступили в большом концертном
зале Фрунза и Ривьера. То есть полные
битки, то есть и по несколько концертов.
Деньги, правда, такие мы не
зарабатывали, как как вот сейчас у
молодые гонорары, но всё равно было
прилично.
Это ещё с Катином
Нет, нет, он уже уехал. Всё.
А он уже уехал уже уехал, да? Он в
девяностом году уехал.
А то только всё начало. Мне казалось,
что он в девяносто втором уехал.
Хорошо. Расскажите про него чуть-чуть.
Кто он? в начале уехал. Ну, любовь, я её
понимаю прекрасную.
Расскажите про него немножко.
Ну, Серёж Катин
потрясающий музыкант, композитор, ээ,
поэт. Мы с ним учились вместе в школе в
параллельных классах.
Э школьный ансамбль у нас был с восьмого
класса вместе. Мы ещё с нами был третий
парень Павел Шацкин. К сожалению, вот
недавно ушёл из жизни.
Здесь уместно рассказать про школу. Витя
учился в школе номер пять города
Долгопрудный. И вот что он вспоминал в
одном из интервью про своё детство. Он
рассказывал, что его отец был обычным
рабочим. Мать воспитательница из
детского сада, жили очень бедно. А когда
Виктору было то ли семь, то ли 8 лет, в
его жизни произошла страшная трагедия. У
него на глазах погиб отец. Причём Виктор
в интервью вспоминал, что это произошло
ещё не быстро, и он успел сказать, что
хотел пошутить. То есть он готовил
какую-то шутку, и всё пошло не так. Ну,
в общем, понятно, что такое событие
сильно повлияло на ребёнка. На некоторое
время он замкнулся в себе, перестал
разговаривать.
Семья переехала из коммуналки в
хрущёвку, но на мальчика это
ситуацию его не спасло. Он попал в
дурную компанию, начал пить, курить,
пропускать уроки в школе. Но Витя очень
любил музыку, и это его спасло.
У нас был такой школьный ансамбль. Мы
играли на школьных вечерах, а потом
решили играть на свадьбах там, на всех.
Представляете, на там по 15 лет, а мы
уже Долгопрудный город небольшой. Уже
прознали, что в пятой школе есть
ансамбль. Ну, прямо как в фильме
розыгрыша, знаете, вот так вот. И мы
поехали выпускные вечера, свадьбы, ещё
чего-то. Нам платили хорошие деньги, я
помню, от 60 до 80 руб. за вечер. Ну то
есть представляете, семьдесят восьмой
год, 80 руб. Это очень большие деньги. А
мы пару раз в неделю выступали.
Вот Серёжа и тогда тоже сочинял песни.
Мы играли свои, но в основном
иностранные, конечно, играли песни. Всё.
Потом нас жизнь раскидала. Серёжа
поступил в военное училище в Балашуху, и
я в военное училище поступил в
военно-морское. Ну, Серёга не стал
оканчивать, заканчивать, отслужил службу
и в Гнесенку.
И потом, когда я тоже со службой
вернулся, уже тоже не захотел служить,
мы опять встретились. Ну и быстро
создали группу прямо вот. А Серёга
взял и уехал. Одним словом.
Он мне так сказал: "Ветёц". Он меня
Ветёц звал. Мне в падлу эти песни петь.
Я говорю: "Как падлу? Это же это же твои
песни.
Всё равно в падлу". Ну он он всегда
такой: "Ну вот что мы поём, что мы это
вот Питер Гбриэл". Я говорю: "Началось,
Питер Гэбриел". Ну всё, всё, прямо пуп
земли. Питер Гэбриел, я говорю: "А как
же Днес, например, там или Token
Headads?" Ой, нет, это отстой. Я говорю:
"Так это вот мы есть такие же, везде же
есть дурни".
Вот. Ну, в результате потом он, когда
даже вернулся, он продолжал писать
песни. Мы с ним вместе их записывали. То
есть для Дюны абсолютно нормально. И
даже для нашего дуэта с моей Натальей
тоже несколько песен написал, но
занимается сейчас у него большой бизнес,
он занимается винилом, как вот ему
нравилось в детстве. Он с пластинками
собирал их. У нас ещё Московский
физико-технический институт МФТИ на
Долгопрудном. А это такой был культурный
центр музыки, потому что там мы там
иногда выступали и там было много
меломанов, которые собирали винил. И вот
Серёжа с сих пор ещё там с девятого
класса это его детское увлечение
переросло в большой бизнес, который
сейчас у него там миллионы этих винилов.
Он успешный как бы в этих кругах
человек. Мы общаемся, дружим так же, как
и всё. Ему тоже столько же, как и мне,
62 года.
Тут снова пригодится пояснительный
бригадный подряд. Сергей Катин. Это мозг
Дюны. В самом начале это был автор
первых всех главных хитов. И вот он
уезжает во Францию, потому что, ну, он
не верил в музыку в России. плюс любовь.
Но интрига в том, что через 10 лет его
дочь Лена Катина станет частью самой
популярной русской группы в мире, группы
Тату. Ирония судьбы: папа был в группе,
которая про привет с большого Бадуна, а
дочка про я сошла с ума. Видно, умение
создавать вирусные хиты передаётся по
наследству.
Дочка Лена в группе Тату.
Сейчас просто Лена Катина. Ну она и
всегда была Лена Катиной. Она его дочкой
любимая.
У них очень хорошие отношения, я знаю.
То есть ещё у него сын Иван есть.
Интересно, она у нас будет тоже в
проекте. А вы
вот отдельно про неё сейчас спрошу. Вы
какая была ваша реакция? Как вы узнали о
том, что дочка вашего вот этого
ближайшего компаньона вот так вот
выстла?
Друга, а не компаньона, он друг мой,
пожалуйста. Друг,
это больше друг.
Ну а как? Ну мы же знали, что она там в
этих внепоседах,
что она музыкой занимается. Ну, это
логично, потому что у неё мама музыкант
Инна и Серёга музыкант, как в кого бы
казалось, да? Вдруг что эта дочка
занялась музыкой. Вот из Непосет потом
туда дальше. А потом Серёжа говорит, там
предложили им
парень, как его звали-то, Иван, фамилию
забыл.
Шпалов.
Шаповалов, да.
Вот я говорю: "Ну, Шаповалов, говорю,
проблемный парень-то такой. Ну,
предложил сделать это". Я говорю: "Ну, а
что ты у тебя что, разрешение что ли
спрашивают?" У меня, говорит, нет, а у
мамы да. Ну, они же ещё
несовершеннолетние.
Вот. И они, когда с этой первой песней
появились, мы так, Серёга, ну, классно,
в общем-то, так дерзко, неожиданно.
Вот я говорю: "А ты-то что им песни не
пишешь?" Она говорит: "А вот они и не
берут мои". То есть он предлагал и потом
вот Алена отлично молодец, но она такая,
у неё характер такой, она говорит: "Я
тиран". Она очень похожа на бабушку на
свою, на Серёжную маму на Асю Никичну.
То есть, в смысле, такая манера
разговора, такой всё это такая рыжая,
что тут говорить-то, как бабушка такая
же. Характер у неё ого-го.
И мы видели их двоих с Димой, с мужем.
Потрясающее отношения.
То есть они мы были на съёмках и
семейные пары. Мы с Наташей там, ну,
много ещё и была тоже Лен с Тимой. И вот
Лен на него так зырк. Он такой: "Ну
скажи, скажи, что я сегодня не так
сделал? То есть там, ну, интересно. О,
такая: "Я тиран".
Как был устроен бизнес музыкальный в
начале девяностых? Приходилось ли вам а
э платить за какие-то услуги обеспечения
вашей безопасности, то есть за крышу?
И тут я изящно подвожу к теме, о которой
Рыбин часто высказывался, и это моя
любимая тема бандитов из российских
девяностых.
Ну, в прям
так опять промежуток. С какого времени?
С девяностого года или позже?
Ну,
ну потому что разница там большая.
Значит, надо поговорить про эту разницу.
Ну, в начале, значит, вот вот такое вот
движение, да, так называемое братвы, оно
началось раньше. Оно началось ещё в
восемьдесят девятом году где-то. То есть
стали собираться вот эти вот компании по
районам, там, по улицам, по городам из
обычно. Это была никакая не братва,
просто были хулиганы местные. Вот. Потом
уже к девяностым, когда появился вот
этот вот более развитый, ээ, так
называемый, ээ, рынок, рычное отношения,
бизнес, там стали даже банки появляться
уже какие-то. То есть там всё, там уже
совсем по-другому. Там они уже стали все
такие организованые, собранные в такие,
так скажем, ну, пусть пусть будет
нормальное слово в банды, да, наверное,
такое.
И, конечно, всё, что могло приносить
прибыль, привлекало внимание так
называемой братой привлекала внимание
всё вообще, что что угодно. Даже наша
студия в Долгопрудном
тоже поначалу привлекла внимание, но
просто потом они узнали, кто этой
студией занимается, в частности, я. Вот
там поэтому всё как бы выровнялось.
Объясню, почему. что я родился в
Долгопрудном,
и все ребята, которые занимались там,
начали заниматься вот этим, так скажем,
противоправными действиями, мы все
учились там в одной школе, в одном
классе, занимались борьбой в одной
секции. То есть это были мои приятели
все. И, конечно,
по-прительски никаких ко мне претензий
быть просто не могло вообще. Ну, потому
что, ну, вот по факту нет и всё. Потом,
когда стали уже ярко выраженные лидеры
появились в ОПГ,
вот они наоборот,
наоборот нам помогали. Вот я реально
говорю, я всегда об этом говорил, что
давали деньги, когда нужно, я попрошу,
дадут деньги там на студию, на запись
чего-нибудь. Мы с большим бизнесом тоже
дружили именно. Но однажды
одна из группировок
с восточной части, не буду говорить
какая, ну, восточная часть туда,
а решили, видимо,
прикрутить нас. И пригласили в гости
просто, типа в гости. Ой, видит,
приезжай в гости с семьёй, посидим, чай
попьём, всё такое. Я наших предупредил,
они говорят: "Ну вот прямо сразу вот так
говоришь, а мы едем с вами". Мы вши в
машине будем ехать в другой. Просто
сзади вас будем сидеть и ждать вас на
улице от какого-нибудь. Если какой-то
косяк будет, прямо сразу выходите и всё.
И мы тут этот вопрос решаем. До этого
ничего не дошло. Когда я просто сказал и
назвал имя, с кем мы общаемся, то эти
ребята, к кому мы ездили, что-то их
семейный ужин быстро закончился, и чаю
уже не осталось, и торт кончился.
Я сказал: "Ну вот видите". Я говорю:
"Поехали мы, да, поехали мы назад к
себе". И на выходе, когда мы выходили из
дома, они говорят: "А это что? Это же
машина же с вами приехала". Я говорю:
"Конечно, а как вы думали? Мы что вот
такие уши развесили, вот такие вот, а я
в кожаные куртки с печаткой, всё как
положено". То есть типа поехал на
разговор.
Всё. Больше попыток никаких не было.
Просто потом, знаете, потом выясняли
отношения в девяностых постоянно, кто на
кого не так посмотрел, потому что у
большинства групп были крыши, так
называемые.
И вот если кто-то из одной группы, из
другой повздорил просто так, там, то
появлялись, значит, появлялась братва с
обоих сторон и начинали выяснять
отношения. Я нашим тоже ребятам
объяснил, говорю: "Вы слушайте, вы ни в
коем случае", ну, потому что, скажем,
была такая группа Кармен, которая
м
Лондон Goodbyй,
которые сотрудничали с нашими ребятами,
так скажем. Вот. И там кто-то на них
наехал когда-то, то ли группа Альфа, то,
в смысле, Альфа не военные, нет,
ансамбль. И там, значит, директор у них
был такой такой такой по полукриминал.
Ну, считал себя таким, на самом деле.
Вот он по любому поводу присылал там
разбираться. И вот к нам даже один раз
приходили, но мы сказали, что, ребята,
всё, валите отсюда нафиг. Просто хватит,
вы играйте в свои игры там в бандитские,
где угодно. Мы в этом не участвуем.
Вот. И так вот всю жизнь я, в общем-то,
они между собой воевали эти наши ОПГ.
Там
Виктор всегда так изящно и обтекаемо
отвечает на вопросы о своих связях с
ОПГ. Но вот приведу один факт. В истории
Долгопрудненской организованной
преступной группировки есть траурный
день. В октябре девяносто третьего
погибло несколько её активных
участников. Есть даже фотография с
кладбища с одной и той же датой смерти у
четверых. Виктор Рыбин и группа Дюна
тогда записали песню "За друзей". И в
клипе все вот эти люди, а Виктор,
вспоминая их, обращается к ним по
именам: Серёжа, Миша, Лёша и Саша. Тут,
в общем, всё понятно, без комментариев.
Больше половины погибли, к сожалению.
Обычные ребята нормальные, которые
играли между собой в войнушку. Причём
они в войну-то не с населением играли, а
меж собой.
Большинство их нету, а часть, которые
остались, повзрослели. У нас даже песня
такая есть, слова такие: "Повзрослели
хулиганы, с жёнами живут". Вот так вот.
Поэтому время всё поменялось. К счастью,
кто остался жив, пересмотрели все
взгляды на жизнь и нормальные сейчас
абсолютно. Они тогда были нормальные.
Мои друзья, их много очень. Мы дружим
практически всю жизнь.
Вот эти разборки, они вокруг чего? Ну
это же контроль за коммерческими
объектами какими-то.
Нет, нет, разборки среди музыкальных
групп я сказал в чём. То есть этот,
скажем, человек из какой-то группы
сказал: "Так, ну-ка мы будем". Из-за
что? Талькова трагедия. Талькова. Кто
будет выступать
раньше? Выступать кто будет когда
выступать? То есть в какой очерёдности?
Раньше заканчивать концерт, это было
очень круто. Это сейчас наоборот типа
вперёд лезут, чтобы побыстрее уехать.
Вот. Но никто ни у кого нет никакой
боротвы, никого. И охранники, которые
для себя бодигарды, так называемые, не
носят. Это просто, я не знаю, зачем
несчастных людей не подпускать, чтобы
автограф дать. Это ужасно. Не надо
охраны никакой. Вот. И вот так вот это
всё получалось, что какие-то разборки
непонятные.
А Виктор не случайно вспомнил именно
убийство певца Игоря Талькова. В той
потасовке, в которой его убили,
участвовал телохранитель и бойфренд
певицы Азизы, с которой возник спор,
Игорь Малахов. Вот этот Игорь, он тоже
был авторитет из девяностых и такой
известный деятель в теневой экономике
Москвы того времени.
А по деньгам, да, конечно, они получали
часть прибыли, но они реально охрану
делали, потому что в другой город
какой-то приезжаешь, там своя братва,
понимаете, да? А тут сразу передаётся по
телеграфу, что едет там такая-то группа,
а с ними едут ребята там, условно, да,
неважно откуда, там из Тамбовские там
какие-нибудь какие-нибудь красноярские
там Люберецкие, Долгопруднки. Нуже много
их было. Всё, в любом городе были ски
всякие свои какие-то. И от этого куда
было деться? Никуда. Это вот такая
жизнь. Все как бы особенно бизнес, ну
бизнес, конечно, гнобили сильно, да. Вот
это неправильно было прямо. Ну показано
вот в фильме, например, опять же, я
говорю, брат, вот там сидят люди часами
какими-то, торгуют старенькими,
подходят: "А ну-ка давай там 50 руб." Ну
вот такое было конкретно. Тоже такая
пехота была.
Ну как-то, не знаю.
Это был большой атрибут того времени.
Вот и всё. Но я живу в Долгопрудном и
всё. Это это моя родина. Я там живу всю
жизнь. Я там вс я всё знаю. И меня все
знают как Витью Ребина, а не как там
группа Дёна. Меня все знают с детства,
потому что я же говорю, все мы выросли и
кто-то моложе потом знают. Да, конечно,
я имею определённое влияние там в городе
на свою жизнь, не на жизнь кого-то,
потому что я почётный житель города
Долгопрудного, жена моя в общественной
палате, там, в коллегии, то есть, ну,
как бы мы участвуем в жизни города. Это
тоже землячество своего рода, понимаете?
Ну, просто без криминального какого-то
налёта. То, что было в девяностых.
А вот если вспоминать то время, то
я всё время думаю о том, почему музыка
была такой. И вот кажется, вот сейчас
можно пофилософст на эту тему, потому
что, ну, время далеко, да, и мы смотрим
со стороны. И вот как вам такое
объяснение, что
хотелось, э, реальность была достаточно
нервная, нищая, аа, и хотелось от неё
сбежать. Поэтому вот появлялись такие
фантазии, в том числе и в вашем
творчестве. Вот можно так это объяснить?
Так, насчёт нищей реальности.
Она сначала не была нищета. У людей были
накопления, все думали, что есть деньги,
ими можно пользоваться. Ну, как-то
постепенно всё дорожало. Нет, всё
пропадало, а то, что оставалось, всё
дорожало. А то, что пропадало, дорожало
ещё больше. Ну, как-то всё равно, ну,
ну, в Советском, все же Советского Союза
было такое слово достать. Не, не было
такого прямо пошёл и купил что-то. Можно
было пойти купить, там хлеб, молоко,
сметану, недорого. А если тебе хочется
шпротиков, там уже шпрты были в разряде
дефицита или горошка зелёного, или
баночку майонеза, это уже надо было
достать. И к этому были все привычные. И
поэтому, когда наступил прямо начало
девяностых, ну, когда вообще всё
пропало, ну, нужно было достать всё. Ну,
мы были к этому привычный. Достать всё.
Рыбин произносит ключевое слово для того
времени. достать, не купить, не
заказать, а именно достать, потому что
шпроты, зелёный горошек, вот этот
перечисленный майонез, это были не
продукты, это был, это была валюта. И
группа Дюна со своими песнями, она
идеально попала в этот нерв. Они были
такими своими в доску парнями, которые
знают, где что достать, и могут
посмеяться над тем, что есть нечего. Это
был такой музыкальный антидепрессант. Мы
живём бедно, зато весело.
А поскольку всё-таки
мы занимались так называемой там
спекуляцией
с Сергеем, ну, ну такое слово было
спекуляция, сейчас это бизнес
называется, да? Вот мы могли
подзаработать каких-то лишних денег и
поехать купить в ту же самую берёзку
еды. Ну, магазин Берёзка, купить чеки и
купить там еды. Или договориться с
каким-то рестораном, где мы где мы
выступали, играли, там взять мясо у них,
нам давали такой ящичек, там такой
джентльменский набор для музыканта, там
бутылка водочки, мясцо, какие-нибудь
овощи, во всё. И вся страна так
пыталась, но потом наступил, конечно,
момент, когда достать было уже ничего
невозможно. То есть люди, конечно, стали
жить очень плохо и очень бедно, ужасно.
Вот. И в этот момент так получилось, что
мы просто пригодились с нашими песнями,
с нашим образом. Мы-то специально не
делали эти эту эти песни специально. Я
ещё раз говорю, мы ничего не сочиняли
специально в духе времени. Конечно, нет.
Мы вот пригодились с этими песнями. Люди
приходили на концерты, концертных залах
было холодно, не было отопления зимой.
Люди, а вообще модно было сидеть.
Женщины всегда сидели в норковых шапках
везде: в ресторане, в кафе, на концерте.
Это была норковая шапка, махеровый шарф,
такой трёхцветный, зелёно-красно-жёлтый.
Вот такие вот. И люди ходили на концерт,
потому что билет стоил там 3 руб. 5 руб.
То есть, ну что, это вообще ни о чём.
А, скажем, музыка почему была такая? Я
не просто про нашу музыку, я сейчас про
всё скажу, про всю музыку, которая
музыка была обычная. То есть это была
смесь стиля из Советского Союза,
партийных песен или каких-то эстрадных
песен. Ну тогда же были группы там и
самоцветы, пламя, Леся песня, синяя
птица, там голубые гитары, поющие
гитары, дачего только не было. Поющие
сердца было достаточно много групп, ну я
думаю около тридцати, которые воспитали
музыкальный вкус не только жителям
страны, но и нам, новым, но вновь
появившимся музыкантам. Потому что
оттуда мы из тех групп и из советского
из советской эстрадной музыки мы взяли
очень много. Во-первых, это голоса
чистые, открытые. Ты должен уметь петь,
ты должен быть вокалистом.
Не вот это вот
кальянная рэп аж прямо застрелить
хочется ээ того, кто включает. То есть
прямо хоче или побрызгать этим
освежителем воздуха, чтоб получше как-то
это всё звучало. Вот открытые, хорошие
голоса. Ну, например, мы были воспитаны
на альбоме Тухманова "По волне моей
памяти". Ну, например, ну, это же прямо
как пособие для музыканта разных стилей.
Вот. И, конечно же, мы все слушали
иностранную музыку. Мы все её слушали,
слушали. И к девяностому году
ярко выраженной иностранной музыки, это
была как раз смесь иностранной музыки
советской эстрады. Это была группа
Мираж, Комбинация,
Ласковый май, вот эти все биты.
такая морза, мы её называли клавишная.
Бас этот октавный
и барабаны
ж. Это всё подсмотрели у иностранцев.
Ээ но в то же время смешали с нашей
гармонией. А с нашей гармонией
иностранные аранжировки, конечно, звучат
забавно. Ну, до сих пор даже. Вот сейчас
то же самое. Молодёжь вся подсматривает,
что там происходит с европейской
музыкой. в основном с европейской
станцевально. Говорят: "О, что-то новое
появилось". Да, это новое появилось там.
Потом это было срисовано и новое
появилось здесь. Поэтому ещё раз так
почему музыка была такой? Ну, потому что
я объяснил, почему. Это смесь советской
эстрады и иностранной музыки именно по
звукам. То есть появились клавиши, можно
было купить уже. Уже забыли про то, что
есть гитара, басгитара, всё играли на
клавишах и на электронных барабанах.
Хорошо. Это по звукам, а по темам. Вот у
комбинации была песня про два кусо
кусочека
колбаски,
да?
То есть ну это же история про
продуктовый дефицит, что если это
является предметом внимания
общественности, то мы об этом и поём.
Ну,
ну вообще эта песня не про два кусочка
колбаски, а про любовь.
Вот ты рассказывал мне сказки. Тут вот
как раз-то тут и а то, что как парень
пытается девчонку охмурить, да,
с помощью колбасы.
Нет, это как бы для связки слов просто.
Там про колбасу ничего больше не
прослеживается. Это вот какой-то
какой-то такой образ, образ ээ встречи
молодого человека с девушкой, когда мы
могли встретиться с девушкой где-то
дома, и у нас была яичница, ээ, пивко
какое-то там, знаете, или шампусик
сладкий, потому что сухой никто не пил
вообще тогда. Это называлось кислятина,
да, шампанское должно бы было бы быть
полусладкой, например. Это такой образ.
Это не говорит о том, что есть нечего.
Нет, неправда. Это ещё год-то
восемьдесят девятый ещё было что есть.
Ну, поменьше, но было. А девчата вообще
из Саратова там вообще не и в Советском
Союзе есть нечего было. Надо было всё
достать. А ещё автор Дружков, у него вот
такие вот обороты. У нас тоже есть песня
Юра Дружкова. А
про морепиво это не его.
Не, Пурепива это я сочинил. Юрия
Дружкова костюмчик. Эх, палочки да
ёлочки, как я люблю тебя. Там тоже
откуда какие палочки, ёлочки, понимаете?
А пишет про любовь всё равно. Также в
комбинации. А другие группы? Нет,
конечно, социальная направленность
всегда. У нас в стране социалка в
текстах всегда считалась круто. Потом
почему считалось круто? Потому что про
социалку петь не разрешали. Петь можно
было там липутик, лили гном, леденец
большой, как дом. Это считалось уже
круто, когда малежик это спел. А у
Лилипутика ручки меньше лютика. Это уже
считалось смешно и остро и всё такое
вот. Потому что всё было чётко абсолютно
про любовь там и про айсберг, и про
что-то и маэстро там. Каких только песен
не было. И Ленин такой молодой, и юный
октябрь впереди. Вот. Но музыканты мы в
первую очередь, мы всегда тексты для нас
это последнее было для нашей группы, для
Дюны. Для нас первое - это мелодия.
Мелодия, аранжировка, стиль музыки
такой. Вот за счёт этого у нас такой
стиль особый-то и получился. На самом
деле мы мы не играли вот этот бас.
Этого у нас не было. У нас были
инструменты, всё как положено. Да. Ну
как-то социалка сама сама собой
почему-то появлялась, потому что ну
принято у нас в стране всегда
обязательно. Поэтому можешь ты не быть,
но гражданином быть обязан. Поэтому, в
общем-то, социальная составляющая всегда
в текстах была. Вот вы ещё ухватили
такую штуку, как
вот приведу в пример. Ну, коммунальная
квартира, понятно, и ещё,
ну, это прямо дурка,
ну, партизанская. Это история, знаете,
про что? Вот есть такое ощущение, что м
люди, когда пошли реформы, когда пошла
инфляция по 400%, да, все потеряли на
зарплату ничего невозможно купить, все
очень разочаровались в как бы вот все
начала сначала думали, мы будем капной,
ну, даже не разочаровались, а просто
были ошарашены все люди. Все люди были в
такой растерянности, что ещё недавно,
там 4 года назад у нас было наше
будущее, которое себе обеспечили
положив деньги на сберегательную книжку,
да, и или там купить ковёр или
хрустальную вазу, да, это было мерило
там. Вот. А тут вдруг, ну, вообще просто
оттаз. Зарплаты не дают, ничего нету,
деньги пропали. Это была растерянность,
граничащая просто с каким-то, ну, не
ужасом, а, может быть, даже ужасом. Ведь
людям надо было детей растить, всё это
такое, самим себя как-то прокормить,
образование куда-то делось, военные ниже
плинтуса там. Ну, понимаете, вот это вот
всё ещё тут ээ
милиция тоже не справляется со своим.
Ну, в общем, такая разруха. Ну вот и
спасение как будто было в мыслях про то,
чтобы вернуться прошло,
про своё будущее,
наоборот, про великое прошлое.
Не, великое прошлое оно всегда было,
потому что, ну, что, ну, вот даже
сейчас,
вот сейчас даже вот в этом году я
половину своей жизни прожил в Советском
Союзе. Ну, то есть 31 год я прожил в
Советском Союзе, понимаете? Да. И 31 год
в России. И из меня советское на моё
прошлое никак и не убрать, не вытравить.
Я всё равно всё сравниваю, что было
тогда.
И никогда не говорю, что плохо сейчас,
что я говорю, что тяжело было жить уже
потом тяжела, потом легче, легче, легче.
Да, всё равно не было плохо жить. Жить
было вот по моему характеру,
оптимизм такой стараюсь. Пог говорю,
музыка такая была. Вот. Да, ну, конечно,
там вот зарыт в амбаре пулемёт. Ну,
пророческие слова.
ещё такой.
Не без этого, да?
Ну да, да. Мы откроем свой пионерский
лагерь опять.
Да. Вот вот пришёл Запад, тут всё
позахватывал. А, но мы ещё
Нене, у нас во многих песнях это Серёжа
вообще любил такие тексты очень сильно.
А это его?
Это его текст.
Нет, не его. Это наш текст со Славой
Трусовым. Его мелодия. У него был про
комсомол. Она какая-то вообще что-то
такое про комсомол. Я говорю: "Не,
Серёг, нет, просто это уже был после
девяностых, и поэтому, ну, то есть
пулемёты, это девяносто третий год, что
ли?"
Дадада. Вот получается, что в начале в
самом девяносты девяносто первый это
страна Лимония. Это про деньги,
да? Да.
А потом в девяносто второй, девяносто
третий это такой вот эта шоковая
терапия, да, этот кризис,
после чего уже всё, мы поём про
коммунальную квартиру. Как было хорошо.
Коммунальная квартира, да. Как было
хорошо. Вот хороший. А, а до этого
привет с большого бадуна Борько Бабник,
а коммунальная кварти море пиво. А
коммунальная квартира - это уже потом,
это уже девяносто пятый год, наверное
девяносто четвёртый, девяносто пятый.
Вот. Но специально не прослеживалась,
просто так такая, знаете, ностальгия по
Советскому Союзу. Вот этой комнати и
была. Тем более не я её сочинил и не
Серёжа. Это у меня товарищ Сергей
Паради.
Он прислал слова: "Это криминальная
квартира".
Она изначально была криминальная
квартира, типа как у Зощенко, да?
Криминальная квартира. Потом там другие
были совершенно персона, ну, не
совершенно, половина персонажа была
другая,
и мелодия чуть-чуть не такая. Мы просто
её переделали. Я спросил разрешение:
"Могу переделать?" Он говорит: "Да". Вот
мы переделали. Я посчитал, что
коммунальная квартира очень хорошо
звучит. Она ещё в памяти у у большого
количества наших граждан. И так она раз
и понравилась людям.
Но были ещё между ними и шуточные песни,
конечно, там. Хотя вот про Васю тоже как
вроде шуточная, а как раз мы там про
блок НАТО, про ООН подразумевали, как он
бьёт рукой, как он бьёт ногой наш Вася.
И никуда не убежит негок никакой. То
есть там была в этой песне тоже
чеченская компания
освящена с когда негодный элемент точил
возлобью инструмент. Там такие ребята в
папахах с этими. То есть, ну, ну любили
мы немножечко социалки, да? А сейчас уже
вс всё уже не надо никакой социалки.
Сейчас надо про любовь петь или про
бухло.
Помните, в девяносто шестом году были
выборы, была большая компания,
да?
И вы участвовали?
Ну, а кто не участвовал?
Не, я никого не обвиняю. Просто
не я не в плане того, что я от чтото там
оправдываюсь. Да нет, что вы. Во-первых,
мы с удовольствием поехали, потому что
мы не хотели коммунистического прошлого
в том виде, в котором его предлагал ээ
Геннадий Андреевич. То есть опять всё
поделим, вся власть советом и всё такое.
Мы боялись гражданской войны, которая
может произойти, поэтому поехали
поддерживать всё-таки более либерально,
демократично настроенную
э часть правительства, хотя понимали,
что это тоже, в общем-то, ну, мягко
говоря, варюги. Вот.
Ну, время показало, арюги не в плане
того, что они у нас деньги украли, да, и
это тоже, а в плане того, что пошли вот
на такое сближение с Америкой и со всеми
этими ценностями европейскими. Мы прямо
лапки подняли. Не мы, они прямо подняли
лапки. Наше правительство, всё, что
вокруг, вот эти все реформаторы.
Вот. А мы прямо подыграли, продались за
жвачку, там, за варёнку, за колбасу, за
какую-то. Ну, продались сами. Вот за про
то, что мы пели, типа страна Лимония,
да, о там как ништяк, а у нас не очень.
Мы сами свою страну тогда и поэтому на
выборы всё равно поехали за них. А пото
за кого было ехать, а надо было
обязательно позицию свою каким-то
образом показать. Обязательно.
А мы открывали концерт песни Борька
Бабник.
Настолько, мне кажется, из-за неё и
пригласили. из-за этой песни
политические метания Виктора я тут
комментировать не буду, так как этот
канал не про политику, а вот мимо
истории про Борь Бабника я пройти не
мог, потому что, казалось бы, эта песня
про гулящего соседа, но в девяносто
шестом году эта песня заиграла новыми
красками, потому что Рыбин, да, и в
общем, в этот намёк был довольно
прозрачен. Ээ Борько ассоциировался с
Борисом Николаевичем Ельциным, тогдашним
президентом, который в это время
баллотировался на этих выборах на свой
второй президентский срок. Мм сказать
ли, что это было смело? Да, это было
безумно смело. Ну вы представьте, если
бы сейчас кто-то спел песню Вовка
Озорник на государственном концерте. А
тогда, пожалуйста, политтехнологи
девяностых были уверены, что этот трек
очеловечивает их кандидата. Ну, то есть
она как бы оживляла образ этого
кандидата.
Да ещё как. Его надо было, конечно,
оживить маненько. Борис Николаевич был
уже к тому времени такой достаточно
квёлый. Такой его надо прямо сейчас мы
над Байденом смеёмся, а над Борисом
Николаевичем тогда никто не смеялся.
Странно. Не так часто показывали,
обсуждали. Это образ оживлялся, да. Но в
той в том концерте, где он танцевал с
Женей Осиным, это другая было две
бригады. Вот мы голосули проиграешь и та
тоже какая-то
наша типа от олигархов, а та от кого-то
ещё там. Ну вот так вот мы ездили,
да. Ну нам заплатили деньги, мы же не
бесплатно тоже ездили. Нормально. Работа
есть. Работа.
Большой тур был.
Ну, по-моему, больше тридцати концертов.
За какой период?
Ну, каждый день концерт, потому что мы
каждый день были в большом каком-то
городе. У нас был самолёт свой, и вот мы
перелетали каждый день. Ну, достаточно
сложно, потому что концерт допоздна
идёт, потом перелёт, ну, чуть-чуть
поспать и дальше. Вот так, да, 30 с
лишним дней закончили мы во
Владивостоке.
И это был самолёт для какой-то группы
музыкантов. Самолёт был, да, Ту-14
военный там За Жуковского. Мы на нём
летали, на нём было написано: "Голосуй
или проиграешь". И вот нас несколько
команд, может быть, около десяти,
наверное.
Ну, все так весело, сдружились, ездили,
уже стали разбираться в ситуации
более-менее. И сработало мнение, в
общем-то, когда люди, а там же в каждом
городе пресс-конференция, обязательно
спрашивают. Ну, так сильно
подготовленная была компания рекламная,
выборная, очень сильная. Ну и всё, планы
избежали все войны. Я не говорю, что
если бы выиграли коммунисты, тогда, что
была бы точно война, но опасение такое
было.
Настораживало всё.
Саша Малишевский, кстати, тот самый
Пупс, умер ещё в девяносто третьем, и
после этого состав группы менялся
несколько раз.
Только Рыбин оставался как бессменный
фронтмен. Тем не менее, группа Дюна была
на коне все девяностые. И вот само слово
Дюна у меня в голове ассоциируется
именно с этой группой. Не с научной
фантастической эпопеей Герберта, не с
фильмами по ней, по этой книге, не с
компьютерной игрой, именно с этой
музыкальной группы. Пишите в комментах,
что для вас такое Дюна. Я Радион Чепель,
это проект Исходники. Виктор Рыбин,
памятник девяностым, который показывает,
что в то время можно было прожить не
только с пистолетом, но и с чувством
юмора. Мы ещё вернёмся. Пока.
 

////////////////////////////