Цветение одуванчика (1992 год). Фразы и цитаты из фильма

страна. Украина

Жанр. социальная драма. Трагедия молодого сельского парня. Лишенный родных корней, герой постепенно становится люмпеном.

Все фразы и цитаты

"Год тот, 1991-й от Рождества Христова.
Год провозглашения акта о
государственной независимости Украины,
год воскресения народа, объединенного
великой идеей свободы."
Так и тянет его, как лягушку в болото.
Ничего, далеко не убежит.
Вот черт! Где его теперь искать?
"...над немецко-фашистскими захватчиками.
Мы в большой скорби,
склоняем головы над памятью тех..."
Ну что, Волосюк, жарко?
Да? Ясно.
Ну что, дело передаем в прокуратуру,
так что, можешь приходить, писать заявление
на Броню. Давай завтра с утра
в участок и пишем заявление.
Я ничего писать не буду.
Не понял. Почему?
- Это наше с Броней личное дело.
- Ага.
На почве любви.
Ясно. Молодец. Правильно. И не надо.
Тем более, что Бронь уже сам доигрался.
Обойдемся без твоего заявления.
Вон, слышишь?
Ну, давайте быстренько,
Броню возьмем и пойдем обедать.
Золотые слова!
Куда залез, сука. Может, прочешем?
А что, уже чешется?
Разговорчики!
- Разрешите, товарищ майор.
- Отставить.
Так уйдет же.
Куртку забери.
Да. Да, слушаю.
Пока нет.
Есть.
Буду докладывать по рации.
Слушаюсь.
Товарищ майор, моя жена звонила.
Она там обед приготовила.
Может быть, заедем ко мне?
Праздник всё-таки.
Тем более, набегались...
- Куришь, лейтенант?
- Нет. "Душанбе" раньше курил.
Сейчас бросил. Как
участковым сюда переехал,
жена сказала: либо бросай
курить, либо не перееду.
Выполняю ее ультиматум.
Жена что, таджичка?
Нет. Русская, слава Богу.
А у меня таджичка.
А стукачи твои ничего перепутать не могли?
Да нет. Ребята все надежные, проверенные.
После армии. В оружии разбираются.
Это хорошо, когда надежные.
Тетя! Тетя!
О, Юра, а ты что, купался?
А босой чего?
Да так, пришлось немного поплавать.
А вы здесь никого не видели?
Милиции, что ли, а?
Нет, не видела.
А вы бы не сходили к нам?
Посмотрели бы, нет ли кого, а?
Ой, Юрочка, если бы ты беды не натворил.
Хорош вам.
"Разве можно его изменить быстро и легко?
Именно нашему поколению выпала историческая
возможность сказать прочь неволе,
отныне мы сами будем жить
и хозяйствовать на своей земле.
Все переживем, все вынесем,
сами построим свое государство, переделаем
экономическую и духовную жизнь."
Ну что, набегался?
Нанырялся, наплавался?
Может, поговорим?
Про что говорить, гражданин начальник?
Хочу - бегаю. Хочу -
ныряю, как вы говорите.
У нас что, это запрещено?
- Мать где?
- Где, где.
На Горобках. А то вы не знаете,
какой сегодня день.
Музыка эта ваша...
Когда освободился?
Когда освободили, тогда и освободился.
Грамотный. По какой сидел?
По 206-й два срока. А че?
Ни что! Лагерь какой?
Палаточный.
Ладно, ты посиди пока здесь,
подумай о жизни.
Только не укуси его.
Бронь задержан, ведем обыск.
Никак нет. Пока не нашли.
Нет, сопротивления не оказывал.
Побегал немного.
Говорит, из-за хронического
страха перед властями.
Так точно.
Да.
Ясно. Люди? Нормально, отдыхают.
Тьфу, твою дивизию!
Слушаюсь, товарищ полковник.
Конец связи.
Гражданин начальник, может,
вы объясните, что они ищут.
Если самогон, то у нас
нет, мы и не гоним.
Значит так, парень, давай короче:
вчера в Изыклово был?
- Был.
У тебя видели пистолет системы Макарова.
А месяц назад из пистолета такой системы,
возможно, из того,
который видели у тебя,
был убит наш сотрудник.
Кумекаешь, чем это тебе пахнет?
И это всё?
А тебе мало?
Мне хватает того, что я имел.
Пусть ваши соколы меня развяжут.
Куда я денусь?
То, что вы называете
пистолетом системы Макарова -
деревянная игрушка.
Жаль, что я ее где-то около клуба потерял.
Это правда?
Ой!
Если это так, даю слово
офицера, тебя отпустят.
Но эта игрушка нам нужна, как вещдок.
Поэтому напряги, дружище, свою память,
и вспомни, куда ты ее засунул.
Вот точная копия той игрушки,
со всеми деталями.
А это что?
Там трещина на колодке.
Товарищ майор, вот, нашли.
Думали, уже не найдем.
Главное, нашли примерно
там, где он и говорил.
Из-за этой херовины вторые сутки на ногах.
Может, к чайной подбросите?
А то мне как раз на пиво пора.
Ножками, Юра, ножками.
"На нашей свободной украинской земле
никогда не будет ни одного
иностранного солдата.
Так же, как и украинский солдат,
никогда не ступит на чужую землю
с захватнической целью."
Что это они здесь строят?
Та дамбу насыпают.
Зачем, интересно, они их сыплют?
Бог его знает. Сыплют чего-то.
Страха для людей недостает.
"Три танкиста, три веселых друга!"
Семенович! Семенович!
Я капитан запаса.
Молодец, батя. Чего там,
на Горобках, порядок?
Эх, Семенович,
мы в Берлин пришли,
но вы дойдете
в Вашингтон.
Давай, Никитич,
давай домой, выспись.
"Броня крепка и танки наши быстры!"
Зачем вы выключили музыку?
Праздник у людей.
Ты же только полгода, как пришел.
Что же ты творишь это?
Ты знаешь, ирод проклятый,
что ты на надзоре?
Ты должен вечером дома быть,
а не шляться там, где ты шляешься.
Они тебе срок впаяют. А что тогда?
Опять в тюрьму?
Столько народу набралось.
Люди поминают на кладбище,
а мне рассказывают:
"Беги, потому что твоего Юру там ищут."
Хватит, мама, всё.
Или забирают. Полный двор милиции.
Не подходи ко мне, стерва!
Глаза бы мои тебя не видели.
Говори, что ты там уже наделал?
Да ничего я не наделал.
А чего же те собаки сюда приезжали?
Это же зондер-команда, мама.
У них обучение.
Отработали все по тревоге,
и поехали водку пить.
Что ты из себя дурака корчишь?
Что ты мне голову морочишь?
Какую водку? Какую, какую?!
Ну хватит, мама, хватит!
Я же говорил, не было ничего.
Ой!
Юра!
Танцевать будешь?
Опоздала, дорогая, я уже
свое оттанцевал и откланялся.
А вам письмо от Славы.
Сегодня в клубе, говорили, танцы будут.
О!
- Мама.
- А?
- Письмо Славы.
- Ой! А где мои очки?
- Дай я прочитаю.
- Хорошо. Читай.
Потому что после этой реформы...
Разве что здесь найдешь.
"Здравствуйте, мои дорогие мама и Юра.
Шлю вам сердечный привет из Вильнюса.
Хочу сообщить, что у меня всё нормально.
Правда, под конец, служба
тянется особенно медленно.
Когда делать нечего,
просим молодых бойцов
читать вслух дни до приказа.
Верим, что дембель неизбежен,
как крах капитализма.
Вильнюсский телецентр теперь наш.
Местные, правда, всё время стоят
с флагами вокруг него и кричат:
"Русские, вон из Литвы."
Но нас это только веселит,
особенно, когда мимо такой
толпы проезжаешь на танке.
Правда, в увольнение в
город мы сейчас не ходим.
Литовцы совсем оборзели, и
часто избивают наших солдат.
Но мы тоже в долгу не остаемся,
но об этом, Юра, не в письме,
а уже при встрече.
А, вообще, пусть не надеются,
что мы им отдадим Литву.
Скоро всю эту фашистскую
сволочь мы поприжмем.
Мама, как ты там?
Обо мне не волнуйся, я в танке.
На этом прощаюсь. Если мое письмо
придет к празднику Победы,
то поздравляю вас с
праздником, и крепко целую.
С дембельским приветом
и до скорой встречи. Ваш Слава."
Ура, бледнолицые!
О, и Красная гвардия здесь!
Семеновцы, орлы, как служба?
Что будем докладывать начальству?
Ты давай, иди отсюда.
Где ты так нализался, а?
- Я?
- Ты.
И где ты смотрел, макарон!
- Ты смотри!
- Эй, стоп!
Босота! Сержант Гавненко, руки вверх.
Юра...
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Петра не видели?
- Не видели.
Не видели? Ну, пока, ребята.
- Пока. Юра, ушли.
- Пока.
- Всё нормально.
- Пусть проспится.
А то доходится у меня!
Юра, не приставай ты к ним.
- Привет.
- Юра, чего ты такой хулиган?
Все нормально.
Этот бритый с зоны вернулся.
Иннокентий, ты хоть и мент,
но ты - человек.
Держи.
Профессор, свободно.
А ну, кыш.
Уважаемая публика!
Дамы и господа, колхозницы и колхозники,
а также другая сельская босота!
Поздравляю вас всех с праздником Победы!
Ура, бледнолицые!
А ну, погаси его!
- А чего я?
- Твоя очередь, недоносок.
- Что, конвейер стал?
- Чего-то остановился.
Так смотайся в кочегарку, глянь слесаря.
Я, Федосеевич, на формовке и без того,
так намотаюсь, что мне ваши
слесаря, знаете, к чему?
О, перекур?
- Это мужик или баба?
- А кто его знает.
Вроде с гирями, а девушки.
Так,
ребята, у вас совести
хоть на копейку осталось?
Я вам это домино запрещу скоро совсем!
С тех пор конвейер стоит,
а они мне здесь "козла" режут!
Федосеевич, та мы только сели.
Что вы только сели? Вот, как хотите,
не пустите мне конвейер...
Даю вам пять минут. Пеняйте на себя.
О, а это еще, что за новости.
Ой, моя дорогая, я скоро сам пропаду.
Господи! Юрий, что ты делаешь?
- Тихо, тихо.
- Юра.
Еще такого не было.
Ох, пусть только люди увидят.
Эй, спасатели, ключ на 90 забыли!
Вот это!
Подсматриваешь?
Недоносок.
Мария, я мужу скажу.
Эх!
"Есть миллионы искалеченных физически,
и изуродованных полностью людей.
И вины их в этом нет.
А потому, должны отдать им должное,
защитить их честь и достоинство,
создавать условия для
достойной человека жизни.
Ведь речь идет о целом поколении."
Сейчас все пройдет, все будет нормально.
Ну, он же не пил.
Ну, что он там пил?
Ну, правда.
Все будет нормально. Ну, не плачь.
Ну, каких-то десять капель.
Он знает, ему пить нельзя.
О, Юрась! Юрась, проходи к столу.
Боже, какие люди!
А я думал, уже не явишься.
Давай, вот с ребятами по капле,
за нашу со Светланой
счастливую семейную жизнь.
Прости, но я не могу с вами.
- Что-то душа не принимает.
- Душа не принимает?
- Горечко ты мое.
- Горько!
- А где это Лайма?
- Песни слушаем?
Юра, тут со Светланой из
Москвы девушка приехала.
Латышка. Ты что?
Она что, с тобой в университете учится?
- Учится.
- Пошли, проведем.
Пошли.
А что у тебя за беда? Желудок?
Про Афган память.
Та ты что, афганец?
Ну как? Удостоверение участника есть.
Ну, мы же в контингент не входили.
А как?
Нас из Союза вертушками забросили
на перехват караванов.
Группа была 30 человек.
Делали засаду, ждали.
Ну, а дальше, сам понимаешь...
- Понравилось?
- Очень красиво.
Однажды дождались.
Заметили нас издалека, зажали.
Гоняли по горам, как зайцев.
Мне живот трижды прошило.
С 30-ти осталось семеро.
Теперь это, как только
выпью, скручивает гадость.
У нас в Латвии есть праздник песни.
Это интересно.
Собираются сотни людей и
получается огромный хор.
- Лен, ты домой идешь?
- Иду.
Я всех слов не понимаю,
но догадываюсь, о чем поют.
Вот я тебе дома дам.
Вообще-то, я люблю серьезную музыку -
Бах, Бетховен, Быстряков.
Мне у вас очень нравится.
Я в Каксоске побывала.
Я впервые на Украине,
тем более, в селе и на свадьбе.
Ты не можешь представить,
как мне здесь всё интересно.
А где лучше, у нас или в Прибалтике?
Не знаю. У вас красиво,
краски все ярче, но у нас
тоже красиво, только по-другому.
- Ты надолго приехала.
- Нет. Что ты?
Завтра нужно улетать.
Еще, правда, билета нет.
Не знаю, как придется выкручиваться.
На Ригу летишь?
Сначала в Москву, потом - в Ригу.
Если не против, я провожу тебя в аэропорт?
Как хочешь. Я не против.
А этот мужчина интересовался,
не собираюсь ли я оставаться здесь.
Обещал даже самого лучшего...
Ну парня. Как?
- Парубка?
- Вот! Парубка мне подобрать.
А что означает твое имя, Лайма?
Лайма - это богиня счастья в
наших латышский легендах.
Значит, ты приносишь счастье?
Надеюсь, что кому-нибудь принесу.
Это, чтобы вернуться
когда-нибудь в эти места.
Эй, братан!
Такси!
Слава труду!
Слава, слава.
Что вы в такую рань?
Кто рано встает, тому Бог дает.
Да ты тоже, вроде, не спишь.
Я так, путешествую.
А для чего эти дамбы? Что будет?
А ты думаешь, мы знаем?
Нам сказали возить, мы и возим.
Какая нам разница? Разница -
сколько платят. Вот это разница.
- Ты сам, откуда?
- Мы - ребята донбасские.
Что случилось, мужики, чего бастуем?
Да вот, не видишь, что ли?
Опять на кладбище напоролись.
Да тут, куда ни ткни,
везде эти кладбища.
Там кладбища, там кладбища!
Я им что, за сто километров
эту глину возить буду?
Председатель приехал,
сказал: "Берите здесь."
Мы и берем. Сказал, и сказал.
Наше дело - пахать. И
потом, вы сами видите,
что там не было никакого кладбища.
Там совершенно ровное место.
Здравствуйте, дед Михаил.
Как оно ничего?
Да ничего.
Может, помочь? Я опаской брился.
А че? На. Потому что, ей Богу,
десницу колотит.
Ого, смотрю, какая бритва у вас.
Видимо, трофейная?
Еще с войны осталась?
Ага. Это из Берлина.
Когда входили, я свою потерял.
А немцу тамошнему говорю:
"Комрад, - показываю, - бриться есть?"
Он и понял. Вот и принес.
- Дружба?
- Бритва хорошая.
И рука уже не та.
Так, может, поменяемся?
Я вам электрическую, еще почти новую.
А че? Давай.
Пусть эта еще тебе послужит.
И вот это к ней есть. Немец тот дал.
Что это вы, дедушка, коня взяли?
Да хотел с берега сено перетянуть.
Никитич говорил, что подсобит.
И видимо, что-то перебило.
Давайте вдвоем, потому Никитич
может и не появиться.
Кто здесь похоронен?
Это здесь моей покойной Насти отец лежит.
- Тесть ваш?
- То-то же.
Здесь когда-то сад был, вишни хорошие.
Так он как умирал, это в 33-м под голод,
сказал, чтобы в саду хоронили.
А там, крест под осинами,
где сено будем брать, -
то дед Хвалон, тоже под голод пропал.
Тогда умирали, как мухи.
Этих хотя бы хоронили. А сколько людей
свезли арбой в глинище.
Сняли, и все.
Эту партию отправляешь поскорее,
а потом мне доложишь.
Хорошо.
Юрий, у тебя совесть есть или нет?
Если совести нет, так хоть часы есть?
- Посмотри, сколько теперь!
- Восемь. Ну и что?
Восемь? И на черта мне такая работа!
Ребята два часа делают,
а он является, как барин в восемь,
и мы должны ему кланяться!
Вы, Федосеевич не горячитесь,
потому что еще движок застучит.
В том месяце мне полсотни за выгрузку
так и не заплатили, вы что-то
об этом и не вспоминаете.
Ой! Какой ты к деньгам грамотный.
А ну, переодевайся и быстро работать!
- Пётр, слышишь, профессор?
- Ну?
Моя завтра работать не будет.
Херня. Вольному - воля.
Петр!
Петр!
Уважаемые полтавчане и гости города,
перед вами Крестовоздвиженский монастырь -
украинское барокко середины 17-го века.
Основан полковником Пушкарем -
соратником Богдана Хмельницкого.
И откуда ты всё знаешь?
В лагере тоже библиотека есть.
Ты что, сидел? Могу я спросить, за что?
За одно и то же.
За что, одно и то же?
За неуживчивый характер.
Интересно. И с кем это ты ужиться не смог?
С собой, в основном.
Ну и с властями тоже.
- И что, много просидел?
- Восемь.
- Что "восемь."
- Восемь лет.
Ты что, шутишь?
Так, может, ты этот... Как? Рецидивист?
- А что, похож?
- Нет, не похож.
Правда, чувствуется иногда, что ты странный.
Но, по-моему, ты ничем не отличаешься.
- Отличаюсь.
- Чем?
Ну, хотя бы тем, что меня
участковый больше других любит.
А в чем это выражается?
А мы с ним в такую игру играем.
- "Режим-надзор" называется. Слышала?
- Нет.
Ну так вот, он приходит после 11-ти,
а я дома. Один-ноль в мою пользу.
Если ты выиграешь, тогда что?
Ничего. Я могу выигрывать до бесконечности.
- А если он?
- Вот. Он - другое дело.
Меня, скажем, три раза дома
не оказалось, и срок готов.
Опять тюрьма, что ли?
И какой же у вас теперь счет?
Два-ноль.
Так, это игра в одни ворота получается.
- Я жду.
- Ладно.
Кажется нам повезло.
- Ты паспорт не забыла?
- Нет. Ты что?
Тогда, пойдем. А паспорт потом отдашь.
Ладно.
Памятник Ивану Петровичу Котляревскому.
Между прочим, сооружен на
частные пожертвования.
Многоуважаемая, вы хоть знаете,
кто такой Котляревский?
Зачем спрашиваешь? Ведь
понимаешь, что не знаю.
Хочешь отгадаю, что с той стороны написано?
Попробуй.
"Слава сонцем засіяла,
Не вмре Кобзар,
Тому що на століття його вітала."
О!
"Так навіки його вітала."
Лицом к стене! Стоять!
Знакомься. Это Иннокентий.
Полное имя - Игорь.
А вот это Лайма, дурак.
- Иннокентий.
- Лайма.
Билет на Москву. Паспорт дай.
Желательно, на вечер.
На тебя вся Прибалтика смотрит. Понял?
Понял.
Боже, я так испугалась.
Надо же, такой голос дано,
и на Шведской числится.
Наверное, опять домой отпустили.
Я не поняла, что она о Шведской сказала?
Здесь так психиатрическую больницу называют,
потому что она расположена там,
где разбили шведов при Петре.
А знаешь, у меня ведь бабушка тоже шведка.
Ой! Не может быть.
- А дедушка?
- А дедушка - нет.
Дедушка - латыш, как и
все остальные из семьи.
- И внучка тоже?
- И внучка тоже латышка.
А далеко то место, где была битва?
Я слушаю. Говорите.
Доброе утро.
"Вечная память храбрым шведским
воинам падшим в бою под Полтавой."
Это шведы поставили?
Нет, наши в 1909 году.
А сколько здесь погибло, а? Не знаешь?
Точно не помню. Русских - 1300, кажется.
- А шведов в семь раз больше.
- Почему так?
Потому что у Карла было 30 тысяч
солдат, против 42-х - Петра.
И всего четыре пушки против 72-х.
Они пошли в наступление,
верили, что непобедимы.
Глупо всё. Правда, глупо?
- Дед или баба?
- Что "дед или баба?"
Отгадай, дед или баба.
Не отгадаешь - поцелуешь.
- А как узнать?
- Узнаешь.
- Привет, Вася.
- Ты видел?
- А ты ее знаешь?
- Какая-то новая.
Я надеюсь, тебе не попадет за этот танец.
Мы им объясним, что это я тебя пригласила.
Здесь должны же как-то тебя отблагодарить,
что ты позаботился о милиции.
Да что ты? Это пустяки.
Юра, чего скучаем?
Пойдем к нам, там веселее.
Спасибо, Жора, но я не один.
Да? А где она? Бери и пойдем.
А знаешь, ты прав.
По рюмашке за встречу.
О!
- Осторожнее.
- Она самая.
Между прочим, меня отправляют
в Москву на учебу по службе, разумеется.
Так что, могли бы,
как нибудь встретиться.
А как?
Ну, оставь телефон или адрес.
- А Юра?
- Потрясающе. Тсс!
Иди сюда.
Иди.
Иди.
Юра.
Ну, по чуть-чуть.
А что Юра? Я думаю,
Юра будет не против.
Тем более, у него совсем другие планы.
Он, кажется, тоже скоро уедет,
но совсем в другую сторону.
Только этот разговор между нами, хорошо?
Так надо?
- А то Юра обидится,
что я его выдал.
Окей.
Всё, ребята, мне пора, служба.
Шляпу дай.
Спасибо, Игорь. С меня причитается.
Да что ты? Счастливо, ребята.
Счастливо.
"Некий янец, родившийся в Яньском царстве,
вырос в Чу, и на старости лет решил
вернуться в родное царство.
Когда проезжал он через царство Цзинь,
попутчик его задумал над ним подшутить.
Указал на стену и сказал:
Это стена Яньского царства."
И янец побледнел от печали.
Указал на алтарь Земли и сказал:
"Это алтарь твоего селения."
И янец испустил глубокий вздох.
Указал на хижину и сказал:
"Это жилище твоих предков."
И янец залился слезами.
Указал на Могильный холмы и сказал:
"Это могилы твоих предков."
И янец зарыдал неудержимо.
Попутчик же его расхохотался и сказал:
"Я тебя обманул. Это царство Цзинь."
И янец не знал, куда деваться от стыда.
Когда же приехал он в Янь и увидел
там настоящие Яньские стены,
настоящий алтарь Земли, настоящие
хижины и могилы предков,
печаль его была уже не столь сильна."
Это что, за тобой приехали?
Да. Странно. Ребята,
наверное, побеспокоились.
Юра, я очень благодарна тебе за всё.
Я очень рада, что мы встретились, и мне,
действительно, всё было интересно.
Я чувствую, даже улетать не хочется,
но, что поделаешь...
Я хочу, чтоб в жизни у тебя
всё сложилось, чтобы ты был счастлив.
Я действительно этого хочу.
А как ты узнал, что я здесь?
Иннокентий звонил, просил,
чтобы тебя забрали.
Так что, может по сто грамм, а?
- Поехали. Пора в родные пенаты.
- Понял.
Картина Репина "Приплыли".
Что, гангстеры мерещатся?
Полегче на поворотах, Юра.
Я уже тебя предупреждал.
Третий раз нарушаешь режим-надзор.
Я тебя посажу.
Так что, давай, суши сухари.
Ё-маё!
Система Макарова.
- Тварь!
- Юра...
- Овца вонючая!
- Юра, не надо, не делай этого.
- Это не я.
- Руки!
Это Иннокентий тебя закладывает.
- Иннокентий?
- Иннокентий.
Он и в тот раз тебя заложил.
Помнишь, возле клуба, когда
за игрушечный пистолет шманали.
Гадом буду, отвечаю.
- Где сейчас Иннокентий?
- Он дома.
Его вчера вечером как привезли,
он сразу Семену заложил, что ты в Полтаве.
Я должен был тебя привезти, и сразу к нему.
Этот фраер тоже говорил, что там будет.
Вдвоем ждать меня.
А сам видишь, сюда забрался.
Я тебя, Юра, понимаю,
но и ты меня пойми.
Я в том году попался, машину зерна загнал,
так мне пять лет пахло,
а у меня женщина только родила.
И что, куда было деться?
Некуда было деваться, вот и залез.
Прости меня, Юра. Прости, прошу тебя.
Хочешь, я тебе все,
что угодно сделаю, только скажи.
- В воду, шакал.
- А?
В воду. И сиди там, пока не раскиснет.
Понял, Юра, понял. Сейчас.
Ну давай, сука, стреляй.
Давай, давай и оно попустит!
Не трынди!
Ко мне домой.
Здравствуйте. А Игорь дома?
Здравствуйте.
Пойдем, дочка, домой.
Сережа, ты куда?
Сергей, что случилось?
- В сельсовет.
- Объяснить можешь?
- Признаешь?
- Признаю.
Ну что, дружбан, расскажи, как ты сдавал меня.
Спой песню о западло,
а я послушаю, может,
врублюсь в вашу правду.
Давай, ты же умеешь.
"Юра, мы кореша с детства",
а сам все делал, чтобы
сгноить меня в лагере.
Понять не могу, где вы
беретесь, такие гниды.
Пойми, это не я. Пойми.
Ты можешь понять?
Что ты под лебедя косишь?
Юра, ты что? Ты с ума сошел?
- Да тебя, падаль, кончить мало.
- Юра...
Юра, перестань! Ты что, Юра?!
Вот сука!
Да. Совершил разбойное нападение
на участкового и дружинника.
Да, нанес телесные повреждения.
Овладел оружием - пистолет Макарова.
Угрожает расправой над представителями власти.
Да, ситуация критическая.
Есть готовится к встрече!
- У тебя курить есть?
- А? Ага.
Раскисло.
Берите мои, товарищ старший лейтенант.
- Потому что его булькают.
- Спасибо.
На, водяной.
Высылают группу захвата.
Надо встретить.
Ага.
"Мама, простите меня. Юрий".
Здравствуйте. А я вам бритву
принес электрическую.
Вот спасибо, Юрочка.
А я вот, как раз на
похороны буду собираться,
то и попробую твою электрику.
- Кого же хоронят?
- Бабу Морозиху.
Не захотела жить, повесилась.
Он Горпина пришла, и хвастается.
Она ходила перед тем в больницу,
а врач ее смотреть не захотела.
Сказала, чтобы шла домой,
потому что эта болезнь не лечится.
И она забеспокоилась.
Потому что, как пришла, то
ее уже не видели живой.
Та и жить ей было таки трудно.
Оно, в такое время, еще как-то,
а зимой? Что же у нее там за дом -
чердак рушился. Бывало, как хворостом
вытопит раз в три дня,
закутается в одеяло, и лежит
на печи, чтобы не остыть.
Куры с ней вот на печи.
А это, как пришла от
врача, уже не выдержала.
Под шестом за домом задавилась.
Ну что, Юра, замочат тебя мусора.
Как пить дать, замочат, и не ухнешь.
Ну, я шакал.
Убей мусора - не могу.
Люби - не могу.
В своего стреляй - не могу.
Шакал! Шакал я, шакал!
Товарищ майор.
Бронь, вы окружены!
Сдавайтесь! Сопротивление бессмысленно.
Бронь, сдавайтесь. Вы слышите меня?
- Ну что, дышит?
- Да дышит пока.
Давай, в госпиталь его быстро.
Коля, носилки давай.
Майор, оперативник с вами полетит?
Нет, он в машине поедет.
Что смотрите?
Где ваше оружие?
Не найдете,
сядете вместо него.
Пидоры вы. Козлы гремучие.
"Позвольте торжественное заседание
Верховной Рады и Правительства Украины
посвященное Дню Независимости Украины
объявить открытым."
С вещами на выход!
 

////////////////////////////