«Эскадрон» (пол. Szwadron) — польский художественный фильм режиссёра
Юлиуша Махульского, снятый в 1992 году по собственному сценарию
Все фразы и цитаты
В январе 1863 года
в Польше, которой 100 лет
не существовало на карте Европы,
вспыхнуло восстание против России.
Против 30-ти тысяч повстанцев
царь послал 300 тысяч солдат.
Я был одним из них.
Нет, не скажу. Девки тут
ладные, Ваше Благородие.
Май 1863 года
Как стоишь перед старшим?
Встать!
Виноват, Ваше Благородие.
Молчать!
Степан, напои коня!
Тут не праздник, тут война!
– Так точно, Ваше Благородие.
– Смотри у меня!
– Седлать коней!
– Да, Ваше Благородие.
Построиться в колонну
и ждать команду к наступлению!
Ротмистр Добровольский,
командир эскадрона
Третьего Новороссийского полка,
Ваше Превосходительство.
Ваше задание – ликвидировать
банду полковника Марковского
в районе севернее Опатова.
Понимаю. Разрешите выступить?
Нужно подождать.
Нет для вас проводника,
нет прикрытия.
Прошу прощения,
Ваше Превосходительство,
двести вооружённых до зубов драгун
не нуждаются в прикрытии.
Вы будете ждать поручика Журина.
Я готов сам провести эскадрон.
Как поляк, знаю эту страну.
Вы ни черта не знаете.
Здесь война идёт
за каждым деревом,
за каждым забором,
за каждой проклятой
еврейской лавкой.
Журин поведёт эскадрон.
– Вы свободны.
– Слушаюсь.
Какой-то Журин будет
нас сопровождать.
А мы кто, новобранцы? Или больные?
Журин Егор Лукич.
Добровольский
Ян Станиславович.
Очень приятно.
Слышал, что вы лучше меня
знаете мою родину?
Кое-что знаю.
Я представлял себе,
что эта война будет видом манёвров,
только с применением боевого оружия,
штыков и сабель.
Иногда случится стычка
или битва,
которая закончится
разгромом дерзких бунтовщиков.
А через несколько недель
мы с триумфом вернёмся домой.
ЭСКАДРОН
Смотрите! Там!
Вот вам наши патрули.
Где же ваш дозор, поручик Журин?
Вот наши казаки!
Худоус! Послать двоих.
Немчук, Емельянов!
Вперёд!
Вот молодец!
Настоящий драгун, а?
Как тебя зовут?
Зовут? Кличут Симхой.
Симха... А фамилия?
Я здешний, от сапожника Лейбы.
Меня здесь все знают.
Емельянов.
Я знаю!
Фамилия Файндуфт.
"Fein duft" (нем.)
«Тонкий аромат».
Может, кто-то из господ
имеет желание понюхать его?
Так куда ты ехал?
Я скажу, я скажу!
Меня послал мой мастер в Струпице,
где пан эконом заказал
эти прекрасные сапоги.
Так я их немножко примерил.
Зачем эконому
с утра новые сапоги?
Говори правду, если не хочешь
быть битым –
ты вёз устные поручения
или письмо?
Но...
Я не понимаю, что
вельможный пан говорит.
Обыщите его.
Ищи в бутах.
Ясный пан, ясный пан офицер,
это не мои сапоги! Нет!
Я их взял у своего мастера.
Он меня убьёт.
Ясный пан, он меня убьёт!
Ни черта нет,
Ваше Благородие.
Емельянов!
Это не твоё!
Это трофей Немчука.
Немчук, молодец!
На тебе, за твой подвиг.
Благодарствую, Ваше Благородие.
Выпью за вас.
Они мне не нужны,
Ваше Благородие.
Бери! И береги,
как зеницу ока!
Ну, довольно баловаться
с жидовской мордой.
– Файоль!
– Капитан!
Отправляемся!
Последний взвод!
Быстрее!
Спешиться!
Два вот, Ваше Благородие,
которое?
Этот.
Ну, так...
Фамилия?
Меня зовут...
тот, у кого нет денег.
Еврейская юла.
Человек, ты же
стоишь перед судом.
Если не будешь нам тут
отвечать, как положено,
то у нас есть такие деликатесы,
что твоя задница
год будет синей.
Я Лейба, сапожник.
Ты послал этого Ицку
с сапогами к эконому?
Пан эконом где-то в Силезии.
Ему нужно было бежать,
потому что пан
Марковский хотел его
немножко повесить,
за то, что он набил морду одному мужику,
может, раз, может, два раза...
Ты мудрый еврей, и ты хорошо знаешь,
о чём я тебя спрашиваю.
И ты нам сейчас скажешь, кто говорил
держать осёдланных коней,
и сообщать повстанцам
о передвижениях наших войск.
Коней?
Это сначала комитетчики,
а потом те национальные жандармы.
И ладно бы они только говорили,
на то они и жандармы.
Но они нас страшно били.
Ты же знал, что наши войска
приближаются,
когда послал Симху с бутами?
Откуда я знал,
мне нужно было много работать,
я даже не выходил из халупы.
– А Симха не выходил?
– Как это не выходил!
Я его сам посылал, то за водой,
то за воском.
Но он такой глупый, что его посылать,
прошу прощения, только за смертью.
Получается так, что в этот раз
ты и вправду послал его за смертью.
Зачем говорить
такие плохие слова?
Казак!
Отведи-ка в сторону еврея.
Сейчас ты.
Из всего следует, что ты был на службе
у повстанческой организации
и старался предупредить её руководство
о передвижениях наших войск.
За это есть только одно наказание –
повешение.
Пан генерал шутит!
За что меня повесят?
За шею.
Как это так? Это невозможно!
Сейчас убедишься.
Виноват в шпионаже или нет?
Фельдфебель Худoус.
Да Ваше Благородие, все евреи шпионы
и изменники. Надо их придушить и...
Точно, абсолютно точно.
Как поступают со шпионами?
Их вешают.
Поручик Журин.
Дело не совсем простое.
Этот город терроризировали
повстанцы.
Файндуфт мог действовать и доносить
из чувства страха перед ними.
Если он действительно служил
польским бунтовщикам,
нужно его передать следственной
комиссии в Радоме.
Я согласен с поручиком Журиным.
Граф, у вас нет права голоса.
Пишите.
Приговор принят тремя голосами
против одного.
Емельянов, подожди.
Какое твоё последнее слово?
Да, я хочу сказать
своё последнее слово.
Но это будет не только моё слово.
Это будет слово всех людей,
которые не хотят, чтобы русские
угнетали поляков.
Чтобы каждый мог исповедовать
свою религию.
Чтобы никого за его взгляды
нельзя было ни выслать в Сибирь,
ни вешать, ни преследовать.
Тысячи наших уже погибли,
но мы всё равно победим!
Это всё? Речь закончена?
Пошли!
Капитан, это незаконно.
– Поручик Журин!
– Капитан Добровольский!
Остановите казнь.
Поймите, у него могут быть
очень важные сведения,
которые сохранят сотню жизней.
Мёртвый он нам не нужен.
Мы не имеем права
сейчас вешать этого еврея.
Он сам признался, что принадлежит
к повстанческой организации,
и его должна допросить следственная
комиссия в Радоме.
Поручик Журин, здесь я решаю.
Всё.
Немчук, Емельянов, в патруль!
Мой капитан.
Первый отряд, встать!
А вы что тут, сволочи,
дармоеды, по коням!
– Немчук!
– Я!
– Останешься здесь.
– Слушаюсь, Ваше Благородие!
– Держи.
– Зачем отдаёшь сапоги?
Осмелюсь доложить, Ваше Благородие,
они мне будут мешать на пикете.
Тогда их нужно передать
поручику Журину.
Будет сделано, Ваше Благородие.
– Емельянов!
– Передам, передам.
Вперёд!
А... Фёдор Максимыч,
легки на помине.
Вы патруль в Сухеднюв
послали?
Разумеется, Егор Лукич.
– А пикет выставили?
– А как же!
Молодцом!
А где Емельянов?
Как где? Он же с вами поехал.
Он должен был отдать вам
сапоги этого еврея.
Ни Емельянова,
ни сапог я не видел.
Как? Я послал его час тому назад.
Как час?
Неужели удрал?
Как вам нравится бурная дурацкая
деятельность нашего капитана?
Почему дурацкая?
Упражняется с мужиками, которые
не поддержали повстанцев.
То есть наказывает тех,
кто нам симпатизирует.
Господин поручик, помогите!
Журин!
Это я!
Оставьте его!
Не везёт вам, пан староста.
То повстанцы вас бьют
за то, что помогаете нам,
то мы вас бьём,
так, на всякий случай.
Оставьте! Оставьте его!
Люди!
Ёб твою мать!
Файоль! Файоль!
Ёб твою мать!
Файоль ранен!
Фёдор Максимович,
принимай эскадрон!
Я?!
Нет, Суворов,
ёб твою мать!
Принимай, атакуй!
Горнист, ко мне!
Труби атаку!
Эскадрон, в атаку,
пошли!
Эскадрон, в атаку,
пошли!
Стой, остановись!
Назад!
Назад!
Назад, горнист, ко мне!
Труби отбой!
Эскадрон, назад!
Эскадрон, назад!
Эскадрон, назад!
Картечью, прямой наводкой,
пли!
Прямой наводкой, пли!
Эскадрон, в атаку, пошли!
Апрель 1864 года,
11 месяцев спустя
Стой!
Коваленко убит,
Ваше Благородие.
Вы ранены, Ваше Благородие?
А башлык-то с наших молодцев.
Вот это винтовка!
Прощай.
Ну иди сюда!
Иди, иди сюда, иди.
Ну куда ты, говнюк,
задницу застудишь!
Пускай, он как говно плывёт.
Ерёмин! Подойдите сюда.
Превосходный конь.
Купите!
Породистый, как вы,
Ваша Светлость.
Много не возьму.
Ваше Благородие,
что с пленными делать будем?
– Хуй с ними.
– Слушаюсь!
Седлай, Крыса.
Сколько?
Что-то вы мне не нравитесь сегодня.
Что с вами, Фёдор Максимович?
Я не хочу использовать мой отряд
для полицейских заданий.
По голове бей пленного, по голове!
По-вашему, я кто?
Скажите, Ян Станиславович,
у вас нет никаких сомнений?
Поляки, тьфу...
Нет, я не предатель,
граф Ерёмин.
Поговорим по-польски.
Я присягал Царю, как
Королю Польскому, и всё.
Но не все поляки так думают.
Потому что они нетерпеливы, как щенята.
Понемногу, Ерёмин,
всё могло бы решиться к лучшему,
понемногу.
Только они не хотели ждать.
Всё или ничего!
Ну так и нет ничего.
И конец...
мечтам и всякому прогрессу.
Я понимаю прогресс как уменьшение
всякого страдания на земле.
Граф Ерёмин читает «Колокол»...
Значит, социалист.
Интересно, что по этому поводу
думает генерал,
папа барона.
Герцен мне так же безразличен,
как Бисмарк.
Отлично, отлично.
А теперь в патруль.
Выполняйте!
Не видели поляков?
– И не одного!
– Где?
Да хотя бы в моей деревне.
Не проходит и дня, чтобы
хотя бы пару не увидела.
Вы хорошо знаете, что я спрашиваю
только о вооружённых.
– Не видели где-нибудь таких?
– Видеть – видела,
в том лесу.
Это были повстанцы?
Темно было,
не разглядела.
– За мной!
– Эскадрон!
– В кого стреляли?
– Ваше Благородие, четыре всадника,
увидели нас – стали уходить.
Тимофеев одного уложил.
– По коням.
– По коням!
Эй, солдат! Ко мне!
А, это вы, Ваше Благородие.
Что ты здесь делаешь?
Это ваши люди стреляли?
Да, мои. Но ведь ваши
стали убегать.
Кто убил казака, получит 100 палок.
Фёдор Максимыч, собственно говоря,
почему вы здесь?
Я был убеждён, что вы находитесь
под Бодзентыном.
Я шёл следом повстанческого отряда.
Какого отряда?
Баба около леса сказала,
что видела всадников с оружием.
Это мои казаки,
и та баба это знала.
Пожалуйста, никогда
ни о чём не спрашивайте
местное население.
Всё равно соврут.
Это полицейская работа.
Я – солдат.
Ну, хорошо.
Вам незачем заниматься облавой.
Поезжайте в корчму,
там будете принимать рапорты
и донесения, отряд оставьте здесь.
Эскадрон ждите там.
– Что у вас можно съесть?
– То, что перед вами.
И всё?
Пан офицер может заказать
яичницу.
Давайте.
Веронка!
Яичницу.
Пан Жолзиньский, Вицек, выйдите.
Хвала Иисусу, ясная пани!
Пан Жолзиньский, нам нужно
полфунта соли, полфунта селедки,
голову сахара,
корицу... три бутылки водки...
Сейчас будет. Бегом!
Чего тебе надо?
Там с Визгуном что-то случилось,
Ваше Благородие.
– Что с ним?
– Да кто его знает,
копытом бьёт, валяется, визжит.
Придурок, не конь, Ваше Благородие,
дурак дураком.
Извольте сами посмотреть,
Ваше Благородие.
Люди засмеют,
лежит, как свинья.
Оставь, дурак!
Крыса, вычисти его, чтоб был готов
в любой момент.
И в другой раз не беспокой меня
из-за такой ерунды, понял?
Виноват, Ваше Благородие,
виноват.
Чтоб ты усрался.
– Куда подевались эти дамы?
– Какие дамы?
Те, которые только что
здесь делали покупки.
А, те. Они нездешние.
А в какую сторону поехали?
Как-то не заметил.
А вы не знаете?
Что? Мы? Нет.
Это нездешние люди.
Скачи в Бодзентын,
проверь, нет ли их там.
Слушаюсь.
Стой, стой!
Ваше Благородие!
Ваше Благородие!
Вы живы, Ваше Благородие?
Можете встать?
Весь мундир порвали.
Сейчас поймаю – пристрелю,
как собаку.
Крыса, поезжай в Опатов,
привези мне парадный мундир.
Слушаюсь, Ваше Благородие.
Что случилось?
Несчастный случай.
Дайте мне какую-нибудь одежду,
пока мне привезут мундир.
Что-нибудь найду.
Но что вы, пан поручик,
хотите в моей корчме ждать?
А почему бы и нет?
Туда, пожалуйста.
Лошадь в конюшню.
Пожалуйста.
Это осталось от моего пасынка,
но подходит.
Он умер?
А, ушёл в лес. И кто его там знает,
что с ним...
Восстание закончилось.
Кто это сказал?
И откуда ты, Войтек,
можешь об этом знать?
Пришло от Комитета
и от русского царя,
что нет уже никаких беспорядков,
и каждый должен вернуться
к работе.
А если кто не пожелает
и будет народ бунтовать,
то его под стражей
доставят в Опатов,
а оттуда в суд, в Радом.
Столько народу перевели...
Столько хозяйства...
И всё снова должно стать, как раньше?
И ту землю, что нам комитетчики дали,
сейчас снова будут отбирать.
Не бойся, Куля.
Землю у вас не отберут.
Останется так, как постановил
тот Варшавский комитет.
Сам Светлейший Император разрешил.
Значит, и панщины не будет?
Значит, и Польши не будет!
Это уж как Светлейший Император
посчитает нужным.
Не верьте, мужики, чужому.
Мало наобещал тот,
первый император Александр?
Ну и что? Уехал в свой Петербург,
задницу нам показал.
Нет никакой справедливости и милости
к тем, кто не сумел победить.
А вы мне тут не смейте на Светлейшего
Императора наговаривать.
Иначе я вас возьму,
и в Опатов доставлю.
Придурок несчастный,
сучий потрох, это ты мне,
собачье мясо?!
Видели этого недоумка?
Ты же сам, сукин сын,
худший предатель, потому что
русским прислуживаешь.
И хочешь им христианский народ
на расправу, как Иуда, выдать!
Для того и мужик, чтобы служить.
Ну так служи, ублюдок негодный,
только кому-нибудь хорошему!
Тоже мне, великий генерал Бельгард!
Ты знаешь, у каких я генералов служил!
Да вы не сердитесь, Блажей,
здесь каждый о вас знает.
Пускай лучше пан полицейский
выпьет чего-нибудь.
На милость Божью...
Это же Франек Бала!
Откуда ты взялся, бедолага?
Тебя же в лес взяли,
и давно говорили, что ты погиб.
Ну, рассказывай. Взяли тебя,
служил?
– Меня заставили.
– Где?
В нашем полку, в Опатовском.
У Марковского!
Выпей водки, и рассказывай.
Сначала меня взяли
к косиньерам,
потом к уланам,
а когда убили моего коня –
снова к стрельцам,
уже подофицером.
И бывал в битвах?
Мы постоянно бились.
Было нас около 200,
а под конец осталось 15.
Три дня назад полковник
распустил отряд,
я пробирался лесами. И вот я здесь.
Не встречал казаков?
Гоняли меня, как зверя.
А одного...
пришлось застрелить в лесу.
О Боже, ты сам его застрелил?
А что?
Он на меня с саблей,
так что я должен был делать?
Затащил его в кусты,
со всем, что у него было,
только забрал хлеб и сало,
потому что ничего не ел
3 дня и 3 ночи,
питался прошлогодними
ягодами.
Слушай, Франек, раз ты был
у поляков
и стрелял в русских, то должен
пойти со мной в Опатов.
В Опатов? Зачем?
Затем, что есть такой приказ.
Каждого повстанца
доставлять в Опатов.
Там тебя казаки заберут,
в суд, в Радом.
Хочешь меня выдать?
Выдать русским?
Они меня там запытают
до смерти.
Таков приказ.
Ничего не поделаешь. Ну!
Собирайся по-хорошему,
чтобы не пришлось тебя вязать.
Ну!
Идём.
Ну, собирайся!
– Свободу!
– Не пойдёшь?
Не пойду.
– Не пойдёшь? А ну-ка повтори!
– Стой там!
Такой ты хват, да?
Стой, или прикончу!
Берите его, парни, берите!
Что здесь происходит?
Схватили бандита,
пан управляющий.
А, наш Франек!
Может быть, ты хочешь вернуться
на службу, ты, хамское отродье?!
Обожди, ты, польский вояка,
я тебе на голом заду
национальный декрет отштампую.
Курва, пулю в лоб получишь!
Стоять!
Отпустить его и отойти!
Ты что, старик?
В голове у тебя помешалось?
От имени Национального правительства
приказываю –
никому не сметь трогать этого солдата!
Национального правительства?
Закончилась национальная власть.
Полковник!
Марковский!
Никто не собирается сопротивляться
приказам Национального правительства.
Ясновельможный пан полковник,
имею честь доложить:
из Опатова вчера прибыл
эскадрон драгун с казаками
и разослал разъезды
по всем дорогам.
Знаю, но с этим ничего не сделаешь.
Полковник, у меня тут конь
под седлом,
спасайтесь.
Пока вы живёте – живёт легенда.
Ясный пан полковник...
Пожалуйста, пан офицер.
Я могу вам чем-то помочь?
Поехали!
Эй, а ну-ка подожди!
Стой!
– Постой-ка, голубчик!
– Молодцы!
Что пристали-то?
Я тоже русский.
Да неужели?
Это какой же губернии, земляк?
Послушайте, сукины дети!
Сволочи!
Я те дам, сукины дети!
Я поручик русского
драгунского полка!
Да ты что!
- Если не верите, пожалуйста.
- А саблей не хочешь? - На!
– Тихо, тихо...
– Ещё одно, малейшее движение –
я застрелю вас, как собак!
Ну!
– Журин!
– Кто стрелял?
Говорит, русский офицер,
Ваше Благородие.
Ну что рожи напучили!
Что вы здесь рыщите, а?
Почему не доложили, гады,
что здесь поручик?
По глупости, Ваше Благородие.
По глупости!
Ну-ка уёбывайте отсюда на хуй!
А ну, пошли к ебени матери отсюда!
Ваше благородие!
– Ваше Благородие!
– Крыса!
Мундир я привёз.
Привезёшь саблю господина поручика.
А понадобится – и хозяина корчмы.
Слушаюсь!
– Кто здесь живёт?
– Егерь-крестьянин,
который верховодит
в этой деревне.
Ну что ты, сволочь!
По Дону гуляет,
По Дону гуляет,
По Дону гуля...
Сундук. Открыть.
...казак молодой.
По Дону...
Фёдор Максимыч, а знаете,
кого мы наконец арестовали?
Полковника Марковского?
Правильно.
Сидел, подлец, в корчме,
переодетый в нищего.
О чём дева плачет?
О чём дева плачет?
Через него мы выйдет, наконец,
на тех, кто там, наверху, в Варшаве.
Оставьте это!
Дайте трубу.
О чём слёзы льёт?
О, Боже.
Здравствуйте, хозяин!
Если вам не трудно,
откройте этот сундук.
Это на смерть,
в последний путь.
Мы же солдаты,
и смерть нам не страшна.
Ну и пусть.
И так всё пропало.
Ничего не пропадёт.
Ни одна вещь не потеряется.
О! Так вы тоже служили в армии?
Ещё у Наполеона.
И под Смоленском,
и под Москвой был.
И надеялся,
что дождусь тех времён,
когда вас вышвырнем отсюда.
Навсегда.
Мы, русские, так неудольно
управляем этой страной...
Если бы поляки были
посговорчивей между собой,
Польша давно была бы
свободной.
Не трожь, не трожь,
стерва казацкая!
Это в могилу.
Ещё от князя Юзефа...
Не бойтесь,
все там будем.
И ксёндз будет.
И отпущение грехов будет.
Эй!
Эй!
Что с вами?
Ну что, дармоеды,
ни хера не нашли?
Поднимите пол.
Сабля, Ваше Благородие,
лично почистил.
Вы не считаете, что правда
в этой войне на стороне поляков?
У поляков свой расчёт,
у нас – свой.
А если говорить о восстании,
то его необходимо погасить
всеми разумными способами.
Разумными?
Ну да. Люди делятся
на умных и глупых.
Ум дан человеку для того, чтоб
как можно лучше прожить свою жизнь.
Она ведь у нас одна.
По-вашему, не существует
жертв, бескорыстия,
раздела на плохих и хороших?
Фёдор Максимыч, поезжайте
в корчму, к пленному.
Там не осталось ни одного офицера,
а на фельдфебелей
положиться нельзя.
Эй, баба, кто его убил?
Не знаю!
Чтоб вас зараза взяла!
И первым – этого
старого дьявола Блажея!
Блажей умер.
– Смирно!
– Вольно!
– Ваше Благородие...
– Я сказал... Все вон!
Слушаюсь!
Пошли.
Тысяча извинений, полковник.
Позвольте представиться,
поручик Фёдор Ерёмин.
Пан полковник,
я слишком молод, чтобы иметь
собственное мнение на этот счёт,
но все, в том числе многие,
кто доброжелателен к полякам, считают,
что это восстание было безумством
и не имело шансов на успех.
Слушай, молокосос,
ты внушаешь доверие,
видно твоё хорошее воспитание,
поэтому я тебе отвечу,
хотя ты и москаль.
Представь себе, что на старости
тебе разрешили вернуться на родину.
И тут вспыхивает восстание,
или не восстание,
бессмысленный бунт рабов,
которые не могут вынести
гнёта захватчиков.
Близкие тебе женщины изнасилованы,
друзья, родственники убиты,
а ты знаешь в саду место,
где закопал саблю и карабин.
Теперь скажи мне,
что бы ты сделал?
Я не знаю, пан полковник.
Мы действуем здесь как армия
единственного законного
Короля Польши.
Потому что на основании
Венского трактата, наш царь
является королём Польши.
Мы разговариваем как джентльмены,
а это исключает издёвки.
Всему миру известно, что польский
народ потерял независимость
по собственной вине, потому что
не мог собой управлять.
В своём прошлом он знал
отсутствие патриотизма,
анархию, продажность сеймов.
Очевидно, если бы Бог наказывал
за такие вещи,
то не остановился бы
на одной Польше.
Недавно провидение наградило
свободой Италию.
Разве итальянцы не грешили
против патриотизма? А пруссы?
На наших глазах становятся
великой державой.
А Россия?
Там нет бесправия?
Пан полковник,
я слишком мало знаю, чтобы
иметь собственное мнение.
Я этого уже не дождусь,
а ты увидишь, что здесь
будет твориться, когда зазеленеет.
Однако я сомневаюсь,
что вы когда-нибудь победите.
В этом можешь быть уверен.
Придёт время, когда вас
здесь не будет,
и Польша будет свободной.
Я своё сделал, и у меня
легко на сердце.
Вы можете убить меня,
для меня начались каникулы.
Думаю, поручик, вы не будете против,
если я помолюсь.
Привет! Господа, вот драгун,
который упал с коня.
Я первый раз в жизни такое видел,
чтобы здоровый вояка
дал себя выбросить из седла.
Не так ли, капитан Файоль?
Абсолютно!
Ничего нет, ни попить,
ни поесть!
Ну как?..
Ну и что ж ты, ребёнок мой...
Попка у тебя в кислом молоке
вымокла, да?
Я не с коня упал, а с Визгуна,
ротмистр!
С Визгуна... Значит, Визгун
кто такой, не конь?
Что он, рыба, сардинка, или кто?
Вы отлично знали, в чём дело,
когда продавали мне его.
Так ты недоволен Вигзуном?
Пожалуй...
я тебе отдам моего Аякса,
а на Визгуна сыграем в карты.
Только чтоб там был пуншик...
Шампанское, девушки...
Мы победили, понимаешь, граф!
Мы герои!
Твою мать...
Что за чёрт?
Это наш пленник,
полковник Марковский.
Как полковник Марковский?
Легенда.
Мы же вас, пан полковник,
целый год ищем.
Вы что, пастухом оделись?
Я первый раз вижу такой мундир
на полковнике.
Потому что недолго воюешь.
Нашёл! Мать её ёб!
Всю хату обыскал, ни хера.
А тут смотрю в углу – мусор,
не мусор, что такое?
Взял клок соломы.
Что такое – сигара, не сигара?
Вся канцелярия...
С тройной печатью – с орлом,
гербом «Погоня» и Михаилом.
Гражданину полковнику Марковскому,
командующему всех гражданских
и вооружённых сил.
После нашей последней встречи
в Варшаве,
гражданин Чарнецкий сообщает...
Был в Варшаве, вор!
Сволочь!
Интересная корреспонденция.
Ошибаетесь, это не просто
корреспонденция,
это гораздо больше.
То есть то...
Что, петля?
А, петля для этого
старого пердуна,
а для нас – повышение
и Анна на шее!
Ну, значит, мы сейчас побеспокоим
пана полковника.
В чём дело?
Вы знаете, что это?
Это переписка с Национальным
правительством.
И что теперь?
Теперь я очень попрошу вас,
пан полковник,
чтобы вы любезно рассказали нам,
с кем из членов Национального
правительства имели честь встречаться,
и какой у него адрес.
Для конспирации человек каждый час
называется по-другому.
Поручик, у вас есть что-нибудь
закурить?
С другой стороны, я могу дать
слово чести офицера,
что никогда не разговаривал
с лицом,
которое называло бы себя представителем
Национального правительства.
А гражданин Чарнецкий?
Ну был какой-то гражданин Чарнецкий...
Да, но кто был этот гражданин Чарнецкий,
пан полковник?
Не помню, может быть,
служащий казначейства.
Пан полковник Марковский,
вы нам скажете,
кто был этот гражданин Чарнецкий,
и где же вы с ним встречались?
Наверняка, в трактире...
или в парке.
Ты не знаешь, полковник,
чем занимался гражданин Чарнецкий,
этот хлыст в очках,
и при чёрном галстуке,
так я тебе скажу.
Это был последний диктатор
восстания – Траугутт.
Очень может быть.
Не договорились мы как-то по этой теме.
Мне кажется, пан полковник,
что всё, что вы тут говорили
об офицерской чести –
это ложь.
Не припомню в своей жизни случая,
чтобы я солгал.
Вы – паршивый пёс!
И мы будем относиться к вам,
как к псу!
Только собаколов
так относится к каждому,
и видит в каждом пса.
Пану полковнику кажется,
что его ждёт лёгкая смерть.
Вы не знаете,
что вам придётся пережить.
Я не боюсь смерти, потому что я солдат,
хотя вы мне в этом и отказываете.
Для вас нет разницы
между солдатом и полицейским.
Мы, поляки, знаем об этом,
даже слишком хорошо.
Адью, месье.
– В чём дело?
– Извините, извините.
Хотел пригласить панов
от имени фольварка в Хибице.
Ротмистр!
Пришла делегация местного населения.
Не местного населения,
только один я,
управляющий Петерзильге,
с ближнего фольварка
пана Влодецкого.
Кто там опять что-то натворил?
Нет, я хотел пригласить панов
на скромный обед.
Это всего полверсты.
А как у вас с пуншиком,
пан Петерзильге?
Потому что тут морды ждут.
А мясо будет?
Даже отличный цомбер,
один холоп поймал
в капкан лань.
Лани? Красивые пани?
Увы, жена год назад
оставила меня.
О, жаль.
Ждала второго ребёнка,
я отправил её в больницу в Краков.
По пути встретила казачий
патруль. Время неспокойное,
раненые бунтовщицы выдают себя
за беременных...
Начали её обыскивать,
трясти, так,
что она меня осиротила...
На войне, как на войне,
пан Петерзильге. Война.
Приглашаю, приглашаю от всего сердца!
Ну, если приглашают,
то идём!
– Связать пленного!
– Казаки ко мне!
Парамонов!
Господин капитан,
я останусь с пленным.
Нет, здесь с ним
останется Ашманн.
Почему?
Такой приказ.
Потому что вы – единственный
граф среди нас.
Парамонов, ёб твою...
Пан ротмистр, прошу слова.
Пожалуйста, пан Марковский.
– Но не связанным.
– Не связанным...
Развязать.
Ну что, надумал,
полковник Марковский, а?
Фёдор Максимыч...
Что это?
А, сволочь, убью!
Не стрелять!
Убью, как собаку!
Пошёл вон!
Сказал мне,
что даст адрес центра Национального
правительства в Варшаве.
Сволочь!
Носилки, и быстро!
Бегом, собаки!
Шапочка, Ваше Благородие.
Хуй с шапкой.
Позволь, душка.
С уважением, ротмистр Добровольский,
припадает к ножкам любезной пани.
Эмилия Петерзильге.
Гастон Рауль Файоль,
к вашим услугам.
Добрый вечер.
Пан поручик, барон Ерёмин.
Очень приятно,
Эмилия Петерзильге.
Мы уже виделись.
Не припоминаю.
Из-за вас меня понёс сегодня конь.
И едва не убил.
Видно, что вы недавно в армии,
но со временем привыкните.
Пан поручик,
обед подан. Прошу.
Там оставьте его.
Господин Петерзильге, позвольте
поблагодарить вас за вашу доброту.
Я бы даже добавил, что после
того, что мы пережили,
атмосфера вашего дома
нас очень привлекает.
Ваше вино великолепно!
Ваша дочь прекрасна!
А знаете ли вы, мадмуазель,
что в Лондоне англичане открыли
подземную железную дорогу?
– Коллега говорит, что...
– Вы напрасно трудитесь.
Если кто-то приезжает в чужую страну,
то должен выучить язык её жителей.
Мы в Польше.
Во Франции я, безусловно,
говорила бы по-французски.
Он такой же француз, дорогая паненка,
как я русский.
Француз из Витебска!
Простите. Я говорю по-польски.
Я читал, что они
открыли первую линию...
Подземной железной дороги.
Как подземной дороги?
Это что за концепт?
Для кротов?
Чего можно ожидать от англичан?
Очень вкусная эта телятина.
Это не телятина, это индейка.
Может быть...
Можно попросить ещё наливки?
Это не наливка, это вино.
Извините, господа.
Что же там, доктор?
Левая нога сломана,
два ребра, плечо прострелено.
Думаю, транспортировать его, ну...
никак нельзя.
Значит... выходит, батюшка, хуёво.
Кушайте, кушайте.
Полковник Марковский,
я кадровый офицер,
как и вы,
только я на царской службе.
Мы оба знаем,
что значит приказ, долг.
Но также должен вам сказать,
что я – человек чести.
И всегда чувствовал, и по-прежнему
чувствую себя поляком.
Я о вас говорил разные вещи в корчме...
Прошу прощения.
Иногда человеку приходится...
Ведь в армии ко мне
особое внимание.
Короче говоря,
я хочу вас отпустить.
Только должен найти повод.
Должен им что-то рассказать.
План такой. Вы мне даёте
одну фамилию
и адрес члена Национального
правительства в Варшаве,
а я вас отпускаю, как тяжело
раненного офицера противника.
И даю офицерское слово чести,
что тому человеку ничего не будет.
Я его предупрежу
и расстрою полицейские планы.
Связь с Национальным правительством
происходила через тайные
почтовые приспособления,
такие, как вы нашли
у старого Блажея.
Я мог бы наделить вас полномочиями
для получения корреспонденции
от центральных властей.
Полномочиями?
Да. Вы, ротмистр, должны были бы
только одеться в гражданское,
прийти в назначенное место,
и, встретив определённого человека,
сказать пароль:
«Ещё Польша не погибла».
Пан Марковский, это не является
для меня гарантией,
я должен иметь фамилию и адрес.
Варшава, Замковая площадь, 4.
Фамилия – Теодор фон Берг.
Да...
Марковский...
Теодор фон Берг –
это царский наместник.
А ты... Знаешь кто ты такой?
Пёс.
Пёс Герцена и Гарибальди.
Пёс поганый.
Ставлю своё звание
и карьеру, что завтра в Радоме
ты запоёшь по-другому.
Принимаю пари.
И ручаюсь, что больше
ты от меня ничего не узнаешь.
Поживём – увидим.
Фёдор Максимович!
Слушаю.
Завтра пленный будет
перевезён в Радом.
И вы, барон, отвечаете
за эскорт.
Слушаюсь.
Король червей.
У вас же были червы?
Король сингльтон.
Почему же вы не поднимали ставку?
С сингльтоном и одной швалью?
У нас был бы шлем,
а теперь лежим без четырёх,
как два бугая!
Ротмистр, оставьте
вы его в покое.
Он ведь спит на ходу.
Извините.
Ерёмин!
Ерёмин.
Ерёмин, ёб твою мать!
– Что случилось?
– Говно случилось!
Как ты следишь за пленным,
барон хренов!
Доктор, как, жив?
Пока жив, но он её так далеко
всадил, что она и осталась.
– Что осталась?
– Игла, чёрт возьми, игла.
– Какая игла? Где осталась?
– В сердце.
Как в сердце? Вытащи её,
к ебени матери, и всё!
Господь с вами. Чем я её вытащу,
ногтями?
Он будет жить?
С иглой в сердце?
Да никогда, это могила.
Игла! Блядь!
Кто ему дал иглу, а?
Кто выиграл пари?
Чья честь выше?
Убирайтесь к чёртовой матери.
И вы тоже.
Пани Эмилия,
полковник Марковский
совершил самоубийство.
Самоубийство?
Кто-то ночью передал ему иглу.
Это невозможно.
– Вы на чьей стороне?
– В каком смысле?
Выпустили на волю бунтовщика.
Позволили пленному
покончить с собой.
И всё из-за этой...
Отдать её, что ли, моим казачкам...
Как вы смеете!
До неё вы были настоящим солдатом.
Неужели из-за этой бабы
вы готовы стать предателем?
Требую удовлетворения!
Фёдор Максимыч,
я бы пристрелил вас,
да не вижу в этом прока.
Да, да, да.
Я люблю, вы абсолютно правы.
И я не желаю делать дальше то,
после чего не буду иметь право любить.
Лучше убить меня.
Нет, поручик, всё не так просто.
Ты должен сам пройти
через всё до конца.
Господа ещё долго у нас задержатся?
– Дитя моё, иди спать.
– Мы выезжаем на рассвете.
Всегда считал, что драгуны
ни на что не годятся.
А сейчас оказалось, что именно они
закончили войну в этом краю.
Что?
Что это значит, что война окончилась?
А то значит, что вот этот самый
командир драгун,
поймал последнего
повстанческого вождя.
– А генерал Босак?
– Генерал Босак?
Сидит, наверное, в каком-то
австрийском хлеву,
в ранге королевского арестанта.
Это неправда.
Это всё неправда.
Мы офицеры Императора. Ты смеешь
обвинять нас во лжи?
Да, смею. Смею!
Как вам не стыдно носить
этот мундир, вы же поляк!
Эмма!
Боже мой, Эмма,
что это значит!?
Прочь! Это мой дом,
моя страна.
Скоро придут из-за Вислы
новые корпуса генерала Босака,
и снова все поляки
возьмутся за оружие,
и никого из вас здесь не останется!
Прошу прощения, господа.
Паненка!
Вельможные господа,
это ещё ребёнок!
Конечно, мы принимаем во внимание
лояльность и заслуги вашего отца,
но не потерпим того,
что вы здесь провозглашаете,
чего даже не понимаете!
Не вынуждайте нас, чтобы мы
вас арестовали!
Хорошо. Арестуйте меня,
посадите в тюрьму!
Поручик, это ведь твоё ремесло.
Когда вы последний раз были
на исповеди?
Давно. Очень давно.
Повторяйте за мной, полковник.
Прошу также пробудить в себе
искреннее раскаяние за грехи,
не по причине наказания, которое
ждёт обречённых на ад,
а лишь во имя любви Бога,
которого мы грехами оскорбляем.
Если вы с верою повторите
это исповедание,
ручаюсь за ваше избавление.
Прошу сказать...
«Верую в Бога, Отца Всемогущего,
Творца неба...»
Прошу сказать: «Верую в Бога,
Отца Всемогущего...»
Говори!
Тело Христово.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Аминь.
Вот так это должно выглядеть.
Слишком жалостливых
ждёт наказание.
А Емельянов?
Его расстреляли по приговору нашего
повстанческого суда, за бандитизм.
Тебя взяли в армию силой.
Я пошёл добровольцем, потому что
одна барышня из Петербурга
не обращала на меня внимания.
Сегодня я даже не помню,
как она выглядит.
Теперь мне дадут
крест Святого Георгия, а тебе...
1000 палок за дезертирство.
Кажется, я... я завидую тебе.
Я сказал, чтобы тебя
сильно не били.
Ваше Благородие,
я уже ни на что хорошее
в этой жизни
не надеюсь.
Скажите, майор, сколько палок
может вынести человек?
Ну, это зависит от человека,
и от тех, кто его будет бить.
На моей практике никто
не выдерживал и трёхсот.
Вот так-то, батенька.
Вот так.
Ваше Благородие,
эскадрон готов.
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Резче бить!
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Держись, браток, держись.
Продолжай.
Раз! Два!..
Он ещё жив.
Можно продолжать.
Положите его на какую-нибудь
повозку. Так будет удобнее.
Возок!
Послушайте, майор. Идёте по дороге,
а на ней лежит сдохший пёс,
а перед вами прохожий пнул
это пса ни с того, ни с сего,
что вы о нём подумаете?
– Это подлец.
– Почему?
Если собака сдохла,
надо оставить её в покое.
Хорошо.
А если этот подлец хватает палку
и начинает бить его изо всех сил?
Это сумасшедший.
Здесь, возле нас,
возят покойника,
нашего ближнего, христианина,
и наши драгуны бесчестят
его тело по моему приказу.
А вы врач, призванный,
чтобы бороться со смертью,
спокойно смотрите на такое унижение
человеческого достоинства,
на страшное оскорбление
величия смерти?
Потише, голубчик, потише.
Вы вчера чрезмерно
много выпили.
Между смертью невинной божией твари
и смертью человека
огромная разница.
Величия смерти человека – этого
просто не существует,
иначе всё пошло бы
к чёртовой матери.
Бить нужно обязательно,
а вот жить – необязательно.
Неприкосновенность, достоинство...
это, голубчик, – свобода.
А кто бы построил
пирамиды в Египте,
если бы там не было попрано
это достоинство?
А что бы стало с Великой Русью,
да с батюшкой царём,
если б мы требовали,
чтобы он уважал наше достоинство?
А где бы он взял верных слуг,
для того, чтобы порабощать
другие народы.
Нет, мы не имеем права уважать
останки человека.
Получается, тот, кто заботится
о достоинстве и свободе,
является врагом России
и нашего царя?
Получается!
Поэтому – смерть Немчуку!
О, Господи... Закопать этого
мерзавца-бунтовщика,
и домой, домой...
Гробы польского полковника
и русского драгуна
ничем не отличались.
Оба погибли в вечном конфликте
добра и зла.
Я возвращался победителем,
но никогда я не испытывал
большего поражения.
ЭСКАДРОН
по рассказам «Переданная эстафета»
и «Игла воеводы» Станислава Рембека