Все утра мира (1991 год). Фразы и цитаты из фильма

Tous les matins du monde (1991)

«Все утра мира» (фр. Tous les matins du monde) — французский музыкальный кинофильм режиссёра Алена Корно, экранизация одноимённого произведения

Все фразы и цитаты

Издайте звук,
как из открытого рта...
У Вас пальцы как палки!
Я не успеваю за Вами,
Вы не слушаете.
Вы торопитесь!
Продолжайте, акцентируя первые такты.
Начните с самого начала.
Остановитесь! Учитель подал знак.
Учитель желает говорить.
Говорите, учитель...
Все ноты должны заканчиваться...
... как смерть.
ВСЕ УТРА МИРА
Вы слышали. Дайте им умереть.
«Умереть»...
Вы слишком сильно наклоняетесь.
Помните, что каждый взмах смычка
подобен бесконечно любимому человеку,
который уходит во тьму.
Внезапно, необъяснимо,
мы теряем их из виду
и наши глаза наполняются слезами.
Вы играете слишком ровно!
Музыка подобна охоте.
Нужно резко ускориться,
появляясь перед оленем,
которого хотите убить...
...И артикулировать звук,
когда его пожираешь.
Нужно сохранить момент,
предшествующий удовольствию.
Цель музыки – вознесение души.
Чтобы заставить лишиться чувств!
Эмоции!
Цель – сладость.
Нет!
Нет!
Тьма...
Приведите меня...
Приведите меня...
Во тьму...
Чего вы хотите, учитель?
Виолу! Принесите мне виолу!
- Учитель собирается играть!
- Виола для месье Марэ!
Отдайте ему свою. Отойдите в сторону!
- Уходите все!
- Уходите.
Уходите!
Нет, Брюне. Пусть остаются!
Я прошу всех остаться.
Марен Марэ собирается дать урок.
Садитесь!
Закройте ставни!
Жесткость!
Он был полон суровости и гнева.
Он был нем, как рыба.
Я самозванец...
Нет, учитель!
... и я ничего не стою.
Нет...
Я гнался ни за чем...
...Я получил ничто...
... сахар...
... золото...
... и стыд.
Он был музыкой...
Он наблюдал за всем миром
в ярком пламени факела,
который мы зажигаем для умирающих.
Я не исполнил его желания...
У меня был учитель...
..и тени поглотили его.
Его звали месье де Сент-Коломб.
Весной 1660 года,
днем,
он подошел к постели своего друга,
умирающего месье Воклена,
который выразил желание умереть,
выпив немного крепкого вина
и слушая музыку.
Тем же весенним днем
Мадам де Сент-Коломб умерла.
Месье...
Мадам...
Он был безутешен
из-за смерти своей жены.
Он любил ее.
По случаю ее кончины он сочинил
«Гробницу скорби».
Мой учитель преподавал игру на виоле –
инструменте, которым
увлекались в Лондоне и Париже.
Он был известным учителем.
Он был янсенистом.
У него было две дочери.
Туанетта! Мадлен!
Месье де Бюр ждет вас!
Месье де Бюр был членом
общества Порт-Ройял в Париже.
Он учил их чтению, арифметике,
Библии, основам латыни.
Месье де Сент-Коломб сам
обучил своих дочерей
нотной грамоте.
? Жила-была юная девушка, ?
? Благородная сердцем, ?
? Очаровательная и хорошенькая, ?
? Замечательная. ?
? Против воли ?
? постригли ее в монахини. ?
? Это ей совсем не нравится, ?
? и очень больно. ?
? Против воли ?
? ее постригли в монахини. ?
? Это ей совсем не нравится, ?
? и очень больно... ?
Память о его жене не угасала.
Ее образ постоянно стоял перед ним.
Ее голос все еще звучал у него в ушах.
Постепенно он стал затворником.
Продал свою лошадь...
и погрузился в музыку.
Туанетта, вернись!
Уединившись в своей хижине,
он упражнялся до пятнадцати часов в день.
Он изобрел новый способ
держать виолу между коленями.
Он также добавил
к инструменту седьмую струну,
чтобы придать ему
более глубокое звучание
и более меланхоличный тон.
Он довел до совершенства
технику владения смычком,
за счет уменьшения его тяжести для руки,
передавая давление на конский волос
только указательным и средним пальцами.
Что он и проделывал
с поразительной виртуозностью.
Ком Ле Блан сказал,
что он мог бы передавать
все оттенки человеческого голоса...
От вздоха молодой женщины...
до рыданий старика.
От боевого клича Генриха Наваррского...
до тихого дыхания спящего ребенка.
Месье де Сент-Коломб
опасался, что его дочери
не получат должного образования
от одинокого мужчины.
Он был суров,
но не мог причинить им вреда.
Он запирал их в подвале,
где забывал о них.
Каждый гнев ее отца
заставлял Мадлен уходить,
как перевернувшийся корабль,
который неожиданно идет ко дну.
Его радости были таинственны.
Он был в полном замешательстве.
Где мама?
Вы должны быть хорошими и трудолюбивыми.
Я скучаю по твоей маме.
Она была такой счастливой!
Я не любитель болтать.
Твоя мать умела говорить...
и смеяться.
Я не получаю удовольствия от разговоров
ни в компании людей, ни с книгами.
Но я люблю вас обоих,
и этого достаточно.
Отец видел их все реже и реже.
Он оставался в своей хижине,
сидя на табурете.
Иногда под его пальцами
возникали вздохи и причитания.
Когда они овладевали его сознанием,
он открывал свою красную тетрадь с нотами
и записывал их,
чтобы избавиться от них.
Когда Мадлен достаточно подросла,
чтобы научиться играть на виоле,
он научил ее позициям, аккордам,
арпеджио, орнаментам.
Я тоже.
Нет, пожалуйста...
Ни лишения обеда,
ни заточение в погребе
не заставили Туанетту согласится с тем,
что она слишком мала для игры на виоле.
Нет, я не хочу...
Однажды утром, еще до рассвета,
месье де Сент-Коломб встал.
Он проследовал по долине Бьевр
к реке Сене,
затем направился к мосту Дофин.
Они с месье Парду обсуждали это весь день.
На Пасху, в саду,
Туанетта обнаружила странный колокольчик
закутанный как призрак.
В течение многих лет они мирно жили
ради музыки.
Потом пришло время, когда раз в месяц
Мадлен начала закладывать холстинку
себе между ног.
Туанетта выросла из своей маленькой виолы.
Концерты Сент-Коломбо
для трех виолончелей стали знамениты.
Завсегдатаи музыкальных собраний,
месье Канье и месье Шамбоньер
горячо хвалили их.
Это было модным увлечением знати.
Какой замечательный музыкант!
Он играет лучше, чем я.
Да...
Он играет лучше,
чем личный виолист короля.
Месье, вы живете в бедности и молчании.
Люди завидуют вашей дикой жизни.
Они завидуют зеленым лесам над вами.
Месье...
Поскольку Вы являетесь мастером
в искусстве игры на виоле,
Мне было приказано пригласить Вас
выступить при дворе.
Его Величество изъявил
желание послушать Вас.
Если он останется доволен,
то назначит Вас придворным музыкантом.
И я буду иметь честь играть с Вами.
Месье...
Я доверил свою жизнь
нескольким серым деревянным доскам,
заблудившимся в саду.
Чтобы...
Под звуки семи струн виолы
для двух моих дочерей.
Мои воспоминания – это мои друзья.
Мой дворик состоит из ив, бегущих ручьев,
мальков и цветов бузины.
Скажите Его величеству, что его двору
не нужен дикарь.
Месье, вы не поняли моей просьбы.
Я принадлежу к королевскому двору.
Желание Его величества...
это приказ!
Я настолько необуздан, месье,
что думаю, что принадлежу только себе.
Скажите Его величеству, что он был слишком
великодушен, когда взглянул на меня.
Я еще вернусь!
Его величество,
его двор, его музыканты...
Мы вернемся.
Служба короля!
Служба короля!
Разочарование от отказа
усилило нетерпение короля
услышать, как музыкант играет перед ним.
Поэтому он послал месье Канье
и отца Матье
надеясь, что мой учитель передумает.
Вы хороните свое имя среди индеек,
кур и мелкой рыбы!
Вы хороните в пыли и гордой нищете
талант, дарованный Богом.
Ваша репутация известна
Его величеству и двору.
Пришло время сжечь Вашу грубую одежду
и принять Его добрые дела.
Приобрести парик.
Ваш вышел из моды!
Это я вышел из моды!
Поблагодарите Его величество.
За золото, которое он мне предлагает,
но я предпочитаю свет заката
на мох руках.
Я лучше надену эту грубую одежду,
чем ваши кудрявые парики!
Я предпочитаю своих кур
королевским скрипачам,
а своих поросят – Вам!
Месье!
Оставьте меня!
Оставьте меня!
И не говорите больше об этом!
Вы сумасшедший!
Вы сгниете в своей грязи,
сгниете в ужасе провинции,
как слива в Вашем саду.
Ваш дворец для меня – меньше хижины,
а Ваша аудитория – один человек.
Как оказалось,
королю понравился такой ответ.
Он приказал оставить музыканта в покое,
но запретил придворным
посещать эти музыкальные собрания,
потому что мой учитель
был в некотором роде упрямцем
и общался с янсенистами Порт-Рояля
до того, как король разогнал их.
Шли годы.
Сент-Коломб давал только
по одному концерту в сезон.
Он записывал все меньше и меньше
новых композиций
в свою красную книжку.
Он не хотел, чтобы их печатали,
не представил их обществу.
Он сказал, что это были импровизации,
написанные под влиянием момента
и этот момент послужил им оправданием.
Он часто думал о своей жене,
о ее живости во всем,
о ее мудрых советах,
о ее бедрах,
о ее животе,
который подарил ему двух девочек,
которые теперь были женщинами.
Однажды ему приснилось, что он вошел
в темную воду и остался там.
Он отрекся от всего,
что любил на земле.
Когда он проснулся,
он вспомнил свою «Гробницу скорби».
успокоился, когда однажды ночью
от него ушла жена
принять смерть.
А еще ему очень хотелось пить.
Поэтому он сыграл «Гробницу скорби».
Ему не нужно было заглядывать в свою книгу.
Его пальцы сами
собой легли на инструмент.
Это посещение было не единственным.
Мой учитель, испугавшись, что сходит с ума,
считал, что если это и безумие,
то оно делает его счастливым.
Если это было правдой, то это было чудо.
Любовь его жены превзошла его собственную,
ибо это дошло до него издалека,
и да, он не смог ее вернуть.
Он спросил месье Боджина,
друга, который состоял
в гильдии художников,
нарисовать картину с письменным столом,
рядом с которым появлялась его жена.
Он спрятал картину в своей комнате.
Он никому не рассказывал о своих видениях.
Ему показалось, что
его гнев начал угасать.
Глубоко внутри,
он чувствовал, что что-то
подошло к концу.
А потом неуклюжий
17-летний мальчишка,
красный, как старый петушиный гребень,
постучал в дверь.
Это был я.
Месье...
Меня зовут Марен Марэ.
Мой отец – сапожник.
Из-за моего голоса,
Меня взяли в возрасте шести лет,
в хор церкви у ворот Луврского дворца.
Девять лет я носил стихарь
и красную мантию
и я запел.
В течение девяти лет я пел
в королевском хоре
на утренних службах,
на богослужениях,
большие мессы и вечерни.
Но потом у меня на ногах и щеках
выросли волосы,
и мой голос сорвался.
Меня вышвырнули, как это и было
предусмотрено в моем контракте.
В последний раз...
Я толкнул большую позолоченную дверь.
Я побежал вниз по крутой улочке
вниз к берегу реки
и я заплакал.
Сена сияла в солнечном свете.
У Делаланда, моего соседа по общежитию,
все еще был свой голос,
и вот он остался.
Я чувствовал себя покинутым,
и несправедливо обиженным.
Идя вдоль берега реки,
я пошел домой к своему отцу.
Там я заперся в комнате
над мастерской сапожника.
Как обычно,
мой отец без конца
стучал молотком и скребком.
Удары молотка заставляли
мое сердце подпрыгивать
и наполнили меня отвращением.
Я ненавидел запах мочи,
которой были обработаны шкуры.
Скрипучий кожаный стул.
Крики моего отца...
Все для меня стало невыносимым.
Я сказал себе:
Я хочу уйти от своей семьи.
Я отомщу за свой потерянный голос.
Я хочу стать известным виолистом.
Я пошел к месье Канье,
который продержал меня у себя почти год.
Затем он отправил меня к месье Могару,
который спросил меня, слышал ли я
о Вашей седьмой струне,
... о вашей репутации.
Месье Могар учил меня
шесть месяцев
и считал меня таким хорошим виолистом...
... что послал меня сюда,
и передал Вам это письмо.
Пусть играет! Вот и все!
Пусть импровизирует на тему «Безумств».
Месье, можете ли Вы импровизировать
на тему «Испанских безумцев»?
Да.
Не думаю, что возьму Вас
в ученики.
Можете ли Вы сказать мне, почему?
Вы делаете музыку, месье,
но Вы не музыкант.
Подождите, отец! Подождите!
Может быть, месье Марэ сыграет
что-то свое.
Да.
Это было хорошо, отец.
Очень хорошо.
Что скажете?
Приходите через месяц.
Тогда я скажу, достойны ли Вы
быть в числе моих учеников.
Когда я пришел на свой первый урок,
Мадлен открыла мне дверь.
Воротник у нее был расстегнут.
Я укладываю волосы наверх,
потому что собираюсь искупаться,
Это домик, где играет мой отец.
Месье, Вы играли неплохо.
У Вас хорошая осанка.
Вы играете с чувством.
Вы ловко наклоняетесь.
Ваша левая рука прыгает, как белка
и скользит по струнам, как угорь.
Ваши мелизмы очень изобретательны...
... часто очаровательны, но...
Я не слышал никакой музыки.
Вы будете помогать танцорам,
или играть для певцов на сцене...
Написанное Вами доставит удовольствие
и никогда никого не обидит.
Вы будете зарабатывать себе на жизнь.
Вы будете жить в окружении музыки,
но музыкантом Вы не станете.
Может ли Ваше сердце чувствовать?
Вы хоть представляете,
для чего предназначены звуки,
когда дело не в танцах и не в том,
чтобы услаждать слух короля?
И все же Ваш надтреснутый голос
тронул меня.
Я возьму Вас за Ваше горе...
не за Ваши навыки.
Шли месяцы.
В один очень холодный день,
мы не могли много работать
в хижине.
Наши пальцы онемели.
Мы укрылись на кухне.
Это вино согревает мою грудь и живот.
Послушайте, месье.
Вы знаете художника Божена?
Нет.
Как и любого другого художника.
Однажды он нарисовал для меня картину.
Видите?
Это угол моего письменного стола
в моей музыкальной комнате.
Видите?
Вижу.
Давайте нанесем визит месье Божена.
Вы слышите, месье?
Как мелодия выделяется на фоне баса.
Все, что хотела украсть Смерть,
остается в ее ночи.
Это все мирские удовольствия
прощаются с нами, когда уходят.
Прислушайтесь к звуку кисти месье Божена.
Вы освоили технику владения смычком.
О чем Вы там бормочете?
Я сравнивал смычок моей виолы
с Вашей кистью.
Это всего лишь слова.
Я люблю золото.
За натюрморты («мертвые предметы»)
хорошо платят.
Месье, секрет нашего искусства –
в удивлении.
Месье, серьезно Вы думаете,
что золото пахнет?
Месье, вы научились подчеркивать фиоритуры?
(итал. «fioritura», букв. – «цветение»).
Но это была еще и хроматическая гамма!
Нет.
Может быть, настоящая музыка
связана с тишиной?
Нет.
Уже поздно. У меня замерзли ноги.
Я желаю Вам спокойной ночи.
Идите!
Идите!
Идите!
Давайте, месье!
А теперь давайте послушаем немного эмоций.
Он в ярости из-за моей игры
в часовне перед королем
- Давайте.
- Играй, Марен.
Смотри, один из гвардейцев заметил,
что моя виола подгорела.
Он подал мне знак своей пикой.
- Играйте!
- Играйте!
Смотри.
Нет!
Месье, объясните причину того,
что Вы сделали.
Месье, что такое инструмент?
Музыкальный инструмент – не музыка.
На эти деньги купите цирковую лошадь,
чтобы развлекать короля.
Прислушайтесь к горестным рыданиям
моей дочери.
Они ближе к музыке, чем Ваши гаммы.
Исчезните навсегда!
Вы отличный акробат-фокусник.
Тарелки летают у Вас над головой
и Вы никогда не теряете равновесия,
но Вы всего лишь начинающий музыкант.
Вам следует поиграть в Версале...
Я имею в виду, на Пон-Неф...
... за деньги на выпивку.
Марен!
Марен!
Я научу тебя всему,
чему научил меня мой отец.
Твой отец – злой человек.
Нет.
Нет.
Я вернулся.
Мы тайком заходили в комнату Мадлен.
Мадлен де Сент-Коломб
научила меня всем своим навыкам.
Прежде всего, она показала мне
как проскользнуть под хижину,
чтобы я мог слышать,
какие орнаментики и аккорды
учитель теперь благоволил.
Когда мне исполнилось 20 лет,
летом 1676 года...
Я объявил мадемуазель де Сент-Коломб,
что меня наняли при дворе
в качестве «Королевского музыканта».
Однажды, когда мы прятались,
разразилась буря.
Остановись, отец!
Отец, я люблю его!
Грозовые тучи рассеялись
так же быстро, как были неистовы.
Вскоре длинные стулья
снова оказались в саду.
Я больше не хочу Вас видеть, месье.
Это в последний раз!
Больше не увидите.
Вы желаете жениться
на моей старшей дочери?
Мне еще слишком рано давать слово.
Туанетта у скрипичного мастера.
Она работает с молодым Парду
и вернется поздно.
Я не знаю, смогу ли...
отдать Вам свою дочь.
Очевидно, Вы нашли выгодную должность.
Вы публикуете ловкие сочинения...
украшенные украденными у меня
орнаментиками.
Неважно...
Это всего лишь черные или белые символы,
напечатанные на бумаге.
Есть что-то еще...
Что-то более стоящее...
Это страстная жизнь, которую я веду...
Вы живете страстной жизнью?
Отец, вы живете страстной жизнью?
Месье, у меня есть вопрос
Я давно хотел задать его Вам...
Почему бы Вам не опубликовать
свои мелодии?
Я не сочиняю музыку.
Я никогда ничего не писал.
Каждую Пасху,
господа из Порт-Ройяла
присылали моему учителю карету,
чтобы он мог играть на службе Тенебра,
где высокие свечи символизируют имя Бога,
и гаснут одна за другой.
И тут месье де Сент-Коломб невольно
вспомнил о своей жене
и опечалился из-за того, что отсутствовал
при ее кончине.
Ничто не могло ослабить
его любви к ней.
Ему казалось, что это была
та же самая любовь.
Каждая ночь была одной и той же.
Каждый озноб был одним и тем же.
А теперь мы должны идти домой.
Жаль, что я не могу предложить Вам
немного измельченных персиков.
Я не могу.
Я не могу.
Я не знаю, как это сказать, мадам...
За прошедшие двенадцать лет
наши простыни ничуть не остыли.
Я приходил реже.
Мадлен доверяла мне во всем.
В строжайшем секрете она призналась,
что ее отец сочинил
самые прекрасные мелодии
во всем мире.
Он не играл их ни для кого.
Это были «Ладья Харона»,
«Гробница скорби», «Плачущий»...
Манон! Манон!
- Да?
- Мадлен,
наши гаммы в терцию, наши арпеджио.
Да, отец.
А как насчет меня?
Как я тебе нравлюсь?
Хочешь немного пива?
Ты положила слишком много мяты.
Часовня была прекрасна...
этим утром.
Я поймала это!
Я поймала это!
Мое тело устало от тебя.
Я ухожу.
Я ухожу от тебя, потому что
видел другие лица.
Жизнь столь же прекрасна,
сколь и жестока.
Прекрати болтать и уходи!
Мадлен так ослабела,
что слегла в постель.
Она забеременела от меня.
Мадлен родила мертвого мальчика.
Мадам, как вы можете появляться здесь
после смерти?
Где ваша лодка?
Где мои слезы, когда я вижу Вас?
Разве Вы не просто мечта?
Я сошел с ума?
Не волнуйся, любовь моя.
Наша лодка давным-давно затонула
и гниет в пруду.
Другой мир дыряв, как лодка.
Мне больно от того,
что я не могу прикоснуться к Вам.
Здесь нет ничего, к чему можно было бы
прикоснуться, кроме ветра.
Вы верите, что боли нет,
а есть только ветер?
Иногда ветер доносит до нас музыку.
И иногда свет доносит до Вас...
видения.
Мадлен серьезно заболела.
Мы с Туанеттой выбрали место встречи,
где она рассказала мне о своей сестре.
Он сказал, что его отец сделал их
в соответствии с его указаниями.
Я перестал приходить.
Со временем я потерял связь
с Сент-Коломбом.
Туанетта вышла замуж за молодого Парду,
мастера музыкальных инструментов,
и родила ему пятерых детей.
Когда Канье умер,
Я был назначен
«Ординарцем королевской палаты».
Я женился на Кэтрин д'Амикур.
В том году месье де Люлли попросил меня
дирижировать его оркестрами,
Я использовал тему «Мечтающая девушка»,
которую сочинил для Мадлен
много лет назад.
Месье де Сент-Коломб подошел к ее постели.
Он очень старался,
но не находил, что ей сказать.
Отец...
Хотели бы Вы доставить мне удовольствие?
Я бы хотела, чтобы Вы сыграли
«Мечтающая девушка», которую Марен
написал для меня.
Однако вскоре после этого,
мой учитель послал Туанетту
за мной в Версаль.
Он приказал мне немедленно прибыть
к постели его умирающей дочери.
Нет.
Мой отец не появится.
Вы с трудом узнаете Мадлен.
Она едва может ходить.
Мой отец кормит ее с ложечки.
Я не знаю почему, но...
Он заставляет ее есть толченые персики.
На Вас чудесные ленты, месье...
... и Вы растолстели.
Спасибо Вам за то,
что приехали из Версаля.
Сыграйте мелодию, которую когда-то
написали для меня..
... и которая была опубликована.
Вы имеете в виду «Мечтательную девушку»?
Да.
Знаете почему?
Да.
Виола все еще...?
Да, это так.
У Вас впалые щеки.
Глаза ввалились.
Руки ужасно исхудали.
Это очень деликатное замечание,
исходящее от Вас.
Ваш голос стал глубже.
Ваш – более громким.
Возможно ли, что Вы не чувствуете
никакого горя?
Вы…
... так похудели.
Я не помню...
Я не припоминаю никакого недавнего горя.
Вы злитесь на меня?
Да, Марен.
Вы все еще ненавидите меня за то,
что я сделал?
Не только Вас, месье.
Я также злюсь на себя...
За то, что высохла, пержде всего,
из-за воспоминаний о Вас,
а затем – от чистой грусти.
Теперь я всего лишь мешок с костями!
Вы никогда не были полной.
Когда я обхватывал руками
Ваши бедра,
мои пальцы соприкасались.
Вы такой остроумный!
Подумать только,
я хотела стать Вашей женой!
Твоя любовь ко мне
была тоньше, чем подол моего платья.
Это ложь!
Пожалуйста, играй.
Играй.
Я хочу, чтобы ты играл.
Медленно...
Медленнее.
Он не хотел быть сапожником...
Он не хотел быть сапожником...
Все утра мира – безвозвратны.
Он не только не разговаривал
в течение шести месяцев,
но мой учитель никогда не прикасался
к своей виоле.
Это был первый раз, когда он
почувствовал такое отвращение.
Узнав о смерти Мадлен,
каждую ночь я просыпался встревоженный.
Я без конца вспоминал названия, которые
она тайно доверила мне:
«Гадес», «Ладья Харона»,
«Плачущий», «Гробница скорби».
Я был в ужасе от желания моего учителя,
чтобы его работы умерли вместе с ним.
Я не мог бы жить без них.
Не услышав их... хотя бы один раз.
Я хотел заполучить эти работы.
В любую погоду я уезжал из Версаля.
По ночам я отправлялся в долину Бьевр.
Я шел по древней тропе.
Мадлен давным-давно показала мне ее.
В течение трех лет, каждый раз,
я задавался вопросом:
«Он будет играть эти мелодии
сегодня вечером?»
«Это будет подходящий вечер?»
Он никогда этого не делал.
Наступали долгие паузы, во время которых
он разговаривал сам с собой.
Я слышал, как он вытирал пыль
со своей виолы или стола.
Где твоя лодка?
Где мои слезы?
Наконец, в 1689 году,
в ночь на 23-й день,
было очень холодно, земля промерзла.
Ветер щипал мне глаза и уши.
На небе ни облачка.
Я буду помнить об этом всю свою жизнь.
Я сказал себе:
«Это чистая, свежая ночь,
с полной луной на холодном,
нестареющем небе».
Я слышу, как моя лошадь
скачет галопом по земле:
«Возможно, сегодня та самая ночь».
Мой зад был холодным,
мой член сморщился и замерз.
Съешь немного измельченных персиков...
Я разговариваю только с престарелыми
тенями, которые больше не посещают меня...
Если бы только на свете был кто-то,
кроме меня, кто любил бы музыку!
Мы могли бы поговорить...
... и тогда я мог бы умереть.
Кто это вздыхает в темной тишине?
Человек, убегающий из дворцов
в поисках музыки.
Что Вы ищете в музыке, месье?
Я ищу печали и слезы...
Садитесь.
Месье, могу я попросить Вас
об одном последнем уроке?
Месье,
могу я попробовать провести первый урок?
Я хочу высказаться...
Музыка существует для того, чтобы говорить
о том, чего нельзя выразить словами.
Вот почему это не совсем по-человечески.
Итак...
Вы уже поняли, что музыка – не для короля?
Я понял, что она – для Бога.
Что ж, Вы ошибаетесь...
... ибо Бог говорит.
Для уха?
То, о чем я не могу говорить –
не для посторонних ушей.
Ради золота?
Ради славы?
Молчание?
Молчание – это всего лишь
противоположность языку.
Для музыкантов-конкурентов?
Нет.
Для любви?
Нет.
Для горестей любви?
Нет.
Отказ от всего?
Нет и нет.
Ради вафельки, подаренной невидимке?
Тоже нет.
Что такое вафля?
Вы можете увидеть ее,
попробовать на вкус, съесть.
Это ерунда.
Я сдаюсь, месье.
Я сдаюсь.
Нужно оставить что-нибудь выпить
умершим.
Почти...
Освежающее средство для тех,
кто потерял дар речи...
...ради теней детей...
... чтобы заглушить стук сапожных молотков.
Для состояния до нашего рождения,
до того, как мы вздохнули...
... или увидели свет.
Месье...
... минуту назад Вы слышали,
как я вздохнул.
Скоро я умру и мое искусство
умрет вместе со мной.
Только мои куры и гуси
будут скучать по мне.
Я доверю Вам пару мелодий,
способных разбудить мертвого.
Давайте начнем.
Нам нужно что-нибудь выпить.
Нам также понадобится виола
моей покойной дочери...
Мадлен.
Я сыграю «Гробницу скорби».
Ни у кого из моих учеников
не было слуха, чтобы это услышать.
Будете мне аккомпанировать.
Месье.
Месье.
Мы играли «Гробницу скорби»,
пьесу «Плачущий».
Я горжусь тем, что был Вашим учителем.
Не могли бы Вы сыграть для меня мелодию,
которая нравилась моей дочери?
 

////////////////////////////