- Но где Электра?
- Час ей приходить,
В который воет по отцу она,
так что кругом все воет.
О, как она на нас взглянула!
Злобно дико, как злая кошка.
Здесь на днях... Лежит и стонет.
Вечно, лишь закат наступит,
начнёт стонать…
Мы слишком близко к ней
наверно, подошли.
Когда глядят, она не терпит...
Да... Мы близко подошли…
Тут фыркнула она, как кошка. На нас:
- "прочь, мухи! мухи, прочь!
- "Прочь, злые, прочь!"
"Раны мне не тревожьте!"
И прогнала нас всех метлою.
- "Прочь, злые, прочь!" -
"Не извлекайте мёда
Из тяжелых мук, не пейте пены
моих страданий злых".
"Пошли! ползите!"- кричала нам:
"Есть жирно и есть сладко!
С мужчиной спать - вот, что вам нужно! Вот что! Тогда!
- Я не глупа...
- Ей отвечала?
"Коль голодна и ты", ей отвечала:
"Ешь, как и мы".
Вскочила вдруг, на нас глянула дико,
скрючилися пальцы, и,
бросившись на нас, кричит:
"Питаю я злого коршуна собою!"
А ты?
"Вот почему", - я ей в ответ:
"на падаль ты бежишь всегда,
возясь со старым трупом вечно!"
Она же что тебе?
Завыла и скорей забилась в свой угол.
Как царицей был этот демон
так оставлен на свободе с нами жить?
Родная дочь!
Будь моею, клянуся, я всегда
лишь взаперти держала б.
Да и так жестоки слишком с ней.
Разве ей не дают обедать вместе с псами?
Разве хозяин не бьёт её?
А я, хотела б, ниц склонившись,
целовать ей ноги.
Ведь она царевна всё ж.
И терпит весь позор!
Хотела б ноги умастить ей
и отереть власами!
Поди ты прочь!
Никого нет на свете царственней,
святей её;
Лежит в лохмотьях у порога, и никто,
никто из живущих здесь
взгляда её не снёс.
Ступай!
Вы недостойны все дышать там,
где она дышит.
О если б мочь вас всех мне
в хлеву повесить, повесить, удавивши,
и смотреть, как вы висите,
чтоб тем за Электру отомстить.
Отомстить? Нам? За Электру?
Она прибор столкнула со стола,
когда её послали к нам.
Плюётся она; собаками зовет нас.
Да, её послушать - псом не так позорно,
как нами быть за нашу службу:
должно всё новою и новою водою
Следы преступленья злого
с этих плит cмывать всегда...
"Заметать" - сказала так, "в углы тот стыд,
что день и ночь готов
опять воскреснуть".
Говорит, что наше тело
пропахло грязью с той поры.
Когда ж с детьми увидит нас она,
Кричит нам: "Большего проклятья нет,
Чем дети, что по сучьи, по ступеням
скользя кровавым,
в этом доме смерти,
вы зачали и породили".
Так ли нам говорить?
- Нам говорить?
- Здесь бьют меня!
Одна,
о, всё одна!
Отца здесь нет...
Прогнали вновь его к холодной бездне.
Агамемнон!..
Агамемнон!..
Где ты, отец мой?
Разве ты не можешь
из глубин поднять ко мне свой образ?
Настало время, наше время,
час настал, когда, отец, тебя убили,
Твоя жена и тот, кто с ней в постели
на ложе царственном твоём лежит.
Ты в тёплой ванне был убит.
Глаза кровь залила навеки.
Дымилась ванна твоею кровью.
И, взяв тебя за плечи, этот трус
из комнаты вперед тебя выносит головой.
Влачатся ноги позади.
Глаза неподвижно смотрят всё назад в тот дом,
Куда вернёшься снова
мерным шагом,
вдруг предстанешь нам
с открытым взором, опять открытым;
царственной повязки пурпур обовьет чело,
на месте страшной раны, что зияла.
Агамемнон!
Где ты?
Я хочу видеть тебя!
Не оставляй меня нынче ты одной!
Пусть как и прежде смутной тенью там,
В углу дворовом, явишься ты мне!
Предстань пред своей дочерью!
Где ты?
Агамемнон,
твой день наступит.
Как ниспадают к нам времена от звёзд,
так кровь из сотен горл
прольётся скоро на твой гроб!
И как из кубков обращённых
связанных убийц
так кровь прольётся,
как лесной ручей весенней водою полн,
так жизнь преступной жизни потоком хлынет.
В жертву принесём мы коней,
что у нас в дому,
мы поведём к холму,
они же, воздух смерти почуяв,
громко так заржут и все погибнут.
В жертву принесем собак,
что лизали ноги прежде,
На охоту шли, ты же им бросал подачки,
Кровь их за могилою тебе служить должна.
И мы - кровь твоя: твой сын, Орест,
и твои дочери
Втроём мы это совершим.
Пурпурные сени мы поставим
И в кровавом мраке, при померкнувшем солнце
Запляшем вокруг могилы,
спляшем втроём.
Я по телам пойду, так высоко
ноги подняв свои!
и кто увидит, как я пляшу,
да, кто только тень мою издали,
там, в пляске будет зреть,
всякий воскликнет:
"Справляет тризну здесь
на могиле великого царя
его же плоть и кровь.
И счастлив тот, чьи дети так
вокруг его холма
Торжественно-победный пляшут танец!"
Агамемнон!.. Агамемнон!..
Электра!..
Ах, этот лик!
Так ненавистен он тебе?
Что хочешь? Молви. Ну, откройся мне.
Потом исчезни!
К чему моленья?
Отец наш так же руки простирал,
Но вдруг топор упал
и плоть его рассёк.
Что хочешь,
дочь моей же матери.
Ты дочь Клитемнестры?
У них есть что-то злое на уме.
- У этих женщин?
- Как?
Ну, Клитемнестра. Да и другие с ней.
Трусишка тот, Эгист
из-за угла убийца,
тот, что лишь на ложе быть героем мог!
Что ж думают они?
Тебя хотят в глухую башню заточить,
где свет не виден никогда.
Да, да, я знаю. Слыхала я…
- Но как узнать ты всё успела?
- У дверей, Электра...
Не отворяй ты здесь в доме дверей!
Тяжёлый воздух, фуй! задушенных хрипенье -
вот всё, что слышно в этих стенах.
Не отворяй дверей, прочь отойди,
сядь у дверей, как я, и жаждай смерти.
И суда, суда ему и ей!
Я не могу так, в полумраке
медлить, как ты.
В моей груди кипит огонь
и гонит всегда по дворцу меня.
Нигде покоя не найти,
брожу я от порога до порога.
Ах! то вверх, то вниз...
Мне слышен чей-то зов,
вхожу и что же вижу:
пусто, пусто кругом.
Я так боюсь, боюсь,
что гнутся колени день и ночь,
Горло мое всегда как в тисках,
Перестала я плакать, я вся, что камень!
- Сжалься, о, Электра!
- Над кем?
Ты это меня кольцами
железными приковала.
Без тебя ведь не жили б мы здесь,
и будь твой нрав
не так свиреп, не так неукротим,
что их пугает,
ведь выпустили б нас тогда, сестра,
из этой клетки!
Хочу я вон!
Я не хочу здесь спать до самой...
самой смерти!
Перед смертью хочу пожить я!
О как бы хотела детей своих иметь!
Пусть простой пахарь будет мне мужем,
принесу ему детей я,
своим телом их согрею в ночи холодной,
Когда ветер хижину потрясает.
Слышишь, сестра? Молви слово мне!
Жаль мне тебя!
О сжалься надо мною, над собой!
Кому нужны эти муки?
Отец наш уж в гробу,
а брат наш не придёт.
Вечно мы сидим будто птицы
привязанные к палке,
и лишь вертим головой.
Никто нейдёт:
ни брата,
ни гонца нет от брата,
ни гонцов от братних гонцов нет...
Нет!
А время между тем свои следы кладёт
на нас с тобой;
взойдёт над нами солнце и зайдёт,
а жёнам, что мы помним стройными,
стало в тягость ведра нести
с водою от колодца.
А потом, избавившись от бремени своего,
Снова идут к колодцу
и сладчайший нектар течет из них,
питая новой жизни зачаток,
и их дети подрастут!
Нет, как все они, я хочу доли женской...
Уж лучше смерть,
чем жить мне - не живущей.
Что воешь? Прочь поди! Там твоё место,
Там так шумливо!
Может быть, тебе готовят свадебку?
Слышу шаги я; поднялся целый дом.
Ликуют, иль убивают:
когда нет трупов, чтобы спать спокойно,
надобно убийство!
Поди, сокройся, скройся от неё!
Нынче не встреться на пути,
грозит смертью её взгляд:
приснился сон.
Уйди, беги;
идут по переходам...
Они придут сюда.
Приснился сон,
Что снилось ей, не знаю, нет,
сказали мне служанки про то:
сказали: снился ей Орест,
Орест ей снился,
и так кричала она во сне!
Тот, кого душат, лишь так кричит.
Идут сюда!.. Она служанок с светом
перед собою шлёт,
влекут животных... И нож для жертвы.
Слушай, всего хуже, если дрожит она.
Только сейчас сойди с дороги,
только на этот час!
Желаю я сейчас, как никогда,
с Клитемнестрой говорить...
Не буду слушать!
Чего ты хочешь? Ну, смотрите все,
Как поднялась! А! Шею вверх подняв,
Чтоб меня жалить!
А я... вольно в доме жить ей позволяю...
Ведь она убить готова взглядом меня!
О, боги! За что
так меня казнить?
Зачем слаба так стала я?
Зачем так силы все мои сломились?
Зачем ещё при жизни я стала,
словно дикий пустырь?
Растёт крапива и лопух на нём...
И я вырвать её не в силах больше!
Зачем мне это всё послали боги?
Что боги?!
Ты сама ведь как богиня -
ты равна им!
Слыхали вы?
Слыхали все вы, что сказала?
Что свой род ведёшь ты от богов.
Она лукавит!
Знакома эта речь,
но лишь была позабыта
мной давно.
Знает меня,
но неизвестно, что она таит!..
Себя ты потеряла,
но червями вся покрылась ты,
своим шипеньем в уши раздвоили разум твой они -
и ты в шатаньи вечном ходишь всегда,
будто во сне.
Хочу спуститься к ней,
К ней хочу сказать слово.
Говорит она нынче мне
разумно, будто врач.
Морочит всех нас она.
И в каждом слове ложь есть!
Велю вам смолкнуть!
Что от вас исходит -
всё лишь Эгиста смрадный дух.
Когда бужу вас ночью,
говорите каждая своё вы.
Ты кричишь,
что мои веки уж давно распухли
и нездорова печень.
В другое ухо мне шепчет та,
что она видела злых духов,
что длинным острым клювом мне
по ночам сосут кровь,
и показала след она укусов злых,
и был приказ мой, заклать!
Заклать, заклать за жертвою жертву!
Все слова и возраженья
не до смерти ль мне надоели?
Не хочу я слушать!
Это ложь,
а это правда.
Что такое правда?
Никому не узнать!
И кто б не сказал мне...
Коль речь его приятна,
Хочу я слушать, что говорит он,
коль скоро речь его отраду шлёт
будь дочерью моею
хоть Электрой, -
хочется мне совлечь
покровы все с души моей
и больные раны ветру, откуда б он не дул,
подставить, как бедняк больной,
что прибредёт на пруд
и сядет тихо вечером прохладным,
и подставляет ветерку свои болящие раны,
и думает только он об исцеленьи.
Оставьте нас вдвоём!
Ночами очень плохо сплю я...
Нет ли средства от видений?
Сны ты видишь?
Кто старится,
сны видит,
но есть на них заклинанья,
заклинанья,
Что их отгонят, их отгонят вовсе.
Затем я отягчена камнями,
что во всех них,
в каждом особо сила есть.
Лишь нужно знать нам,
что может нам помочь.
Коль ты захочешь,
ты можешь мне поведать, чем спастись.
Я знаю?.. Я?
Да ты! Ты так умна,
и всё ты помнишь твёрдо так.
Ты много мне сказать могла б на пользу.
Слово, только слово одно!
Ведь слово - лишь вздох!
Когда я в сумерках лежу
и не смыкаю глаз больных,
то что-то вдруг подойдёт...
И то не речь,
и то не боль,
не тяготит
и не гнетёт.
Всё не то -
даже не кошмар...
И всё же это так страшно,
что готова я тогда
удавить себя
и умереть готов каждый мой член,
и при всём живу я.
И я не больна, нет, похожа ль я,
скажи, на больную?
Можно ли, живой, гнить мне?
Будто падаль, гнить и разлагаться,
когда я здорова?
В сознаньи истлевать мне,
будто ткань, подъеденная молью?
Когда ж сплю я,
то сны все, сны все!
Расплавляют сны эти мозг в костях.
Я вскакиваю вновь,
а между тем часы
десятой не проходят части.
И свет из-за полога светит,
но то не заря проснулась,
нет, все ещё то факел
из-за двери там горит,
будто живой мерцает и над сном смеётся.
Эти сны должны прекратиться... Надо...
Кто б их мне не слал,
Но каждый демон вспять уйдёт
и даст покой, когда прольётся кровь.
Да, каждый.
Зверям и птицам, гадам кровь свою
отдам охотно...
Пусть я буду и вставать,
и ложиться спать,
будто жители дальней Фулэ
в кровавом тумане,
Но снов не хочу я видеть.
Когда правая жертва под топором падёт,
ты снов не увидишь.
Но какую жертву я принести должна?
Не освящённую жертву.
Что в путах там лежат?
Пут на ней нет!
Каким обрядом?
Чудные обряды, и знать их надо точно.
Ну, скажи!
Можешь ли угадать их?
Нет, не могу я.
Кого мне в жертву принести?
Жену.
Из тех служанок, что всегда со мной?
Дитя?
Из девственных девиц, иль ту,
что мужа уж познала?
Да, из тех. Из тех.
Как жертву сделать?
В какое время? И где?
Во всякий час,
на всяком месте, и днём, и в ночи.
Скажи обряд.
Можно ли мне самой свершить?
Нет, этот раз не нужны
тебе топор и сечь.
Кто же, кто совершит?
- Мужчина.
- Эгист?
- Я говорю: мужчина!
- Кто? Отвечай мне.
Он из домашних, или то чужой свершит?
Да, да, чужой он,
но и близкий, близкий всем нам.
Загадку мне
открой, Электра, я прошу.
Я радуюсь, видя, что ты нынче
хоть раз разумна.
Ты не позволишь в дом вернуться брату?
- Запрещено здесь говорить о брате.
- Внушает страх тебе?
- Нисколько.
- Правда. Ты вся дрожишь.
Может ли страх мне слабоумный внушить?
Кто?
Да он; заика, здесь валяется со псами,
не различая пса от человека.
Ребёнком был здоров.
Его, так говорят, слишком долго
в хлеву продержали со скотиной.
Не раз посылала я
туда золота довольно,
чтоб жил как царский сын.
Ты лжёшь! Платила ты затем,
чтоб был убит он.
Кто говорил?
Я вижу по глазам, По трепету я вижу...
Не скрывай!
Что он живёт,
что лишь по нём одном
ты сохнешь день и ночь.
Томится сердце страхом;
что сюда Орест придёт.
Что мне до тех, что не из дома;
здесь я живу, и здесь - хозяйка.
Слуг у меня довольно есть,
чтоб дверь хранили.
Я захочу:
денно и нощно будут у покоя
трое воинов меня охранять неусыпно.
Из тебя выбью я так иль иначе
правдивые слова.
Ведь ты сама созналась,
что знаешь, что на пользу мне,
И об обряде знаешь точно.
Ты молчишь на воле,
дашь ответ в темнице тесной...
Сытой молчишь, голодной скажешь.
Знаю я: средство и от снов есть.
Кто страдает и не находит
средств к исцеленью, тот просто глуп.
Я, я найду, чью кровь должна пролить,
чтоб был сон мой спокоен.
Чью кровь пролить?
Твою же кровь пролить!
Когда охотник полонит тебя.
Вот слышу, он в покой идёт...
Вот слышу: он полог у кровати поднял.
Кто ж убивать спящих будет жертв?
Тебя он гонит, с криком бежишь ты,
Но он по пятам вслед,
стремится через дом!
Влево бежишь, но там кровать...
Назад, там в ванне кровь кипит,
и мрак, и факел смрадный
красно-черною сеткой пугают тебя...
Ты вниз по лестнице бежишь, в подвал,
а он вслед за тобой бежит в подвал.
А я, я, я,
я, что наслала его,
А я стою,
на смерть твою взирая.
Лишишься ты снов, когда и я
лишусь видений.
А тот, кто живёт, тот рад,
и радости та жизнь полна!
Света!
Больше света!
Что ты сказала ей? Какую весть?
Увы, я не пойму, чему так рада она!..
Орест! Орест! Он мёртв!
Молчи!
Как я вошла, уж все знали весть,
все столпились там,
И все знали о том,
кроме нас!
Нет, не знают.
Все уж знают!
Как знают, раз всё это ложь!
Всё это ложь!
Всё это ложь! Я говорю: всё это ложь!
Стояли странники у стен, которых
послали сюда к нам с известьем.
Двое: постарше и моложе.
Всем сказать уже успели весть.
Там кругом все толпились около них...
И все уж, все уж знают о том.
Всё это ложь!
О нас не помнит!
Мёртв, Электра!
Мёртв, он умер на чужбине.
Мёртв, он умер там, в чужой стране!
Его же конь его сбросил, растоптал!
Кто там? Кто тут разлёгся у дверей?
А, так и знал я. Гей-да! конюх! Эй!
Чего кричишь?
Седлать поскорее, поскорей,
как можно, слышь ты?
Коня иль мула, иль кого тебе угодно,
но, поскорей!
- Кому?
- Тому, кто приказал.
Что ж стоишь ты? Ну, хоть мне
скорей седлай!
Ладь, ладь! должен я ехать туда,
где господин мой,
к нему я еду, быстрый вестник,
весть же эта так велика,
что ничего не значит
загнать мне лошадь!
Теперь должны мы всё свершить.
- Электра?
- Мы, вдвоём мы совершим.
Что, Электра?
- Лучше всего сегодня, в эту ночь.
- Что сделать?
Что?
Свершить, что мы вдвоём теперь должны…
раз он уж не придёт.
Что совершить?
Должны мы, ты и я, пойти к той жене
И вместе с мужем убить их.
Электра, говоришь про мать ты?
О ней, да и о нём; без колебанья
сделать должны.
Молчи!
Слова здесь ничто.
Надо лишь обсудить нам:
когда, как? Как совершить?
- Я?
- Да, ты и я.
А кто ж?
Мы? Обеим это сделать?
Нам? Руками нашими то сделать?
Всё это мне предоставь ты...
Топор...
- Топор, с которым прежде...
- Как? Отцов топор прячешь ты?
Я хранила для брата всё.
Нынче ж должны мы сами...
Ты? Этой рукой убить Эгиста хочешь?
Её сперва, его потом, как знать?
- О, я боюсь!
- Не спит там никто у входа в дом.
- Убить их спящих?
- Кто спит, тот обречен на жертву.
Я бы могла одна свершить,
коль спали б порознь.
- Ты же должна помочь.
- Электра!
Ты, ты,
ты так сильна.
Ты так сильна. И сила ночей
девственно чистых вся в тебе,
всюду есть в тебе так много сил,
мышцы, как у жеребёнка.
Стройны твои ноги,
так стройны и гибки.
Бёдра стройные так легко обнять.
Ты проскользнёшь в каждую щель,
пролезешь в окно ты!
Дай мне подержать твои руки.
Как свежи, сильны они.
Зачем, зачем ты ими толкаешь так меня?
Оставь меня!
Нет, не оставлю я.
Своими жалкими, сухими руками
твой стан я обовью,
Сильно борясь, крепче прижмёшься,
только крепче!
Я тебя как плющ обовью,
сплетусь плотней ветвями с тобой!
И своё желанье в тебя перелью!
Оставь!
Нет, я не пущу!
Сестра, послушай!
Ты так умна:
как нам скорей бежать отсюда дальше!
Электра, слушай, дай нам спастись!
Отныне буду я такой сестрой,
какой не знала ты меня досель!
Спокойно буду я сидеть в твоём покое
и ждать, когда придёт жених.
Тебя я ему выдам,
приготовлю, как белой лебедке,
тебе купанье я.
Свою главу на грудь мою ты склонишь,
Пока он сам алую под покровом,
точно факел,
к ложу брачному не понесет тебя.
Нет, полно, нет,
Слов таких нет у нас в таком дому.
Другого нет пути тебе, я не пущу, если ты в том,
уста в уста, мне клятвы тотчас не дашь!
Боги!
Нет, ты поклянись, что нынче ночью
ты придёшь сюда.
Боги!
Не в силах!
Проклята!!
Ну что ж? Одна!
Пришлец, чего тебе?
Что ищешь? В полночный час
ты бродишь здесь и смотришь дела других!
Я делом занята! Чего тебе?
Прочь отойди!
Здесь должен ждать я.
Как ждать?
А ты, скажи, здесь живёшь?
Одна из здешних, может быть, служанок?
Да, служу я здесь в дому.
Тебе же, друг, здесь нечего делать,
радуйся и ступай!
Сказал тебе:
здесь должен ждать я,
Пока не кликнет...
Зова ждёшь ты?
Знаю наверно: господина нет,
А ей,
что делать ей с тобой?
Здесь и мой спутник, нас обоих
послали с порученьем к госпоже.
Мы посланы затем,
чтоб подтвердить ей точно,
что её Орест погиб навеки:
мы сами зрели, как лошади
его насмерть убили.
Ему ровесник я,
всегда при нём был: и день, и ночь.
Наконец сюда,
и ко мне пришёл
в печальный, тёмный мой угол,
вестник несчастья?
Разве весть свою не мог сказать ты
тем, кому легко?
Твои глаза глядят,
а он не видит,
Твои уста гласят,
его ж земля засыпала навек.
Живёшь, а он достойнейший тебя,
и в сотню, сотню раз, и в сотню раз
бесценнейший для жизни,
он погиб!
Что нам Орест!
Он радовался слишком милой жизнью,
а между тем, слишком громким счастьем
люди сердят всех богов.
Он должен был погибнуть.
Но я!
Но я!
Здесь быть мне и всё слышать,
что дитя к нам не придёт,
к нам не придёт!
Не придёт вовеки,
в бездне ужаса он томится,
а этот род ничтожный всё живёт здесь,
В своей норе, живёт в своей норе,
И ест, и пьёт, и спит, -
а я одна здесь, как будто зверь лесной,
что в чаще один живёт,
здесь живу я одна!
Кто ты, скажи?
Тебе то что, кто я?
Должна быть роднёю близкой тем усопшим;
Агамемнону и Оресту.
Роднёй? Я - их крови.
Мне кровь свою,
что постыдно пролили, дал царь Агамемнон.
- Ведь я Электра.
- Нет.
Не верит он,
отнять он хочет даже моё имя.
- Электра!
- Нет у меня отца... ни брата...
И всякий вот смеётся!
Электра! Электра, ты ль предо мной?
Скажи мне правду: ты? Ты подвергалась
униженьям, даже били тебя, быть может?
Отойди, полно так на меня смотреть.
Что сделали они тебе с ночами?
Страшны твои мне взоры,
впали твои щёки.
В дом войди, там ты найдёшь сестру,
что сохранила для радости себя.
Электра, слушай.
Всё равно, кто ты.
Не хочу я видеть никого.
Слушай. Времени так мало нам.
Орест ведь жив!
Его предашь, коль закричишь!
- На воле он? Но где же?
- Невредим он, как и я.
Спаси его, пока не умертвили!
Клянусь отцом покойным: я затем пришёл.
Но кто ты сам?
Кто же ты? Я так боюсь.
Собакой был я узнан на дворе,
но не сестрой моей.
Орест!
Орест! Орест! Орест!
Кругом безлюдно...
Дай же мне в глаза заглянуть.
Сплю ли я, не сплю ли?
Сон прекраснейший всех видений!
О, святой, чудесный лик!
Останься здесь со мной, со мной побудь!
Не улетай как дым...
Побудь со мной, побудь со мной!
О если б смертный час мой вдруг настал,
и ты как вестник смерти звал меня:
мне смерть сладостней была, чем жизнь.
Орест, Орест, Орест!
Нет, меня не обнимай ты!
Уйди! Мне стыдно пред тобой,
не знаю, как ты посмотришь:
ведь я теперь лишь труп сестры твоей,
моё дитя.
Ведь я
внушаю тебе страх,
была ж царской дочкой...
Прежде прекрасна я была:
ночью огонь тушила я перед зеркалом...
О, как тело было бело!
Казалось, будто бледный луч луны
плавает в моём белом теле,
плавает, что в озере прозрачном.
Волоса...
Ах! косы те, что приводили в трепет,
теперь в грязи, в пыли влачатся.
Понятно ль, брат мой?
Все, что имела, отдала: так нужно было.
Мой стыд я отдала им, тот стыд,
что сладок для всех людей,
тот стыд, что будто лунный свет
в серебряном тумане
окружает женщин,
и ужасное всё прочь от них собою гонит.
Понятно ль, брат мой?
Что смотришь так на меня?
Ну, скажи! Молви!
Зачем всем телом ты дрожишь?
Пускай его дрожит: гадает,
что за путь выбран мною.
Хочешь свершить один, моё дитя?
Кто возложил то на меня,
- Кто мог свершить,
- всегда со мною будет и поможет.
тот блаженный свершитель!
Я совершу, готов я совершить...
Свершение, как ложе отдохновенье духа,
- И я совершу.
- из бальзама ложе,
Где душа покоится,
когда она огонь,
ожог и пламенная рана!
И я совершу.
Тот блажен, кто может свершить деянье!
Счастлив тот, кто его зрел;
счастлив - кто услыхал!
Счастлив тот, кто узнал!
Счастлив, кто прикоснулся,
счастлив, кто схоронил для него топор,
счастлив, кто посветил ему,
счастлив, счастлив тот, кто двери открыл!
Что вы, в уме ли? Дали волю языкам вы,
Когда вздох, иль стон, пустяк,
могут всё дело погубить!
Она все ждёт там. Её слуги ищут тебя.
И в доме нет мужчин, Орест!
Отдать ему топор я не успела.
Они ушли все, а ему я топора
дать не успела.
Богов теперь нет над нами!
Ударь ещё!..
Что-нибудь случилось там?
Кричит, верно, во сне…
Верно, мужчины в доме;
- Все двери ведь заперты.
- Шаги мужские я слыхала.
То убийцы, то убийцы! В дому!
Вам не видать? Кто-то стоит у двери.
Электра, зачем ты так молчишь?
- Надо мужчин звать скорее!
- Пропусти хоть в дверь нас, Электра.
Электра, дай нам войти!
Назад! Эгист! Бежим в свои покои,
Ну! Эгист идёт сюда.
Коль нас увидит
и как узнает, что произошло,
он нас казнит всех!
Назад!
Назад, назад!
Эй, свету, свету. Некому, что ль,
светить мне?
И никто на зов не пошевелится?
Не могу приучить к порядку.
Но что это за странная жена?
Я запретил ведь приближаться близко
ко мне, кого не знаю я!
Как, ты? Кто звал тебя
ко мне на встречу?
Лишь посвечу я.
Да, впрочем, касается тебя
всех ближе весть.
Где люди, что к нам явились
с известьями об Оресте?
Там вон! Их ввела хозяйка
вон в тот покой,
и занимают там её.
И думаешь ты, правда,
что он убит на смерть?
И мыслишь, нет сомнений больше тут?
О да, они нам подтвердили весть,
столько ясных доказательств,
что уж сомнений тут не может быть.
Звучит твой голос странно.
С тобой что-то нынче стало,
что ты говоришь так прямо?
Зачем махаешь факелом ты так своим?
Всё это значит, что наконец
умнее стала я
и хочу быть с теми, кто здесь сильней.
Позволишь ли, посвечу тебе я?
До дверей.
Что пляшешь ты? Довольно.
Здесь ступени:
не упади.
Зачем здесь так темно?
Кто внутри там?
Те там, что услужить тебе
желают сами. Да.
А я, что доселе дерзкой близостью
тебе мешала,
научусь теперь я
во время исчезнуть с глаз,
исчезнуть с глаз.
А! кто здесь!
А, на помощь! Люди!
Люди! Сюда... ко мне!
Никого нет? Никого нет?
Агамемнон, слышит!..
Электра, слушай,
к нам скорей, о, к нам скорей.
Ты знаешь: брат вернулся в дом!
Наш брат Орест свой долг исполнил!
Орест!
Он, он там в покое:
все вокруг него.
Ему целуют ноги все,
кому Эгист был в сердце мерзок,
все они набросились на прочих,
и везде, по всем покоям груды трупов,
те же, кто живы сами все в крови,
и сами все в ранах,
Но всё ж так блистают,
все там ликуют, обнимаясь.
Свет бессчётный зажжён повсюду!
Слышишь ли? Слышишь ли?
О, слышишь ли ты?
Как мне не слышать музыки такой?
Она вся во мне!
Те тысячи, что с факелами там выступают
и чьих шагов бессчётных мириады тысяч
потрясают под собою твердь земную,
все ведь ждут лишь меня.
Я знаю, потому так ждут все,
что я должна стать во главе...
и не в силах.
Вдруг океан нахлынул страшный,
пугающий поток нахлынул,
затопив все члены мне собою,
так что не двинусь!...
Слышишь, сестра?
Они несут его, высоко так поднявши!
Мы вместе с богами, мы - свершившие!..
Всегда нас пронзают, как меч остриём своим
- те боги,
- Лица их все так преобразились,
- Посеяв мрачности посев,
- Виден блеск в этих взорах, и по всем щекам текут слёзы.
- я сжала радость себе.
- Боги к нам благи!
- Была я трупом чёрным средь живущих всех,
- Начало жизни твоей, моей!
- А в этот час я стала вдруг пламенем жизни,
- и жизни всех людей,
и это пламя сожжёт весь страшной жизни мрак!
а ею наделили нас
присноблаженнейшие боги!
А лицо моё должно было быть краше лика луны,
Кто нас когда любил?
И всякий, кто взглянет,
будет на смерть готовым,
или изойдёт блаженством…
Кто нас любил когда?
О, взгляни мне в лицо,
Видишь ли, свет от меня идёт?
И только брат пришёл,
как льётся миро Любви на нас струёю.
Все в этом чувстве.
Не живёт тот, кто не любит.
Нет! Тот погибнет, кто полюбит!
И никто ведь не познал ещё любви!
Электра! хочу я рядом с братом стать!
Электра!
Молча пляши, как я!
Все сходитесь сюда,
все, все сюда!
Несу я блаженства бремя
и танцую здесь всем я.
Кто счастлив здесь, как я, тому пример:
танец в молчании!
Орест! Орест!