Фильм создан на основе реальных событий
ЧАТТАХУЧИ
Корея, 1952 год.
Тридцать восьмая параллель
Когда возвращаешься признанным героем,
от тебя начинают ждать большего.
Люди думают, что ты всё можешь.
Флорида. Загорай, но не сгорай!
Солнцезащитные средства Коппертон.
Блаженны нищие духом,
ибо их есть Царствие Небесное.
День начался, как обычный воскресный день,
как и любой другой.
Даже не помню, что я делала в то утро.
Всегда потом думаешь, ведь я это предвидел,
мог что-то сделать.
Но я не знала, что меня ждёт.
В прошлый раз, когда
я его видела, он казался
нормальным, разве что
взгляд немного напряжённый,
но ничего особенного.
Примерно так он выглядел,
когда только вернулся из Кореи.
И всё равно спрашиваешь себя,
что толкает людей на это?
Особенно когда это касается родственников,
а он мой брат.
В общем, я знаю одно после
церкви все пошло наперекосяк.
14 февраля 1955 года.
Господи, в чем дело?
Боже!
Срочно вызовите полицию!
Пошли! Я сказал, пошли! Пошли!
Пошёл отсюда! Живо!
Живо!
Вы ранены?
Я заставлял себя не останавливаться.
Продолжать. Ведь нужно их обеспечивать.
Сукин сын. Куда он его положил?
Куда, черт возьми?
- Не знаю. А ты смотрел...
- Вот сволочь.
- Это снова он.
- Он опять выходит.
Пригнись!
Вызовите полицию! Вызовите полицию!
Быстро в дом!
- Алло?
- Эмет?
- Привет, милый. Это Эмит.
- Я сейчас не могу говорить.
Эмет! Эмет!
Эмет, что случилось? Эмет!
Эй! Эй, ребята! Он там, внутри!
Все. Момент настал.
- О ним кто-нибудь есть?
- Откуда мне знать?
- Мы возьмём его?
- Аты как думаешь?
- Пойдёмте в дом.
- Надо постараться!
- Почему он не пригибается?
- Леонард едет?
Не знаю. Эй, вы! Никому не подходить!
Стойте там! Я серьёзно!
- Пострадавшие есть?
- Он стрелял в мою жену. Она ранена.
- Боже мой.
- Но мы уже вызвали скорую!
Мейсон, быстро на связь, выясни,
что происходит и кто сюда едет.
- Пытаешься его убить?
- Да, пытаюсь.
Черт.
О, Боже. Ты только посмотри.
Сколько полицейских машин.
Боже. Что случилось? Мэй, что это?
- Мама... - О чего бы это...
- Замолчи, ради Бога!
Так, всем стоять здесь. Всем стоять.
Мама, жди здесь с ребёнком.
Осторожно! Он опять стреляет.
Не закрывай окно! И так жарко.
Что он делает?
Обстреливает весь район, милая, вот что.
За это ему медалей точно не дадут.
За стрельбу людям по окнам их не дают.
- Эмит! Эмит! - Здесь ему не Корея.
- Эмит уже здесь?
Так, всем за баррикады и не высовываться.
Нам не нужны жертвы.
Не знаю, что и думать.
О ним раньше никогда такого не было.
Никогда.
Привет, милая. Я
приехала, как только смогла.
Пришлось сначала
заехать за мамой и папой.
Эрлин, твой брат сошёл с ума. Решил
поразвлечься, как будто ему здесь Корея.
Они убьют его.
Эй, вы, полицейские! Не стреляйте в него.
- Он же никого не трогает.
- Он ранил мою жену!
Она истекает кровью.
Это, по-вашему, не трогает?
Я убью его.
Ты выйдешь или нет?
Не выйду!
Боже... Вот бы только...
Эмет!
Эмет, милый, это я.
Это я!
Мы ждём тебя здесь, дорогой.
Выходи по-хорошему, Эмет.
Все будет хорошо, милый.
Послушай её, Эмет.
Ты просто выходи, и все эти люди
смогут разойтись по домам к ужину.
Мама здесь и папа тоже.
Хотят тебя увидеть.
Давай же, выходи.
Мистер Фоли, давайте просто забудем,
что произошло.
Положите оружие и идите домой.
Хорошо, мистер Фоли?
Эмет?
Сейчас я умру.
Все, сейчас я умру.
Что такое? Что он сделал?
Эмет, что ты сделал?
Он застрелился. О, Господи
Боже, он застрелился!
Эмет!
Дверь заперта, Эрлин. Заперта. Вот ключ.
Я её запираю из-за собаки.
Как-то раз он её выпустил.
Пойдёмте, мама, заходите.
Заходите мама!
Черт. Черт. Черт.
Сестра! Эй, парень!
Это ещё что такое?
Пытаешься покончить с собой?
Месяц спустя.
Ничего у нас не выйдет, правда, Эмет?
Боже, Эмет, что теперь будет?
Доктор Дебмар говорит,
что ты не выйдешь
отсюда, пока не вспомнишь,
почему ты это сделал.
Постарайся, Эмет.
Неужели ты меня не любишь?
Ты помнишь, как любил меня?
Помоги мне.
Все, что было не так между нами...
Все, что случилось, теперь не важно.
Я просто не знаю, что мне теперь делать.
Не знаю. Правда не знаю.
Прошу тебя, помоги мне, милый.
Где я?
По мнению полицейских,
вы пытались вынудить их убить вас.
А сердце это где?
Здесь, мистер Фоли. Здесь оно только
на открытках ко дню Святого Валентина.
Ваше лёгкое заживает хорошо.
Он знал про страховку, знал,
что я выстрелил в себя сам.
Зачем вы это сделали, мистер Фоли?
- Почему вам хотелось умереть?
- Что я мог сказать?
Я не мог себя заставить сказать правду.
Ни ему, ни сестре.
Это соседи...
Совсем обнаглели.
Постоянно просят Мэй
отвезти их куда-нибудь.
Постоянно. И ладно бы это.
Они стали просить
регулярно, почти каждый день.
Два-три раза в день:
отвези туда, отвези сюда.
Дошло до того,
что этим стало занято все её время.
Она что им, такси?
В конце концов, я не выдержал и сказал ей,
чтобы брала с них деньги на бензин.
Ведь на них стал уходить бак в неделю.
Она так и сделала.
- И?
- И они перестали с ней разговаривать.
Перестали просить подвезти?
Потом их дети подложили на дорожку гвозди.
Запороли все четыре шины.
И выпустили нашу собаку.
Это все?
Я был очень расстроен.
Это точно могу сказать.
Обвинения против вас
очень серьёзные. Нападение с
огнестрельным оружием, покушение
на убийство первой степени.
Вы будете находиться под арестом,
пока не установят, вменяемы вы или нет.
При любом раскладе предлагаю вам
Сэкономить время себе и мне
и рассказать все сразу.
- Страховка.
- Причём здесь она?
Из-за неё я это сделал.
Если меня убивают, Мэй получает 25.
Если я совершаю самоубийство,
она получает только 10 тысяч долларов.
То есть...
Вы пытались обставить все так,
чтобы это не выглядело самоубийством?
- Я псих!
- Собирайся. Через десять минут на выход.
Такой порядок. Ты под
строгим режимом парень.
- Терпи.
- Черт бы меня побрал.
Разрешите.
Бейкер, я уезжаю.
Как себя чувствуешь?
Я уезжаю.
В хорошее место, там он быстро
поправится и вернётся домой.
- Куда?
- В Чаттахучи.
Строгий режим.
Слушай, что я тебе расскажу, Бейкер.
Представь, поссорились две
золотые рыбки в аквариуме.
И тут одна из них как разозлилась!
Что уплыла в другой угол.
Где долго сидела, сидела и дулась.
Вдруг на лице у неё появляется ухмылка,
и она с таким умным видом подкатывает
к другой рыбке и говорит:
"Вот и хорошо. Если Бога нет,
то кто меняет воду в аквариуме?"
Так вот, ты повторяй:
"Бог может вылечить рак.
Бог может вылечить рак".
Теперь я еду в Чаттахучи.
Что ж, может, там мне и место.
Может, я и правда тупой, как все говорят.
Так, что у нас здесь?
Про секс мы знаем. Одна Библия.
Ключи. Маникюрные кусачки.
Так вот это все!
- Извините...
- Конфета.
- У вас здесь есть туалет?
- О этими закончили, Эрл? - Да, почти все.
Будете выходить, проверьте дверь.
- Дорога была долгая.
- Снимите одежду и отдайте её помощнику.
Это Фоли, строгий режим, мужское
отделение для белых, дальний корпус.
- Ты и Лукас отведёте его.
- Эй, Лукас! Пойдём, отведём его.
Проверь голову на вшей.
- Так, значит, ты в строгом режиме?
- Да.
Посередине справа, второй ряд.
- Ну что, засуха все сожрала?
- Да, сэр.
Добрался до него в столовой.
О, Боже.
Затащил его под суд по ложным обвинениям,
а потом убил их.
После этого что его может ждать?
Погибнуть от рук своих врагов
или стать на путь исправления.
- Ты здесь новенький?
- Да.
- Эмет Фоли.
- Уокер Бенсон.
Зачем его одели в комбинезон,
если он не может его снять?
Чтобы дерьмо не падало на пол.
А ты здесь за что?
За соучастие в изнасиловании.
Соучастие в изнасиловании это как?
- Это когда смотришь?
- Это когда держишь ей руки.
Кормёжка в половине двенадцатого.
Драй чертовы окна. Мой чертов пол.
Драй чертово дерьмо. Убирай за ними дерьмо,
как будто им по два года.
- Они и в правду чокнутые.
- А шпинат здесь вкусный правда?
А по понедельникам
показывают кино.
А по пятницам танцы,
и в кладовке для швабр
можно перепихнуться,
если ты не против.
Чтобы и тебе в задницу кто-нибудь воткнул.
Или сифилиса не боишься.
- Да, хватит, вам, бредить.
- В прошлый раз мне попалась наркоманка.
Только что после шоковой терапии.
Я стоял, она вибрировала.
А ты за что здесь? Ты ведь не...
- Псих? - Нет!
- Я так и думал.
Из чего они делают эти отбивные?
Живым мясом даже не пахнет.
А я сижу за убийство жены. Ага!
Из дробовика шарахнул, вся башка отлетела!
Вот так, взяла и отлетела.
Видишь, Фоли, мы тут совсем не психи.
- Да! Мы особо опасные!
- Мы все из Рейфордской колонии.
Там не было мест, и нас сюда засадили,
скажи же, Уокер?
- Да, здесь просто красота. - Я серьёзно!
- Я не шучу насчёт этой вонючей отбивной!
Успокойся, Боб.
- Не нравится?
- Это что, по-вашему?
Это твой последний ужин на ближайшее время,
если не съешь.
Ешь, или будешь есть дерьмо.
- Может, присядете и объясните мне разницу?
- Он не шутит насчёт дерьма.
Жри эту с пола.
Смотри, тараканов не съешь.
Это те, которые шевелятся.
Возьми хотя бы вилку...
- Перестань!
- Что ты там ищешь?
Не важно.
Ты ищешь второй ботинок?
Я потерял ботинок. Это мой ботинок?
Нет, не твой. Это мой.
- А похож на мой.
- Он не твой.
Покажи! Это мой! Мой ботинок!
Зачем ты это делаешь?
Ведь знаешь, что у меня сгорят ноги!
- Не сгорят у тебя ноги.
- Нет, сгорят. Отдай!
Отдай мне! У меня горят ноги! Горят!
- Ничего они не горят. Отвали.
- Отдай мой ботинок.
- Отцепись от меня! Отцепись!
- Отдай мой ботинок. Отдай мой ботинок.
Отвали от меня! Отцепись.
- Включи холодную воду.
- Что?
Должно помочь. Вот жену
ты, наверное, радовал.
Что?
Я говорю, ты, скорее всего, утонешь.
У нас здесь было много
смертей по неустановленным
причинам, но никто
ещё не топился в душе.
Ты будешь первым.
- Не понимаю.
- Что?
- Почему он пристал?
- Может, я ему понравился?
- Уокер...
- Да?
- Выпусти меня отсюда.
- Я тебя не держу.
Отец наш небесный, мы молим
во славу твою об обличении
гордыни и упрямства, которыми
Эмет Фоли страдал с малых лет,
и об искоренении из души его сумасшествия,
испепелившего разум его.
У мамы Фоли опять толпа.
Люди приходят и уходят весь день.
Наш дом стал таким...
Мама была бы так рада,
если бы ты пожила у них.
Я не смогла бы. Все
эти женщины будут меня
хватать, тащить на колени,
бормотать всякую чушь.
Я только новости посмотреть.
Ему завтра рано вставать.
Неужели ты можешь без этого жить?
- Без чего?
- Как, без чего? Без любви.
Привыкаешь?
И живёшь!
Привыкаешь и живёшь!
Я делала все, что могла.
Девчонки, с которыми я училась, совсем
себя запустили, превратились в коров.
Я так не могу. Да у меня и выбора нет.
Не могут же его держать там вечно.
Вот именно, что могут.
Но это ничего не изменит.
Все равно мы не слишком ладили.
Не знаю, когда все прошло. Однажды
ведь было, а потом раз и не стало.
Помню, как это было,
когда он только вернулся,
какой он был красивый
в военной форме,
медали сверкали на
солнце, такой мужественный.
Как будто мог решить любую проблему.
А потом все как-то сошло на нет, понимаешь?
Иногда говорил, что ему
бы до смерти хотелось
заняться любовью, а
потом... все сошло на нет.
Я перепробовала все, что могла придумать,
все, что читала или слышала.
Даже просила совета у Нормы
Сью из салона красоты.
Нет, ты только посмотри,
ну что за причёска?
Норма Cью с закрытыми
глазами сделает лучше.
Черт, ты как будто здесь нашёл себя.
Может быть. А может, я просто тупой, а?
Может быть.
- По крайней мере, мне все это говорят.
- Кто?
Люди.
Люди на работе. Мама, папа.
Ну, яму ты выкопал на славу.
Да уж.
Однажды мне пришлось откопать газовую
трубу, чтобы папа мог её починить.
Но когда, он пришел домой, мне досталось!
Чуть уши мне не оторвал.
Знаешь, что он сказал?
Что я бросал землю не на ту сторону.
Никогда не думал, что есть разница.
А папа думал по-другому.
Я всегда все делал не так.
- Так что никогда она не поедет в Майами.
- Кто поедет в Майами?
- Никто.
- Тогда кто не поедет в Майами?
Мэй.
Я ей пообещал перед
свадьбой, что она туда
поедет в театральный
колледж при телевидении.
Сам себе выбрал роль идиота.
И привет меня упекли сюда.
Наверное, это не вся история?
Я оказался здесь, потому
что все пошло наперекосяк!
Спасибо. Большое спасибо.
Большое вам спасибо.
По коридору до конца,
налево, через дверь, снова
налево, за угол и мимо
туалета, там вас встретят.
Идите!
- Что говорит врач?
- У нас здесь нет врачей.
- Здесь нет врачей!
- Это как?
Все, что от нас требуется,
- молчать, делать,
что они говорят, и не
лезть в неприятности.
Эмет, получается, все просто здорово.
Я рада, что ты не лезешь в неприятности,
заводишь новых друзей, и все довольны.
Но четыре месяца назад, если
помнишь, ты проснулся утром,
взял пистолет и стал палить
по нашим друзьям и соседям!
Благодаря тебе Алекс больше никогда
не сможет вязать. Никогда в жизни!
Говоришь, тебя как будто
вырубило? Так ты попал в психушку,
чтобы лечиться, а не чтобы
приятно проводить время с дружками.
Каким образом здесь оказались преступники?
Преступники! Из Рейфордской колонии!
- Мне здесь совсем не весело.
- Похоже, явно веселее, чем мне.
Я говорил твоей маме,
что мои взяли бы тебя к себе.
А теперь послушай меня.
Я никогда не спала и не собираюсь
спать на раскладушке
в чужой подсобке или на веранде и три
раза в день перед едой слушать молитвы.
Я там задыхаюсь. И не думай, что у тебя
вырастут крылья, и ты сбежишь отсюда,
или тебя подхватит
реактивный поток и понесёт
попутным ветром под
сто километров в час.
- Ты должен что-то сделать сам!
- Да? Что, например? Что?
Не знаю.
Окажи, что тебе жаль, и
ты не нарочно. И что это
больше не повторится. И
ты загладишь свою вину.
У тебя есть жена и ребёнок,
о которых нужно заботиться.
Окажи им, почему ты это сделал.
Ты хоть сам это знаешь?
Эмет, скажи мне, почему?
Ты сумасшедший?
Мне важно знать.
Я не верю, что это из-за гвоздей,
подложенных на дорожку.
Я не сумасшедший.
Хоть это радует.
Так вот, знаешь, что я тебе скажу?
Ты здесь застрял надолго.
И единственный путь отсюда,
который я вижу, стать вменяемым.
Так что если ты и так не
сумасшедший, хотела бы я
знать, как ты собираешься
провернуть своё исцеление.
И если ты не
сумасшедший, как ты вдруг
провернёшь своё
исцеление? Я не сумасшедший!
Черт.
Пойдёмте, мистер Джонсон.
Сейчас на это нет времени.
Сейчас пора есть. Пойдёмте.
Пора есть, мистер Джонсон.
- Опять припадок начинается?
- Вытащи его из душа.
- Пойдёмте.
- Тащи его оттуда.
- У него это иногда бывает перед припадком.
- Давай, пошёл оттуда!
Эй, отпусти его! Я сам его выведу.
Эй, перестань его тащить!
Тупой, вонючий, дряхлый ублюдок.
Не трожь его! Слышал? Сволочь!
Руки, прочь!
Сволочь! Сволочь! Сволочь!
Будет тебе легче
развлекаться с самим собой.
Как думаешь, мистера Джонсона прикончили?
Нет. Его не было всего пару дней.
Подлечат и вернут.
Если есть Бог, куда он смотрит?
На, угощайся.
Что это?
Ну, это, конечно, не сравниться
с танцами, азартными играми.
Выпивкой, бранью,
драками и походами налево.
Эти штучки даже не упомянуты в Библии,
но с ними ты окажешься почти в раю.
Я знаю, Иисус любит меня,
так написано в Библии.
Всех детей он бережёт.
Они слабые, но он сильный.
Да, Иисус любит меня.
Эй, это Джонсон. Наверно,
это мистер Джонсон. Я в сортир.
Ну, как вы, мистер Джонсон? Подлечили вас?
Эй, дружище?
Боже.
Вот сволочи.
Кто-нибудь вообще знает, что вы здесь?
У вас кто-нибудь есть?
Так, посмотрим, что у нас здесь.
Слушай, приятель, а жена у тебя есть?
Э, старина, да ты, оказывается, женат...
Я встретилась с тем адвокатом.
Я тебе про него говорила.
- И?
- Он просит пять тысяч!
Только, чтобы, взяться за дело...
- Как мама?
- Так же.
- А папа?
- Так же.
Мэй не пришла.
- Почему?
- Устала.
Оказала, что устала.
Что ж, некоторые женщины
устают быстрее других.
Я должен отсюда выбраться.
Да... Она красивая?
Да.
- Сиськи большие?
- Довольно большие.
Ну, насколько?
- Большие.
- Большие, да?
Как...
Как что?
Как...
- Не знаю, что.
- И все же?
Ни с чем не сравнить.
Боже, такие большие?
Она сжимала меня между ними,
а потом брала за шею и притягивала к себе
Так, что моё лицо было зажато между ними.
Я ничего не слышал, сердце колотилось,
и пульс стучал в голове.
Я как будто отключался.
А она меня держала.
Она ведь сильная, знаешь...
Она чем-то мазала своё тело,
и этот запах смешивался с её запахом,
а ещё с запахом пудры и духов.
Меня от этого чуть не тошнило.
Чего она только не вытворяла,
чтобы меня завести.
И чем сильнее она старалась, тем больше
я чувствовал, что ей этого хочется.
И чем больше ей этого хотелось,
тем хуже у меня получалось.
Она была, как ненормальная.
Я задыхался, корчился,
двигался вперёд и назад.
Она вытворяла такое,
из-за чего мне было за неё стыдно.
Поэтому после я не мог её целовать.
Понимаешь, о чем я?
Чаттахучи, 25 декабря 1957 года.
Дорогая Эрлин, шлю тебе открыточку
с самыми добрыми пожеланиями.
Пропускаю уже второе Рождество в
этом тёмном и безнадёжном месте.
Передай от меня огромный
привет малышке Даниель.
Сделай ей подарок и передай, что от папы.
Помолись за своего брата и его душу.
Счастливого Рождества! Эмет.
6 месяцев спустя.
Фоли!
- Да?
- Тебя Харвуд вызывает.
- Кто?
- Харвуд.
Лопату лучше оставь здесь.
Он тебя не примет с оружием в руках.
- Он это кто?
- Твой врач.
- Мистер Фоли?
- Да, сэр. Я, пожалуй, постою.
Мистер Фоли, у меня с собой одно письмо.
Где оно?
Вот.
Оно от миссис Джейми.
Миссис Джейми дочь Айры Джонсона.
Айра Джонсон один из наших пациентов.
А, мистер Джонсон?
Миссис Джейми
сообщает мне о том что вы
писали письма её матери,
которыми огорчали её.
Она пишет, что вы
обвиняете сотрудников этого
учреждения в нанесении её
мужу телесных повреждений...
- И паховых! Они били его в пах!
- Куда?
- По яйцам. - Мистер Фоли...
- Они его чуть не убили.
Что ж она так долго не отвечала?
Я уже и забыл, что писал ей.
Мистер Фоли, вам известно,
что мистер Джонсон страдает эпилепсией?
Понятия не имел.
В истории болезни
записано, что эти травмы были
получены в результате
эпилептического припадка.
Когда он упал с кровати, а другие травмы...
- Он не пинал себя сам по яйцам.
- Мистер Фоли...
Так вот, его избили.
Неужели вы не знаете, что здесь творится?
Доктор Харвуд прекрасно все знает.
Ничего он не знает, если
считает, что этот старик
надавал себе по яйцам и
избил себя сам до полусмерти.
Мистер Фоли...
- Я знаю... Они добьют его, да?
Больше вы писем
писать не будете.
Буду! Пока рука не отсохнет!
- Все, хватит.
- Я напишу всем, кому смогу!
И жёнам напишу, и родственникам,
мать их! Ещё кому?
Что она так долго не писала?
Не дождёшься от вас!
Подонки вонючие!
Паршивые! Поганые дармоеды!
Мерзавцы!
Сволочи!
- Что это вы делаете?
- Не лезь.
И ты тоже.
Оставь зубную щётку и пасту.
Тео! Где Эмет?
Уокер! Уокер, вернись! Вернись, Уокер!
- Что вы делаете?
- Уокер, вернись!
- Куда вы его ведёте?
- В одиночку. - Стоять!
- Что он сделал?
- Приказ доктора Харвуда.
Черт!
Не шевелиться.
Выпрямись!
Я сказал, выпрямись!
Сидеть на доске и не двигаться!
Иисус любит меня, он умер за нас.
Ворота рая распахнутся широко.
Он смоет мои грехи
и впустит меня, как юное дитя.
Фоли, на выход.
Не сдавайся!
Не стоит надеяться, что
она тебя вспомнит, Эмет.
Да, пожалуй, ты права.
Я приезжаю так часто, как только могу.
Я не хочу привозить её сюда, в психушку.
Ей тяжело так далеко ездить.
Мы привезли тебе книгу.
В библиотеке была только такая.
Только какой от неё толк?
Не знаю.
- Спасибо, что привезли.
- Закон есть закон, Эмет.
Я сделала все, что
смогла. Закон для всех один.
Я знаю. Я знаю, сколько ты сделала.
Хорошо выглядишь, Мэй.
А ты похож на поэта.
Сколько времени прошло, Эмет...
Три года, даже больше.
Это так долго, и...
- И что?
Она беременна?
Не думаю, что у неё нет на это права.
От кого?
Ты его не знаешь.
Мы хотим пожениться.
Он хороший человек. Очень любит Даниель.
Он так много работает.
Он о нас как следует позаботится.
Похоже, о тебе он все это время заботился!
Знаешь, когда мы сюда пришли,
я видела такую красивую птичку!
Синего цвета. Синего-присинего.
Пойдём, посмотрим,
может, она ещё там, пойдём?
Прости, Эмет. Я не смогла себя сдержать.
Пыталась, но не смогла.
Я сделал это ради тебя.
Что сделал?
Стрелял в себя.
Не говори так, ты меня пугаешь.
Я стала поправляться.
Сам знаешь, как на мне виден
каждый килограмм. Как большая корова.
Если я запущу себя, я умру. Я просто умру.
Я могу оставить Даниель с
Эмит, если хочешь. Она её возьмёт.
Мы будем жить с его сестрой в Лаудердейле.
Я должна хотя бы попробовать.
О, Боже.
- О чем ты думаешь?
- Надеюсь, Бог простит меня.
Но если бы ты прицелился получше,
всем нам не пришлось бы сейчас страдать.
Надеюсь, не возненавидишь меня за это, Эм.
Ты меня ненавидишь?
Думаю, да.
Интересно, они нашли птичку?
Слушай, ты был прав
насчёт жён и родственников.
Да.
Они прикончили парня из блока "три-икс".
- Ничего себе.
- Придушили, подушкой.
- Ты уверен да?
- Может, это был сердечный приступ?
Несчастный случай?
Он лежал на спине, когда мы его
нашли. Не с потолка же подушка упала.
Мы не можем ни о чем заявлять, если у нас
нет доказательств. Нужны доказательства.
Точно. Если мы обвиним их,
не имея улик, они нам яйца отрежут.
- Да! Нужно освидетельствование.
- Боже, Джонсон, на кого ты похож?
Он сам себя всего измазал.
Стой, Джонни, стой!
Мойся!
Мойся! Мойся!
От чего он умер?
От чего он умер?
Это продолжается неделю за неделей, Эмит.
Я знаю, что это так Эрлин.
И я дам показания, я знаю все даты,
точное время, имена и свидетелей.
Я все записываю. Не знаю,
что ещё можно сделать.
Мне нужен совет.
Чтоб мне сдохнуть!
- Эмет! Эй! Эмет!
- Ура! Уокер!
Эй, Харли! Они попались, Харли! Да, Харли!
Уокер! Уокер!
Эмет!
Уокер, сейчас же убрать
с крыши все ботинки!
Уокер! Уокер!
- Да, Эмет! - Я нашёл!
- Что нашёл?
Что?
Закон о неприкосновенности
личности, Уокер.
Закон!
Там так и написано. Принудительное
содержание пациента без лечения запрещено.
Закон о неприкосновенности личности. Вот
тебя, Уокер, когда последний раз лечили?
Поверь мне, у этих придурков нет шансов.
- Меня никогда здесь не лечили.
- А кого лечили?
Если они нас не лечат,
то не имеют права держать здесь.
Нас держат здесь незаконно!
Паршиво, правда? Мы им ещё расскажем
обо всем остальном, что здесь творится.
Я могу раздобыть цветной бумаги
из отделения трудовой терапии.
Ну, той, из которой мы
делали пасхальных зайцев.
Здорово.
Писать в Верховный
суд на бумаге для поделок?
А почему бы и
нет, черт возьми?
- Нужно придумать, как отправить письмо.
- А какие цвета там есть?
Не знаю. Последний раз я там был
на программе по борьбе с засухой.
Нужно написать белыми чернилами.
Как на приглашениях.
Мистер Бенсон, пожалуйста, присаживайтесь.
Мистер Бенсон, мы собрались сегодня
по поводу ответа из Верховного суда
на ваш запрос о законности содержания
здесь на основании получения лечения
или его отсутствия.
- По вашему мнению, вас здесь не лечат?
- Именно так.
- От чего вам необходимо лечение?
- Ни от чего.
- Значит, вы идёте на поправку?
- Нет.
Вы могли бы рассказать
нам о своих симптомах?
У меня их нет.
- Значит, они исчезли?
- Что исчезло?
- Симптомы.
- Нет. Нет. У меня их никогда и не было.
У нас здесь ваше личное дело из Рейфорда...
Да, сэр. Но, понимаете, у меня не
было никаких расстройств. Просто...
- Тогда зачем вам нужно лечение?
- Нет, разговор не об этом.
- Дело в том, что...
- Да?
Я... Я не сумасшедший.
- Вы были приговорены к 20 годам?
- Да, сэр, в Рейфорде.
- Но оттуда освобождают досрочно.
- Вы считаете, вас пора освободить?
- Да, сэр.
- Кто ваш ближайший родственник?
У меня никого нет,
насколько мне известно.
Мы не можем выписать пациента без
обращения от ближайших родственников.
За вас кто-то должен отвечать, понимаете?
Жаль, что не понимал, пока копал тут ямы.
Предлагаю указать в заключении,
что, по мнению присутствующих,
в состоянии пациента
не произошло
существенных изменений
со времени поступления
на лечение.
Ваша сестра проявляет удивительную
заботу о вашем благополучии, мистер Фоли.
Да, сэр.
Не проходит и недели без письма
от неё с вопросами о вашем здоровье.
Да, сэр. Она очень
беспокоится, я бы сказал.
А я бы сказал чрезмерно беспокоится.
Нет, сэр. Просто очень беспокоится.
А ваш внешний вид её не беспокоит?
Перейдём к вашим обвинениям в
жестоком обращении.
- Вы вообще понимаете, что происходит?
- В смысле?
Вы понимаете, что здесь
происходит день за днём?
О чем вы?
О том, о чем вы пишете в
письмах родственникам пациентов.
- Я это видел.
- Когда вы это видели?
Постоянно.
А вам не приходило в
голову, что вам все это кажется?
Нет, сэр.
- Что у вас галлюцинации?
- Нет. Я уверен. - Значит, вы вменяемы?
Да, сэр.
Тогда скажите, почему за пять лет, что вы
здесь провели, вы не раздумывали о побеге?
Простите, что вы сказали?
Если вы вменяемы и не хотите быть
здесь, почему вы не попытались сбежать?
Прости меня, Отче, за
то, что навлёк на себя.
За то, что привело меня
в это безнадёжное место.
Закон о неприкосновенности не помогает.
Дай ему увидеть
надежду твою, Отче,
благослови его своим
светом и выведи из тьмы.
Они нас вызывают, освидетельствуют
как психов и засовывают обратно.
- Ты принесла Библию?
- Да. Вот.
Давай почитаем.
Про избиения в Книге Бытия.
Про чрезмерное и изощрённое
наказание в Книге Экклезиаста,
про смерть. - Начнём с Книги Бытия?
- Я подумал:
нужно написать сенаторам, депутатам,
всем официальным лицам, кому сможешь.
Я распределю дела, чтобы не дублировались.
Вид у тебя кошмарный.
Дай мне свою Библию,
брат. Там шрифт крупнее.
Эмет...
Да?
У меня нет близких родственников.
- Что?
- Меня никогда отсюда не выпустят.
- Выпустят.
- Нет, не выпустят.
Нужна родня, а у меня никого нет.
- Уокер...
- Что?
Теперь есть.
Молодец, здорово играешь. Хорошо звучит.
Как будто уносишься отсюда.
- У Тео взял?
- Да, он мне дал.
Тео у нас добрый.
Он хорошо к тебе относится?
- Милый паренёк.
- И что?
- Да ладно тебе, Тео.
- Что ладно?
Здесь запрещено иметь отношения.
А он несовершеннолетний.
У начальства будет
припадок, если они решат,
что между вами что-то есть.
Послушай, Фоли. У меня жена и дети.
То есть, все серьёзно.
Что тебе нужно?
Дня через три я хочу выйти
отсюда через главный вход.
Думаю, этого времени хватит,
чтобы сделать дубликат ключа.
Ты в своём уме? Ты рехнулся, черт возьми!
Я не рехнулся, Тео.
У меня ключ Тео. Бежим, Уокер!
Ну давай!
- Нет, я больше не могу.
- Давай! Давай!
- Я больше не могу бороться.
- Пошли, пошли! - Не могу.
Давай же! Давай!
- Давай!
- За пять лет немудрено потерять форму.
Я возвращаюсь в Чаттахучи.
Сумасшедший, да?
Сколько себя помню, я был таким.
Но я не хочу провести
остаток жизни в бегах.
- Харвуд сволочь!
- Да
- Ну, а ты куда?
- Пожалуй, на запад.
В Шайенне неплохо.
Я рад, что знаком с тобой.
Да...
Для меня все позади.
Да, точно.
Пойду, пожалуй.
Меня прямо ноги не слушаются.
Мне нельзя терять время.
Прощай, Уокер.
Прощай, Эмет.
Увидимся.
Что ж...
У него точно был ключ.
Может, он у него внутри?
Не из ушей же он у него вылетел.
А теперь научи сбегать остальных скотов.
Дорогая Эрлин, возможно, это последнее
письмо, которое ты от меня получишь.
Они забрали всю бумагу. На этот раз они
решили помешать мне во что бы то ни стало.
Первая ступень ракеты была
сброшена в последнюю секунду отсчёта.
Но успех на этот раз
заключается не в запуске, хотя
это управляемый космический
полет на 80 тысяч миль.
Далее была попытка выйти на орбиту Луны.
Учёные попытались оценить
шансы достижения цели
находящиеся от нас на
расстоянии 245 тысяч миль.
Простите... Простите!
Меня ждут дети и муж,
которых нужно кормить.
Если мистер Харвуд снова здесь появится,
передайте ему, чтобы шёл к черту,
а ещё можете передать, что я вернусь.
"Мужской туалет"
Что ж, я, наконец, догадалась,
что к вам должна быть ещё одна дверь.
Слушайте, я не знаю, может, мой брат
и сумасшедший, псих и чокнутый,
но я точно знаю, что ему положено
писать одно письмо в неделю, это закон!
А я от него не слышала 9 недель!
Не знаю, где вы его
держали, но, когда я его увижу,
в ваших интересах, чтобы
он был цел и невредим.
У меня много законов припасено
против вас и ваших нарушений.
Может, пригласим её
сюда? Пусть стенографирует.
Не хотите зайти и помочь ускорить процесс?
- Я выиграл?
- По виду не скажешь.
Старик, ты воняешь, как
Джонни. Я принесу воды.
Возьми вон то ведро.
Смотри, это последняя бумага.
- Какой то странный конверт.
- Из овсянки.
Ты уверен, что
он не развалится?
Да, этим даже шлюхе
ноги можно склеить. Смотри.
- Здравствуйте, губернатор Лейкли слушает.
- Губернатор, можно с вами поговорить?
Эмет?
Что с ним?
- Эмет!
- Они меня погубят.
- Что они с тобой сделали?
- Они меня чем-то накачивают.
Я не соображаю.
- Чем накачивают?
- Каждые три часа, мне не дают спать.
- Я делаю все, что могу.
- Я получила письмо от сенатора Лейкли.
Я получила письмо от сенатора Лейкли.
Они начинают расследование.
- Кто?
- Губернатор.
- О, черт.
- Это правда.
Ч-черт.
Дай мне минутку поспать.
Эмет, пора на укол.
- Тебе разве не будут делать укол, Эмет?
- Я больше им не дамся.
Давай, вставай!
Вставай и помоги мне!
Я двигаю туда, отойди.
Простите, но я вынужден это сделать.
Не сдавайся им без боя, Эмет.
- Рич, что там за шум?
- О дороги! Отойдите!
Что ты там делаешь? Быстро с дороги!
Разошлись!
Пойдём, Эмет. Нам пора.
- Тебе пора на укол, Эмет.
- Я больше не дамся.
- Покажи им, Эмет!
- Не давайся им! - Давай, Эмет!
Не строй из себя героя, Эмет.
Не строй из себя героя.
Покажи ему, Эмет!
Больше вы не будете нас бить!
Не трогать его!
Не оставлять синяков!
Благодать и милосердие будут
сопровождать тебя каждый день.
И я буду вечно жить в доме Господнем...
Давай его сюда. Сюда.
- Поднимай задницу.
- Будь со мной до конца моих дней.
Ура Фоли! Ура Фоли!
Ибо Господь возродит наше человечество...
Мистер Фоли?
Мистер Фоли?
Мистер Фоли?
Да.
Вы меня слышите?
Да.
Мистер Фоли, наша комиссия
прибыла от имени сенатора Лейкли.
Мы составили перечень всех злоупотреблений,
о которых вы сообщали.
Получилось более 250 случаев.
- Это те, по которым были свидетели.
- Столько случаев всего за три года?
- Неужели так долго?
- Судя по нашим данным, да.
Надеюсь, вы понимаете, что
успокоительное применяется
в обычной практике для
усмирения агрессивных пациентов.
Возможно, если бы вы
предупредили нас заранее, мы...
Мы все понимаем, доктор.
Но мы уполномочены
губернатором опросить всех,
кто пожелает дать показания.
Надзиратели ничего не скажут.
А нас считают недееспособными.
Это же психушка.
- Сотрудники боятся потерять работу?
- Да.
А если мы опросим их
лично, в нерабочее время?
Возможно.
Кто является вашим ближайшим
родственником после развода?
Сестра.
Мистер Фоли, могу вас заверить,
что больше подобного здесь не повторится.
Я не считаю себя героем.
И тем более не чувствую себя им.
Я просто делал, что мог, шаг за шагом.
По итогам расследования
по поручению губернатора
Флориды Эмет Фоли был
освобождён 15 сентября 1959 года.
На основании его показаний
и записей, предоставленных
его сестрой, многие сотрудники
учреждения были уволены.
Корпуса, не удовлетворяющие
нормам, были снесены, и жестокое
обращение с душевнобольными
пациентами было прекращено.
Многие пациенты были
переведены или выписаны,
включая Уокера, который
был официально освобождён.
В общей сложности
произведено 137 изменений.