Моцарт в джунглях (2 сезон, 2015 год). Фразы и цитаты из сериала

«Мо́царт в джу́нглях» (англ. Mozart in the Jungle) — американский комедийно-драматический сериал, созданный Романом Копполой, Джейсоном Шварцманом и Алексом Тимберсоном

Все фразы и цитаты

Серия 1

МОЦАРТ В ДЖУНГЛЯХ
— Обожаю, обожаю Лос-Анжелес!
— О, Маэстро, я тоже.
Хоть и скучаю по дому.
По дому в Нью-Йорке
или в Мексике?
По обоим. По своему оркестру.
Этот лучше.
Да, ну, они очень…
очень хороши, но мои…
Мои подтянутся.
Да, подтянутся.
Возможно. Или же им не дано.
Может, и тебе не дано.
Возможно, ты шарлатан.
О, не сейчас, Маэстро,
не сейчас! Не сейчас!
Мексиканский беспризорник
в большом городе. А?
Маленький анфан терибль, э?
Хотя уже не такой уже
и анфан, да?
— Да.
— Возможно, ты просто терибль?
Заткнись, Вольфганг,
заткнись, прекрати!
Ой, простите, Маэстро, я…
я сегодня не позавтракал.
— Выход Родриго через 2 минуты.
— Ясно. Да. Понял. Понял.
— Компанеро, какой счёт?
— Пока 7-1.
— Ай, чинга мадре.
— О, да. Да. Идём.
А правдивы ли слухи?
Какие слухи? Столько слухов,
не знаю, о чём идёт речь!
О том, что когда Нью-Йоркский
симфонический начнёт бастовать,
вы приедете сюда
и станете нашим дирижёром.
— Кто это говорит?
— Да все это говорят.
— Правда?
— Да, абсолютно.
Нет, мы не будем бастовать.
Нет, нет, нет, мы
бастовать не будем.
Маэстро, вам нужно
на сцену.
Одно дело — дирижировать
Моцартом,
и другое — трудовые споры.
— Да, да. О, да. Я знаю.
— Да.
Приезжайте к нам. Спасите нас.
Мы ненавидим нашего дирижёра.
Серьёзно?
— Родриго, на сцену.
— Понял, выходим.
— Счастливо.
— Спасибо.
— Disfrutalo!
— Gracias!
Чао!
Приветствую!
Маэстро!
Мимо! На выход! Сегодня
не твой день, Боб!
— Хейли, на поле.
— Давай там, Бобби!
Давай, Хейли, поехали.
Страйк!
Стойте, стойте!
Что за профи?
Хейли Ратледж,
играет на гобое.
Так, но в официальном
составе её нет.
— Я на замене.
— Значит, не можешь играть.
Он прав. На этой неделе
Хейли не играет в оркестре.
На этой неделе она лишь
помощница маэстро.
— На чьей ты стороне?
— На стороне правил.
Прости, Хейли. Сыграешь
через 3 недели,
когда приступим к Малеру.
У кого мяч? Я снова в игре.
Маэстро на два часа.
Нагрянул ваш папочка.
Вам светят проблемы.
— Да, нет. Он не такой.
— О, чёрт.
— Здрасте, Маэстро.
— Привет, Хайлей!
Как Лос-Анджелесский оркестр?
О, невероятно. Потрясающе.
Они гораздо лучше нас!
— Правда?
— Многократно.
Да. Но не переживай.
Подтянемся. Подтянемся.
— Здрасте.
— Привет.
— Ты как, хорошо?
— Да, да.
Так, Уоррен Бойд!
— Здравствуйте, Маэстро!
— Как дела? Мы скучали.
— Профсоюзный Боб. Да! Вы как?
— Маэстро!
— Бэтти Крагдейл!
— Здравствуйте.
— Всё хорошо?
— Да.
Да? Ваш матч, да, да.
Ладно.
Слышал, что маэстро Пэмбридж
ну... сомневался на счёт
Да? Ваш матч, да, да.
Ладно.
Слышал, что маэстро Пэмбридж
ну... сомневался на счёт
занятий спортом, да?
Это так, Маэстро. Но это очень
короткий софтбольный сезон
и мы предельно аккуратны.
И всего две победы отделяют
нас от плей-оффа.
— Правда?
— Да.
— Думаете, у нас есть шанс?
— Если будет достойный питчер.
Эй. Вам нужен питчер?
Страйк! Вчистую!
Давайте, Маэстро! Поехали!
Вмажем им, детка!
Да, детка!
Да!
Да!
Эй, йо. Чё-как, народ.
Меня зовут Алекс и я стрелец.
И иногда меня накрывают
внезапные приступы танца!
ДэнсФит!
Скеркл-дэнс!
Майкл Джексон!
Модерн!
В общем… надеюсь вы сочтёте
меня достойным… данс-хауса, йя!
О, чёрт, я забыла
нажать на запись.
О, нет! Что, серьёзно?
Пошутила! Если Дэнс-хаус тебя
не выберет, они идиоты.
Спасибо.
Зачётный номер, танцор.
Думаю, шансы есть.
— Спасибо, Стэн.
— Спасибо, Стэн.
О, если б муза, пылая…
Доброе утро, Людвиг.
Вольфганг, приветствую.
Кристоф. Как поживаешь, приятель?
Шопен. Доброе утречко, дружище.
Том Пэмбридж.
Сэр Томас Пэмбридж.
Мне нравится как это звучит.
Усаживай-ка свою задницу.
И начинай писать, проныра.
Французский рожок.
Я в ударе.
Превосходно.
— Алё?
— Хейли, это миссис Кук.
У Том-Тома вши.
В третьем классе эпидемия.
Поэтому завтрашний
урок отменяется.
— Ясно. А давно они у него?
— До следующей недели. Пока.
Слушай. Я не в настроении.
И мне нужно заниматься.
Ну, я пытался быть
нежным, ну да пофиг.
И у меня, возможно,
вши, так что…
Так, наверное, лучше.
У, вши! Эротично.
Привет. Ты же Хейли?
Ассистентка Родриго, да?
Угу, так меня называют.
Я Сарабэлл? Глория Уиндзор
сказала подойти к тебе…
чтобы ты подготовила меня
к работе ассистенткой Родриго?
У! Ясно. Э… Отлично.
Ну, тогда мы начнём с мате.
Я, кстати, приготовила для
Маэстро мою первую чашку мате
прямо тут. В этой комнате.
«Ладна. Хайлей! Сначала
положишь мате!»
«А потом… о, орёл!»
Потому что он сделал…
сделал для меня запись.
Э. Ладно.
Как ты здесь оказалась?
Ну, мой папа знает Глорию?
Меня зовут Сарабэлл Уэстмор?
Вот чёрт! Как Уэстморский фонд?
Вы купили для нас оргАн.
О, нет, мой папа.
А ты как сюда попала?
Э, я играю с кровью.
— Играешь с кровью?
— Да.
— А ты музыкант?
— Я автор-исполнитель.
Ты бы выбрал эту?
Или эту?
Какая ткань лучше
подчеркивает моё лицо?
— Вторая…?
— Вторая.
С ней ваши волосы
словно золотая нить!
Ну, значит, видимо,
я выберу вторую.
Спасибо. Пойдёмте со мной.
Глория! Только не забастовка.
Может, дадите им что они просят?
Их требования нам не по карману.
А занавески по карману?
Благодаря моему
четвёртому мужу, да.
Мир его праху.
И не обкакивай мой редизайн.
Каждый творит по-своему.
— Не обкакиваю я ничего...
— Так. Маэстро.
Если хотите помочь,
то, умоляю,
не называйте одного из наших
основных спонсоров
злыми кровососами
в Нью-Йорк Таймс!
Эй, нет, нет, нет! Это… Это
совершенно вырвано из контекста!
Ведь я там сказал «Хотя они и
злые корпоративные кровососы…
они ничего.»
Знаете, что эта компания
творит в Нигерии?
Знаете, что они сделали
для оркестра?
Залепили всю афишу
логотипами, вот что.
И дали нам 5 миллионов
за эту честь.
Так. Следующее, что
бы вы могли...
это использовать ваше влияние
в оркестре, и убедить их
ещё раз серьёзно обдумать
наше последнее предложение.
Они же вас обожают.
ещё раз серьёзно обдумать
наше последнее предложение.
Они же вас обожают.
Так и есть. Обожают.
Нет, Крейг Джи, нет!
Лос-Анджелесский — им я нравлюсь.
Хорошо играют. В унисон.
Расслабленно и легко.
Знают друг друга.
Они… они уверены.
Возможно, эту уверенность им
даёт подписанный контракт
Знают друг друга.
Они… они уверены.
Возможно, эту уверенность им
даёт подписанный контракт
на пять лет?
Контракты! Контракты! Вот же!
Одни разговоры о контрактах!
на пять лет?
Контракты! Контракты! Вот же!
Одни разговоры о контрактах!
И красной ленточке. Ленточки!
Сплошные ленточки!
К чёрту её. К чёрту! Ясно?
Ведь если мы не заговорим
о музыке, то мы не станем лучше!
Если не говорить о музыке, то
на гастролях в Латинской Америке
у нас будет так много проблем!
потому что меня погонят
из каждой страны
из Мексики, из Колумбии,
из Аргентины, из Боливии
из Парагвая, из Чили,
из Перу, из Венесуэлы, из…
А… а где Хайлей?!
Что происходит? Что это?
Где… Кто вы?
Я Сарабэлл? Новая ассистентка?
Это… Вы спрашиваете, как вас
зовут? Или это ответ?
— Это ответ?
— Ммм. Ясно.
Эм. Подержите-ка секунду.
Сарабэлл, знаете, из вас бы
вышло отличное сопрано.
Спасибо.
Нет. Да. Но из этого
ничего не выйдет.
К чёрту ленту, к чёрту ленту!
Родриго!
Как твой отец, дорогая?
Снова на яхте?
— Меня уволили?
— Нет, не переживай.
Я уволена?
Всё хорошо. Скоро
придёт папа, вот.
Чтобы этот папа смог
уйти на работу.
Всё хорошо. Не знаю, как
это делается, так.
Эй. Это же не настоящий
ребёнок!
Да, я знаю, это ребёнок-робот.
Кристоф считает, что нужно
подготовиться
до появления настоящего.
Это странно. Но здорово.
Да.
— А ничё если… Можно? Можно я?
— Да. Вот.
— Да. Смотри-ка.
— О. Вы ему нравитесь.
Я не… нужно просто
узнать его поближе.
— А потом можно будет…
— Маэстро!
Прекратите увольнять ассистенток
в первый же день!
— Хайлей, смотри.
— Боже мой, уберите это от меня.
Хайлей, смотли какой.
Сарабэлл хорошая.
Богатая, но приятная.
Она не приятная! Она… Оня…
Оня не плиятьная, неть, неть!
Неть оня не биля.
Неть, она говорила восходящими
арпеджио.
При чём в миноре, вот так…
Я не могу оставаться
вашей ассистенткой.
Хайлей. Не… Не уходи, Хайлей!
Эй. Ой, нет, нет, нет.
Ладно, ладно. Прости.
Вот держи.
Эй. Доверься инстинктам.
Ты сможешь. Не слушай никого.
Все будут что-то говорить.
А ты дерзай. Всё получится, да.
Ладно. Давай так.
Ты подменяешь гобой.
Можешь найти мне временную
ассистентку. Так?
Это ставит меня в неловкое
положение в оркестре,
ведь они знают, что
я на вас работаю.
Неловкое? Не вижу ничего
неловкого.
Вам нужно найти ассистентку
до следующей недели. Вот и всё.
Нет, не всё, это же…
Стойте, Маэстро!
Это женский туалет!
И…?
Он для женщин. Глория вам уже
говорила. Выходите, Маэстро.
А ещё, вы в курсе, что её отец
купил нам оргАн,
аудитории для репетиций
и вашу квартиру?
— И она не может сделать мате?
— Все могут сделать мате.
Эй, ты оскорбляешь
этим себя.
— Эй, как дела, Синтия?
— Привет, Маэстро.
— Как жизнь?
— Хорошо. Это женский туалет.
— И…?
— Он для женщин.
Однажды он будет для всех.
Однажды.
— Привет.
— Привет.
— Новую ассистентку нашли?
— Я над этим работаю.
Не хочет тебя отпускать, а?
Что это значит?
Ничего, ничего. Просто. Ну.
Знаешь, Таня-треугольник
направо и налево кричит,
что видела, как он поцеловал
тебя на открытии сезона.
Как у тебя щёки-то горят!
Ну… нет, он в тот вечер со
всеми был такой нежный.
Знаешь… прошло уже 2,5 месяца.
Это не повторялось, так что…
Ты растёшь как музыкант, Хейли.
Вовсе нет.
Да, ты играешь всё охренительней.
Я слышала.
Поэтому стоит избегать
слухов, поверь мне.
Я скажу Тане заткнуться.
— Здравствуйте. Нина Робертсон?
— О, Синтия? Боб?
— Здрасте.
— Здрасте.
Вот так конь у вас.
О, спасибо.
Я прямиком из Питтсбурга.
У вас там закончились
переговоры по НХЛ, да?
Их владельцам пришлось туго.
А вы — виолончелистка, да?
— Да.
— Обожаю виолончель.
— Голова кругом идёт.
— А флейту-пикколо?
— Да.
— Обожаю виолончель.
— Голова кругом идёт.
— А флейту-пикколо?
Об этом я как-то не думала.
Ничего, если я…
побуду на сцене пару…?
Конечно, конечно.
Эй, может быть, познакомить
вас с кем-нибудь?
О, да.
Это… это… это Нина,
наш новый юрист.
— Очень приятно.
— Это Ди-Ди.
— Он на литаврах.
— Ди-Ди! Очень приятно.
А это Бетти Крэгдейл,
наш прославленный первый гобой.
— Здрасте.
— 35 лет в оркестре, да?
Дда. Я пришла сюда в 12 лет.
Надеюсь вы им зададите.
Задам. Они забывают,
кто тут делает музыку.
Я лишь надеюсь, что
не получится как в Миннесоте.
Я был в том оркестре. Мы 1,5
года просидели без работы.
Это оттого что кое-кто
облажался.
С нами такого не будет.
Как хорошо, что вы здесь.
— Эй, доброе утро.
— Маэстро пришёл. Нужно…
— Доброе, доброе.
— Я так рада знакомству.
— Бетти. Мне очень приятно.
— Эй. Главное бороться.
— Да, да. Увидимся.
Синтия, я очень надеюсь, что мы
будем плотно сотрудничать.
— Поверьте, вы в надёжных руках.
— Я и не сомневалась. Спасибо.
Послушайте. Устройте мне
как-нибудь сольный концерт.
Бах охренителен.
Я тоже так думаю.
— Привет.
— Маэстро. Как дела?
— Вы молодец.
— Отличная подача.
— Да, спасибо.
— Вы просто асс, маэстро.
Огромное спасибо, Бетти
Кракадел, спасибо вам всем.
— Привет, Уоррен Бойд.
— Маэстро.
— Всё хорошо?
— Да.
А с кем вы сейчас разговаривали?
Это наш юрист, Маэстро.
Что? Юрист? На сцене?
Не очень-то уместно, да?
Кому вы говорите, маэстро.
Ладно. Я вас всех приветствую.
Конечно. Шуберт. 8 симфония.
Си минор. Ладно? И…
Спасибо. Да. Друзья.
Ладно. Теперь за работу, хорошо?
Простите. Я извиняюсь, маэстро.
Мы забыли подписать документы
на усыновление, а потом…
Кристоф!
Да! Не оправдываюсь.
Я виноват.
Знаете, когда я был в молодёжном
оркестре и мы опаздывали…
то Маэстро Ривейра,
вы знаете Маэстро Ривейру…
он кидал в нас палочку,
каждый раз как опоздаем.
Вот так.
Этот зуб… этот…
наполовину фальшивый, этот.
А потом я научился
уворачиваться.
Да, и после 10 успешных
уклонений, лет в 8-9,
он дал мне палочку.
И потому-то я теперь здесь.
И через несколько недель
когда будем в Мехико,
Нам нельзя оплошать.
Ведь маэстро Ривейра будет
сидеть в зале,
и будет кидать в нас палочки.
И нам это не нужно, да?
Ладно. Приступим. Готовы? И…
О, Эдвард!
Как я рада, что вы здесь.
Что ж. Слышали, что
они сменили юриста?
— Да.
— Говорят, она сильна.
Глория, полагаю вы знакомы
с моей помощницей Шерон?
— Да.
— Говорят, она сильна.
Глория, полагаю вы знакомы
с моей помощницей Шерон?
Да, нас очень злит, что
вы похитили её у нас.
Шерон, мы уже скучаем.
Мне нужен белок.
Орехов не найдёшь?
Печально созерцать
отсутствие крупных спонсоров
на приёме
для крупных спонсоров.
За исключением меня.
И… вам известно, почему
их тут так мало?
Полагаю, вы мне скажете.
Потому, что они не
в восторге от Че Гевары.
Они скучают по прежнему
дирижёру, как и я.
Пускай он и вырядился
как Хью Хефнер.
— Здравствуйте, важная птица.
— Привет, дорогая.
— Ты здесь?
— Да. Как дела?
— Вот так. Спасибо.
— Боже мой, ты восхитительна!
Шерон! Ты с нами этим вечером?
Рад тебя видеть.
— Эдуардо.
— Маэстро.
Как я уже говорил. У вас уже
есть великолепный дирижёр.
Они жареные.
Да, я помню. Ваш «эрмано».
Но вопрос в том,
«эрмано» ли ему вы?
Ну что вы, Томас. Лучше всего
критики приняли концерт
на котором вы его заменили.
Ну, это именно так.
Но, подумаешь, это же пресса.
Послушайте. Я композитор.
Теперь только так.
И я в ударе, детка.
Ну что же.
Кто созрел для Шуберта?
— Да.
— Да.
Надо же. Вот это энтузиазм.
Впору давать им кислород.
Попробуем ещё раз.
Кто созрел для
капельки Шуберта?
— Да!
— Да!
Томас! Томас!
Ты бубнишь.
О. Прошу меня простить.
У меня сейчас такой
творческий запал!
К тому же с этим декольте
очень сложно на чём-то
сосредоточиться, чертовка.
Ну, что думаете?
— А, о сегодняшнем концерте?
— Да.
Ну, публика была в восторге,
разве нет?
— Публика?
— Да. Они.
— Оркестру не хватает единства.
— Знаю. Знаю, знаю.
Они откатились назад
с вечера Бенджамина Бриттена.
И слушай, это естественно.
Два шага вперёд, один назад.
Но тут ещё и забастовка.
Она их отвлекает.
И меня тоже.
— Нужно стать строгим папой.
— Строгим папой.
О, да. Боже мой, да.
Посмотри на великих дирижёров.
Они правили железным кулаком.
Вот Тосканини, задумайся,
— Он же…
— Да.
Тот ещё был мудак.
И фон Караян, конечно.
Возможно, перегибал.
Через чур.
Хороший пример — Шольти.
Очень строгий. Трудолюбивый.
Всех строил.
Тебе не нужна их любовь.
Тебе нужно уважение.
Это важно.
— Чин.
— Будем.
Маэстро, вы не согласитесь
взглянуть на мою симфонию?
О, маэстро…
И слушайте, не хочу
себя хвалить,
но по-моему он совершенно
охренительная.
О, ничто меня так
не порадует.
Спасибо.
Хайлей!
— Три часа ночи!
— Правда?
— Вы хотели о чём-то поговорить?
— Да. Да, я хотел спросить тебя.
Только будь со мной
откровенна, ладно?
Ну, ты всегда со мной
откровенна.
Как ко мне относятся в оркестре?
Они считают вас сумасшедшим.
Это так. Да.
Так и есть.
Но они в вас верят.
И иногда им кажется
что они вас любят.
А вам не кажется иногда,
что вы любите оркестр?
Иногда? Постоянно.
Но я дирижёр. И…
должен соблюдать дистанцию.
Маэстро Ривейра любил
цитировать Кеведо.
Говорил…
И это значит?
«Высочайшая вершина,
с которой можно упасть…
… — это доверие».
И ведь чем ближе знакомство,
тем меньше уважения.
С этим можно поспорить.
Нет, я думаю, это так. Хайлей.
В наши дни особенно. Да. Да.
Пока, Хайлей.
Поздно. Ты чего так
поздно не спишь?
Нам нужно работать.
Я должен придумать, как
сделать этот оркестр лучше.
Ведь сейчас он ужасен.
А ты… ты должна найти
того, кто сможет делать мате.
Ладно? Ведь тебе
нужно заниматься.
— Хорошо?
— Хорошо.
И соколу, и сокольничему
пришло время лететь.
— Я же сокол, да?
— Пока. Доброй ночи.


Серия 2

Моцарт в джунглях
Я ничего не вижу.
Который час?
— А это что?
— Это моё лицо, отвали!
Заткнитесь, они идут!
Тихо.
Я тут понял, что впервые
у тебя дома.
О, нет! Я дал чаевые
не в той валюте.
— Сюрприз!
— Сюрприз!
— С возвращением!
— В свою квартиру!
Предупреждаю, от меня шмонит!
Боже мой, боже, боже,
ну ты вонючка!
— Отличная у вас квартира!
— Да, они все здесь живут.
Рада тебя видеть!
Я Брэдфорд. Брэдфорд.
Привет, я Брэдфорд.
— Это Шериза.
— Шериза, очень приятно.
Ох. Недель шесть мечтала
об этом душе.
О, да, мы накупили
кучу инструментов.
С каких пор ты
пользуешься духами?
С Куала-Лумпура. Брэдфорду
нравится. И тебе привезла.
Может, Алексу понравится.
Хочешь сказать, Родриго?
Хейли, слушай. Я дважды чуть не
свалилась в действующий вулкан.
Каждый день ела медуз
на завтрак, обед и ужин.
Если что и поняла, так это что
нет времени на фигню.
Так что расскажешь в чём
дело или сказать мне?
— Может, лучше тебе.
— Ладно. Так.
Первое: ты должна найти Родриго
новую помощницу.
Я пытаюсь, но ему
никто не нравится.
Ему или тебе?
Второе. Тебе нужно определиться
на счёт Алекса.
— О, но он такой хороший.
— Мой папа хороший.
Вообще-то мой папа говнюк.
— Третье.
— А на что похожи медузы?
На резину.
Третье. Третье я забыла.
Как хорошо, что ты здесь!
— А это — моя радость.
— О, забавная штука.
— Дотронься, как можно легче.
— Ладно.
Ничто так не резонирует
как крайняя плоть носорога.
Фу. Это… серьёзно?
Нет. Я шучу, шучу. Но это
и правда какая-то шкура.
Не верится, что смог
её вывезти.
Не знаю, в курсе ли ты, но…
Элизабет пригласила
меня с вами жить.
О, здорово.
Хейли разрешила мне
принести щётку,
Так что считай,
что тебе повезло.
— Какая у тебя щётка?
— Какая? Ну, такая обычная.
Купи электрическую. Ладно?
Гарантирую, это другой уровень.
А ещё купи ирригатор. Если
хочешь, вынести зубам мозг.
О, простите. Старайтесь
поддерживать его снизу.
Вот… так. Потому что она
стоит всего на трёх рогах.
То есть, я хочу сказать,
что ты выбираешь, как
всё воспринимать.
Тебе решать. Как вот сейчас.
Что ты видишь?
Я вижу Майка, который заставляет
гостей нервничать.
А я вижу энергичного молодого
человека с большим потенциалом,
который живёт и дышит музыкой.
Вчерашнее исполнение
не было плохим.
Но оно и не было неплохим.
Вы меня понимаете?
Вот так. Нас шатает.
До луны так не долетишь.
О, нет. Ясно?
Больше не отвлекаемся.
Не здесь. Я хочу чтобы вы все
оставляли жизнь в гримёрных.
Рядом с джинсами.
Выходили и выкладывались,
словно это ваш последний концерт.
И если я ещё раз войду
в это здание и увижу юриста,
ошивающегося тут, на сцене,
так? Я отменю репетицию.
Вот и всё.
И если я ещё раз войду
и поднимусь на подиум,
и должен буду ждать пока
вы закончите свои разговоры…
Вашу ботовню, ясно?
Я отменю репетицию!
И если хоть раз на концерте
зазвонит телефон,
Puta madre…
…я хочу, чтоб вы ответили,
и сказали «Алло. Да. Привет».
«Да, это я. Да. Знаешь, у меня
сейчас концерт.
Но я собираю вещи. Ведь,
знаешь, я ухожу из оркестра.
потому что я больше здесь
не работаю,
меня не хотят здесь видеть,
потому что репетиция отменяется.»
И софтбол. Хватит.
Закончили. Никакого софтбола.
— Что?
— Сезон окончен. Да. Закончили.
За дело.
Маэстро, мне нужна
ваша помощь. Это важно.
В чём дело, Глория?
Мне звонил наш
уважаемый спонсор,
любезно предоставивший
вам квартиру,
и чью дочь Сарабэлл
вы уволили.
— Он угрожает вас выселить.
— За что?
— Догадайтесь.
— Нет, нет, нет, нет.
Глория, мне сказали
быть как дома.
«Тебя я в ней видел,
и поклоняюсь тебе».
Вы на тонком льду.
И я советую сойти с него,
пока он не треснул,
и мы оба не провалились.
Этот лёд вполне
меня устраивает.
А теперь я вас не слышу.
Ведь у меня в наушниках...
Игорь Фёдорович Стравинский.
Который, наверняка,
обожал кататься на льду.
Русские, знаете ли.
Павел!
Мисс Уиндзор. Тут что-то
не так? С полом?
О, нет, нет. Он в полнейшем
порядке, Павел.
Спасибо.
— Ну и?
— Что «ну и»?
Уинслоу, ради всего святого!
Выроди хоть что-нибудь!
Она не закончена.
Что ещё мне сказать?
Десятилетиями я трудился над
этой штукой. Ну что же ты?
— Не закончена?
— Не закончена, и это хорошо!
Я тебе завидую!
Она до сих пор твоя!
Никто её не видел,
никто не слышал.
Твоя собственная,
личная симфония.
И теперь ты можешь
с ней пошалить!
В задницу шалости!
Ты не понимаешь!
Чего я не понимаю?
— Я уже договорился.
— Договорился о чём?
Премьера состоится в Беларуси
через два месяца.
Мои поздравления.
Это ужасная новость.
Но, можно ведь отменить.
Скажешь, что приболел.
Не неси чепуху. Ещё два месяца.
«Приболел»!
— Она вторичная.
— Что, прости? Вторичная?
Ты сам сказал, что у неё
есть потенциал!
Да, но… но…
— Знакомо звучит?
— Ещё бы, я написал эту хрень.
О, я и не знал, что у Густава
Малера холостяцкая берлога
в Нью-Йорке.
И вот.
Это Дебюсси. Такое случается
со всеми дирижёрами.
Ты посвятил жизнь интерпретации
прекраснейшей музыки на свете.
Вполне естественно, что
накопившееся выходит.
Всё. Достаточно.
Хватит. Идём. На выход.
— На выход. Пошли. Давай.
— Ой, щекотно!
Ай! У меня склонность
к синякам!
Бери свои вещи. Давай.
Вон! Так. Давай. Давай.
Мне больно выставлять
тебя за дверь,
но придётся.
Ты гениальный пианист.
Но ты стал старый
и негативный.
А твои уши — они как
пещеры для летучих мышей.
Так что будь так добр.
Надень резиновые перчатки.
И засунь своё мнение в жопу.
Так где же он?
Мистер Байбен
рассчитывал быть лично,
но не смог отменить внезапно
возникшую встречу в Москве.
Он попросил меня
представлять его.
И принести извинения.
Сожалею.
Это весьма необычно. Но, зная
Байбена, не удивительно.
Мне начинать?
Глория, прости,
что я не приехал.
Ты, кстати, очаровательна.
Откуда ему знать?
Предчувствуя, что вы это
спросите, он сказал:
Ты всегда очаровательна.
Но ближе к делу.
Я горжусь тем, что преданно
поддерживаю
Нью-Йоркский симфонический.
Однако, и я, и мои
коллеги среди попечителей
приостанавливаем взносы,
до следующего квартала.
Но нашим финансам
будет жопа, Шерон.
Байбен, до чего хитрец.
Любой санкционированный
профсоюзом аудит покажет
низкий баланс, что лишь повысит
наши шансы в переговорах.
Умный ход.
— Хейли!
— Здрасте.
— Вы хотели меня видеть?
— Да. Заходи.
Эдвард… То есть Шерон
уже уходит.
У меня будут какие-то
проблемы или…?
Нет, напротив.
— Это я?
— Да. Потрясающе, правда?
Пытаемся нащупать связь
с молодой аудиторией.
Для них оркестр — это
седина, леденцы от кашля
— …и нафталин.
— Она поняла.
Наши фокус-группы без ума
от этого варианта.
Даже мне захотелось завести
твиттерс и инстапик. Как-то так?
Мы бы хотели
использовать эти фото
в нашей кампании с твоего
разрешения, конечно.
— Что, проглотила?
— Чего?
— Язык…?
— Не поняла.
Язык проглотила?
О, нет. Но я же тут временно,
так что я не…
— Ты — член нашей команды.
— Ладно.
Тогда пойду в контору,
скажу что можно печатать.
Круто.
И ещё кое-что.
Я бы хотела тебя видеть
на завтрашнем вечере
молодых спонсоров.
Будет весело. И нам нужна
молодая, свежая кровь.
Спасибо. Огромное. Но у меня
уже есть планы, так что…
…я их отменю.
Буду тебе благодарна.
Хейли Ратледж, добро
пожаловать в команду.
Исковое заявление
о расторжении брака
— Маэстро!
— Хайлей!
— Привет. Спасибо тебе.
— Да. На здоровье.
Я тут сплю на ходу.
Этот чёртов развод.
Да, да.
У меня много поручений.
Ну, я думаю, что нашла вам
прекрасного ассистента.
— Правда?
— Угу.
Ладно, что ж, хорошо.
Прекрасно.
Встретимся с ним после
тура по Латинской Америке.
Да, я бы предпочла сейчас.
— Мне сейчас не до перемен.
— А мне до перемен.
Ладно, когда она
может начать?
Он готов начать незамедлительно.
Потому что он здесь.
— Майк!
— Маэстро! Для меня это честь!
— Я Майкл. Майк.
— Майк?
— Майк.
— Майк?
Думаю, Майк будет в самый раз.
Нет, это мои джинсы
в самый раз.
Почему ты решил, что ты сможешь
заменить Хайлей Ратилеж?
Ну, Хейли подробно мне всё
объяснила,
и я настроен бодро,
и уверен в себе,
— И к тому же…
— Ясно, ясно.
Знаешь, Хайлей всегда
заботилась обо мне, так?
Поддерживала строй.
Если нужно, скажем, раскопать
для меня старинную партитуру,
или, например, объяснить шутку
которую я не понимал,
Скажи, Мишель, сможешь
ли ты приготовить мате
хоть вполовину достойный этого?
Вы правы, Маэстро,
Хейли никто не заменит.
Но, по крайней мере,
этот мате приготовил я.
Так. Эйноюхани Раутаваара и Ян
Сибелиус соотечественники, да?
— Финны.
— Это было легко. Ладно.
Тосканини, прежде чем стать
дирижёром, на чём он играл?
На виолончели.
— Это ты ему сказала?
— Нет.
— Нет? Точно.
— Да, абсолютно.
Ладно. Какой композитор вынужден
был вести монашеский образ жизни
после того, как Папа не разрешил
ему с возлюбленной пожениться?
Лист
— Эй, Хайлей! Впечатляет!
— Спасибо.
— Ну, раз это всё, то я пошла.
— Да, Хайлей, думаю, это всё.
— Разве что сказать: спасибо.
— Спасибо вам.
— Пока, Майк.
— Пока Хайлей.
Мишель.
Было так жаль Кристофа.
— Так неловко.
— Зачем целовать жопу Родриго?
Не следует так говорить
про Маэстро.
Привет.
Запретил софтбол? Чё за фигня?
— Всё хорошо?
— Да.
— Не забудь всё записать.
— Полегче, Боб.
Хейли не шпионка.
Я попросила её вести протокол.
Чтоб вы знали, я больше
не работаю на Маэстро.
Вы готовы заказывать?
Э, да. Нам две большие с сыром
и одну овощную.
У меня аллергия на
стручковый перец.
— Я хочу пару кусков с перцем.
— Ну, мы закажем маленькую.
— Нет, я хочу взять больную.
— В чём смысл брать зеленый…
— Ладно, я предлагаю нам начать.
Работодатели ответили.
Они отвергли наши условия.
Хотят урезать оплату.
Мы слишком размахнулись.
Я не удивлён.
Как они могут прибедняться,
когда на каждом
концерте Родриго аншлаг?
У них якобы упали
продажи абонементов.
Признаем, зрителей всё меньше.
Надо брать, что дают.
Чёрт, а я-то думала, что это
хоккеисты — сборище тряпок.
Мы не сборище тряпок.
Вам плюнули в лицо, а вы
слушаете объяснения.
Это переговоры. И я ещё надеюсь
договориться с Глорией Уиндзор.
А что, если нет?
Что, если решает не она?
В контрактном комитете
семь попечителей.
Троих из них выдвинул
Эдвард Байбен.
Договоритесь с ним?
Он зарабатывает тем, что
потрошит чужой бизнес.
Думаете, ему не насрать
на вашу ипотеку, Уоррен?
Или страховой полис, Ди-Ди?
Я вам скажу, на что
ему не насрать.
На его имидж.
Поэтому рекомендую накопать
на него грязи и слить в прессу.
Мы Нью-Йоркский симфонический.
Нам нужно сохранять лицо.
Вы можете сохранить лицо,
но не сохраните пенсию.
Никто не хочет бастовать!
Никто не хочет быть
раздавленным грузовиком.
Но это вам и светит.
Нина. Можно поговорить
с тобой с глазу на глаз?
Да.
Нина, я ценю, что ты взялась
за нас с такой уверенностью,
но мы не хотим оттолкнуть
менее смелых музыкантов.
Разумеется. Я работаю на
вас с коллегами, Синтия.
Просто делюсь своим опытом.
Хорошо. Спасибо.
Если ты позволишь мне сказать.
Не знаю, виолончель это,
или скулы, или что, но…
По-моему я... давно не встречала
таких сексуальных женщин, как ты.
И... мне невероятно
сложно сосредоточиться.
— Так. Слушай. Я…
— О, боже. Ты покраснела?
Боже, не мучай меня.
Мне есть захотелось.
Все ли веселятся?
Надеюсь, вам здесь нравится.
Если нет,
можете соврать.
Я... нечасто открываю двери
своего дома, но…
Этот вечер молодых
спонсоров — особая честь.
Через десять лет нашему
оркестру исполнится 150 лет.
Что соответствует среднему
возрасту наших слушателей.
Мне бы хотелось, чтобы вы
посмотрели по сторонам.
Всех вас кое-что объединяет.
Догадаетесь, что? Помимо денег?
Любовь к музыке.
А музыке нужны вы —
молодые спонсоры,
дабы у неё было будущее.
Давайте с вами представим, как
может выглядеть наше будущее.
Сюда.
Это сюрприз.
Новый концертный зал.
Современный,
с идеальной акустикой.
Заявляющий миру
классической музыки,
что Нью-Йоркский симфонический
оркестр — это будущее.
А теперь, человек, который
нас туда сопроводит,
ваш Маэстро Родриго де Суза.
Спасибо.
Спасибо, спасибо, Глория.
Большое спасибо.
Мне нравится. Очень красиво,
Глория. Думаю, будет прекрасно.
Я хочу сказать
кое-что очень серьёзное.
И чтобы у меня получилось,
мне придётся говорить
не по-английски.
Я вдали от родного дома.
И порой мне одиноко.
Здесь со мной нет семьи.
Сложно находить
настоящих друзей.
Но иногда, когда я
поднимаю свою палочку,
И создаю музыку
вместе со моими коллегами…
В этот момент, мне кажется,
что у меня есть семья.
Что однажды я смогу назвать
это домом…
Возможно.
Время покажет…
Это всё.
Спасибо. Gracias.
Gracias, gracias.
Огромное спасибо.
Надеюсь, что хоть
кто-нибудь понял.
Потому что… да?
— В знаете испанский?
— Нет, к сожалению.
Но, по-моему, общее
настроение уловил.
Да, я тоже.
— Ме амо Эрик Уиндлстрас.
— Хейли Ратледж.
— Я должен был…
— А, вижу вы познакомились.
Хейли — очень
талантливая девушка,
которая прекрасно
играет на гобое.
Эрик — очень щедрый спонсор,
который прекрасно
играет на бирже.
— Простите, что вмешалась. Пардон.
— О… ничего.
Это так утомительно.
По-моему, он пытается
привлечь ваше внимание.
О, простите, я на секунду.
Прости, я не знал,
что ты тут будешь.
— Ничего. Нет. Всё хорошо.
— Отлично выглядишь.
В записках о еде ты писала,
что морепродукты можно,
но тут кориандр и авокадо.
По-моему спонсоры
настроены на будущее.
— Да. Да.
— Правда же?
О, теперь я хочу вас познакомить
с миссис Барбарой Соломон.
— Вы обязательно должны…
— Да сколько можно знакомиться…
Привет, Глория. Вынужден сказать,
здание на вкус как дерьмо.
— Передам архитектору.
— Изволь.
О, и небольшой совет.
Чем прекрасно будущее —
никто не знает, что оно несёт.
Надо с ним поговорить.
Доброй ночи.
— Пока, Глория.
— Эдвард!
Почему ты со мной
не разговариваешь, а, Шерон?
Ничего? Что такое? Ничего.
Ничего, Шерон. И всё.
— Да, они были вхлам.
— Да, до потери пульса.
— Словно это тако-вторник.
— Нет, нет, нет.
А, Маэстро!
Давайте, я куплю вам выпить!
В бесплатном баре. Но не…
как ассистент, а как друг.
И как временный второй гобой.
Нет, Хайлей, нет.
Это не Акапулько, ясно?
Ясно.
Некоторым из нас нужно
репетировать. А некоторым нет.
Видимо, он занят.
Простите, что так долго.
Но думаю, что вам
понравится то, что я выбрал.
Я не голоден, Мишель,
не голоден.
Ладно, идём, давай.
Надень мой шарф, ладно?
А вы... вы всегда так гоните?
Если отстану, скиньте
мне место встречи.
— Как тебя зовут?
— Потом скажу.
Можно тебе кое-что сказать,
исходя из моей любви
и преданности?
Да.
— Ты женщина, чувак.
— Что?
То есть, ты та же,
но, типа, лучше.
Не знаю, я хочу быть
как ты, когда вырасту.
— Как дела с Брэдфордом?
— Он классный.
— Лиззи.
— Хейли.
— Лиззи.
— Что? Что мне ещё сказать?
Мы читали друг другу рассказы,
ожидая пока починят поезд.
Знаешь?
Меня тошнило при нём,
и ему было пофиг.
Я ему нравлюсь.
Прости меня за этот бардак.
— Какой бардак?
— Вот такой!
— Вот тебе.
— Нет, нет. Хватит.
Ладно.
— Снимай, снимай уже.
— Да, да.
Родриго!
Да! Да! Да! Да!


Серия 3

Моцарт в джунглях
И духовые.
Не забываем о форшлагах
во втором такте диминуэндо.
Ладно? Не теряйте их.
Они передают эту
безудержную грусть.
Поэтому не…
Нет, нет, скорее…
Ясно? Вы… не теряйте их.
Ладно? Готовы? И…
Ладно. Очень смешно.
Хорошо. Я тоже посмеюсь.
Ладно. Давайте.
Давайте продолжим, всё.
Готовы? И…
Ладно. Ладно.
Это уже второй раз.
И уже не смешно…
шутка… во второй раз.
Потому что это уже повтор.
Что тут происходит?
Нет, мне уже
не смешно, смотрите.
Вот, я не смеюсь.
Ясно? За работу,
так? Вы чего?
Это уже дурной тон.
Я же ведь… Ну…
Уоррен Бойд!
Вы чего это?
Сядьте на место,
Уоррен Бойд.
Уоррен…
Уоррен Бойд!
— Доброе утро.
— Доброе утро.
Мой новый друг.
Мне нравится седина
в твоей бороде.
— Это признак старости, знаешь.
— Это сексуально.
— И твоя кожа.
— А с кожей чего?
Она как мешочек из козьей шкуры,
где я могу хранить украшения.
Ладно. Мы…
Мы к этому вернёмся.
— Глория!
— Родриго, что у вас происходит?
— Рановато даже для вас.
— Мне позвонил администратор…
…вашего здания.
У вас там какая-то оргия?
— Оргия? Нет! Нет!
— Он был крайне расстроен.
Нет, это не оргия.
Не оргия. Это как…
Нет, что-то вроде…
Вроде вакханалии… ну, во дворце.
— Вы устроили вакханалию?
— Да.
— Я слышу очень громкие барабаны.
— Эй, о. Подождите минуту.
Минуту подождите, Глория.
Привет, мистер Гамбург,
как дела? Всё хорошо?
Не сказал бы, мистер Де Суза.
У вас шумновато.
Шум? Я попрошу их играть потише,
да, мы примем меры, примем меры.
— Боюсь, меры уже приняты.
— Родриго!
— Родриго!
— Глория?
— Привет, побарабаните с нами?
— Да.
— У меня нет времени барабанить.
— У кого нет времени барабанить?
Вам придётся подыскать
другое жильё.
О. Стойте. Мистер Гамбург
просит меня съехать.
— Мне пора, всё.
— Подождите!
— Нам всем придётся уйти.
— Но куда же?
— Люди. Нас выгоняют.
— Ну, необязательно сию минуту.
Никто меня не слушает, Глория!
То есть, это же знак, да?
— В каком смысле знак?
— Пора уходить.
— Куда вы уйдёте?
— Я не знаю. Не знаю.
Не знаю.
О, 11 утра, а ты уже пьёшь?
Это не бухло.
Это дистиллированная
вода. Советую.
Спасает при смене
часовых поясов!
— Ты тут уже неделю.
— Не пристыжай его!
— Я, наверное, усну прямо тут.
— О, нет. Этому не бывать.
— Подъём. Давай. Подъём!
— Тут так уютненько на столе.
— Ещё б подушечку.
— Походи и проснёшься!
— Я так устал.
— На ногах.
Пожалуйста, дай мне поспать,
Элизабет!
Тут такой неудобный диван.
— Я очень быстро проснусь.
— Ну, давай. Нет, нет!
Помнишь, мы ныряли
с аквалангом?
И как у тебя
кончился кислород?
Да.
— Помнишь, что мы делали?
— Дышали телом?
Именно. Пока не всплыли.
Ладно. Ты права.
Я смогу.
Я не буду сегодня спать.
Лягу пораньше.
Хорошо высплюсь.
— Завтра проснусь бодрый.
— Прекрасно.
— Отсниму Ферндейл.
— Что будешь делать в Ферндейле?
— Э, снимаю для подкаста.
— О, класс. Можно с тобой?
Там столько знаменитых
музыкантов жило.
Отличная идея!
Возьмёшь нас с собой?
Обычно я сам по себе, но…
То есть, да, может,
с вами неплохо будет.
Спасибо! О, боже! Это же
потрясающе! Спасибо вам!
— Что, в анализах ничего нет?
— Нет. Это вчера ещё.
Это был мой агент. Меня
взяли. В «Дэнс хаус».
— Чё? Да!
— Прошёл. Ага.
— Постой! Ты будешь в Данс хаусе?
— Боже ты мой!
— Да, чувак, да! Да!
— Нет!
— Это круто.
— Стой, почему они дают пять?
Что за «Дэнс»…
Что за «Данс хаус?»
— Реалити-шоу про танцы.
— Это улёт. Обожаю Данс-хаус.
— Спасибо.
— Любишь реалити-шоу?
Люблю «Данс-хаус».
— Алекс, когда тебе ехать?
— Э… я не знаю. Скоро.
Очень скоро.
Не видела моё
белое трико?
Последний раз я его
видел в твоей комнате.
Я его надела и растянула.
Прости меня.
Опять? Боже ты мой!
Хочу закатить
тебе отвальную.
Такое дело. Если я
соглашусь участвовать,
то надо прям сейчас
лететь в Лос-Анджелес.
Что значит «если»?
Ну, существуют некоторые
обстоятельства.
Какие обстоятельства?
Такие, что это на три
месяца, Хейли.
Я знаю.
Ты говорил.
Да, продюсеры мне сказали,
что если я соглашусь, то нельзя
будет общаться с внешним миром.
Так что… не смогу… общаться
с родителями, и друзьями,
и видеть тебя.
Ну, это отстой.
Но, я считаю, что надо ехать.
Нельзя упускать возможность.
— Считаешь?
— Считаю.
Круто. Ну. Тогда.
Пакуюсь.
Так. Про пенсионный минимум.
Они запросили семь лет.
Но всегда же было пять.
— Тут можно поторговаться.
— Нет, нет. Мы не торгуемся.
Железно отстаиваем 5.
Не думаю, что нам
стоит давить.
Это шахматы, а не шашки.
Нужно быть агрессивнее.
— О, я это умею.
— Правда?
— Киски поцапались.
— Серьёзно, Уоррен?
Вот чёрт, я по-моему,
оставила в номере одну папку.
— Отдохните.
— Запросто. Мы любим отдыхать.
Официант.
— А ты куда?
— В туалет. Ты же не против?
Мне ещё один
«Олд фэшен». Боб?
А что там в нём?
Виски, кусок сахара,
и горькая настойка. Будешь?
А. Мне и так горько.
— Привет.
— Привет.
Мы так и не поговорили
о том, что случилось на днях.
О твоих словах.
— Да, я приношу извинения.
— Спасибо.
Потому что это слишком важные
переговоры, чтобы их сорвать.
Да, ты права. И это больше
не повторится, обещаю.
Пусть я и безумно
хочу тебя.
Э, иди первая.
А я за тобой.
Ладно.
— Привет. Пожурчала ручейком?
— Боже, Боб, тебе пять лет?
— Ладно. Так. Что тут у нас.
— Где твоя папка?
А! Знаете, видимо, я и
голову в номере забыла.
— Я сейчас.
— Отдохнём ещё разок.
Тут чудесно, Глория.
Ещё раз спасибо, что приютили.
Что вы! Сколько женщин
убили бы ради того,
чтобы с вами жить!
А ваш ассистент может
привезти остальные вещи завтра.
— О, нет. Это всё.
— Это всё? Всё, что у вас есть?
Всё, что мне нужно.
Ну, сегодня, да.
Но завтра…
одного чемодана
вам может не хватить.
Но что мне может
понадобиться?
Не знаю.
Собственный дом?
Так. Я заскочу в душ.
Но можно заказать еды.
Да. Заскочите.
Скачите и закажем. Да.
Чувствуйте себя как дома.
Ми таун-хаус эс су таун-хаус.
— Gracias.
— Барабаны не в счёт, конечно.
А, да, да, да, да.
? Счастлив могу быть,
Могу грустить ?
? Могу быть хорошим
Плохим могу быть. ?
? Тебе подвластно всё. ?
? Могу быть нищим.
И королём. ?
? Всё мне под силу
В мире большом. ?
? Тебе подвластно... ?
О!
Глория?
Что вы скрываете?
О чём вы? Ничего.
— Ваш голос, он так красив!
— О, вы мне льстите.
Нет, это не лесть, нет.
Вам следует выступать на сцене.
О, ну… я выступала.
Глория-Антуанетта.
Глория-Антуанетта?
Мой почивший муж
это не одобрял.
О, подумаешь.
Он почил.
Но я всегда хотела,
снова выступать.
Ну так вперёд.
Почему нет?
— Я не могу.
— Почему?
Потому что меня окружают самые
блестящие музыканты на свете.
Я… не артистка, вроде вас.
Я всего лишь любитель.
Любитель? Вы тако говорите,
будто это ругательство.
Но слово «любитель»
происходит от слова «любить».
А это значит, что вы любите
то, чем вы занимаетесь.
Гляжу, вы нашли мои лосьоны?
Приятно, да?
Ещё как. Да.
Моя коже похожа на сумку
из козьей шкуры?
Нет. Кто вам сказал?
Глория. Мы — ноты в этом
прекрасном концерте бытия.
Если мы не прозвучим,
никто не услышит.
Хочу услышать пение
Глории-Антуанетты.
На сцене.
В большом зале, э?
Adem?n!
Здравствуйте.
Это «Си-диез».
Музыкальный подкаст с акцентом
на классику. Я Брэдфорд Шарп.
Я стою у дома деятелей
культуры Ферндейл.
Возве… как?
Возведённое в 1932-м как
часть «Нового курса» Рузвельта.
Возведённое в 1932 году как
часть «Нового курса» Рузвельта,
это здание стало домом для
музыкантов, актёров и разнооб…
— В 1934-м!
Хотя, нет, в 32-м.
А почему я это помню…
Это потому, что в 32-м году
Рузвельт отменил сухой закон,
И больше не нужно было
ходить в подпольные бары,
стучаться и говорить:
«Я от Джо».
Ух ты! Спасибо!
Сэр, если вы тот, о ком я думаю,
а я уверен, это так,
то это честь! Вы же…
Марчелло Галлителли,
прославленный гобоист.
Ну, Тосканини ценил меня,
Клемперер ценил,
Фуртвенглер ценил!
Я Брэдфорд Шарп.
Это мисс Элизабет Кэмпбелл.
— Здрасте.
— Здравствуйте, очень приятно.
— Да.
— Я Хейли.
Я в восторге, что встретила вас.
Хейли играет на гобое
в Нью-Йоркском симфоническом.
— Ну, пока только временно. Да.
— Неужели?
Ненадолго, вы выглядите
как первый гобой, поверьте.
Так, почему бы нам
не подняться ко мне?
Потому как, полагаю, пора
пить коктейли, не правда ли?
— Конечно. Да. Да.
— Да.
Так, Хейли, скажите, вы
слышали шутку о том,
как гобоисту
заработать миллион?
Э, начать с двух
миллионов?
Если бы вы могли пообедать
с любым музыкантом
или классическим композитором
за все времена, кто бы это был?
Думаю, я бы выбрал Пуччини.
«Un bel d?» из «Мадам
Баттерфляй» Пуччини —
там в самом начале очень
трудное соло на гобое,
— Хейли, вы играли эту оперу?
— Нет. Но хотела бы.
Ну, сразу вспоминается
Марсель Табюто.
Это был дипломант Парижской
консерватории.
Работал в Метрополитен-опере.
А дирижёром был Тосканини.
Тосканини был,
по моему убеждению,
квинтэссенцией дирижера.
Многим музыкантам, и медно-
и деревянно-духовым, как гобой,
приходилось выходить на новые
высоты игры, иначе мыслить,
дабы соответствовать
его требованиям.
Что вы думаете о Моцарте?
О. Моцарт для меня абсолютный
наивысший гений.
Это был такой композитор,
который мог играть с вами
на бильярде,
и между ударами садился за стол,
и продолжал писать симфонию
или струнный квартет.
Его однажды пригласили
на богатый ужин.
И он явился, с трёх- или
четырёхдневной щетиной,
и с… с париком набекрень,
и нетрезвый.
И знать смотрела
на него в ужасе.
А он повернулся и сказал:
То есть:
«А если кому не нравится...
...поцелуйте мне зад.»
И вышел.
Это… Я в раю.
Огромное вам спасибо. Да.
Мистер Галлителли, я впервые
вижу его таким счастливым.
Я ревную.
Нет ни малейшего
повода для ревности.
А вы, что вы там смотрите,
возьмите-ка один из них.
Да, да, этот, тот
что вы держите в руках.
Его я использую для
музыки эпохи барокко.
Для Баха, Генделя
и Моцарта с Гайдном.
А второй — для
всего остального.
Хейли, сыграйте мне
что-нибудь.
О, нет, мистер
Галлителли, я не могу.
— Ещё как можешь.
— Ещё как можешь. Да.
Сыграйте обязательно.
Не следует робеть.
Иначе, дорогая, вам
не стать первым гобоем.
Первый гобой должен
быть экстравертом.
Позёром. Нужно
стать примадонной.
Пойте же мне.
Пойте!
Ладно.
Что-то лирическое.
Брава! Брава!
Великолепно.
Дорогая, уверяю,
вас ждёт успех.
Спасибо.
И своей игрой вы
заслужили коктейль.
Думаю, мы все
заслужили, правда?
Дети мои, мы собрались дабы
засвидетельствовать
священный союз мистера
Водки и мисс Вермут.
Так, мисс Вермут
много не наливать.
Как тут хорошо.
— Всё в порядке?
— Угу, нормально. Да.
Так, выкладывай.
Тут не что-то одно.
Алекс уезжает.
На работе дурдом.
А я здесь.
— Я хочу поискать отдельный дом.
— Что?
Ну, знаешь. Вы с Брэдфордом
так счастливы.
Вы заслуживаете того, чтобы
быть вдвоём,
не слушая на заднем плане
постоянные гаммы на гобое.
— Ты чуть не упала в вулкан!
— Дважды.
— Может, и мне пора.
— Да.
— Дамы! Где наши напитки?
— Несём!
Продолжение следует.
Прошу принять глубочайшие
соболезнования
в связи с этой
немыслимой утратой.
Вдвойне печалит, что мы не
услышим 5 симфонию Бетховена
в интерпретации Маэстро
в качестве приглашённого
дирижёра.
Приложи много роз, Мишель,
пожалуйста. Много.
— Простите, Маэстро.
— Маэстро! Да!
Полагаю, я вас порадую.
Сикорский согласен?
О, нет, нет. Его
ждут в Ла Скала.
— А Грэм?
— Да, он тоже занят.
— Грэм?
— В санатории под Женевой.
Но без тремоло!
Простите за каламбур.
— Я кое-кого нашёл.
— Кого?
— Леннокса.
— О. Интересная идея.
Да, говорят,
что-то в нём есть.
О, нет, он гений.
Определённо.
Говорят, он может
дирижировать ночь напролёт.
Возможно, возможно, но…
Всё же, готов ли он...
Маэстро, он готов дирижировать
Нью-Йоркским симфоническим?
— Ну.
— Вы уверены?
Забавно, что вы это говорите.
То же самое говорили
наши попечители.
Прежде чем нанять вас.
Решать вам, Маэстро.
— Маэстро!
— Что тут такое?
Я не удержался.
Представьте, что перед вами
Феррари с ключами в зажигании?
Я собирался вернуть.
Маэстро, знакомьтесь,
Леннокс.
Для меня это честь.
До сих пор не верится.
Я и думать не мог,
что повстречаю
своих главных кумиров
старшего поколения.
Мы несказанно рады,
что вы с нами.
И знаете, я и сам несколько раз
подступался к Пятой.
Да, конечно!
У вас образцовая версия.
Я тоже пробовал,
с некоторым успехом.
— О, вы тоже?
— Да, несколько лет назад.
Да, я помню, я видел.
Как у вас вступили флейты
в пятой части…
Так просто!
В хорошем смысле.
Вы там были?
Ну, мне тогда было десять.
Но я нашёл в сети.
Тотальная уважуха.
— Уважуха?
— Тотальная уважуха.
Да.
Почему бы нам позже
не встретиться
дабы устроить втроём
небольшой выход в свет?
Я бы с радостью,
но я сегодня в няньках.
Да.
Её зовут Аллегра Нон Троппо.
Аллегра! Привет!
Обожаю эту акустику!
Похоже вы ей не понравились.
Продюсеры не помешают
нам переписываться, да?
Да. Да.
Это тебе.
Новое трико!
— Здорово, спасибо.
— Так что вот, да.
Слушай, всего три месяца.
Всё будет хорошо.
Да хватит уже.
Чего?
Указывать мне, что чувствовать.
Прекрати меня лечить.
И хоть раз признай:
ты рада, что я уезжаю.
Да о чём ты вообще?
Ты даже не изображаешь грусть!
Потому что я не актриса,
играющая роль, а твоя девушка!
Да, вот именно.
Поэтому ты должна сомневаться.
Ладно, это уже странно.
Что? Нет, вообще-то вполне
нормально хотеть,
чтобы человек, с которым ты,
якобы, в отношениях,
грустил, что ты надолго уедешь.
Знаешь, постарайся
беспокоиться хоть о чём-то
кроме своего гобоя?
Ладно?
Алекс, подожди!
Стой!
— Чего?
— И это всё? Ты просто уйдёшь?
А чего ты от меня хочешь?
Вот видишь?
В этом-то и проблема.
— Давай!
— Покажи им!
— Давай, Боб!
— Давай, Боб, давай, давай!
Боб!
Отставить джазовые
ручки, говнюки!
Не потеряйте
носки и штаны!
Выходит Бэйб Рут!
Ладно! Сейчас нам попрёт!
Полегче, сестричка.
Давай-ка без расчёсок.
А пусть твои сиськи
не заслоняют базу!
Это не в моих силах!
Не трожь её сиськи.
— Давай, Бэтти!
— Питчер, ты готов?
Подождите, она им покажет.
Подождите.
— О чём ты вообще?
Маэстро?
Хайлей!
Эй, что ты тут делаешь?
Вы за нами шпионите?
Нет! Я запретил им играть
в софтбол, и смотри: они играют!
Но почему вы просто
не прервали нас?
Я для этого и пришёл,
но потом увидел игру,
она меня захватила,
и я замешкался!
— Фол!
И чего я переживал, ты и по
воде промажешь, выпав за борт.
А ты не попадёшь в до,
свалившись с ре.
— Как твои занятия?
— Занятия проходят хорошо.
Хорошо.
Я рад, что ты не отвлекаешься
на… светские мероприятия.
Вроде спонсорских вечеров?
Вы же сказали, что
соколу пора улетать?
— Соколу?
— Сокол — это я.
О чём ты говоришь?
Думаю, вы знаете,
о чём я.
А сами вы о чём?
Хайлей!
Я говорю о том, что говорю!
Я так не думаю.
Потому что мы никогда не говорим
о том, о чём говорим.
Прости.
— Козёл!
— Ох, блин!
Бетти, спокойно!
— О, боже!
— Чёрт.
— Нет, Хайлей, Хайлей!
— Секунду!
— Чем ударилась?
— Боже мой!
— Что болит?
— Мой палец!
По шкале от одного до десяти,
насколько вам больно?
На один.
Неплохо же.
Потому что палец
не тот, придурок.
Вот этот!
О, боже!
Ох, твою-то мать, Бетти!
Надеюсь, твой паспорт
в порядке, Ратледж.
Потому что, похоже,
в Мексику едешь ты.
Ди-Ди, где Ди-Ди?
— Дай мне что-нибудь.
— У меня тут оксик и викодин.
Вот, вот,
молодец, вот так. Вот так.


Серия 4

Моцарт в джунглях
— Браво!
— Браво!
Белиссимо! Брависсимо!
Гляжу, вы оттачивали
мольто суль понтичелло.
А вы, я гляжу, затачивали кексы.
Уоррен, вы стали ещё искуснее,
чем в нашу прошлую встречу.
Ну, спасибо, я стараюсь
улучшать смычковую технику.
И это заметно!
И Ди-Ди.
Вы играете словно
бородатое цунами.
Это всё моя
безудержная ярость.
Боб, как вы поддерживаете форму?
Вы отлично выглядите.
— Сто скручиваний в день.
— Вот оно что.
Адажио, Эндрю, Адажио. Такими
темпами они скоро зазнаются.
О, прошу прощения, Маэстро.
Господа, беру свои слова назад.
Но вам-то я скажу, сэр.
Вы сегодня были бесподобны.
О, спасибо, Эндрю, спасибо.
Как я рад, что вы покрасили этот
старый корабль свежей краской.
О, ну вам ли не знать.
— Именно.
— Когда я отказался от Хельсинки...
— Это было трудное решение, да.
— Отличный концерт!
— Маэстро...
— Мишель, что...
— Ваши любимые.
— Что? Нет.
Не понимаю, о чём ты,
Мишель, я...
— Я не люблю печенье.
— На вид аппетитные.
— Можно?
— Прошу.
Я... надеюсь, не остыли ещё.
— Отлично. Многое упускаете.
— Пускай. Да. Ничего.
Я пойду, у меня после
концерта пилатос.
Ну там. Чтоб расслабиться.
Пока, Эндрю. Спасибо
вам. Чао. Пока.
— Что за «пилатос»?
— Не знаю я!
— Здрасте.
— Привет.
— Вы ведь Хейли Ратледж, да?
— Э, да.
— Я Эндрю Уолш.
— Я знаю.
У меня даже есть бутлег...
вашего Дрезденского
исполения сюиты Баха.
О, да, помню тот концерт,
и как восточные немцы
молятся на оригинал.
Да.
Могу ли я... как-нибудь
послушать эту запись?
Да. Я придумаю, как
вам её передать, вот...
— Привет.
— Привет.
Не сомневаюсь.
— Син.
— Эндрю.
Рад тебя видеть.
— Ты великолепна.
— Боже, а сам-то, сам.
Давно мы уже...?
Давно. Года три?
По-моему, я видела
тебя в прошлом ноябре.
В любом случае,
невероятно рад...
с тобой снова сыграть,
я тут как знакомился с...
Хейли. Оказывается, это
она изображена на афише.
Судя по всему, она —
новое лицо оркестра.
О, нет.
Они просто не хотели
покупать фото моделей.
Что ж, это ловкий ход:
красавица, которая любит Баха.
Они знают, что делают,
эти пиарщики.
Этой конторе не мешало
добавить секса.
Сомневаюсь, что они
исходили из этого.
Не сочтите это за дерзость,
но никто не желает сегодня
послушать со мной Лан Лана?
Син? По старой дружбе?
— Не могу.
— Ладно. Хейли, по новой дружбе?
Я бы с большой радостью...
Слушай, спонсоры жаждут меня
видеть на своём сабантуе,
тут в фойе, вот.
Шостакович.
Смешное слово.
Но это минут на 15, так что...
захочешь присоединиться,
и тебе стоит,
будет весело.
Хорошо выглядит.
Мы рождаемся,
решаем стать музыкантами,
берёмся за инструмент,
а потом вырастаем и оказываемся...
— Очень хорошо вышла.
— Да.
Очень красиво.
Да, красиво.
Я нам туалетной
бумаги купил.
— О, хорошо.
— Вы на спонсорский фуршет?
Нет, на этой неделе
я побывала уже на четырёх.
Схожу на поздний киносеанс.
— Отлично.
— Развеюсь.
— Да!
— А вы чего?
Нет, я-то...
Не знаю, не в настроении я.
— Увидимся дома.
— Хорошо. Да.
Э... и на будущее.
Туалетная бумага
всегда есть под раковиной.
Ясно.
Вот кого не мешало
бы подвезти.
— О, Маэстро!
— Садитесь же.
— Ну, знаете...
— Обещаю,
ни слова о моей симфонии.
— Честное скаутское.
— А куда велосипед?
Два дирижёра на заднем
сидении лимузина.
Звучит как начало
отменного анекдота.
Я вам очень признателен,
миссис Блоуэнструт.
Благодаря таким покровителям
моя музыка может жить.
— Вашими стараниями...
— Простите, что перебиваю,
но вам срочно нужно
на фотосессию.
О, мисс Ратледж,
я вроде бы просил
не перебивать, когда я беседую
с двумя или более красавицами.
Да, я понимаю, но это
экстренная фотосессия, так что...
— О, экстренная.
— Да.
Прошу меня простить,
миссис Блоуэнструт.
— Идём?
— Конечно.
Всего доброго.
— А что играет Лан Лан?
— О, думаю вас это удивит.
Эй, дружище, привет!
О, привет Эндрю, как жизнь?
Давно не виделись, Лан Лан.
— Как дела?
— Отлично, как концерт?
— Всё хорошо?
— О, идеально.
А как там мой
кореш Родриго?
— О, он молодцом, молодцом.
— Да?
Он там всё поменял.
Эй, хочу представить тебе
ту, на ком всё это держится,
Хейли Ратледж,
блестящая гобоитка.
— Очень приятно, Хейли
— Взаимно, да.
Духовые, наверное, вверх дном
после травмы Бетти Крэгдейл, да?
— Да, точно.
— Эй, Мэнни!
— Тут низкая сложность.
— «Поздравляю!»
Эндрю! Как дела?
Рад тебя видеть.
— Хорошо выглядишь.
— Эй, спасибо.
Боже ты мой,
это Эмануэль Акс?
Он самый.
— Мне нужно доиграть, хорошо?
— Давай, добивай.
— Классно, да?
— Да.
Словно я умерла
и попала в рай.
Прошутто и йогурт?
Мужик не выживет на
солениях и кисломолОчке.
Я умираю с голоду,
после того как получил это.
Вот, взгляните, Маэстро.
— Я думал, вы не собирались...
— Нет, нет, нет. Я поясню.
Это не моя симфония. Нет.
Была бы тут фуга,
это была бы фуга отчаяния,
написанная моей женой
и исполненная её адвокатом.
Это документы о разводе,
которые мне вручили
сегодня утром.
Чёрт.
Симфония горькой радости.
— The Verve.
— Туше, Маэстро. Туше.
Знаете что? Не пропадать же
этому сраному вечеру!
Новый Томми Пэмбридж
для новой эры.
То есть, ну, я же,
как вы знаете, в завязке.
Но мы могли бы...
легонько расшевелить
этот узел.
— И развязать его совсем.
— Дайте мне бутылку.
— Что скажете?
— Нет, нет, нет.
Нет, нет, нет.
Отдайте бутылку.
Посмотрите мне в глаза.
Не нужно вам это, Маэстро.
Это яд, ясно?
Для вас это яд.
Нам он не нужен, да?
Нет, он нам не нужен.
Нет. Нет.
Боже мой.
Уберёг, Маэстро. Уберёг.
Воистину, вы мой эрмано.
Для того эрманос и нужны!
Конечно!
Но если хотите пошалить,
хотите жить одной ночью,
то можно научиться
ступать друг другу на руки,
забывать имена.
Свешиваться над обрывом.
Вглядываться в бездну.
Сюда, сюда, сюда.
У меня кое-что есть.
Получил от друга из
Форт Ли, Нью-Джерси.
— Боже, воняет дерьмом!
— Точно.
— Точно.
— Но что это?
Он сказал, это смола...
с грибами и ядом
какой-то лягушки.
Это курят?
Думаю, в процессе
ритуала, знаете?
Как бы, с большим
уважением и...
А можно и съесть,
получается.
— Давай съедим.
— Да.
Блин!
Прогресс уже налицо!
— Браво. Браво!
— Спасибо, спасибо.
— Садись.
— Ну что, так о чём мы?
О, ну и вот, с точки
зрения женщины,
позвонить мне ей или нет?
А вам кажется,
что она не против,
— или она просто так сказала...
— Не знаю. Потому и спросил...
Это так сложно. Ну, я бы
положилась... на ваш инстинкт.
Вы же такой классный. Было бы
безумием отказываться от вас.
— О, хорошо.
— Да. Ну... то есть... проехали.
Страйк!
Лан Лан.
Джошуа Белл!
А ты что тут делаешь?
Ну, я тебе сейчас скажу.
Смотрю, как ты заступаешь.
Линию видишь?
— За неё вставать не положено.
— Да ну!
— Сразу дисквалификация.
— Но всего то!
Джош. Ты своего
не уступишь.
Это Джош Белл?
Он предпочитает «Джошуа».
Если и было, то настолечко!
Так и это считается.
— Бывает. Бывает.
— Пианистам не понять.
Это как печатать
на клавиатуре, да?
А у скрипачей: миллиметр это уже
расстояние между фа и фа диез.
А у дирижёров...
ошибёшься на милимиер,
ничего не будет...
— Мы же просто отдыхаем.
— Нет, всё.
— Я пытаюсь...
— Я так не могу.
А, да шучу я, шучу.
Некоторые думают,
что для того, чтобы
быть хорошим пианистом
нужно иметь гибкие пальцы.
Но это вовсе не так.
Дело в ногах.
Горовиц говорил:
«Если ноги не ходят,
пальцы не бегают».
И он неплохо играл.
Что ж, мне пока не помогло.
По-моему не действует.
Я ничего не чувствую.
Может, я выработал иммунитет,
ведь годами себя не щадил.
А может, это всё моя старая-
добрая английская кровь.
Знаешь, я могу проследить предков
вплоть до битвы при Гастингсе.
1066 год.
— Сядьте... посидите, Маэстро.
— О, спасибо.
Мы в детстве играли
в такую игру.
Я говорю вам имя,
тему что угодно.
Или образ...
В эту игру играет Джон Кейдж.
Ладно. Начнём?
— Да, да.
— Хорошо.
Без палочки. Восемь секунд.
Без палочки. Она мне не нужна.
Я могу дирижировать пальцем.
— Хорошо.
— Пойдёт?
— Да.
— Ладно.
— Кошмары.
— Я не против.
— Хорошо.
— Я их люблю.
— Хорошо.
— Они смотрят мне в глаза.
— И я смотрю им.
— Хорошо.
— И не моргаю.
— Десять секунд. Зарядка.
Не интересует.
Зарядка? Гуляй!
Когда вы стали взрослым?
Когда родился.
А что же твой отец?
Да, он...
В музыке я для него
конкурент.
— Понимаете?
— Да.
Он дирижировал мамбо-оркестром.
Прекрасно!
Научи меня самым грязным
ругательствам на испанском.
— Да.
— Типа, «пошёл ты нахер».
или там «твою мать»,
в таком духе.
А что у тебя?
О, моя мама была хорошая.
Да.
— Me cago en tus muertos.
— Чего?
— Как?
— Me cago en tus muertos.
Ме каросо...
— En tus muertos.
— Эн тус вертос.
— Ме каго...
— En tus muertos.
Эн сосо уэртос... А?
И если я скажу кому-то,
тогда...
— Если вы скажете, вас убьют.
— Почему?
Потому что это значит:
«Я сру на ваших мертвецов».
Нет, такого я не просил.
Да, но это же
охренеть как жёстко...
— Вы хотели пожёстче.
— Это слишком жёстко!
— Очень жёстко. Да, точно!
— Это шокирует.
Моя мать...
не очень меня любила.
Это как нож у меня... в животе.
Смерть.
Я постоянно об этом думаю.
За исключением...
За исключением...
тех случаев когда
внутри что-то умирает.
Как представление.
— Знаешь, я хочу сказать тебе...
— Знаешь, я хочу сказать тебе...
— Знаешь, ты же...
— Знаешь, ты же...
— потрясающий человек.
— потрясающий человек.
— Правда.
— Правда.
— И я должен тебе сказать...
— И я должен тебе сказать...
— От всей души...
— От всей души...
— Я тебя люблю...
— Я тебя люблю...
— Как мужик мужика.
— Как мужик мужика.
— Эрмано.
— Эрмано.
— Ты повторяешь за мной!
— Ты повторяешь за мной!
— Да!
— Да!
— Ты даже изображаешь...
— Ты даже изображаешь...
— английский акцент!
— английский акцент!
Ладно, ну так я выиграл?
Могу ли я вам помочь?
Да.
Да.
— Можно мне записаться?
— Да.
— Хорошо.
— Как вас зовут?
Глория Антуанетта.
— Щекотно.
— Ага.
У меня не очень
уверенная рука.
Так что лучше тебе
не крутиться.
Это расслабляет.
Вуаля.
Это шедевр.
Дай сфотографирую.
Повернись.
Привет.
Привет... я тебя...
— Я тебя разбудил.
— Да, но это приятно.
Хорошо.
Покажи, что умеешь, давай.
Бери смычок.
— Садись.
— Ладно.
Вот так.
— Это будет между ног.
— Ладно.
Ты смычком, я пальцами.
Должно быть несложно, да?
— Легкотня.
— Отличная техника. Вот так.
Чудесно. Надо было записывать.
Правда, да?
Хорошо быть тобой,
молодая, талантливая...
красивая...
Словно... тебе подвластно всё.
— Да.
— Но, наверное, странно,
что ты уже добилась всего,
о чём мечтала в твои-то...
— 26.
— Ну, 26, это...
— Умопомрачительно.
— Да...
В планах на лето у меня
кризис среднего возраста.
Не хочу опаздывать.
Хорошо, хорошо.
А внуки лет в тридцать?
И... и средства
для разжижения крови...
— И густоты волос...
— О, у меня таких целая куча.
Отлично, выдохшееся
шампанское, неплохо, да?
Да.
Но серьёзно, не представляю,
как ты умудрилась.
В этом большом оркестре со всеми
их правилами и бюрократией...
— И теми же лицами каждый день.
— Мне мои коллеги нравятся.
О, я понимаю. Но.. Где же...
Где огонь?
Вы же лишь воплощаете
чужой творческий замысел.
— Вовсе необязательно.
— А твой?
— Кто подумает о Хейли?
— Да.
Огня мне хватает.
Во мне много огня.
Это я знаю.
Да. И понимаю.
Сказать по правде, возможно,
в оркестре мне было бы даже лучше.
Не знаю, как будто...
есть ещё один...
другой Эндрю Уолш,
чья жизнь сложилась
совершенно иначе.
И я порой...
размышляю о нём.
Привет, Павел.
Как дела?
Твой чешский
абсент со льдом.
О, спасибо, Софи.
Отлично выглядишь, кстати.
— Спасибо, ты тоже.
— Далее в программе...
— Глория Антуанетта.
Мисс Уиндзор?
Простите, дайте мне
ре, пожалуйста.
Так. Простите. Мне
нужна была нота.
Хорошо.
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Я дам тебе конфетку *
* Приди же в мой дом,
в мой дом *
* И ты получишь
яблоко, сливу и абрикос *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* И ты получишь инжир и финики, виноград и пирог *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Я дам тебе конфетку *
* Приди же в мой дом,
в мой дом *
* Я дам тебе
рождественскую ель *
* Приди, приди,
приди же в мой дом *
* Тебе я дарую
сочный гранат *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Я дам тебе грушу, абрикос
всё ради этих волос *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Я дам тебе конфетку *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Тебе отдам я...
всё, что есть *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом приди *
* Приди же в дом мой,
в мой дом *
* Я дам тебе конфетку *
Ваш голос... он...
— ...так прекрасен!
— О, Павел...
Меньше всего на свете...
я ожидала здесь
встретить знакомых.
Я рядом живу.
И часто сюда хожу.
И обожаю вечера
открытого микрофона, так?
Меня весь день окружают
профессионалы,
и я расслабляюсь,
слушая любителей...
Они ищут себя.
Вот...
Мисс Антуанетта, скажите...
Что здесь делаете вы?
Ищу себя.
Наверное.
* Приди же в мой дом *
* Приди, приди же в мой дом *
* Ты его знаешь,
второй от угла *
* С белым заборчиком *
Спасибо.
Автобус в аэропорт
отправляется.
Автобус сейчас отбудет.
Простите, Маэстро, мы не можем
уехать в Южную Америку без вас.
Подождите. Подождите.


Серия 5

Моцарт в джунглях
Отличная будет поездка,
Мишель. Вот увидишь.
Судьбоносная даже.
Ты весь такой утончённый,
и не бывал за пределами США?
Иди ты в жопу.
Я был в Канаде, в 11 лет.
О, нет, но у нас же такая
богатая культура.
В ней же так тесно
сплелись культуры народов
со всего мира, вот так
смешались, так?
Так что, да. А у тебя были
латиноамериканские женщины?
— Нет, я же только в Канаде был.
— О, ну, вот увидишь.
Они... тебе понравятся.
И ты понравишься им,
Да, потому что ты
сочный кусок.
Растерзают тебя.
Да, да, да.
Да.
Ох, блин. Я немного нервничаю,
в связи с этим...
грядущим «возвращением
блудного сына», знаешь?
Жутковато.
Вдруг я убью своего отца
или пересплю с матерью?
— Простите, мистер Мугурза?
— Да.
Ваш паспорт просрочен.
— О, нет. Маэстро?
— Что?
Мне до сих пор не верится.
Будем выступать
в интересных местах,
ходить по классным музеям,
по магазинам,
и, типа, заказывать
еду в номер!
Помню как сама в первый
раз радовалась.
А теперь всё смешалось в пятно
из аэропортов и минибаров.
— Хейли? Хейли!
— Но минибары — это классно.
О, слава богу.
О, я облажался
и мне нужна помощь.
У меня просрочен паспорт, и ты
должна позаботиться о Родриго.
Нет. Нет. Я теперь
полноправный член оркестра.
— Поэтому не могу.
— Нет, нет, нет.
Весь его график
и так далее.
Всё тут. Главное, чтобы он пил
воду и пользовался антизагаром,
— Потому что...
— Нет, нет, нет, ни за что!
Мне нужно заниматься.
И к тому же я молодая,
свободная женщина,
на своих первых гастролях.
Я должна громить номера, и типа,
спать с горячими латиносами.
Родриго — как раз латинос.
Плюс, он доверяет лишь тебе.
Спасибо.
Добро пожаловать в Боготу
Родриго, как вы долетели?
Над Амазонкой потрясло,
но в целом отлично.
Маэстро, как вы
относитесь к Месси?
Он тайный Паганини
центра поля.
Вниманию пассажиров,
мы вскоре приземлимся в Мехико.
Приятного пребывания
нашим гостям.
А всем остальным —
bienvenido a casa.
А это ваш ключ.
Благодарю.
Так, друзья,
разбираем конверты.
Пользуйтесь лишь розовыми
такси, предоставленными отелем.
и как и в других странах,
воду пьём из бутылок.
У, кое-кому пора
подгузник менять.
Планирую пить у бассейна
маргариту. Присоединяйтесь.
Знаешь, мне нужно купить
дочкам подарки.
Спрошу у портье,
куда сходить.
Счастливо.
Вот и он.
Что бы вы сказали
своим музыкантам
в преддверии этого
важного концерта?
Я уже много чего им сказал,
но сейчас скажу лишь одно.
— Можно сказать на камеру?
— Пожалуйста.
Я попросил бы их
играть с кровью.
— Вот и всё.
— Спасибо вам.
— И вам спасибо.
— Что он сказал?
Сказал, «не обосритесь».
На чьей ты стороне?
Твою-то мать! Проклятье.
В остальных газетах
только хорошее.
Чего вы переживаете из-за
одной вшивой статьи?
Потому что я живой, Хайлей.
Потому что я человек. Ясно?
Что-нибудь слышно
от Маэстро Риверы?
Не забудь посадить его
в самую престижную...
— ...ложу.
— Знаю. Вы пять раз мне сказали.
— Я помню.
— Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо.
Маэстро Ривера, он... мой...
наставник, он мне как отец,
мой... мой учитель.
То есть, я не...
без него никак.
Смотри, смотри, вот
тут мы выступаем.
Вон там, видишь?
Это Бельяс-Артес.
Что ещё?
Всё ещё работаю
над планом посадки,
Ответили ещё не все ваши
кузены со стороны матери.
А ещё, может, поищите ассистента,
пока мы находимся здесь?
Хайлей, у меня...
У меня нет времени!
То есть, это наиважнейший
концерт, ясно?
Всё должно быть безупречно.
Я знаю, и хочу быть безупречной.
Поэтому мне нужно заниматься.
Вы в курсе, что Эндрю Уэлш
встаёт репетировать в 4:30 утра?
Эндрю Уэлш?
Ты рассказываешь мне про...
Откуда ты знаешь?
Читала его интервью.
О, боже, смотрите,
Боб и Ди-Ди.
— Йо! Ола, Маэстро!
— Привет, Ди-ди!
— Привет.
— Профсоюз Боб, как дела?
Ди-Ди, как я рад, что вы
ценитель местных блюд!
Так вкус...
Ну а что же вы, Боб?
Всё с собой.
Нет, вы чего!
Режете без ножа!
— Почему?
— Нет, Боб, нет!
Мне два тако пожалуйста.
— Ты будешь?
— Нет, я воздержусь.
Да! Мучас грасиас! Да!
— С чем оно?
— Это загадка.
Так ещё вкуснее, да.
О, Хайлей! Эй!
— Алё? О!
— Я оставил желудок...
— Здравствуйте, Глория.
—...в Штатах, Хайлей.
Подождите секундочку.
Выпейте воды.
— Я... нет...
— Станет легче. Станет легче!
Я больше не буду есть...
— ...загадочные тако, никогда.
— Да, да, Глория.
Крайне важно, чтобы в ложе
сидел Маэстро Ривера,
так что, может, Хуан Дельгадо
посидит в другом месте?
Простите, я сейчас.
— Хайлей, ты нужна мне.
— Я работаю.
— Ты нужна мне, нет!
— Пейте воду.
Ты нужна мне!
Э, нет, всё хорошо.
Это же пиар-катастрофа!
Нет, я смогу выступать.
О, Маэстро, простите меня.
Чувствую себя как дурак.
Подождите, из этого же выйдет
офигенный материал для прессы!
Сами подумайте:
наш отважный музыкант
храбро едет в
экзотическую страну,
неся культуру и искусство,
и что происходит?
На него нападают и крадут его
бесценную скрипку Бергонци.
Расскажете Хуану Дельгадо,
когда мы попросим у него
чек на 10 миллионов.
О, Крэйг Джи, вы себя превзошли.
Невероятно.
Вы наживаетесь
на ужасной трагедии, ясно?
Да, вам неведома культура.
Вы бы её не узнали,
даже светись она перед вами
неоновыми английскими буквами.
По правилам страховой компании
я должен обратиться в полицию.
Никакой полиции. Никакой полиции.
Но чтобы получить компенсацию...
Сядьте.
Нет. Если по городу
гуляет Бергонци,
то я знаю, кому звонить.
— Вы звонили, Маэстро.
— Уоррен Бойд,
познакомьтесь с моим другом
Мануэлем, Ману,
или можете называть
его Эль Бичито.
Эль Бичито?
Что это значит?
Значит, что либо я ваш
лучший друг,
либо страшнейший кошмар.
— Ола!
— Ола.
Амиго, представишь
меня своей прелестной даме?
— Она не моя дама.
— Я Хейли.
— Я второй гобой в оркестре.
— Хотя и прелестная.
Она моя помощница.
— Всего на пару недель.
— Да.
Ей надо разгребать
почту, да?
— Я могу...
— Почему нет? Почему не сейчас?
Адьос.
Прикид ничё.
Эта крошка покупала?
Откуда тачка?
В лотерею выиграл?
Идиот.
Я её сам купил, козёл.
Дела идут хорошо.
Ага, конечно.
— Это чё за висюлька в волосах?
— Отвали.
А твой одеколон, эти кольца твои,
вырядился как пидор, да ну тебя.
— Как дела, брат?
— Хорошо.
Хорошо, брат.
В Мехико живёт
22 миллиона человек!
Как вы отыщете скрипку?
Скрипку найти не проблема.
Надо пообщаться с нашим
старым другом Эразмо.
— А вот найти Эразмо — проблема.
— Эй ты! Да, ты!
— А, не слушай его. Не слушай.
— Тут нельзя парковаться, урод!
— Не слушай.
— Никто не знает, где он живёт.
У него нет телефона,
он всегда в движении,
но я знаю, где он тусует
и с кем он тусует.
Значит, тут Эразмо и тусует, да?
Нет, здесь работает Паула,
жена Ману.
— Ох.
— Уоррен Бойд. Расслабьтесь.
Посмотрите на девочек.
Некоторые из них
делают массаж.
Со счастливым концом.
Купим вам выпить.
Что-нибудь вроде диетической
Колы, пор фавор.
Эй, кого тут надо трахнуть,
чтоб тебя обслужили?
Иди ты в жопу, Мануэль!
— Я час тебя жду, где ты был?
— Спокойно, женщина.
Я ездил за кое-кем особенным.
— Родриго, солнце! Как дела!
— Привет, Паула.
— Как же так, Паула?
— Уоррен.
— И ты молчала, что знаешь Короля?
— Я вас познакомлю.
Расскажите мне всё,
что случилось утром.
Ладно. Разместившись утром
в отеле, я спросил портье
где можно купить подарки
для родственников.
Как его звали,
этого портье?
Я не помню. О, да!
Его звали Виктор.
Вот, и он дал мне адрес,
и когда я пришёл на эту улицу,
откуда ни возьмись,
появились двое мужчин.
Один из них врезал
мне по голове.
Другой схватил
футляр со скрипкой.
Зачем вы взяли с собой скрипку,
если она такая ценная?
Условия страхового договора. Она
постоянно должна быть при мне.
Секунду.
Да.
В чём дело, козёл?
— Это он? Вы нашли Эразмо?
— Уже почти. Скоро найдём.
Ладно, идём.
Зрелые мужчины гораздо
опытнее в плане секса.
О, Уоррен. Уоррен Бойд!
она говорит, что ей нравится
ваша зрелость, ваш опыт,
и что она хотела бы
с вами... пообщаться.
Мы теперь поедем в полицию?
И мне нужно время
найти скрипку для концерта.
Да отвали ты от меня, козёл.
Нет, веди нормально, я прошу.
Я с такос завязал, всё.
Слишком нежный для
долбаных тако, или чё?
Заткнись, козёл.
Эй, Уоррен Бойд,
он оставил в штатах желудок.
Может, и яйца свои там потерял.
Моя мама будет в бешенстве.
Она прибьёт нас и всё из-за тебя.
Паула, в чём дело?
Не знаешь, сколько времени?
Мануэль заставил меня
ждать полтора часа.
— Нет, нет, не оправдывайся!
— Серьёзно, мама, это всё он.
Родриго, рада тебя видеть.
О, смотри, какая!
Иди-ка сюда, мамасита!
Нет, нет, нет. Вы меня
достали. Оба.
Ну что. Где твой дом?
Пойдём, посмотрим.
Покажи мне тут всё.
Так. Где твоя комната?
Там? Хорошо!
Ну чего загрустила?
Ладно, давай спою тебе песенку.
* Арам-зам-зам *
* Арам-зам-зам *
* Гули-гули-гули-гули-гули *
* Рам-зам-зам *
Этот купил маленькое яичко.
А этот его посолил.
Этот сварил.
А этот... как же там?
Этот уехал отдыхать.
А этот — взял и всё съел!
Ням-ням-ням-ням.
Всё, пора ехать.
Пора ехать.
— За скрипкой?
— Да, едем.
Эй, мы нашли Эразмо.
Поехали, поехали.
Позвони мне, как
приедешь в Нью-Йорк.
Ха. Что?
— Позвони мне.
— Чао, мамасита.
Чао.
Ладно. Я к вам ещё заеду.
— Нет. Я не могу.
— Звони. Из Нью-Йорка.
Пока, Гваделупе.
Чао. Увидимся.
— Эй, красотка. Потанцуем?
— Давай.
Ты последние пару недель
всё одна, да одна.
Скажем так, я сейчас
наслаждаюсь одиночеством.
— Ты хорошо танцуешь, Боб.
— Почему ты удивлена?
Я не удивлена.
Я помню, какой ты прыткий.
Да?
Эй, Вёрджил посоветовал мне
один потрясающий ресторан,
и я каким-то чудом заказал на
завтра столик, на случай, если...
никаких обязательств,
конечно, но...
Конечно. Звучит
интересно. Идём.
— Хейли, потанцуй с нами.
— Не могу, работы до хрена.
Только начну что-то делать,
у меня звонит телефон.
Знаешь, что?
В жопу телефон.
На этих гастролях
ты должна была веселиться,
а этого и близко нет.
Да уж.
Эй, тут же... Тут тебе и место.
Среди коллег-музыкантов.
— Простите.
— Да, Боб.
Никто не желает затянуться
Золотом Акапулько, си?
— Ладно.
— Откуда ты это взял?
Буэно!
— Нет, нет.
— Точно?
Нет, грасиас, нет, нет,
я не... это не для меня.
О, де нада.
Хайлей, привет,
это я, Родриго.
Да, я уже три раза
звонил, ясно?
Позвони, когда это получишь.
Эй, с деньгами проблем не будет.
Да, деньги мы найдём.
Я обещал Эразмо
150 тысяч песо.
150 тысяч песо?
У меня столько нет!
— Сколько стоит песо?
— Твою мать.
О, Уоррен Бойд. Похоже,
полиция хочет нас остановить.
Они просто восхищаются
моей машиной.
Ну, может, они сильно
изменились.
Я давненько тут не бывал.
Твою-то мать!
Да нам и некогда тормозить.
Опоздаем на встречу с Эразмо.
Так. Эта хрень мне
уже не нравится.
У меня завтра концерт,
много людей надеется на меня.
Чувак, ты уже знаменитый.
Твоя рожа висит на каждом углу.
— Не нравится мне эта херня.
— Ты чё, чувак?
Полегче, полегче,
полегче. Тормози ты уже.
Так, пора отсюда валить.
Эй, Уоррен Бойд!
Ох, чёрт! Проклятье!
Мы разобьёмся?
Мы сейчас умрём.
Я умру в Мексике.
Боже!
Сука, ты постоянно меня во
что-то втянешь. Я сейчас не могу!
Когда у тебя проблемы,
кому ты звонишь?
Знаешь что, козёл?
Только я знаю, что
такое реальная жизнь.
Реальная? Реальная?
А у меня, значит фальшивая?
Реальная жизнь —
это когда ты сидишь,
а тебя навещает
Гваделупе...
— Не борзей, слышь.
— Чё? Нет, нет, блин, погоди!
Слышь, я знаю, кто ты такой.
Знаю, откуда ты,
и что у тебя внутри.
Эй, Уоррен Бойд.
— Чего?
— Может вспорем Маэстро живот,
и поглядим, что у этого
козла внутри?
Да я прикалываюсь, Уоррен Бойд!
Он мой братишка.
Как называют, когда он такой?
Когда так себя ведут?
Дегенерат? Придурок? Псих?
Нет, он упоротый.
Упоротый.
— Пожиратель ужаса, ну там...
— Да? Уже?
— За дело.
— А, хорошо.
Он лучше меня
с проводками.
Смотрите.
Эй!
Мужчины, укравшие вашу скрипку,
как они выглядели?
Низкие, высокие?
Тёмные, светлокожие?
Один из них был среднего роста,
но тот, который меня ударил —
очень высокий.
Он ударил вас правой
или левой рукой?
Да отстань ты от
бедного Уоррена.
Нет, нет, нет.
Ничего, ничего.
Он ударил меня правой рукой.
Я точно это помню.
— Правой, да?
— Привет, Диего.
Добро пожаловать в рай.
Прекрасная, да?
Да, но это не моя скрипка.
Это точно не его скрипка.
Это так.
Это скрипка, которая
должна у него быть.
Ох.
Заметьте идеальные
пропорции завитка.
Чудесный волнистый
клён задней деки,
и её голос. Судите сами.
За 150 тысяч, вы практически
крадёте её у меня.
Нет, мы пришли за Бергонци.
Уверяю вас, я слышу каждый
звук в этом городе,
и о Бергонци нет
ни малейшего шёпота.
Гринго завтра нужно
на чём-то играть, так?
Да.
За тридцать тысяч
дам напрокат.
Может пойдём уже
в полицию?
У меня последний вопрос.
Чего нервничаем?
Скажите, после того,
как длинный вас ударил,
а тот, что покороче,
взял скрипку,
они побежали по улице
или в подворотню?
В подворотню.
Так.
Ещё чуть-чуть,
и я найду вашу скрипку.
Даю слово.
О, и Ману всегда
держит слово. Всегда.
Кроме того раза, когда ты
мутил с той блондинкой.
— Как её звали?
— А, Мариэлле.
О, да, сукин ты сын.
Знаешь, каково всю ночь торчать
в сраном аэропорте Хьюстона?
Как это, ты в Хьюстоне?
Ты должен быть здесь, сейчас!
Да, ну, скажи это
божествам стихий, Глория.
Слушай, мне придётся
здесь ночевать.
Главное... успей на завтрашнюю
встречу с Дельгадо, хорошо?
О, пока.
Синьор Дельгадо, ола!
Сой Глория Уиндзор
из Нью-Йоркского симфонического.
Ола!
— Пора, Маэстро.
— Да, Хайлей.
Помню, как впервые тут оказался.
Я был ещё шкет.
Проскользул тайком.
— Спрятался в туалете.
— В женском?
Да.
Играли Моцарта,
«Eine Kleine Nachtmusik».
— Класс.
— О, да, да.
Чёрт. Я забыл...
О, спасибо.
Спасибо.
Миерда! Миерда, Хайлей.
Грасиас.
Находиться здесь —
большая честь.
Говорят, что гораздо легче
отцу обрести сына,
чем сыну
обрести истинного отца.
Этот концерт я хочу посвятить
моей семье, и одному
особенному человеку,
который сегодня здесь.
Это мой духовный отец,
Маэстро Игнасио Ривера.
Где же вы?
Где же вы?
Где бы вы ни были.
Говорю тебе, козёл,
я друг дирижёра...
Маэстро.
Здравствуйте. Как выши дела?
Давно не виделись. Нет.
Я так рада познакомиться
с вами лично.
Но скажите, как вам
сегодняшний концерт?
Я глубоко тронут игрой оркестра,
а также видом моей любимой
ложи, грустно пустующей.
Ну, это было досадное
недоразумение.
Родриго! Синьор Дельгадо,
как раз восторгался...
— вашим выступлением.
— Здравствуйте.
Как ваши дела?
Ваше присутствие для меня честь.
Вы были потрясающи, невероятны,
и для нас это ещё большая честь.
Хорошо, огромное спасибо,
завтра...
У нас ведь встреча, да?
Мы встречаемся.
— Хочу представить вам мою жену...
— Завтра, завтра...
Завтра мы всё это
обсудим на нашей встрече.
Спасибо вам,
простите, простите.
Хайлей, Хайлей, эй,
иди сюда.
Иди, говорю.
Так, прости, Синтия, прости.
На секунду.
Так, Хейли. Привет.
Где Маэстро Ривера?
В бельэтаже его не было.
Я дирижировал
и постоянно смотрел...
— Но его там не было.
— Ну, в кассе мне сказали...
что он забрал билеты
перед концертом.
О, отстань от девчушки.
Спасибо, что позаботился
обо мне, мой мальчик.
Маэстро.
Но в ложе не место
такому бедняку как я.
Есть место в 37 ряду,
прямо по центру.
Там, как же...
лу...
— Лучший звук?
— Лучший звук?
— Лучший звук.
— О, да.
Маэстро, я не увидел вас в зале
и на мгновение испугался.
Скажите, как вам наша игра?
Ладно,
вот, между 8 и 12 тактом
первой части...
— Вы неважно поддерживали темп.
— Эх, так и есть.
А ритардандо были
чересчур нарочитыми.
А пикколо в каденции...
спешили, словно флейтист
опаздывал на поезд.
Вот что я скажу.
Я считаю, ты сумел превратить довольно заурядных музыкантов
— в настоящий оркестр.
— Спасибо, Маэстро.
— Большое спасибо.
— Поздравляю тебя.
— Спасибо.
— И последнее.
Второй гобой.
она была порой
слишком усердна,
но она молода,
и она играет с кровью.
— О, спасибо.
— Можете меня поцеловать.
— Спасибо.
— Грасиас, Хайлей.
Де нада.
Завтра приезжай в Тепостлан.
Но завтра у меня
пресс-конференция.
И важная встреча
с Хуаном Дельгадо.
Да, Маэстро Дельгадо,
человек с деньгами.
Что ж, нам нужно
многое обсудить.
Дети будут рады
тебя увидеть.
Эй, они с нами, пропустите.
Да, Паула.
Да. Паула и Мануэль.
Да, да. Проходите, проходите.
Восхитительный Родриго,
поздравляю.
Невероятно, что ты вытворяешь
с этой маленькой палочкой.
Тебе стоит у него поучиться!
Да я умею, но мою
и рукой-то не обхватить.
— Чётко завернул, классика.
— Давай.
— Что такое?
— Веди долбаного Уоррена.
Ладно, ладно.
Дай нам минутку.
Развлекайся, да.
Уоррен Бойд, Уоррен Бойд,
идём, идём.
Тут у нас... новости, идём.
Где он её откопал?
Это точно Бергонци?
Ну, если не Бергонци, то я сам
отнесу в полицию заявление.
— О, да?
— Я вас поздравляю.
— Чудесно сыграно.
— Спасибо.
Забавная вещь.
Оказывается, в конце
Кайе Браво нет подворотни
в которой можно
было бы скрыться.
И знайте, что у правши
на 75% больше шансов, получить
удар... в левую бровь.
Если, конечно,
он не ударит себя сам.
Идём.
Ох. И когда-то в отеле
действительно был портье
по имени Виктор.
Он уже 8 лет как на пенсии.
Карла, милая девушка,
которая там работает,
попросила меня передать
моему другу Уоррену Бойду,
что сегодня она не смогла
отправить его посылку.
И теперь мне любопытно
узнать, что же внутри.
— А тебе, мой друг?
— Это Бергонци.
Ох, Уоррен Бойд!
Зачем? Зачем?
Маэстро, у меня... у меня
две дочери в колледже.
А третья в частной школе.
И вторая ипотека,
за квартиру
которую мне не по карману
ни продать, ни оставить.
И... и...
Если начнётся забастовка, я...
Я...
Меня теперь посадят
в мексиканскую тюрьму?
Нет, не посадят вас
в тюрьму, нет.
Нет, мы с вами расскажем всем,
что Ману нашёл скрипку,
как и обещал.
Но что касается последствий,
посмотрим.
Вы моя правая рука.
Вы мой... мой кончетино,
моя первая скрипка.
Я вам верил, и потому
мне теперь так больно.
Поэтому я так разочарован.
— Уоррен Бойд.
— Да.
Твою мать.
Ты был строг,
но справедлив.
Из тебя однажды
выйдет хороший отец.
Спасибо, брат.
Мы сегодня словно вспомнили наши
детские игры в детективов, да?
Точно, чувак.
Я отправлюсь расследовать
свою следующую тайну.
— Кто всё-таки отец моих детей.
— Ну вот опять. Опять.
Паула, аккуратно.
Сейчас.
Я вам помогу.
Так, что тут у нас... а, вот...
Ох, блин.
Вот чёрт!
Вот и готово!
Скажи, а как ты догадался
про скрипку Уоррена?
Элементарно, дорогой Ватсон.
Это же как рассказ «Серебряный»
из «Записок о Шерлоке Холмсе».
Прости, я его не читал.
Слушай, я понял, что когда
живёшь на улице, тебе откроется
большиство загадок жизни.
А остальное...
узнаешь из книг... и кинофильмов!


Серия 6

Моцарт в джунглях
Мистер Пэмбридж?
Мистер Пэмбридж?
Мистер Пэмбридж?
Я сейчас уязвим.
— Как дорога?
— О, что именно?
Три часа на взлётной
полосе в Нью-Йорке?
Или ночь на мраморном
полу в Хьюстоне?
Доброе утро.
— Хорошо спала?
— Как принцесса.
— Мм, а звучало несколько иначе.
— Почему? Я храпела?
Да, но как белочка, которая
жила у меня в детстве.
— Вот так: к-к-к, к-к-к...
— О, нет. Всё, хватит!
У, мне так стыдно.
А вот и зря.
Да, ты очаровательна.
Ты же...
Правда, очаровательна.
А ты — восхитительный
подарок судьбы.
Но тебе, пожалуй, пора,
пока никто тебя не увидел.
Ну, раз я такой подарок судьбы,
с чего бы мне бежать,
как холопу с хозяйской дачи?
Какая чепуха.
Это... о, боже, прячься!
Лезь под кровать!
Я мужчина, я не стану
лезть под кровать!
Тогда... тогда...
тогда прячься в шкаф.
— Павел, Павел!
— Нет, ладно, ладно, ладно...
Пожалуйста, потом
поговорим, ладно?
Хорошо. Иду, иду!
О, Томас, ты здесь!
О, скажи это администрации.
Они отдали мой чёртов номер.
Знаешь, я не мылся, не спал,
и нормально не ел уже 48 часов!
Я совершенно затрахался.
Ну и... и вдобавок,
они посеяли мой чемодан.
Прости, дорогая, но ты не против
если я прилягу минут на пять?
— Я не... о, как же я устал.
— Да, да, отдыхай.
Отдохни. Потому что наша встреча
с Дельгадо лишь через 3 часа.
— Ммм, ладно.
— Да.
Нехорошо заставлять
милиардера ждать, да?
Нет.
— Разбудить не забудешь?
— Нет.
Эй, встречаемся в фойе в 6:30,
я заказал такси в ресторан.
— Да, жду не дождусь.
— Маэстро.
Хайлей, отлично сыграла вчера.
— Спасибо.
— Превосходно...
...но выбивалась из строя.
Вырывалась, э?
И молодец, что не стал
есть такос, Боб.
Да, они тоже рвались наружу.
Ди-Ди, как дела?
Ходил в музей Фриды Калло.
Хитровштыренная хрень.
— Да, да, посмотрите ещё...
— Оу, детка!
Сходили бы со мной.
Привет, как ваши дела?
Так, так, ладно.
— Сказать, что у нас в планах?
— Да, Хейли, скажи, скажи мне!
Ладно. Сначала пресс-
конференция до 11-ти.
Потом у вас фотосессия
с Мисс Канкун.
— Это Мисс Канкун?
— Точно.
Потом важная встреча
с Хуаном Луисом Дельгадо.
— А потом у вас...
— Ай, каброн!
Господи. Испугал!
Спасибо, спасибо, спасибо вам.
Потом общение
с футбольной командой Пумас,
— Это моя команда.
— А после этого ужин с мэром.
Вёрджил, привет. Эй, Хайлей,
ты знаешь как рассмешить бога?
Пощекотать.
Нет, не пощекотать,
ведь он не боится.
Это всем известно.
Э, я тебе покажу.
— Бежим, бежим. Бежим, Хайлей!
— Стойте, вы куда?
Бежим, бежим.
За мной, Хайлей, за мной.
Вы сядете на автобус?
Стой, стой, стой. Да, да, да.
Скорей, скорей.
Давай, Хайлей, да.
Хайлей, ты видишь лишь
верхушку айсберга.
Но Мексика — это удивительная
огромная страна.
такая разная, трансверсальная,
противоречивая,
с богатой мифологией,
с потрясающей историей.
Тебе должно понравться. Смотри,
смотри, вот, например, он.
— Вот тот толстячок.
— Да, да?
Это Тлалок, бог дождя.
О, он очень похож на
одно божество моего народа.
Всемогущего Губку Боба.
О, приятно когда ты
улыбаешься, Хайлей.
Я улыбаюсь.
Нет, ты последнее время
немноко хмурая, да.
Это я виноват, да,
я тебя загрузил,
но сегодня я отвезу тебя
в особенное место.
Куда?
Домой.
Как там мой любимый
боевой юрист?
Как дела, путешественница?
Знаешь, вообще-то, мне
не терпится вернуться. К тебе.
Но вчера мы отыграли отлично.
О, я знаю.
Латинские ритмы,
вы попали в яблочко.
Я непрерывно улыбалась.
Так. О чём ты говоришь?
Я там была.
Какие планы на обед?
Куда провалился Родриго?
Прояви терпение, Глория.
Трудно быть королём.
Нет, я ещё в спортивном
костюме похожу.
Оказывается, Вёрджил видел как
Родриго и Хейли час назад уехали.
Они сели на автобус.
— О, отлично.
— Ну, ничего.
Только ты и я, детка.
Всё, едем. Как в старые времена.
Зравствуйте.
Добро пожаловать, мисс Уиндзор,
Прошу, сюда.
Прекрасно.
— О, боже.
— Идём, Томас.
Они нас не пришьют,
как думаешь?
Сеньора, куда вы нас ведёте?
Мистер Дельгадо присоединится
к вам через минуту, мадам.
Значит, Маэстро оказался
слишком занят? Досадно.
О, он передаёт
глубочайшие извинения.
Возникло неотложное
личное дело.
— Конечно. И как же её зовут?
— О, вы знаете Маэстро?
Хочу поблагодарить вас, Хуан
Луис, за то что нашли время.
Как вы знаете,
у нас есть предложение.
Прекрасная страна, да?
Знаете, у Теда Тёрнера
около 2 миллионов акров,
и это неплохо, если у вас нет
трёх миллионов, как у меня.
Летим к заповеднику.
Так, вы видите? Там внизу?
У нас есть выбор?
Там я создаю крупнейший
заповедник «местенго»
на всей планете.
Это моя гордость.
Вы называете их «мустангами».
Дикие лошади.
«Не оттащат меня».
А, любите Стоунов?
Играли на кинсеаньере
моей дочери.
О, Мик играл на моей свадьбе
с половиной подружек невесты.
Определённо получил
удовлетворение.
Не хочу оттаскивать вас,
жеребцов, от этой темы,
но всем известно, что
МексиМундиал планирует выйти
на американский рынок,
И если надумаете купить
право дать название
нашему новому
концертному залу,
то это будет крайне прибыльным
сотрудничеством наших брендов.
Да, си, то что вы говорите,
это всё очень разумно.
Мои маркетологи будут довольны.
О, да, конечно, что ж...
но возможности для
взаимного продвижения...
Глория, прошу, остановись.
Остановись, пока не поздно.
Вы правы, вольным скакунам
нужны заповедники,
Но и вольным творцам тоже.
Бах, Бетховен, Моцарт
разумеется были гениями,
но всем им нужен был визионер,
познакомивший мир с их гением.
Вы не против,
если я включу?
Вы не покупаете
право дать название,
для сраного
взаимного продвижения.
Вы делаете это ради
того, чтобы жила музыка.
«Богема».
«Богема». Прекрасно.
И ваше имя должно
занять заслуженное место
в ряду великих покровителей,
Император Франц Иосиф,
Козимо де Медичи,
Хуан Луис Дельгадо.
Хуан Луис де Медичи, а звучит!
О, ещё как звучит.
А вы сумасшедший,
да Пембрук?
Да, Пембридж, вообще-то,
но, да, сумасшедший, как лиса.
Знаете что?
Давайте вместе создавать
эту прекрасную музыку.
Да.
Я думала, вы выросли
в Мехико, с Ману.
Да, я рос с Ману,
но потом, знаешь, мы
так часто попадали в беду,
что мои родители отправили меня
сюда, к моей бабушке, вот сюда.
Она ещё жива?
Э, о, ещё как жива.
Увидишь. Она... невероятно жива.
Так, нашёл.
— Как тут красиво!
— Нравится?
Да, словно другая эпоха.
Да, так и в детстве было.
— Эй!
— Боже мой, кто к нам приехал!
Бабушка, как ты?
Ой, сынок!
Когда ты приехал?
И не предупредил меня!
Нет, нет, мне пришлось
сбежать от оркестра.
— Маленький чертёнок.
— У меня пресс-конференция, но...
А, си, знакомьтесь скорее.
Это Хайлей, моя подруга.
Подруга из моего оркестра.
— Очень приятно.
— Моя бабуля Грасиэла.
Он не удосужился сказать,
что приезжает.
Я не удосужился сказать,
что приезжаю.
— Выглядишь хорошо.
— Правда?
— Слегка похудел.
— Си, ладно.
Ничего, накормлю обоих.
А, отлично. Идём, идём.
Так, это что, стиральная машина,
которую я подарил на Рождество?
Си.
Почему до сих пор в коробке?
Столько времени бы тебе сберегла.
О, внучек, но на что
мне всё это время?
К тому же, я люблю запах
белья на верёвке.
Надо было приехать
сюда до концерта.
Почему?
Потому что я бы играла
с другим настроением.
— Лучше? Лучше чем сыграла? Просто...
— Хайлей!
Хочет, чтобы мы сходили
на рынок, купили мяса,
то есть «сесина»,
и две луковицы
и несколько авокадо,
И не разрешай мне их выбирать.
Эй, бабушка, почему?
Можно тебя спросить?
Соблазнение
профсоюзного лидера —
это стандартная практика
в переговорах?
Клянусь тебе,
такое со мной впервые.
— Ты мне не веришь.
— Не знаю.
То есть, кажется, ты
планируешь каждый шаг.
И это не критика.
Ну, ты права.
Обычно, у меня всё просчитано,
но что-то в тебе заставляет
меня импровизировать.
Боб, привет, я как
раз собиралась звонить.
Я в фойе, понимаю,
что рано,
но, когда будешь готова,
не тороплю.
Э, знаешь, я что-то
плохо себя чувствую.
Я в постели,
но ты иди.
— Возьми Ди-Ди.
— Ну...
Повеселитесь.
Без тебя я не пойду, Син.
— Я и мексиканскую кухню не люблю.
— Прости.
Я... знаешь, может,
в другой раз.
— Поправляйся.
— Пока.
Мне так гадко.
Он забронировал столик
в хорошем ресторане,
а теперь вообще не пойдёт.
— Это где?
— Э, Лимо...
— Лимо Синерос?
— Си.
Боже мой, говорят,
там потрясающе.
О, этот столик отдавать нельзя.
Чин-чин.
Было совсем как раньше,
Томас. Ты блистал.
Всего лишь очередной
лев зимой, дорогая.
но, слушай, мне приятно.
Спасибо.
Я на минутку отойду, хорошо?
Сейчас вернусь.
Мы только сели.
Я в дамскую комнату.
Будешь пудрить нос?
У, отличная задница.
Эй, Бобби, Бобби, Бобби,
иди сюда.
Павел, ты что,
не видишь, я занята?
О, да, очень занята,
этим стариком.
Я думал, мы с тобой
проведём вечер вместе.
— И мы проведём.
— Да?
Мы с Томасом просто
отмечали наш успех.
Мы заполучили Дельгадо.
Чудесно! Я к вам присоединюсь.
Я...
О, ясно.
Прости, что я не один
из богатых спонсоров
или спившихся дирижёров,
с которыми ты флиртуешь
ради денег и влияния.
Не превращай это
в классовый конфликт.
На родине я инженер-биохимик.
— Павел.
— А! Больше ни слова.
Знаешь, именно тут...
я познакомился...
познакомился с Маэстро
Ривера, где-то тут.
— Тут на рынке?
— Да.
— На рынке?
— Я приходил с... да,
с друзьями, играл музыку,
и тут...
И тут... и мы... знаешь,
подходит мужчина, говорит
«У меня музыкальная школа».
«Вам это интересно?»
а потом...
— Мы стали говорить о Моцарте.
— О!
И так-то... всё и началось.
Хорошо.
— Нет.
— Сколько она...
Вы правда не умеете
выбирать авокадо?
Ай, Хайлей. Серьёзно?
Нужно... ладно.
Берём.
Отрываем эту штуку,
и если зелёное,
значит зрелое.
— И что потом?
— А потом покупаем.
— И едим.
— А потом?
А потом...
Это было невероятно вкусно.
Muchos gracias.
Хайлей... на здаровиа.
Хорошо, хорошо.
— Нам помочь с посудой?
— Что такое, Грасиэла?
А, стой, стой.
— Ничего.
— Что-то не так?
Нет, нет, нет.
Она гадает по гуще.
— Она смотрит...
— Ладно, если меня автобус собьёт...
— Не нужно мне говорить, вот.
— Вижу между вами связь.
Связь между нами?
Ну, конечно есть связь,
абуэлита.
— Мы же... друзья по оркестру.
— Нет, тут больше.
Я вижу тут... страсть...
и гнев...
смятение...
а ещё любовь,
но не сиюминутно.
Однажды...
Вижу детей!
— Ай! Ай, ай, Хайлей.
— Чего?
Она... так, она
сказала так много.
Сказала, что много любви...
и смятения и страсти
к музыке,
и что нас ждёт
большой успех,
особенно тебя.
Ты будешь... ну, да.
— Здорово.
— Да, да.
О, нет, нет, нет, нет.
Спасибо. Огромное.
Но они слишком красивые.
Я не... оставьте их себе.
Однажды ты всё поймёшь.
В один прекрасный день.
Gracias.
Спасибо.
На здаровия.
Я хотел играть на валторне,
но мама решила,
что я надорву лёгкие
и вот, она купила мне пикколо,
а остальное — история.
Значит первую флейту
купила тебе мать?
Знаю, поверьте, я знаю.
Знаешь, мы проработали
десять лет.
Но ни разу не общались
как мужик с мужиком.
— Грасиас.
— Почему мексиканская кухня
настолько лучше в Мексике?
— Грасиас.
Охренеть.
— Это неловко.
— Неловко?
Спасибо, что воздержалась от
слов «это не то, что вы думаете».
Я думал, что ты лежишь.
— Лежала.
— Она лежала.
О, вы... лежали? Вдвоём?
Получается, ты мне
брат по пикколо.
Син, можно тебя на секунду?
Да. Прошу прощения.
Спасибо. Позвольте.
Что ж, интересно, кем получаюсь
вам я, мистер Пэмбридж.
И давно?
Это началось за пару
недель до гастролей.
Слушай, ты тут совершенно
ни при чём.
Нет, при чём.
Она наш переговорщик.
Она должна нас представлять,
а не спать с боссом.
Нужно быть осмотрительнее, Син.
Я не нуждаюсь
в твоих наставлениях, Боб.
Понятно.
Ты вообще во мне не нуждаешься.
Идём, Томас.
Поедим где-нибудь ещё.
Да, из всех ресторанов,
во всех городах
всего мира, а?
Да.
Идём, идём.
Ты сегодня поспишь
здесь, хорошо?
— Спасибо.
— Да.
Ух ты.
Удивительно, как похожа ваша
комната на мою в детстве.
Правда?
Да, только, ну, у меня
был не футбол.
А плакаты с Бэкстрит Бойз,
И Шопен, кивающий головой, вот.
Какой ты представляла
себе мою комнату?
Не знаю, более крутой?
Хайлей, прости, что
разочаровал.
Я ботан. Как и ты.
Это что же творится?
Ты чего удумал?
Не в этом доме!
Не в этом доме!
И не на глазах у Иисуса!
Ребята.
Ай, бабуля, бабуля, ты чего!
По кофейной гуще положено
через много лет!
Ничего не знаю,
пошёл!
Да ничего не было,
мы просто друзья!
— Мы просто друзья! Нет, нет.
— Да, да, знаем мы таких друзей.
Маленький чертёнок.
И я не шучу!
?Buenas noches!
Буэнос ночес.
С тех пор как ты уехал,
здесь многое поменялось.
И мы много чего улучшили, в
основном благодаря пожертвованиям.
Пожертвования очень помогли
немного тут всё поменять.
Здесь у нас стиральная машина.
А, вот... да,
наконец кто-то оценил.
И моя комната, целиком
отремонтирована.
Новая библиотека, новая
кровать, телевизор, и тут...
тут очень уютно,
правда же Хейли?
Очень уютно.
Наша новая группа детей,
они как стайка воробьёв
которые растут вместе и парят,
в полнейшем унисоне.
И сейчас они ждут тебя.
Они ждут прибытия
нового молодого короля.
Такой концерт
мы устраиваем каждую неделю.
Идём, идём, идём,
в королевскую ложу.
Если не ошибаюсь,
именно с этой пьесой
ты впревые встал на подиум.
Да, как такое забудешь.
Им будет очень приятно,
если ты это повторишь.
Нет. Нет.
— Пор фавор?
— Нет, Маэстро, нет.
Пор фавор.
Хорошо.
Дорогие коллеги,
не дайте мне ударить
лицом в грязь перед Маэстро.
Давайте начнём
с 24 такта.
Готовы?
— Прекрасная игра.
— Спасибо, Маэстро.
Маэстро...
Это невероятный оркестр,
Маэстро...
Поразительно, чего вы добились
от этих детей!
— Спасибо!
— Чудесная игра!
Грасиас.
Беда в том, что я слишком стар.
Работать всё тяжелее.
Мне не хватает сил.
Я уже старик.
— Нет, вы ещё молоды душой.
— Я чувствую, что я стар.
И телом тоже.
Нет, это не так.
Нет, ладно, ладно...
Ты должен стать моим преемником.
Я уже всё организовал.
— Он твой.
— Я.... Маэстро, я...
Он твой.
Маэстро, это предложение — большая честь, но...
Но это не предложение, Родриго.
Это не предложение.
Не говори так.
Это священный долг, который
ты должен выполнить, понятно?
Ты должен поднять палочку,
которая выпадет из моей руки.
Но, Маэстро...
Я... я не могу, потому что
у меня оркестр, и я им нужен.
Хайлей, она одна из
самых юных музыкантов.
— Я ей нужен, и...
— Ты дал этот священный обет.
Да, но я дал его,
когда был ребёнком.
Нет, но ты и сейчас ребёнок,
просто с другими капризами.
И ты мне нужен.
Ты всегда был мне нужен.
Я тебя выучил.
Знаешь что?
Я вижу, что всё это зря.
Ты разбил моё сердце.
Дети!
Ребята.
Не становитесь таким как он.
Ты уничтожил меня.
Я тебя проклинаю.
Эй, Хайлей. Прости меня.
— За что?
— Эх.
Дамы и господа, добро пожаловать
на рейс 115 Линия Американа,
прямой перелёт до Нью-Йорка,
аэропорт имени Джона Кеннеди.
Вскоре мы выйдем
на взлётную полосу.
— Хайлей? Как самочувствие?
— О, чего?
Э, хорошо.
Немного выжата, но...
Нет, да, но я чувствую,
что что-то подхватил.
Знаешь, возможно,
что-то вот тут.
Мне жаль, что так вышло
с Маэстро Ривера.
— Да, это ужасно, да?
— Да.
Эх. Это... был кошмар.
Да.
Ты помнишь, когда мы были
дома у моей бабушки,
и были в моей комнате,
— моей... детской?
— Да.
С плакатами, ну,
и заправляли постель...
Да, нет, я помню.
Это случилось.
Это не настоящая жизнь.
А ещё... я поняла, что
хреновый вы переводчик.
Ай...
Как... ты понимала, что
говорила моя бабушка?
Да, два года испанского
в школе не прошли зря...
— ...как оказалось.
— Ай, Хайлей.
Ничего, отец моих детей.
— Ай, нет! Я...
— У нас ещё много времени.
Если верить кофейной гуще.
— Простите, сэр?
— Да?
Да?
— Вам нужно вернуться на место.
— Ай, спасибо.
Буэно, Хайлей. Увидимся...
— Как долетим.
— Ладно.
— Посмотри, что я нашла...
— О, прекрасно.
— В разделе «культура».
— Прекрасное фото.
Эй, отличный отзыв.
Прекрасный.
— Посмотрите.
— Спасибо.
— Не за что!
— А это туалет?


Серия 7

Моцарт в джунглях
Значит, я пока ответил, что
мы ответим, когда вы решите.
Хорошо.
Маэстро,
ещё раз хочу сказать
как раскаиваюсь за
фиаско с паспортом.
— Я спать не могу, и есть...
— Мишель, успокойся,
Это дела минувших дней.
Не переживай.
Всё в порядке?
Ай! Ай!
Ощущение, что мой голос
в соседнем здании.
А... а тело как будто
в лифте что ли.
Может, у вас уши после самолёта
заложены. Так делали?
Нет, это не самолёт, нет.
Идём.
Пошли.
Меня просили снять мерки
для сессии
в виртуальной реальности.
Ну-ка... вот так.
53,6, отличный размер.
Э, Маэстро, и ещё кое-что.
И не хочу вас доставать,
но юристы спрашивают,
когда вы подпишете документы.
— А, на развод. Ладно. Дай ручку.
— Да.
Конечно. Так...
— И тут, да.
— Значит тут, Родриго, так.
Я должен расстаться с облаком.
Но можно ли жениться на луне?
Теперь мы и женаты,
и разведены.
— Но это противоположности.
— Да.
И это ничего не значит, ясно?
Они ничего не значат.
Сводят друг друга на нет!
Ничего!
Маэстро, может, Анна
Мария хочет развестись
потому что повстречала другого?
Нет, Мишель. Нет.
О, я так соскучилась!
Как вы съездили?
Бетти. Это тебе от нас,
Частичка Мексики.
— А скорпион кому?
— Конечно, тебе. Кому же ещё.
— Ваше здоровье.
— Будем!
Ах, я ведь и правда ядовитая.
Ну, я скоро вернусь, и вас
ждёт ещё 35 лет с этим монстром.
— Мы готовы.
— Ола, Бетти.
Аки эстас гуакамоле и чипсы.
О, Боб, ты наконец-то открыл
для себя мексиканскую кухню!
Чёрта с два, это из супермаркета.
Только шоколадки и энергетик,
что касается меня на югах.
А дурачьё пусть травится.
Боже мой, мы забыли самое
потрясающее! Уоррен, расскажите.
Да, ну, меня там... ограбили.
— Что?
— Но к счастью, грабителя нашли.
но я бы предпочёл забыть
эту травму, вот и всё.
Да, хватит нам травм.
Хватит травм.
— Хватит травм.
— Хватит травм.
— А ты сегодня в ударе, да?
— Совсем чуть-чуть.
Ну и молодец.
Кто бы это мог быть, мм?
— Yo no s?.
— Ммм, очень вкусный.
Кто это?
Ты с нами трудишься
так много лет,
Не счесть твоих заслуг.
Ты больше, чем коллега.
Ты наш драгоценный друг.
И так как нам не терпится
Увидеть инструмент
в твоих руках...
То сядь на свою попочку,
И смотри как ритмично вздымается
Иоганн Себастьян Елдак!
Боже, спасибо тебе!
А! К чёрту!
Хейли.
— Знаешь, прости меня.
— За что?
В день нашего знакомства
я обвинила тебя в том,
что ты спишь с Родриго.
О, это. Да.
Я знаю, ты пробилась
не через шуры-муры.
Нет. То есть, шуры-муры
это уже так.
Что? О чём это ты?
Так были шуры-муры?
Нет. Не тогда.
То есть, были «шуры»,
но не было никаких «мур».
— Но с тех пор и «муры» были?
— Эй, Хейли, может, такси закажем?
Ладно, между нами девочками,
может, в Мексике, кое-что и было.
но, типа, совершенно спонтанно,
и всего один раз, ну и вообще
что случается в Мексике,
остаётся в Мексике, да?
— Сколько ты уже выпила?
— Считаю, что мало.
И вообще в Мексике ведь
другие правила,
типа, ремни в машине,
и алкоголь и романтика,
там же... ну так романтично!
Там всякие бабушки,
и проклятья и типа...
Он так потерян.
Маленький
заблудившийся нарцисс.
Такой, такой
Маэстро-катастрофестро.
Ладно, ладно, ладно.
Бери пальто. Мы прекрасно...
— Ладно. Ладно.
— ...посидели.
Синтия, ты такая красавица.
Бэтти, у вас классная
квартира. Вы крутая.
— Ты тоже, детка.
— Бэтти, пока.
Мы все были юными,
и влюблялись в учителей.
Да. Даже в её возрасте
я не была такой юной.
Пока.
Уоррен!
Давай.
— Куда мы идём?
— Давай.
Надо допивать.
Где твой бокал?
Передо мной крепко спит
Томас Пэмбридж.
Маэстро пригласил меня к себе
домой, дабы запечатлеть,
как он завершает симфонию,
над которой трудился 30 лет.
Он спит.
Маэстро, проснитесь!
Что?
— Какого чёрта, Брэдфорд?
— Вы просили не дать вам уснуть.
Да, просил, но, боже мой,
ты не отличаешь
человека который смотрит сны,
от смотрящего внутрь себя?
— Вы храпели.
— Нет.
Я был в промежуточном состоянии
между сном и бодрствованием.
И это охренеть, как хорошо
у меня получалось!
— Мне продолжать снимать?
— Ох, да боже ты мой!
Ну хорошо. Что тут у нас?
А, да. На-на, па-па-па-па-пам,
па-па-па, тын-тын, тын-тын,
рам-та-та, та-та-та-та.
Та-та-та, та-ти-та,
та-та-та-та-та.
Духовые, духовые, духовые.
Духовые, и вступают...
та-та-ти-ти-ти,
та-та-та-та-та
чи-чи-па-па-па,
па-па-па-па,
па-па-па,
па-па-па-па.
Э, знаешь, дорогой,
так ничего не получится.
Когда я предложил
тебе наблюдать,
я не ожидал, то ты залезешь
ко мне на рояль!
Не понимаешь, что такое
творческий процесс?
Простите, Маэстро.
О, боже.
Ыыааахрхр!
А теперь забыл
и все свои идеи!
Может, вернётесь на диван?
Диван — это туфта.
Всё это туфта!
Я хотел, чтобы ты
обессмертил этот момент...
окончание моей
дебютной симфонии.
А что вышло?
Ты обессмертил мою бренность.
Что я только не пробовал,
чтобы разбудить вдохновение...
не доедал, переедал,
спал слишком мало,
спал слишком много.
Даже смачивал в спирте
ватные шарики
и запихивал их себе в уши!
Зачем?
Ну, судя по всему,
Сальвадор Дали
прикладывал к векам спирт дабы
исказить восприятие реальности.
— И что вышло у вас?
— Вытащил кучу серы.
Простите, но не
может ли статься,
что вы не можете
закончить симфонию,
потому что не хотите
её заканчивать?
Мм?
Может быть, единственное,
что страшнее конца,
— Это новое начало?
— Что ты мне тут гонишь?
Возможно, Маэстро...
Вы давно закончили.
О, умеешь нагнать
драматизма, правда, Би?
Красивый жест, с этой бумагой.
Но что ты хочешь сказать?
Я думаю, что вы подошли к концу.
Я всё?
— Похоже.
— Иди сюда!
Обнимемся! Спасибо, спасибо.
— Брэдфорд, это всё, всё, всё!
— Думаю да, правда?
— Точно, точно, поздравляю!
— Спасибо! Да!
Готово!
Ты так весь пол стопчешь.
Прости. Нервничаю.
Думаешь, сегодня будет ответ?
Они назначили
личную встречу.
Проходите, пожалуйста.
— Спасибо.
— Спасибо.
Здравствуй, Синтия.
— Глория.
— Ты уже отоспалась?
Почти.
Здравствуйте, Нина.
Рад нашей встрече.
Рождер, всегда вам рада.
— Рада видеть, Синтия.
— Привет, я тоже.
Спасибо, что пришли.
У нас готов ответ.
Думаю, мы смогли продвинуться.
Простите, сюда вносились
срочные правки?
Да нет. Я лишь заполнил
пробелы в паре мест.
На странице пять
написано «В случае...»
— Читайте, не торопитесь.
— Хорошо. Я прочитала.
Как видите, мы повысили
оклады для новых музыкантов.
Пошли на встречу
с испытательным сроком.
Но ничего не сдвинулось
с пенсиями и соцпакетом,
и никакой индексации зарплат.
Учитывая состояние экономики...
Экономика такова, что вы сейчас
выпрашиваете у спонсоров миллионы
на новый концертный зал,
а оркестр заставляете голодать.
Нет, нет, нет. Одно к
другому не относится.
А вам вообще нужен в вашем
концертном зале оркестр?
Думаю, вам следует
прочитать внимательнее.
Нам всем следует
прочесть внимательнее.
Вы не читали, мисс Уиндзор?
Не могли бы поднять руки
представители руководства,
не читавшие предложенные
ими условия?
— Уж вы-то читали.
— Зарываетесь, милый цветочек.
Я не милая и не цветочек,
на вашу беду.
Не мог бы он прекратить?
Рождер, не вам указывать
музыкантам
когда они могут играть,
пока нет контракта.
— Это действует на нервы.
— Простите.
Я стучу, когда нервничаю.
А этот Дарт Вейдер пытается
задушить меня взглядом.
— Продолжайте, Ди-Ди.
— Просто стучите потише.
Видите? Компромис.
Знаете, на меня вдруг
тоже нахлынуло.
Я не... я вряд ли
смогу удержаться.
Нина, ваши люди
ведут себя как дети.
Меня эти слова унижают.
Вряд ли ребёнок сыграет вам
на воздушной флейте вот так!
Всегда мечтала
играть на тарелках.
Бах!
Хорошо прошло.
Ты с ума сошла.
Это катастрофа.
Нет, всё прекрасно.
Катастрофа была, когда они
предложили нам контракт.
Остальное идеально.
Не хватало лишь струнных.
У меня один вопрос.
Вам же платят даже
если нас уволят?
Да. Так и думал.
Уоррен.
Каково это, работать на Байбена?
Ну...
в его частном самолёте знают,
какой я предпочитаю шоколад.
Охренеть.
...опозорили и подставили
меня перед...
Никогда, никогда
больше так не делайте.
Мы обсуждали всё,
что вошло в договор.
Обсуждали, но не согласовали.
О, вы очаровательны,
когда злитесь, Глория.
Эдвард, завалите.
Если эти переговоры сорвутся,
мы можем нанести серьёзный
ущерб оркестру.
Дорогая, похоже, у вас
стокгольмский синдром.
Так много общаетесь
с музыкантами
что решили, что вы одна из них.
Прошу вас.
О, как горячо.
Хорошо, теперь
расслабь мышцы ануса.
— Да?
— Хорошо.
Ну что, готово.
Можно ставить?
— Да, ставь, пожалуйста.
— Хорошо, я ставлю.
— Чувствуешь, как сосёт?
— О, да.
— Да, чувствую.
— Да?
Из меня сейчас душу высосет.
Значит, действует.
Ай. Я... я не знаю.
Стало покалывать. Ай.
Прости, прости.
Но можно их снять?
Будто, большая медуза,
словно...
Всё, всё.
— Да, да, да.
— Уже всё.
Словно... о...
— Ну всё, готово. Это всё.
— Да?
Я не знаю. Я...
Я ничего не чувствую, извини.
Я... будет ли эффект?
Ну по правде, чтобы помогло
нужно 12 процедур...
— Поэтому...
— У меня нет времени на 12!
Никак, никак, ведь это
проклятие, понимаешь?
И мне... ты же мне не
веришь, да?
Нет, нет, я тебе верю.
— Да?
— Да.
Твоя аура, она вся, ну...
Она у тебя как говно.
Ты что-то удерживаешь.
Нужно отпустить.
Так всегда и есть.
Но я, я не знаю.
Я... в этот раз я не знаю, что...
— Что это. Я не...
— Представь...
огромный белый шар.
Внутри его, вся твоя боль,
обида и мучения...
твоей прекрасной души.
Ты знаешь, что нужно сделать?
— Что?
— Отпустить его.
Выпустить, вот и всё.
— Он застрял, там на потолке.
— Нет, нет, он пройдёт насквозь.
— В открытое небо.
— Ай, ну конечно. Разумеется.
Спасибо. Спасибо.
Я знаю, как мне быть!
Я знаю, что делать, конечно!
Ладно, страховку и
Американ Экспресс я не беру,
но принимаю Визу, МастерКард,
и конечно, наличные.
О, ясно. Квартиру уже сдали.
Ладно, э...
Мне с тобой было весело...
а в данный момент не очень.
Я не уверена, что
готова к этому.
Мы поспешили, и я не
ожидала столько барахла.
— Не готова к чему?
— К тому, что мы затеяли!
Что мы тут делаем?
Что это за барахло?
Подожди, по-моему,
я понял в чём дело.
Дело ведь не в коробках,
правда, детка?
О, наоборот, дело
именно в коробках!
— Нет, всё дело в нас с тобой.
— Брэдфорд, скажи мне честно.
Сколько ещё будет коробок?
Этого размера, думаю,
не больше пяти-десяти.
Знаешь, я не могу понять. Ты
сама предложила мне переехать!
Да, но я не ожидала
столько барахла!
Барахла? В этих коробках — я!
Пойми, что моя работа — это я.
— Блин! Палец!
— Прости, я её уберу.
У нас первая ссора в Америке, и
я бы хотела, чтобы ты вмешалась.
Я не желаю в это лезть.
Ну, ты уже влезла, когда
запнулась об эти диски.
Чёрт, каждый сантиметр
моей квартиры захватила
чёртова картонная армия!
Эй, хочешь рога,
получишь и быка, ясно?
Предупреждал ведь, у меня
серьёзный багаж.
Да. Я думала
эмоциональный багаж.
Что это?
Работа всей жизни.
Тут все мои записи.
Держу их под рукой,
если захочу свериться.
И это ведь даже не багаж.
— Это... это склад.
— Можно я возьму?
— Да, она офигенная.
— Класс.
— Что это?
— Не знаю.
— А как на счёт этой?
— Не знаю.
Не знаю, не знаю, не знаю.
— Ну... ну...
— Элизабет, я понимаю.
Я не знаю, где тут что, ясно?
Ну так давай послушаем
и надпишем?
Потому что у меня сломалось
всё, на чём можно слушать.
Ой, возьми себя в руки, тряпка!
Какой тогда от этого толк?
— Знаешь что? Ты — скопидом.
— Ты права, я скопидом...
твоей любви.
Вещи привезли.
Последняя партия.
— Я открою.
— Они выехали...
ещё до этой нашей дискуссии.
Там скорее всего бельё
и немного утвари.
— Боже мой!
— О, привет. Прости.
Я... я думала ты
в «Данс Хаусе»
Э... я сбежал.
Значит, ты сбежал
из «Дэнс Хауса»?
Ага. Да.
И что, за тобой теперь гоняется
банда бродячих танцоров?
Ты танцевал в небольшом
городишке, где танцы запрещены?
Короче, это как в фильме
«Свободные»?
Заткнись, Лиззи, дай ему
сказать. Что стряслось?
Ну короче,
Я туда приехал, так,
думая, что хочу этого, или...
Не знаю, по крайней мере, что
это близко, к тому, чего я хочу,
но уверяю вас, это не так.
Это... это было унизительно.
Это так нелепо.
Продолжай.
Ладно, а два дня назад
мне звонят из Театра Балета.
Хотят, чтобы я подменил Принца
Зигфрида в «Лебедином озере»
— через неделю.
— Но это же классно!
— Ты всегда об этом мечтал.
— Нет, я знаю, это невероятно.
То есть, вот этим
я должен заниматься.
Это же самое то.
— Да, ну так и в жопу Данс Хаус.
— Да, в жопу Данс Хаус.
О, боже. Да, это они.
Дэнс Хаус.
Отвечать нельзя, потому что они
похоже отслеживают мои звонки.
Не будь параноиком. С чего бы
им отслеживать твои звонки?
Я сделал кое-что ужасное.
Ты ушёл с реалити-шоу.
У нас же свободная страна.
— Мы же в Америке, помнишь?
— Всё немного хуже,
чем вы могли подумать.
Это 100 гигабайт исходного
немонтированного видео Данс Хауса.
— Я пошёл за ноутбуком.
— Ты украл их жёсткий диск?
Ты не понимаешь,
я был вынужден его взять.
Иначе они меня не отпустят.
— Это мой единственный рычаг.
— Это полный абзац.
Это они.
Просто не... трогай.
Ай, каброн!
— Отошли.
— Вы в порядке, сэр?
Да, да, да, я в порядке.
Давайте ещё раз.
— Может, вам стоит...
— Давай дальше.
— ...посидеть.
— Давайте ещё раз.
— Маэстро, Маэстро?
— Да?
Вы сыграли себя и достоверно
и непринуждённо.
Мишель, я тебя
не слышу, Мишель.
Говори погромче.
— Маэстро.
— Да?
— Я сказал, вы были великолепны.
— Спасибо, спасибо, Мишель.
Знаешь, эта аэробика...
спасибо...
упражнения... они помогают...
выгнать...
Проклятие?
Ладно, продолжаем.
Хорошо, встаём на позиции...
— О, да.
— Налью вам ещё мате.
Спасибо.
Маэстро, взгляните сюда.
Ого.
Игрок не только будет управлять
всей верхней частью тела,
но можно будет полностью
менять угол просмотра.
Здорово, да?
— Маэстро, это откроет для нас...
— Хорошо.
молодёжный рынок.
Ведь молодёжи теперь мало
просто слушать музыку.
Они хотят участвовать.
Хотят дирижировать.
— Да.
— И если сложится,
получим миллионы маленьких
маэстро по всему миру.
Я как... грустный
человечек из палочек.
Такой уязвимый.
Ладно, мы наверное, можем это
поправить до рендеринга.
Было бы хорошо.
Только постарайтесь не забыть.
Ничего, мне нравится, нравится.
Что он грустный.
Продавай мою
бразильскую недвижимость.
Да, что можешь сказать
про Красноярский Солар?
Отлично. Покупай 500 тысяч, но
не дороже 150 рублей за штуку.
— Крэйг, ты ещё тут?
— Да.
Ладно, слушай, нам надо
укрепить позиции.
То есть, люди говорят:
«Эй, менеджеры упрямые и жадные,
и лишают всех
прекрасной музыки.»
И из нас сделают злодеев,
а из музыкантов — героев.
Да, но как превратить
их в злодеев?
Они же артисты.
Знаешь, публика не очень
благосклонна к артистам,
особенно к богатым.
Да, ну они...
в основном нищеброды.
Эй, слушай, а нам не нужно
видеть их банковские счета.
Нужно всего лишь верить
что они богачи, да?
Шэрон, дальше.
О, я ударился, Шерон!
Я ударился в фанк!
Сергей, ты мне больше нравился
до падения коммунизма.
Прокофьев, Шостакович,
Чайковский, Рахманинов...
все великие композиторы
были русскими.
У вас? У вас есть Дебюсси.
Маэстри!
Вообще-то, надо сказать, всё
самое лучшее я создал здесь,
в Новом Свете.
Томас Пэмбридж, человек,
трахнувший мою первую жену.
И вторую, но кто считает?
Ха-ха, уел!
Ходят слухи, Маэстро Пэмбридж,
что вы возомнили
себя композитором.
Именно. Я композитор.
И между прочим, только что
закончил симфонию, спасибо.
Говорят, она офигенная, да.
— Здрасте, Маэстро.
— Спасибо, мой друг.
И вы планируете её исполнять?
— Да, конечно.
— Не то, чтоб вы могли,
ведь все говорят, что вам
всё равно светит забастовка.
— Это не так. Неправда.
— Как тут дела, ребят?
Ну, откуда же мне знать?
Некоторым из нас часами
приходится ждать остальных.
А, поздний чай,
ранний перелёт.
Простите, что подвёл, Маэстро.
Ладно, куда мне вставать?
Изложите всё это на бумаге,
и мой клиент обеспечит вам
слёзное воссоединение
в неожиданном финальном эпизоде
«Когда кончились танцы».
Рейтинги зашкалят.
— Идёт.
— Что это было?
Это, мой друг,
был «Данс хаус».
Что? Как... как...
Продюсеры видят большой потенцал
в терзаемом художнике-
танцоре-беглеце
на полном эмоций
пути искупления.
Говорят, будет хорошая арка.
— Что бы это ни значило.
— Танцевальный термин.
А ещё, если ты вернёшь
жёсткий диск,
они пропишут твой побег
в сценарии,
и отпустят
на «Лебединое озеро».
Боже мой, это...
это же потрясающе!
— Невероятно!
— Спасибо!
— Как, как тебе удалось?
— О, это не я.
Это всё твой юрист.
— Боже мой. Спасибо!
— Я от тебя без ума, куколка.
— Ну так чем закончится сезон?
— Я не знаю.
Не... не... Можешь
сказать, только дай мне уйти.
мне не нужны спойлеры.
Ты пойдёшь со мной?
Не надо тебе слушать.
Да, мне нужен совет юриста.
— Спасибо! Спасибо. Спасибо.
— Да не за что.
У них и правда что-то
особенное, правда?
Да, точно.
Чуточку бесит,
но да. Особенное.
О, да. Понимаю.
До меня тут дошло,
я ведь даже не спросил.
Как дела?
Как вообще всё?
— По-другому.
— Ну, как и должно быть.
Мне пора.
Знаешь, однажды
я полюбому буду такой:
«Я ж, блин, встречался
с Хейли Ратледж!»
— Бывшей гобоисткой в забвении.
— Нет, с потрясающим музыкантом.
Знаешь, Театр Балета — это твоё.
Ты потрясающий художник.
И я не просто так...
Ни пуха!
— Или как у вас принято говорить?
— Да, да, я тебя понял.
Здрасте. Рад вас видеть.
Родриго, посмотрите
на мой новый арт-проект.
Это красота музыки
в сочетании с красотой
женских форм.
О, а на эту глянь.
Это клише.
Как добиваетесь таких
откровенных поз?
Я прошу их после секса.
— Клише.
— А эта.
О, эта отличная, да.
Проверено временем.
— Да.
— Да.
А, но посмотри свеженькую.
Какая задница. Да.
Как будто высечена из мрамора.
Чё за хрень?
Руки прочь от
моего оркестра!
А вот и твой истинный
цвет, а, ДеСуза?
Уолш, не смей так говорить
с моим эрмано!
Эй, сраный петух!
Тоже хочешь?
— Всегда пытаешься всех унижать!
— Да. Давай! Давай!


Серия 8

Моцарт в джунглях
— Томас.
— Клэр.
Это тебе презент.
Как ты любишь, лилии.
— Сирень.
— Сирень, да. Ну конечно.
О, я подписал чёртовы
документы на развод.
И теперь, как друзья,
может, начнём с начала?
Томас, ты же знаешь, я не
смогу прочитать твои ноты.
Нет, нет, это для меня,
чтоб сверяться,
притуплять агонию...
в ожидании вердикта от
единственной, кому я доверяю.
— Идём. Я заварила чай.
— Спасибо.
О, а я так хочу пить.
Так, надевай.
Смотри, чтоб было удобно.
Хорошо? Так.
Приготовься.
Играет?
Хорошо, хорошо.
Я обратил тему во вступлении, и,
но ты слушай. Да. Слышишь меня?
Кивни, если ты меня слышишь.
Томас, твоя болтовня
мешает мне слушать.
Весь наш брак в двух словах.
— Это...
— А... ну... расслабься.
— Томас!
— Да, да, знаю.
Угомонись, Томас. Ладно,
хорошо. Я заткнусь.
Просто слушай.
Ты что, поморщилась?
Из-за духовых?
О, нет, нет, нет, нет.
Не снимай, ещё
ведь не кончилась.
Уже почти всё.
В конце всё сходится.
Так... прекрасно
переплетается.
Хочешь сказать, ты устала,
или «Боже, Томас,
твоей карьере конец»?
Клэр?
— О, здравствуйте.
— Маэстро, знайте, мы свами.
Спасибо, спасибо.
Я очень признателен.
— Да, Маэстро.
— Спасибо, что пришли.
Спасибо, спасибо.
Я очень признателен.
— Да, Маэстро.
— Спасибо, что пришли.
— Спасибо, спасибо.
— Глория.
Грустный повод.
Да, трагедия.
Клэр была замечательная.
О, Эрик, привет.
Что там за хрень с юанем?
Кто бы знал, да?
Глория, мои соболезнования.
Спасибо. Она была моим другом.
И другом нашего оркестра.
Ай, Мишель, может,
не стоит нам туда ехать.
Я думаю, так будет правильнее.
Ну, конечно, правильнее.
Да, это правильно.
Да, да, только так я смогу
избавиться от этого.
Маэстро, на счёт проклятья...
Может, это психосоматическое?
Конечно, Мишель. Конечно
психосоматическое. Как и всё.
Я, ты, музыка, все наши ощущения.
Всё в голове. Психосоматика.
— Мне с вами нравится, Маэстро.
— Знаю, Мишель, знаю.
Это случится с каждым из нас.
— И скоро.
— Смерть?
— Ну, практически. Увольнение.
— Прояви уважение.
— Там же мёртвая женщина.
— Она уже не там.
— Лишь пустой сосуд.
— О, это так грустно.
Carpe Diem, ведь на следующий
Diem тебе будет нечего Carpe.
Боже. Тут все попечители.
Нельзя этого допустить.
Нельзя, чтобы умер оркестр.
Нужно соглашаться.
Может, тогда подойдёшь к ним,
и пригласишь потанцевать?
Привет, Нина.
Не ожидал тебя увидеть.
Пришла на разведку.
Вон Дарт. А рядом — юный Люк.
Вопрос в том, перейдёт ли
он на тёмную сторону.
Или проголосует за нас.
Наше предложение должны
одобрить четыре попечителя.
— Шансы есть.
— Глория к нам благосклонна.
— Ей нужно то же, что нам.
— Один голос «за».
— Мы знаем, чего хочет Байбен.
— Точно, нашей смерти.
— Он железно «против».
— Значит, одно вероятное «за»,
Одно железное «против».
Как на счёт Эрика Уинклстросса?
Наверняка «за».
Он очень приятный.
— Откуда ты знаешь?
— Мы познакомились.
И он дал мне телефон.
Позвони.
Возможно, скажет
как проголосует.
Клэр была ядовита.
Но она моя старейшая подруга.
— Не падай духом, Арлин.
— Теперь старейшая — ты.
Ну, если уж быть старейшей,
то твоей старейшей подругой.
Здравствуйте.
Бонджорно.
Ладно.
Здравствуйте.
Я ищу Анну Марию.
Меня зовут
Родриго ДеСуза.
Спасибо.
Ах, вот ты где.
Ты изменился.
Анна Мария? Твои адвокаты,
они говорят, ты собралась замуж?
Да.
Я обручена.
Но не со смертным мужчиной.
Я хочу стать монахиней, Родриго.
И меня ничего не должно держать.
Ладно.
Но ты не думаешь, что
чуть-чуть передёргиваешь?
Мы поссорились, да,
но всегда можно помириться.
Всегда можно, ну...
Можно это обсудить.
Опять принимаешь
на своё счёт, ми амор?
Но это так.
Эй, Анна Мария.
В Мексике со мной
случилось нечто ужасное.
— Ты влюбился?
— Нет. Нет, нет, нет.
Нет, меня... меня прокляли.
— А это не то же самое?
— Нет, это не то же самое.
То есть, у нас с тобой — да,
но у нормальных людей — не так.
Тут что-то другое.
Маэстро Ривера...
он попросил меня вернуться
в Мексику и занять его место.
— Ты согласился?
— Да нет же.
Твою мать!
— Ну конечно!
— Да уж.
— С большой сцены ты не уйдёшь.
— Я начинаю привыкать, да, да.
Но, думаю, тут что-то ещё.
Я должен найти своё место.
— Знаешь?
— А я — своё.
Ты меня отпустишь?
Распишись здесь,
на моём сердце.
И я свяжу себя с тем, кто
превосходит по величию нас обоих!
Превосходит нас по величию?
Не может быть.
Нет может.
Ладно, ладно. Дай ручку.
Ладно. Подпишу.
Ай, Анна Мария...
Знаешь, мне кажется
мы торопимся.
Подпиши снизу
и на третьей странице.
Ладно.
Ты приятно пахнешь. То есть...
Как же ты приятно пахнешь.
— У тебя кровь!
— О, о, да, да, это моё...
У меня что-то с ухом.
Нет, у тебя что-то с душой.
Зачем ты так говоришь?
Потому что... желаю
тебе быть как я.
Желаю посвятить себя
чему-то большему...
— По сравнению с чем ты ничтожен!
— Эй, нет, нет! Нет.
Я ведь отдаю всего себя музыке.
Я посвятил себя музыке!
— Ха!
— Да, Анна Мария.
— Забыл последнюю страницу.
— Ай. Ладно.
Ладно. Хорошо.
Это всего лишь бумага.
Добро пожаловать.
Спасибо вам, что пришли.
Как приятно видеть так
много друзей Клэр.
И приятно видеть
музыкантов нашего оркестра,
пришедших меня поддержать.
Огромное вам спасибо.
Знаете, Клэр Пэмбридж
была любящей женой,
заботливым другом.
Она всегда верила в меня,
даже когда я не верил в себя сам.
В своей карьере я всегда
пытался соответствовать
её взыскательным требованиям.
При покорении
бесчисленных вершин
рядом со мной всегда была Клэр,
и дышала разряжённым воздухом.
Она всегда хотела, чтобы я
написал великую симфонию.
И, к сожалению, она
стала последним,
что она услышала в своей жизни.
И теперь она принадлежит
ей и больше никому.
И возможно ангелам в небесах.
Похоронена с орудием убийства.
— Возьми.
— Нет!
Эта скрипка — последня скрипка,
на которой сыграю я, Анна Мария.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет.
Нет.
Струны сплетены из моих
волос и кошачьих кишок.
Анна Мария, это твоё сердце,
и продолжение твоего тела, ясно?
Это ты. Это музыка.
Музыку не выпаришь с потом!
От неё не избавиться, ясно?
Я не могу её принять.
Что ж, я могла бы ещё
подержать её у себя.
— Да, ведь, мало ли что.
— Спасибо, ми амор.
Спасибо тебе.
Не пялься, куда не просят,
сестра Фредерика!
— Прощай, любовь моя.
— Анна Мария...
Мы ещё встретимся.
Пока.
— Мишель!
— Маэстро! Как прошло?
Я всё подписал, это ведь
лишь бумага, подумаешь.
Но по-моему, я теперь могу
избавиться от...
— Проклятья.
— Да!
— Да.
— Здорово.
— Ох, чёрт, это дохлая птица?
— Стой, стой, стой, стой.
— Ай!
— Маэстро!
Подожди.
Так, садись в машину.
— Залезай.
— Ладно.
— Не смотри назад.
— Погнали!
Не смотри!
Твою мать!
Чего?
— Вот чёрт.
— И это по всему интернету.
чёрный пиар
о запросах наших музыкантов.
Вы «алчные музыканты, которые
купаются в роскоши».
— Это Кристоф.
— Улётный порше!
Кристоф! Когда ты
успел купить Порше?
Но он ведь не мой,
а нашей подруги Ванды.
— Вёрдж, посмотри.
— Ты запостил в Инстаграм?
Но у меня всего
30 подписчиков.
Как ты мог?
Не понимаю, о чём вы.
Маленький болтун!
Ты опубликовал проект
договора и даже фотографии?
У нас не было выхода.
У «вас»? Кто «вы»?
Кто тебя подначивает?
Мы проигрываем
битву в прессе, Глория.
— Эдвард сказал, что...
— Байбен?
Глория, вы знаете,
как я вас люблю.
Но считаешь, что
будущее за Байбеном.
Нам придётся играть грязно.
А это не для вас.
Сожалею вашей утрате.
Спасибо.
Мои соболезнования.
Клэр была...
О, хорош трепаться.
Вы едва её знали.
Пришлите открытку.
Прошу вас, оставьте
меня наедине с мыслями.
Прошу прощения.
Я перегнул.
Слушайте, возможно, сейчас
неуместно об этом просить, но...
прошу, задумайтесь о том,
чтобы снова взойти на сцену.
Ваш оркестр ждёт вас.
Я люблю Нью-Йоркский
симфонический.
Возможно, это единственное,
что я действительно люблю.
Так возвращайтесь!
Совсем скоро я...
Я надраю палубы,
и капитан сможет снова
взойти на корабль,
и встать на мостике.
Эдвард, почему вы так
усираетесь, чтоб я вернулся?
Ну, потому что вы играете
музыку, которая нам нравится.
И напоминаете мне отца.
Плюс, вас любят спонсоры.
А Родриго напоминает
мне сводного брата.
— Правда?
— Да.
— Он мексиканец?
— Нет.
Но тоже борзой сосунок.
И кстати, я заметил, ваш эрмано
не удосужился вас поддержать.
Оставлю вас с вашими
мыслями...
Маэстро.
Маэстро! Маэстро!
Простите, что меня
не было рядом.
Примите мои соболезнования,
брат мой.
Сложнее всего —
говорить «прощай».
Я знаю, что ты и не собирался
брать мою симфонию.
Не думайте об этом.
Не... у вас так
много забот...
Я думал лишь об этом.
Но кончено. Всё.
Погребено.
Сегодня были двойные похороны.
— Мне нужнен твой панегирик.
— Слушайте, она...
не третьего сорта.
Может, второго с половиной.
У неё есть основа.
Есть каркас, так?
Есть цельный
творческий замысел.
И прекрасная динамика.
Мастерская.
Она отменно выстроена.
Но, я думаю, невозможно
обойтись без просчётов, чтобы...
чтобы однажды вышло хорошо.
У меня нет времени на просчёты.
Не говорите так,
у вас ещё всё впереди.
Знаешь, это забавно, ведь
так считала и Клэр.
Блин, Эрик Уинклстейн красавец.
Стросс. Что тебя удивляет?
— Чёрное или синее?
— Где больше вырез?
Чёрт, у тебя свидание
с венчурным инвестором,
что бы это ни значило.
И ты будешь выпытывать
у него критически важную
для юридической
баталии информацию.
Это хрень в духе
«Детей шпионов».
— Что, он тебе пишет?
— «Жду нашей встречи».
Ни смайлов, ни эмотиконов?
Настоящий мужик.
— Каблуки или без?
— Каблуки, ну ты чё.
— Готово и готово.
— Почти.
Тут надо запариться посерьёзней.
Дать мои малазийские духи?
Э... как на счёт...
их?
— Что, не нравятся?
— Нет, нет, они классные.
Просто... не ожидала
ничего в этом духе.
Это фамильная ценность от...
бабушки Родриго.
Хейли Ратледж!
Правильно ли я тебя понимаю?
И чего же ты молчала?
Ну... я, не знаю.
Забыла и всё.
Ну, нам многое нужно обсудить.
— Ну?
— Ну...
Да. Лишь бы Винклстраус Эрика
оценил серьги бабушки Родриго.
— Спасибо.
— Спасибо.
Окрыляет?
Ммм, ещё как.
Я ничего не понимаю в вине.
Но хорошее, якобы,
должно окрылять.
Я думаю, это можно
сказать обо всём.
Кроме змей.
— Неудачно. Прости меня.
— Скажем, так себе.
Ничего.
Я рад, что ты позвонила, кстати.
Хотел подойти к тебе
на днях в церкви.
Но не знал, уместно ли
флиртовать на похоронах.
Обычно, после Дня труда на
это смотрят с неодобрением.
но до Дня труда — вполне можно.
Ладно.
Знаешь, о чём я всё думаю
с той вечеринки у Глории?
— О чём?
— Об испанском.
Хочу его выучить, я решил.
Зачем?
Смогу очаровать любое общество,
как Родриго той своей речью.
О, да. Он очаровать умеет.
Да. Как тебе Мексика, кстати?
Откуда ты знаешь,
что я была в Мексике?
Я же в попечительском совете.
Наши шпионы повсюду. Повсюду.
Пятого ты была в Аргентине,
седьмого в Уругвае,
в Венесуэле, в Чили.
Мне известно о каждом шаге
оркестра за последний месяц.
Ну, потому что расписание
висит у вас на сайте.
Надо лишь зайти. Там неплохо.
Вот блин! Боже мой, прости меня!
— Хейли, на меня же не попало.
— О, прости. Ладно.
О, нет, я рад, что
ты сделала первый шаг.
Обычно именно я проливаю
на стол вино.
— Спасибо. Очень кстати.
— Вовремя, да?
Можно я хоть чаевые дам?
А это правда?
— Что?
— Что почти все музыканты растут
в домах с кучей
инструментов?
Нет, правда в том, что
у большинства музыкантов
одинокое детство без
какого-либо веселья.
Выходит, можно считать, что
у профессиональной гобоистки
и компьютерщика гораздо
больше общего
— чем кажется, да?
— Очень может быть.
Зато теперь мы пьём вино,
которое окрыляет. Вот.
Да. Я хорошо провела вечер.
Я тоже.
Слушай, это, конечно
неожиданно, но
я через месяц еду в Монтану
с друзьями, кататься на лыжах.
Буду рад, если
присоединишься.
— О...
— Слишком рано?
Нет, я бы с радостью, просто...
Я на подмене в оркестре и...
Я как первая помощь, но плохо
всегда гобою. Так что никак.
— Чего?
— Нет, просто...
У тебя может появиться
свободное время.
О чём ты?
Прости. Не хотел говорить
о делах на свидании.
Но, ты, наверное,
догадывалась, да?
Да, не будем о делах. Может...
вообще не стоит говорить.
О, да!
Неплохо так поливает, да?
А что если бы ты вдруг... ну...


Серия 9

Моцарт в джунглях
Скажите, что вы слышите в этой музыке?
— Да.
— А сколько вам лет?
Ну, а сколько ты мне дашь?
— Семьдесят.
— Семьдесят? Я так выгляжу?
Правда?
Кто-то ещё? Ещё? Что вы чувствуете,
когда её слышите? Да.
— Ничего.
— Это очень хороший ответ.
Очень хороший. Потому что
музыка — это и правда ничто.
Это лишь вибрации, которые
разносятся в воздухе.
Мы связываем её
с нашими чувствами
и всем, что нам нравится
и не нравится.
И тогда музыка
обретает сущность.
Хорошо. Хороший ответ.
— У меня вопрос.
— Да?
А что музыка
значит для вас?
Это... Это моя жизнь.
То, о чём...
О чём я думаю всегда.
Я просыпаюсь с ней.
И засыпаю с ней.
Через музыку я общаюсь
с миром и с самим собой.
Так что для меня она всё.
Если бы из моей
жизни исчезла музыка...
Не знаю.
И Винклстросс говорит,
мы не наберём голосов?
— Нет, маловероятно.
— Чёрт.
— А сам он что?
— Он хороший.
Симпатизирует нам.
Но говорит, что мы
будем долго отдыхать?
Отдых переоценивают.
— Я вернулась!
— Дорогая, привет.
Есть, э, магия в том,
что мы делаем.
Если мы делаем это
правильно, так?
И пока я здесь, правильно —
значит по-моему.
Ох, батюшки.
Когда я был маленький,
сосал мамкину сиську, так?
Я услышал Пятую Бетховена.
Первое, что помню.
— Буферная память.
— Я понял, что должен её подчинить.
Знал ещё во младенчестве.
Глянем... глянем,
что знаете вы.
* Ярче, звёздочка, сияй *
— * Ночью небо освещай *
— ? ...освещай! ?
Вы заболели!
Вы не можете петь!
Стоп. Стоп. Немного не то.
Э, ничего.
Только первый гобой.
Нет. Нет. Стоп.
Ладно.
Батарейка подсела...
да, у вас.
Ладно. Ещё раз.
Простите, ещё.
Прошу.
Нет, стоп!
Ещё раз.
В этот раз... разойдитесь.
Веселей.
Сыграйте иначе, да?
Сыграйте хорошо,
хоть раз, да?
При всём уважении, Маэстро,
я играю так уже 35 лет.
35 лет?
Вау, это долго,
точняк ведь?
И когда за эти 35 лет
у вас начал развиваться артрит?
Ещё раз.
Стоп, стоп.
Где наш второй гобой?
Молодая, красивая,
с афиши?
— Она... я думаю, что она...
— Я здесь.
Прекрасно.
Сюда. Иди сюда.
Садись, дорогая.
Давай так.
Не попаду сейчас,
и тогда завяжу.
Попаду, и тогда решаешь ты.
Да! Отлично.
Второй подряд.
Ладно.
Если настаиваешь.
Боже, как хорошо.
Пускай ты всего лишь...
композитор второго
с половиной сорта, Томми Пи.
Ты первосортный
дьявольский красавец!
Убожество.
Удивительная музыкальная
машина Пембриджа
Так. Старый-добрый батя.
Маэстро, что это за нота?
Ми.
Ре.
А если так?
Ещё раз.
Я не... нет, у вас что-то
с пианино,
вы играете... неправильно,
я не знаю.
Родриго, вы страдаете от амузии.
— Амузии?
— Амузия.
Это редкое заболевание
внутреннего уха.
которое мешает вам
распознавать высоту звука.
Обычно её связывают с травмой
от ударов тупым предметом.
Чёрт, да, да, да.
Недавно, да...
меня прокляли.
Отмените вечерний приём
и перенесите обед с сыном.
— У вас шляпа есть?
— Нет у меня сраной шляпы.
Дай мне свою
и я в неё поссу.
Маэстро?
А те чё тут надо, Ратледж?
Я занималась с учеником
на Мерсер, вот...
И шла на метро,
но что тут делаете вы?
Во-первых, живу.
Но в данный момент
я живу мгновением.
И одновременно сочиняю песенку
под названием «Ода папаше».
Пошёл ты в жопу, папа!
Я люблю тебя!
Он к вам пристаёт?
Пристаю к ней? Нет, констебль.
Она пристаёт ко мне!
Всё хорошо.
Всё в порядке.
Боже! Я хотел овладеть
ремеслом композитора!
И что теперь? Я и
собой-то владею с трудом!
Откуда это у вас?
Это моё единственное
наследство.
Это и мой нос.
Мой отец, да гниёт он с миром,
он был коммивояжёром.
И в те редкие моменты,
когда он бывал дома,
обычно воняя
ирландским виски,
он надевал эту штуку,
и затавлял нас, детей,
краснеть до усрачки.
Отойди!
Боже, да!
Поздравляю! Молодец! Вот!
Зачем? Ну, зачем, зачем,
зачем я это сделал?
Зачем? Боже!
Зачем я по своей воле
оказался от оркестра?
Я думала, вы хотели отказаться
по своей воле от оркестра.
О, не неси чушь, женщина! Нет!
Если ты видишь
возможность, хватайся!
Хватайся за неё, твою мать!
Слава богу, ты здесь!
Что тут стряслось?
Констанция!
Приятно тебя видеть!
Знаешь, тут найдётся
местечко для двоих.
Наверняка.
Нужно тебя высушить.
Где полотенца?
Почему он назвал
тебя Констанцией?
Не выбьешь в высокий
стакан четыре яйца?
Хорошо. Почему он назвал
тебя Констанцией?
— Ненавижу сюрпризы.
— Я сделала это для нас.
Не делай поспешных
выводов, хорошо?
Господи.
— Ты это сама?
— Да.
— Тут была красная...
— О, она там внизу.
Тут все твои вещи.
Всё в наличии.
Как ты его починила?
Я буквально просто погуглила
«Как починить старый проектор».
Кто ты?
Идём, кое-что покажу.
— Томатный сок, дорогая.
— Да.
— Он тут. Ещё кокос, имбирь...
— Бананы и кофе.
Отвратительное пойло,
но действует безотказно.
Спаржа.
О, я думал, от спаржи
мы отказались,
тебе не нравилось как
пахнет моя моча.
Я, наверное, уже пойду.
Э, но было приятно
с вами столкнуться,
и... всё такое.
Пока, Маэстро.
Знаешь, у нас с Томасом
долгая история.
Как ты сказала,
«Дирижёры — сложные люди».
Да. И виолончелистки.
Видимо, да.
Как и гобоистки.
Эндрю Уолш:
«Нужно обсудить евро-тур».
Магнитофон?
Проверка, проверка,
раз-два-три.
— Это ты?
— Это Брэдфорд Шарп.
— Рождение подкастера.
— Папа.
Чего?
— Ты ходил на работу?
— Я ходил на работу.
Ты летал на джетпаке
и врезался в здание?
Нет, я не... летал на джетпаке.
Я ездил на машине.
— Ты выпал из самолёта?
— Нет, не выпал.
Следующий вопрос.
— Можно газировку?
— Нет. Хорошая попытка.
Мне...
Мне жаль, что мы
с ним не встретимся.
Прости, что выносила тебе
мозг из-за хлама.
Чёрт, скажи что-нибудь.
Не молчи.
Как выразить...
это?
Знаешь, нас бы устроило
сохранение пенсий,
и небольшое повышение
медстраховки и окладов.
Звучит адекватно, правда?
Адекватно, но, знаешь,
Пора завязывать с этой хренью.
С юристами, Байбенами
и профсоюзными Бобами.
Нужно сесть и поговорить,
чисто по-женски.
— С тобой?
— Нет, дорогая, не со мной.
Не ёрничай.
Пять рядов вперёд,
второе с краю.
— Хорошо.
— Добро пожаловать.
— Приятного концерта.
— Наслаждайтесь.
Приятного... Маэстро!
Да, да, Блэр, я знаю.
Довольно странно, да?
Странно, но я не
при исполнении.
Считай, что я
обычный зритель.
Обычныный зритель,
обычный...
О, надеюсь, это не... навсегда.
— Добро пожаловать.
— Спасибо.
Спасибо.
Габриэль, учитель.
Ты знаешь,
я схожу за сцену,
пообщаюсь с Ленноксом
и моим оркестром.
Пожелаю удачи.
Сейчас приду, ладно?
Ладно. Ладно. Я вернусь.
Стоп.
Это было мило.
Как торт. На день рожденья.
Ненавижу эти торты!
Всегда говно.
Хочу мясо!
Мясо давай!
Это так трудно?!
Не так! Неправильно!
То есть, долбаный стыд!
Где артритная Бетти Крэгдейл,
когда она нужна?
Эй, всё, достаточно.
Почти пора начинать.
Знаете, что вам пора, Боб?
Вам пора взять свою флейту,
и научиться на ней играть, ясно?
Играть лучше!
Лучше, чем вы
играете сейчас, Боб!
Леннокс, Леннокс.
Эй, идём, идём, привет.
Ладно, пять минут.
Сходи в туалет, Боб, да?
Десять минут.
Прости, что немного вспылил, да?
Но мне не нравится, что я там слышу.
Да, да, мне тоже, тоже.
Мне не нравится, при чём совсем.
Я просто хочу, чтобы
короткая каденция гобоя
в первой части
игралась отрывисто!
Да, но это ведь только
твоя интерпретация.
Нужно быстрей.
Ну, к этому можно
прийти, знаешь?
Если дашь гобою
немного подышать,
Знаешь, отпустишь его,
и сможешь, сможешь
позволить оркестру
тогда уже вступить,
со всей злостью и яростью.
Злость и ярость,
вот что мне нравится, да.
Это моя суть. Это мой
брэнд. Врубаешься?
Злость и ярость —
это Леннокс.
Но все эти пенсионеры...
их брэнд — отсутствие
дисциплины и собранности,
и постоянное хождение
на горшок.
Знаю, знаю...
— Кучка избалованных детей.
— Э, да. Это так.
Но ты же о моём
оркестре говоришь!
И ты вытираешь о них ноги, да!
Вытираешь ноги о мой оркестр!
А они этого не
заслуживают, ясно?
Людвиг этого не заслуживает!
И не смей так обращаться
с гобоем!
Знаешь, что? Я тебя увольняю.
— Я тебя увольняю, увольняю!
— Увольняешь?
— Меня?
— Да, увольняю.
— Ты не можешь меня уволить!
— Леннокс, я могу.
Да, потому что знаешь, что?
Это пункт договора.
И это моя красная лента.
И не тебе её резать.
Я могу. А ты не можешь! Ясно?
Ты не можешь её перерезать!
Ты уволен!
Охренел... будто мне это нужно!
Блин, в жопу это всё!
Родриго правда
его только что уволил?
— Да, и ты должна мне помочь.
— Что? Нет!
Теперь помощник Родриго — ты.
Для меня это слишком сложно.
Я уже говорила, это твоя работа.
Он не может дирижировать.
О чём ты, он даже во сне
сдирижирует Пятой Бетховена!
Он не осилил даже
«Ярче, звёздочка, сияй».
А он не спал!
Думаешь, у тебя проблемы со
слухом? Я не слышу ни scheisse!
Людвиг!
Я написал почти всю
«Девятую симфонию»
в абсолютной тишине.
Представь себе,
пишу Оду «К радости»,
пребывая в полном отчаянии.
К 1824 году у меня совершенно
пропал слух, но...
— Я дирижировал.
— Я знаю, знаю!
Я всегда хотел вас спросить,
как это было?
Ужасно.
Я совсем не слышал оркестр.
У меня сбился счёт,
Унд я продолжал дирижировать,
даже когда симфония завершилась.
— И все заметили?
— О, все поняли.
А, какой ужас!
Зачем вы мне это
рассказываете, зачем?
Хороший вопрос. Тебя
ведь даже не существует.
— С кем вы разговариваете?
— С Людвигом.
Майк мне сказал.
Сказал про...?
Боже мой, нет, нет,
это будет ужасно, Хайлей!
— Это будет такая катастрофа.
— Нет.
Да, надо было
остаться в Мексике.
— Слушал бы Маэстро Риверу, да!
— Нет, в Мексике была иллюзия.
Это была иллюзия, ясно?
— Иллюзия?
— Никто не поймёт.
По крайней мере сегодня.
Обещаю вам.
Зрители-то уж точно.
Дамы и господа, в нашей
программе изменения.
Дирижирировать сегодняшним
концертом
будет наш Маэстро,
Родриго ДеСуза.
Маэстро, я знаю.
Положитесь на нас, положитесь.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Спасибо.
Простите, простите.
Простите.
Спасибо вам, друзья!
Да, да, вам! Нет, вам!
Эй, Хайлей, Хайлей!
Эй, эй.
— Привет.
— Спасибо тебе.
Спасибо, ведь это всё ты...
и Уоррен Бойд и Мишель...
— Вы всё устроили.
— Пожалуйста.
— Вышло неплохо, да?
— Да.
— Да?
— Да. Я...
Я ещё... Я хотела сказать,
что оркестр очень вас любит.
И не поймите это как
какую-то пошлую метафору.
— Просто... это так.
— Я тоже.
И я, я тоже люблю оркестр.
Вы можете ему помочь?
Попытаюсь.
А, прошу, Синтия.
Слушайте, я хотел,
чтобы вы встретились,
потому что вы — люди, которых
я больше всех люблю в этой жизни.
Синтия, я хочу извиниться
за статью в «Пост».
Это не повторится. Ты...
— Верь мне.
— Рада слышать.
Давай сразу перейдём к делу?
Я знаю, вам нужно обсудить
много важных вещей,
но одна просьба, пожалуйста...
не ссорьтесь.
— Привет.
— Готово!
Мы договорились.
Ну, не окончательно пока.
Но я поговорила с Глорией,
и всё хорошо.
Между нами. Мы достигли
большого прогресса.
Пожалуйста, не пытайся вести
переговоры за моей спиной.
Они тебя съедят.
К тому же, у Глории
нет никакой власти.
— Она возглавляет Совет.
— Нет, все голоса у Байбена.
Слушай, это грязная игра.
Но к счастью, у меня
тоже есть новости.
Вот некоторые факты,
которые тебе понравятся.
Ты кому-нибудь
их передавала?
В «Таймс».
— Чего?
— Что значит «чего»?
Ты всё испортила.
Глория придёт в бешенство.
— Дай мне спокойно работать.
— Работать?
Нет, ты работаешь на меня.
Нина, ты работаешь на нас,
на оркестр.
Ты не имела права.
Синтия, позволь тебя спросить.
Что если, я бы пришла
и села в оркестре,
взяла виолончель.
Как бы я сыграла?
Плохо, да? Потому что
я не умею играть.
Вот и ты не пытайся
делать мою работу,
думая, что получится.
Нет, я не пытаюсь
делать твою работу,
но прекрасно делаю то,
что считаю правильным.
Ты... ты уедешь в другой город,
как только это закончится.
Думаешь, как только
мы подпишем контракт,
на этих переговорах,
я найду себе кого-то ещё?
У тебя до жопы
раздутое самолюбие.
Оркестр — это моя семья.
Я не позволю никому и ничему
навредить ему.
— Ты уволена.
— Что?
Я тебе не доверяю. Прости.
Синтия...
Дрочи в присядку.
Я планирую.
В обозримом будущем.
Мне очень жаль,
что так вышло с Ленноксом.
Закон джунглей, детка.
К тому же, ты моя ученица.
Если не будешь лучше, чем я,
может, я плохой учитель.
Вы потрясающий учитель.
Рэдж?
Здрасте.
Хейли, это Рэдж.
Он тоже был моим учеником.
Теперь он первый гобой
в Филармонии Де-Мойна.
О, класс.
Вчера он был на концерте,
и слушал тебя.
Думал, что услышит меня.
Бетти вас хвалила.
Ваша артикуляция,
точность...
У вас от природы такое
подвижное мягкое нёбо.
— Потрясающе.
— Он прав.
Ты прекрасно играешь.
Хейли у нас скоро освободится
место второго гобоя.
Если хотите, оно ваше.
Ух ты! Э...
Не буду врать, мы
играем много попсы,
но иногда удаётся
ввернуть чуток Сибелиуса.
Мне это очень льстит, правда!
То есть, это работа
мечты, для некоторых.
Но просто я потратила
столько времени
пытаясь добиться
чего-то в Нью-Йорке,
и я, я думаю, мне лучше
остаться тут, так что...
Знаете, мне сейчас не нужен
окончательный ответ,
вы... подумайте.
Хорошо.
Рэдж, дорогой.
Двигай свою сексуальную
попку на кухню,
и взбей мне
омлет «Айова».
Ну вы богиня!
Так, Хейли, я бы рада
весь день играть в подружек,
заплетать косички,
разыгрывать по телефону
перкуссионистов, все дела,
но правда в том,
что про Де-Мойн решать не тебе.
Стоп, что?
Если не согласишься
уехать в Айову,
Я постараюсь, чтобы все узнали
про твою мексиканскую интрижку.
Что навредит и тебе,
и Маэстро.
Как я сказала, джунгли...
Паскудная вещь.


Серия 10

Моцарт в джунглях
«Мисс Уиндзор, председатель
попечительского совета
и директор оркестра
Потратила более
750 тысяч долларов
на ремонт своего
личного кабинета».
Да, да, это плохо.
Они забыли указать,
что это были мои деньги!
Да, Глория,
и мы очень постараемся
— чтобы они об этом написали.
— О, правда?
В опровержении? На странице 23
местных новостей?
Я раскаиваюсь, Глория.
И за «Нью-Йорк Пост»,
и за Байбена и за
то полу-предательство.
Знаешь что, Крэйг?
Научись уже ставить на
верную лошадь, ясно?
И найди, кто это сделал.
Боже, и откуда
в нём столько энергии.
Просто с настоящим ребёнком
намного проще, да.
— Спасибо, что согласились.
— О, ты шутишь?
Вёрджил, Кристоф,
для меня честь стать
крёстным отцом, правда, правда!
Потому я и хотел
подарить это лично.
— Павел, в чём там дело?
— Уже почти... всё.
— Эй!
— Та-да!
Подержать хотите?
О, пожалуйста. Да!
Ладно, вот так.
?Qu? pas??
Эй!
Возможно, ты устал
сильнее, чем думаешь, милый.
Нет, нет, это...
Я люблю Нью-Йоркский
симфонический, очень.
Это наш дом.
Я не хочу, чтобы с ним
что-нибудь случилось.
Конечно, нет.
Нет, нет, нет, нет, нет,
мы постараемся, да?
Сделаем всё, что сможем,
чтобы оркестр работал.
Посмотри.
Знаешь, хорошо, что мы
снова разговариваем.
Мне тебя не хватало,
э, Шэрон.
Да, кажется, что
прошёл миллион лет
с тех пор как мы сосались
за кулисами концертного зала.
Сосались?! Какие...
Какие ужасные слова!
То есть, я бесчувственная
рыба или кто?
Почему ты так
со мной говоришь?
Эдвард там.
Как долго уже ты
работаешь на Бибена?
На Бибена?
Дольше, чем работала на вас.
Он фантастический человек.
Да? Фантастический?
Фантастический в чём?
Фантастический в своей
фантастичности.
Скажи ещё раз. Глядя
мне в глаза, давай.
Он фантастический в своей
фантастичности.
Где Мистер Фантастка,
где он, где?
Шерон, как жарко будет
в четверг в Пекине?
Днём 26, а вечером 14.
Встреча в Ньюфаундленде
всё ещё в силе?
Да, выезжаем в аэропорт
Тетт е рборо через 15 минут.
— Т е тероборо.
— Т е терборо.
Я ведь уже говорил, да?
О, Родриго, хорошо.
Надевайте обвязку и на трос.
Патрик вас поднимет.
— Да, да.
— У вас 14 минут.
Наденьте его обвязку.
Дай мне 15, Шэрон! Ай!
— Ненавижу вести там дела!
— Да, я понял. Да.
— ?ndale, papi. ?ndale.
— Ладно. Оui, oui.
— Вы со мной?
— Да.
О, плохая идея лезть
без страховки.
Разве что вы мастер,
коим являюсь я.
Но даже я с обвязкой, ведь
у меня сегодня низкий калий.
Ну, я совсем не
Маэстро скалолаз.
— Правда?
— Да.
А всё же достигли
вершины своей профессии.
Нью-Йоркский симфонический не
вершина моей профессии, ясно?
Это не так. Но он
мне дороже всего.
— Правда?
— Да.
Странно вы
это проявляете.
Плюёте в лица людям,
которые платят.
Людям... я никогда
не относился к людям плохо.
О, точно корпорации —
не люди.
Ну так знаете что?
Люди тоже не люди.
Ладно. Я не понимаю.
Но знаю что важнее
всего сейчас оркестр.
Хотите, чтоб я ушёл,
я уйду.
— Я уйду. Но только если...
— Если?
Если вы дадите оркестру
то, что они просят.
Новый контракт на пять лет.
— И вы уйдёте?
— Да.
Вы голосуете за контракт,
я ухожу, не бастуем.
Ого. Ладно.
Подпишете трёхлетний
запрет конкурировать?
Не хочу чтоб вы устроились
в другой оркестр
и затмили меня.
Ладно, два года 9 месяцев.
Ладно.
— Хорошо.
— Хорошо.
Да, хорошо.
— Да. Машину мне помоете?
— Это слишком.
Да я же шуткую так, эрмано.
— Ударим по рукам.
— Да, Бибен, да.
— Хорошо.
— Хорошо.
— Да, хорошо.
— Ладно.
Всё в порядке?
Вы чего это?
Нет.
— Маэстро?
— Сказал же надеть страховку!
— Проклятье! Гантер, опускай!
— Маэстро!
— Ай, Шерон.
— Шерон, не трогай его.
— Шерон!
— Я люблю вас.
— Шерон?
— Да?
Знаешь, подниматься гораздо
проще, чем падать.
Да. Не шевелите головой.
* Estrellita, ?d?nde est?s? *
(* Ярче, звёздочка, сияй *)
Он бредит!
Как тебе песня?
— Как детская колыбельная?
— Но не фальшиво?
Да, не фальшиво, расслабьте
голову, расслабьте.
Очень красиво.
У нас всё в силе?
Знаете что-то о проклятиях?
Нет? Вы одно из них.
Глория, я так
рада вас слышать.
Хочу сказать лишь одно,
а именно: всё, что, мы
обсуждали, можно забыть.
Глория, не горячитесь.
Я не имею отношения к этой
статье, даю вам слово.
Мне соврешенно плевать,
кто это придумал.
Я посвятила последние 20 лет
своей жизни этому оркестру.
Вы думаете, что вы, музыканты, —
единственные, кто живёт музыкой,
Это не так!
Послушайте,
давайте с вами встретимся.
Выпьем кофе и всё обсудим.
Если бы я пила с вами кофе,
я бы выплеснула его вам в лицо.
До свидания.
Теперь я начну
собирать попечителей.
Ладно.
Задрало.
Похоже эта сучка Бэтти
Крагсдейл шутить не настроена.
Нет, ей, блин, не до шуток.
Я думаю, ты бы могла
кое-чему у неё поучиться.
В смысле, безжалостности.
Да, типа так,
«Я тебя замочу!»
— Да.
— Да, правда? Неплохо.
Ай, в жопу, я по натуре
не устрашающая.
Ну, может, и стоит
кого-то поустрашать.
Не ехать же в сраную Айову.
Да уж.
Есть ещё Эндрю Уолш.
— Виолончелист?
— Да.
Могу играть в его ансамбле.
Охренеть.
Может, я могла бы...
стать солистом.
Это ж вполне реально.
Но есть всего пара гобоистов
с сольной карьерой.
Это не как у скрипачей.
— Всё... всё иначе.
— Ну, третьим будешь.
Станешь одним из них.
Подпись здесь, здесь,
и здесь — инициалы.
Ладно, ладно.
Подписываю документы, только
этим теперь и занимаюсь, да? Да.
И если я это подпишу,
вы выполните требования
оркестра, так?
— Так там написано.
— Ладно, ладно. Ну всё, готово.
Готово, теперь вы. Вы.
Простите.
Там, рядом с моим именем, да?
И ещё одну,
и третью
с инициалами, да? Да.
Боже ты мой,
не разводи сопли.
Созовите экстренное собрание
контрактной комиссии Совета.
Сделаем.
Отменить Гуанчжоу,
фриттата на белках с грибами
— Табаско, а не что?
— Не тапатио.
Не тапатио.
Приятно иметь с вами
дело, Родриго.
И мне, Бибен, и мне.
И мне, я очень доволен
этой сделкой, да.
Теперь не подведите меня, хорошо?
Подведёте, сделке конец.
Я не подвожу.
Ay, Dios, ay.
Как мне быть?
Не знаю.
Видимо, я больше...
не дирижёр своего
оркестра, вот и всё.
Шерон. Шерон, что... что такое?
Почему ты плачешь, Шерон?
Просто это несправедливо.
Я знаю, что несправедливо!
Несправедливо!
Несправедливо!
Но разве справедливо,
что Моцарт был Моцартом,
а Сальери — Сальери? А?
Справедливо, что Бетховен
потерял слух?
Он не слышал, Шерон!
Он не слышал!
Он не слышал свою
Девятую симфонию.
Ну ведь жопа же!
Справедливо, что Малер
приехал в Нью-Йорк дирижировать,
и взял и просто умер?!
Он умер, он заболел
и умер!
Я знаю...
Я просто считаю, что вы лучший
дирижёр для нашего оркестра.
Спасибо, Шерон.
Я тоже, я тоже.
Так, спасибо вам, что пришли
на это экстренное заседание
контрактной комиссии
попечительского совета оркестра.
— Глория, спасибо, что пришли.
— Я созвала это заседание.
Ладно. Формально.
Проходите, Глория, садитесь.
Простите, если обстановочка
не по вашим запросам.
Мы постараемся
скоренько её освежить.
Я бы хотела извиниться
перед коллегами из совета
за статью,
опубликованную в «Таймс».
— В ней были искажённые факты.
— Простите, какие факты?
Там просто было
очень много фактов.
Я не использовала деньги
оркестра на ремонт моего офиса.
Всё это сделано исключительно
за мой счёт,
и я гораздо больше
пожертвовала оркестру,
чем потратила
на оформление офиса.
Да, вы внесли почти, сколько,
1/8 от суммы моих взносов?
— Здрасте.
— Привет.
Простите, что поздно.
Рейс с Кубы задержался.
Ничего. Рад видеть,
садись, мой друг.
Так, друзья,
надо бы голосовать.
Полагаю, эта недавняя
статья всё меняет,
как и новости, которые
я хочу сообщить совету.
Глория, я говорил вам,
что привлекать Родриго ДеСузу
было ошибкой,
но вы не послушали.
Что ж, теперь он подал
заявление об уходе.
как дирижёр и музыкальный
руководитель.
Стойте, почему?
По слухам, будет
лечить зависимость.
Так что, Глория, это был
ваш блестящий ход —
привлечь Родриго,
не правда ли?
Он провалился.
И я также считаю, что следует
вернуть Томаса Пэмбриджа,
как дирижёра
и музыкального руковорителя.
Полагаете, Маэстро вернётся?
Да, я с ним общался,
думаю, его можно уговорить.
А с Пэмбриджем,
мы заново заполучим
корпоративных спонсоров.
И учитывая катастрофу в прессе,
и хаос среди руководящего
и творческого состава,
Я предлагаю проголосовать за
принятие предложения оркестра.
А после предлагаю голосовать
за поиск нового
председателя совета
поиск, который может
оказаться недолгим.
Вы о себе?
Ну, если предложат,
не откажусь.
Ладно, если больше
выступлений нет,
тогда семь членов с правом
голоса могут голосовать.
Э, прошу минуту внимания.
Разрешите мне сделать
несколько замечаний.
Первое, это...
Эдвард, вы говно.
Мне не следовало включать
вас в совет.
Во-вторых, я знаю,
что причиной отставки
Родриго ДеСузы стал шантаж.
Ладно, так... это неправда,
но тем не менее,
Тем не менее, я скажу,
я слушала вас несколько месяцев.
И вы говорите, что оркестр
должен накапливать
и защищать свой капитал, дабы
обеспечить стабильное будущее.
И вы меня убедили.
Я бы рада выполнить
требования оркестра,
но не ценой его
собственного будущего.
Это... это важнее
чем вы или я.
или отдельные музыканты,
или великий, я повторяю,
великий Родриго ДеСуза.
Поэтому нужно голосовать за
отклонение требований оркестра.
А что касается
председательства в Совете,
Я готова оставить пост
через три года,
После того, как мы успешно
пройдём этот сложный период.
И... я тоже полагаю, что мой
преемник находится сейчас здесь.
Но, Эдвард, это будете вы
только через мой труп.
Итак, голосуем.
Да.
Хорошо, из семи членов
с правом голоса,
сколько голосуют за то, чтобы
принять условия оркестра?
Один, два, три.
Эй, Эрик, ты не расслышал?
Кто за то, чтобы отклонить
требования оркестра?
— Э, ты голосуешь против меня?
— Глория очень убедительна.
Э, стоп, ты надеешься стать
следующим председателем совета?
Ну, если предложат, не
откажусь, через три года.
Эрик, какого чёрта?
Я привёл тебя сюда,
знаешь ли.
Твой отец был моим свидетелем.
— Да ты же пацан.
— Прости, Эд.
Мне кажется, ты принимаешь
это близко к сердцу.
Открой чёртову дверь, Павел!
Простите, но это локаут, так?
Двери закрыты, ясно?
А закрыты они потому,
что работать вам не дадут!
Но я присоединюсь к вам
на пикете как только смогу!
У нас шмотки
в шкафчиках!
Это случилось! Чёрт!
— Блин, это и правда случилось.
— Вот сукины дети!
— Где Синтия?
— Где Нина?
Да, где Нина,
где наша бой-баба?
Этого попечители
и добивались.
То есть, нам не заплатят
за это выступление?
Не только за это, идиот.
Нам могут и вообще
больше не заплатить.
Эй, отставить
пораженческий настрой, ладно?
О чём вы говорите?
У нас нет повода...
Это не пораженчество.
Мы не обязаны это терпеть!
Тихо.
Я расстроена не меньше, чем вы.
Но все мы знали,
что это может случиться, да?
Скажи что-нибудь новенькое.
— Где долбаная Нина?
— Отстань от неё, Бетти.
Она делает всё, что может.
Да, но всё же, где Нина?
— Я её уволила.
— Что?
И не спросила нас?
Знаете, Нина во многом
была права.
но в одном, самом
важном, ошибалась.
Она считала, что мы дети,
что мы не можем
решать самостоятельно.
Мы музыканты мирового уровня.
Мы сами выбрали такую жизнь.
Мы выбрали профессию,
от которой страдает личная жизнь,
страдает наш организм,
и требующую постоянных
занятий и самоотречения,
которого не понять
почти никому.
Это нелёгкое призвание,
но я хочу вас спросить,
многие ли из вас
выбрали бы что-то другое?
Знаете, мы крепче,
чем они думают.
Они считают нас
кучкой чудаковатых,
эксцентричных, слабовольных
музыкантов,
но мы чёртовы бойцы!
И мы выиграем этот бой,
продемонстрировав им,
какие мы стойкие.
Все за мной!
— Пошли.
— Вы её слышали, идём.
Пошли они! У меня колёса
в шкафчике. Проклятье!
Я не... Я с вами!
Идём!
Мой дорогой оркестр,
я мечтал стать вашим
новым дирижёром
с того самого дня, когда стал
вашим старым дирижёром.
Да.
Что тут, чёрт возьми, творится?
Мишель.
Маэстро, совет проголосовал
за локаут оркестра.
— Что? Как... Но ведь Бибен..?
— Он не сдержал слово.
Сделке конец.
Стой, стой, стой. Подожди.
Подожди секунду. Подожди.
Ладно. Я бегу, я уже бегу.
Би, посмотри.
Я смонтировала
кадры оркестра...
— по три года...
— Это круто, но надо бежать.
Их всех не пустили. Оркестр.
— Блин, что?
— У них сейчас будет пикет
Скорей, скорей, возьми камеру.
Бежим, началось.
Элизабет, это грандиозно!
Грандиозно!
Да, грандиозно!
Элизабет, ты снимаешь?
Ты стой тут, а я на ту сторону,
ладно? Это грандиозно!
— Боже мой!
— Хейли! Хейли Ратледж!
Звёздный резервный гобой
Нью-Йоркского симфонического,
что вы думаете про локаут?
Злюсь. Хватит снимать.
Ладно, чего ты тут
со мной болтаешь?
— Иди, задай им.
— Пока.
— Покажи им!
— Ещё четыре сюда.
Видимо, эта забастовка
попортит ваши планы на шантаж.
Кое-что изменится.
Может, я сама поеду в Айову,
Рэдж готовит отличный омлет.
Почему вы такая?
В смысле, как я могу предавать
коллег-музыкантов?
А как ты могла забрать
моё соло?
Оно не ваше, оно Бетховена.
А у вас была травма.
А не тебе решать, милая.
И не сваливай на Бетховена,
ты знала, что делаешь.
Признай уже, а?
Ладно. Если признаете,
что были дрянью.
Идёт. Я была дрянью.
Теперь выкинь всё из головы,
у нас концерт.
Добро всем пожаловать.
Сегодня мы играем,
видимо, без дирижёра,
так что, Уоррен,
можно вас попросить?
Неизвестно, чего нам ждать,
но возбуждение растёт,
пока оркестр собирается
с силами, словно бык,
плечи которого пронзили
шпаги пикадора.
Оркестр! Привет! Мой оркестр!
Это Маэстро!
Похоже, приехал Маэстро.
— Идёт Маэстро!
— Это Маэстро!
Спасибо.
С нами Маэстро.
Маэстро, комментарии
на счёт локаута?
— Всего один комментарий, один.
— Да.
Этот оркестр будет жить!
Оркестр будет жить.
Спасибо вам.
— А тут ведь приятно, да?
— Да.
Нужно делать это чаще.
Простите, нет. Ну что ж.
Ну, в фойе сегодня
не продаётся вино,
но, уверен, вы отыщете,
если захотите,
но зато есть продавец хот-догов,
вот там, если что, да?
Друзья, родственники, соседи,
это ваш оркестр.
Мы музыканты.
Этот оркестр состоит
из отцов, и сыновей,
и дедов, матерей,
братьев, сестёр.
Я у вас в долгу.
Я у вас в долгу, да.
И вы выручали меня. Часто.
По крайней мере я — рядом
с вами, я чувствую себя дома.
Это мой дом.
— Это наш с вами дом.
— Точно.
Ладно, давайте... мы готовы?
Он сумел!
Ему удалось
и хрен тут что скажешь!
А что сделала я?
Я поставила всё под угрозу.
Ты сделала всё, что могла.
Мы все.
Что если я уничтожила
то что так люблю?
Это не убить, дорогая.
Это было здесь задолго до нас,
и останется после
того как нас не станет.
— Хайлей.
— Привет.
— Спасибо, что встретилась со мной.
— Не за что.
Ты уезжаешь?
— Да.
— Куда едешь?
Э...
Я еду в тур
с Эндрю Уолшем.
— Эндрю Уолш?
— Да.
Хайлей, нет, нет.
Эндрю Уолш совсем не достоин
тебя, вообще, вообще.
В плане секса — однозначно, и
ещё меньше — в плане творчества.
Я не собираюсь с ним
спать, не переживайте.
Он очень настойчивый, знаешь.
Я... я думаю, что
могу дать ему отпор.
Да, можешь, конечно, да.
Ты изменилась, Хайлей.
Да, стало больше шипов,
знаешь, на розе,
но всё равно очень красивая.
Вы тоже изменились.
Правда?
Мне пора ехать.
Хайлей, ладно.
Постой, постой.
— Можно...
— Я не еду в Европу...
...пока что... вот.
Нет?
— Привет.
— Привет, Хейли.
— Маэстро.
— Да.
Какая неожиданность.
— Да, Эрик.
— ?Todo bien?
— Это всё?
— Это всё, да.
У меня мало
лыжной экипировки.
Да, ничего,
не страшно.
В коттедже много всего.
Отлично.
Эй, Маэстро, сожалею
на счёт локаута.
Да, я тоже.
Вы там были, когда
было голосование?
Да, был.
Ну, знаете, я, разумеется,
голосовал в пользу оркестра,
но, к сожалению,
ничего не вышло.
— Готова?
— Да, я готова.
— Рад был видеть.
— Да.
До свидания, Родриго.
— Как залезать?
— Ладно, ты готова?
— Да.
— Слегка раздражает, да?
Нет, потрясающе.
 

////////////////////////////