ЩИТ СОТНИКА
1 серия
- За здоровье!
- За здоровье!
- Тереза, налей нам!
- И побольше!
Хватит, идите спать.
- Ладно, ладно.
- Доброй ночи.
- Доброй ночи.
- Доброй ночи.
Помолчи.
- Мне страшно.
- Лежи! Спрячься.
Может, уйдём отсюда?
Вылезайте! И побыстрее!
Быстрее, быстрее, вам говорю, быстрее!
- Мы ничего не сделали!
- Быстрее!
Мы ни в чём не виноваты,
пан поручик, не сердитесь.
Тереза!
Что такое?
Поручик Хаузер схватил их.
Я ищу пана сотника.
Это вы, поручик? Входите.
Спасибо, мадемуазель.
Эти женщины были солдатками
из нашего лагеря,
а тот парень - француз.
По крайней мере, хоть так мы
с ними встречаемся.
В противном случае мы завоёвываем
опустевшие города и полупустые деревни.
И, главное, пустые склады.
Нет ни французов, ни запасов.
Вас действительно возмущает,
что они выбрали французов?
Я нашёл их в вашей повозке,
пан сотник.
Могу вас заверить, что не
с моего позволения.
- А теперь извините, у меня ещё есть дела.
- Простите, но это ещё не всё.
Нет? И что же ещё?
Я думал, что этот француз
из местных, но оказалось,
что он из пленных.
Он как-то выбрался из сарая,
где мы их держим.
Я позвал охранника.
А эти женщины стали на
коленях меня умолять,
чтобы я сжалился
и отпустил их.
Присядьте.
Не могу сказать, что мне нравится,
когда такие вещи происходят
под моими окнами и даже
в моей повозке.
Если вам достаточно моего
слова, уверяю вас,
что об этом я не
имел понятия.
Я в этом не сомневаюсь.
Ваш слуга дома?
- Какое это имеет отношение к делу?
- Могу я с ним поговорить?
Томаш!
Томаш!
Томаш!
Он куда-то исчез.
Подвиньте кресло поближе к огню,
чтобы ваши сапоги высохли,
они совсем промокли.
Не стоит думать о сапогах,
когда...
Вы никому ничего не прощаете?
Даже себе.
Я не имею в виду ничего плохого, наоборот,
армии нужны такие люди, как вы.
Любой армии.
Боюсь, что задерживаю
пана сотника,
вы, несомненно, устали.
Да, но если вы хотите
что-то выяснить,
вам придётся подождать
моего слугу.
В половине одиннадцатого он должен
принести мне чашечку кофе,
так что он должен быть здесь
с минуты на минуту.
Однако пунктуальность не является
его сильной стороной.
За это время, что мы здесь сидим,
он мог выехать за город, так?
Если, конечно, это был он,
кто прикрывал их.
Подозреваете моего слугу в дезертирстве?
Здесь, на французской земле?
Это чушь.
Он не знает ни слова по-французски.
И, вообще, зачем ему это?
Он боится наказания.
Если бы наши слуги сбегали от страха
перед каждым наказанием,
мы бы уже давно имели
по армии.
- Тебя видели?
- Думаю, нет.
Тогда чего ты боишься?
Ты был здесь, со мной.
Твой пан тебя за это
не убьёт.
На, выпей.
Не валяй дурака!
Тебе нельзя здесь оставаться.
Приходи завтра вечером.
- Ты меня вообще любишь?
- Разве ты не видишь?
А теперь уходи.
Мой слуга у меня уже
восемь лет.
Впрочем, он не настолько глуп,
чтобы не дождаться
более удачного момента, если бы
захотел дезертировать.
И он уже много раз
мог это сделать.
Он ехал один в моей повозке
через всю Германию.
Он отвечал за все мои вещи, деньги,
обмундирование, и всё же не сбежал.
Сбежать сейчас, это слишком
глупо, даже для него.
Вижу, что вы доверяете
своему слуге.
А вы своему нет?
Недоверие - основа вашего
успеха, не так ли?
Ну, я просто пошутил.
А как ваши сапоги?
- Спасибо.
- Хочу предложить вам чашечку кофе.
Нет, нет, нет.
И потом, кто бы нам её
приготовил, а?
Вашего слуги так и нет.
Возможно, кто-то из местных жителей
что-то знает о нём.
Те, кого вы называете местными
жителями, это один старик
и одна молодая женщина.
Этот старик болен и с тех пор,
как меня здесь разместили,
не выходил из своей
комнаты.
А девушка старается делать
то же самое.
- Это та девушка, которая мне открыла?
- Другой здесь нет.
Если позволите, я бы хотел
её допросить.
Вы любите допрашивать
людей, не так ли?
Мы находимся в состоянии войны,
и часто приходится делать то,
что в другое время делать не
пришлось бы, не так ли?
Я не говорю, что это очень
приятно, но почти всегда
это полезно.
Возможно, вы сомневаетесь,
но я в конце концов
всегда узнавал то, что
мне было нужно.
В этом я не сомневаюсь.
Мы находимся на вражеской территории
и должны действовать соответственно.
И мы не можем ожидать, что
французы будут нас любить.
- Как зовут эту девушку?
- Франсуаза.
Мадемуазель!
- Думаете, она придёт?
- Если захочет.
Мы находимся на вражеской
территории, поручик,
так что люди здесь не
очень услужливы.
Хотя нас уверяли, что все здесь нас примут
с распростёртыми объятиями,
что здесь все ждут, когда мы избавим
Францию от убийц короля
и революционеров якобинцев.
А мы тем временем вступаем
в безлюдные города.
С отступлением армии должно
отступать и население.
Их вынуждают.
Вы не могли бы приготовить
нам кофе, мадемуазель?
Где слуга пана сотника Томаш?
Слышишь? Где Томаш?!
Видела его?!
Где он?
Не утруждайтесь.
Она вас не понимает.
И положите пистолет.
Он заряжен.
- Вы не видели моего слугу, мадемуазель?
- Нет.
Не знал, что вы знаете
французский.
У меня были такие неразумные
родители, которые хотели,
чтобы это тоже входило в
моё образования.
- Я могу уйти?
- Не смею вас задерживать.
Могу я быть полностью
откровенным?
Разве до этого вы не были
откровенным?
Почему вы меня так ненавидите?
Потому что я не дворянин?
Не думаете ли вы, что вопрос можно
поставить наоборот?
Почему вы меня не любите?
Потому что я дворянин?
Присядьте.
Ну, пожалуйста, раз уж мы должны
говорить о неприятных вещах,
давайте делать это в удобной
обстановке.
Послушайте, мне, например,
не нравятся ваши манеры.
На плацу вы с удовольствием
дали капралу гонять солдата,
который годился вам в отцы.
Он жестоко гонял его ни за что.
Вы видели это и не вмешались.
Я ещё тогда упрекнул
вас за это.
Я знаю, сейчас вы скажете, что с тех пор
это больше не повторялось.
- Конечно, нет.
- На плацу нет, вы вполне умны для этого.
Вы сейчас действуете более умело.
Никто у вас не найдёт пощады.
Даже за самые незначительные проступки
вы назначаете самые суровые наказания.
Знаете, почему я вас
не люблю?
Потому что считаю, что из-за таких людей,
как вы, здесь, во Франции,
вся страна восстала против
своей аристократии.
И я не хочу, чтобы это
когда-нибудь произошло
и в нашей Габсбургской
монархии.
Я всегда старался поддерживать
дисциплину и порядок.
Боюсь, что вы выбрали для этого
не самые лучшие способы.
Возможно. Позвольте
мне идти?
Это мой слуга.
Если он по небрежности оставил
открытыми двери во двор,
я его накажу.
За глупость и за то, что
ушёл без разрешения.
Это вас удовлетворит?
Вы правда думаете, что я делаю это
для своего удовольствия?
- Спасибо, мадам.
- Мадемуазель.
О, извините.
Давай, заходи, заходи.
Поздно, но всё же.
Поздно.
- Это возмутительно, признаю.
- Пан майор.
Сегодня вечером мой слуга исчез,
я думал, что это он вернулся.
А это всего лишь я.
Я проходил мимо и увидел, что
здесь всё ещё горит свет.
Я рад вас приветствовать здесь.
В вашем уютном жилище,
где царит тепло и покой.
И трогательное единение двух
родственных душ. Или нет?
Видите ли, пан сотник,
о вас говорят,
что вы якобы избегаете
офицеров.
Я пришёл по делу.
- Могу я предложить вам кофе?
- С удовольствием.
Тот сарай, где мы поселились, даже
нормально не отапливается.
Не знаю, зачем нам нужны слуги.
Раз мы замерзаем.
- Но вы всё равно хорошо провели время.
- Ну, да...
Развлекались, как могли.
Господа достали пару бутылок
вина, играли в карты,
иногда кто-нибудь шутил.
А так как настроение падало так же
быстро, как и кончалось вино,
были благодарны любой
глупости.
Значит развлечения весьма
сомнительные.
Все просто устали.
Усталость духа длится уже много лет.
У некоторых офицеров...
Эта война длится уже
слишком долго.
Почему вы их оправдываете?
- Потому что вы несправедливы к ним.
- Ага.
Но хотя я и несправедлив,
я пью с ними вино,
а вы, их защитники, сидите
здесь в уединении
и предпочитаете заниматься
служебными бумагами.
Если, конечно, это
служебные бумаги.
Вы же, конечно, не за
этим пришли.
Причина вашего визита, вероятно, другая.
Что-то случилось?
Утром я пойду к командиру полка,
и вы должны пойти со мной.
Кто же так быстро рассказал ему
о французском пленном?
Мы, похоже, не понимаем друг друга.
О каком пленном вы говорите?
Что тут на самом деле
произошло?
Когда мы маршируем...
Ждешь старуху? Так не жди.
Минуту назад её арестовали.
- Что ты говоришь?
- И Маркету Смолову.
Их поймали в сене с каким-то
французским пленным.
Ты что делаешь?!
- Кашпар!
- Я слышал.
Дружище, как вам удалось поймать
в совершенно чужом дворе
беглого пленного?
У пана поручика особый
талант к таким делам.
Похоже. Знаете, я обратил на вас внимание
во время последнего сражения?
Вы хорошо потрудились,
честь вам и хвала.
Было видно, с каким удовольствием
вы сражаетесь.
Вы вообще всё делаете с
огромным увлечением?
Откуда это в вас?
Думаю, что пану майору это
будет не интересно.
Наоборот.
В конце концов, у каждого из нас
есть какой-то опыт, так ведь?
Конечно. Но меня интересует
именно ваш.
На первом году службы в армии,
когда нас отправили
подавить крестьянский бунт.
Я знал, на что способны
эти люди.
Это грязные, вшивые крестьяне
с руками, как лопаты
и с одним желанием - уничтожать.
Уничтожать всё, что им не принадлежит
и принадлежать не будет!
Я видел сожжённый дворец
и забитых камнями детей.
Нам не разрешали стрелять
в этих хамов,
по крайней мере, сначала.
- И я стоял там против них.
- А они бросали в вас камни.
Да.
И вот мы стоим здесь,
на французской земле
против такого же сброда, как и там,
это такая же чума.
И вы решили, что будете
её уничтожать
всегда и везде.
Да, насколько у меня
хватит сил.
Так и будет, если хватит
наших слабых сил.
Однако это изматывает человека.
Знаете лекарство от этого?
- Ни о чём не думать и выспаться.
- Хотел бы послушаться пана майора.
Ничто вам в этом не помешает.
Спокойной ночи.
Он далеко пойдёт.
У вас есть ещё немного кофе?
Спасибо.
У вас здесь очень уютно.
Знаете, я испугался, когда
увидел его здесь.
Выглядело так, будто вы друзья,
а я всегда думал обратное.
- Обратное ближе к правде.
- Рад этому.
Он ужасный человек.
Я ждал, сколько пройдёт времени,
когда он обидится и уйдёт.
В конце концов мне всё равно
пришлось его выгнать.
Он смог бы вытерпеть гораздо
больше оскорблений.
Знаете, именно так
я узнаю людей.
Парень обидится и тут же
ответит вам тем же.
Дурной характер почти всегда
предпочтёт позор гордости.
Поручик - странный человек,
хотя имеет благие намерения.
Ради Бога!
В мире ходят миллионы глупцов,
и все они думают о благе.
Благие намерения, какое это
имеет значение?
Как солдат, вы знаете, что
поступки имеют значение.
А лучший поступок - быстрый
удар шпагой.
- Возможно, но...
- Вы порядочный человек.
Вы не хотите никому ни в чём
отказывать, даже негодяю.
Но помните, в нашем мире
это невозможно.
Если вы не будете бить,
то будут бить вас.
- Вы должны были стать священником.
- Так едва не стал.
Родители отдали меня в
иезуитскую коллегию,
но когда они умерли, меня там больше
ничего не держало, так что...
- И вы пошли в армию.
- С некоторым перерывом.
Я проучился почти три года на
юриста, и только потом.
Армия.
Ну, это вам не очень помогло.
Хотя сегодня у вас нет
причин жаловаться.
Я не хотел об этом говорить, пока
здесь был поручик Хаузер.
- Что-то случилось?
- Пришло письмо из военного совета.
Но об этом вам завтра официально
сообщит полковник.
Господа в Вене наконец
решили
выполнить его предложение.
Вы получите награду.
- Ничего не хотите сказать?
- Нет.
Знаете. Я так хотел быть первым,
кто вам об этом скажет.
Именно я.
На самом деле мы единственные два
чешских офицера во всём полку.
Почему же мы до сих пор
не стали друзьями?
Может быть, потому что вы
этот вопрос мне
никогда не задавали.
Тогда теперь вы должны спросить,
почему я не задавал его.
Так почему же?
Видите ли, я даже сам не знаю.
Странно, что именно мы
двое всегда были
так далеки друг от друга.
Я всегда вас уважал, простите,
что говорю такие глупости,
между мужчинами это,
наверное, не уместно.
Весь вечер я просидел с ними.
Среди этих господ офицеров,
этой элиты нашей монархии.
И я решил, что вы единственный
разумный человек
во всём офицерском
корпусе.
- Поэтому вы не зашли к нам.
- У меня были дела.
Да, дела, дела...
Снова пошёл дождь.
Каждый день.
Интересно, выберемся ли
мы когда-нибудь
из этой проклятой
французской грязи.
Невозможно ни воевать, ни жить, пока мы
называем войной то безумие,
которое они творят.
Человек даже не знает, где находится,
откуда нападут и когда.
Эти сумасшедшие делают всё,
что им вздумается.
Слышите? Где вы?! Где вы
спрятались? Вылезайте!
Так, чёрт возьми, идите!
Они никогда не нападают, когда мы их ждём,
и никогда там, где мы их ждём.
Это не война, это дурдом.
Простите.
Иногда это действует
мне на нервы.
Франция! Человек мог бы ожидать
здесь солнце, а тут идёт дождь.
Говорят, что скоро будет заключено
соглашение о зимнем перемирии.
Мы уведём наши войска
обратно в Чехию.
И мы вернёмся весной,
когда светит солнце.
Хотя, лучше сражаться,
чем умирать.
В общем, надо смириться:
есть нечего, тыл ничего не присылает,
до дома далеко.
Что, кстати, не освобождает вас
от завтрашнего визита.
В честь вашей награды вы
должны для офицеров
организовать торжественный ужин,
лучший ужин,
какой только можно организовать
в этом дурацком городишке.
- С радостью.
- Вот и хорошо.
Простите, я должен идти.
А если вам снова станет скучно
и захотите прийти сюда,
я буду рад.
Даже если я не всегда буду приносить
вам хорошие новости?
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Осторожно!
Чёртова бестия!
Её, бедняжку, даже ветер свалит,
а она стрелять пытается!
Отпусти. Я хочу с ней поговорить.
Посмотрите на неё!
Она на всё способна.
Если пан сотник позволит,
я бы хотел остаться,
мало ли что.
Я хочу поговорить
с ней наедине.
Потом мы с тобой поговорим,
где ты был весь вечер.
А теперь исчезни.
Слышишь?
Разве вы не понимаете?
Перестаньте, у вас
ужасное произношение.
Я вас поняла.
- Вы немка?
- Увы, наполовину. Мама была немкой.
Так отец выбрал.
Она бы не очень обрадовалась,
если бы вас услышала.
Я не виновата, что ненавижу её.
Её и всех немцев.
- И кто в этом виноват?
- Кто виноват?
Не мы пришли к вам. Вы тут
у нас хозяйничаете.
Это ваша земля? Тогда что
вы здесь делаете?
Зачем вы пришли сюда?
Зачем здесь ваши армии?
Вы впутали нас в это,
а ещё ругаете
и унижаете нас,
вы, сволочи!
Однако мне кажется, что всё
наоборот, мадемуазель.
Вы такой же, как она.
Она тоже умела так вежливо
и мило улыбаться.
Но когда на неё это нашло, мы
все стали для неё просто
грязными французами,
все, и даже... папа.
Затем она собралась и пошла
в замок, где служила.
Она осталась там на ночь.
Она делала это так долго,
пока папа не повесился.
А когда господа сбежали от революции
в Германию, она ушла с ними,
её совсем не волновало, что она
оставила пятерых детей.
Я была самой старшей,
мне было 19.
Так пусть она там и остаётся.
Со своими хозяевами.
А вы пришли, чтобы такие люди,
как она, могли вернуться.
Что же вы теперь ждёте
от меня?
Если вы хотите меня расстрелять,
зачем тянуть время?
Я не буду вас расстреливать.
Пули только для солдат.
Вы меня повесите?
Вы на это способны.
Ни один француз никогда бы
не повесил женщину.
Позвольте напомнить вам, что
во Франции женщин
не только вешали, но и
обезглавливали?
Не так давно именно
вы вернули
эту жестокую моду.
Я знаю, что среди обезглавленных
была и одна королева.
Придворные дамы. И много самых
великолепных аристократок.
Они были великолепны в
королевской постели.
А вообще, что вы знаете о
нашей аристократии?
Не много, вы правы,
но всё же я знаю,
что среди вашей аристократии
было достаточно тех,
для которых такие люди, как вы,
вообще не считались людьми,
Но сейчас они для вас тоже
уже не люди, так?
Но смерть всегда
причиняет боль.
Даже если этот человек всего лишь
презренный аристократ.
Ну так что? Почему вы хотели
меня убить?
Помилуйте, я просто
хотела посмотреть,
испугаетесь ли вы.
- Я хотела вас проверить.
- Заряженным пистолетом?
- Он был заряжен?
- Разумеется, был заряжен.
Да, вы, немцы, никогда не
имели чувства юмора.
Вы, наверное, правы.
Так что же вы спрашиваете,
почему мы вас ненавидим?
Вся Франция вас ненавидит,
вам здесь нечего делать
с вашей грёбаной армией!
Милая барышня, французский король
пригласил нас как своих друзей.
Король.
- Ха, король.
- Простите?
Но король уже умер.
Визит не состоится.
Почему вы не едете домой?
Ваши представления о нас ещё
более запутаны, чем те,
с которыми мы сюда пришли.
Представления?
У вас есть представления?
Но из-за ваших представлений
здесь гибнут люди.
Это война!
Война.
Три слова, и всё понятно.
И вы можете себе позволить
всё, что угодно.
Вы вторглись сюда, грабите,
хозяйничаете здесь.
Наверху лежит дядюшка,
такой милый птах.
Он с вами не общается,
у него есть характер.
Но чтобы он мог его иметь,
я должна служить вам,
это его не беспокоит.
А вы хотите, чтобы
мы вас любили.
Вы хуже всех.
Вы вежливо улыбаетесь,
вы умны.
Если бы вы были обычным
солдатом, как ваш слуга,
я бы смогла терпеть.
Вы нет, вы хотите заставить нас
улыбаться и этим успокоить
свою совесть.
Что вы вообще думаете?
- Что вы нас страшно ненавидите.
- А за что мы должны вас любить?
Что вы сделали меня служанкой,
которая вашим друзьям
ходит по ночам открывать?
Это имеет одно преимущество.
Мы оставили вам ключи.
От нашего собственного дома.
Большое спасибо.
Я знаю случаи, когда это не было
само собой разумеющимся.
Даже в нашей монархии.
Но вы здесь во Франции,
понимаете? Во Франции!
Ваши люди любят послушание,
но нам здесь нравится лозунг
«Свобода или смерть».
Здесь люди любят самые
разные лозунги.
Недавно я видел табакерку,
кстати, довольно красивую.
И на ней был лозунг:
«Свобода и хороший табак».
Лозунги бывают умными и
глупыми, как и люди.
Как и люди по обе
стороны фронта,
вы правы.
Это не повод прощать вас.
Ситуация такова, что
сейчас скорее
должен прощать я,
не так ли?
Вы всё равно меня повесите, так что,
какое это имеет значение.
Для меня имеет значение.
Когда я узнаю, почему вы
нас ненавидите,
может быть, я пойму, что вы
на самом деле любите.
И зачем вам это?
Чтобы на каждом шагу оглядываться
и спрашивать себя,
тот, кто идёт за вами, тоже
вас ненавидит?
И он правда бы вас ненавидел,
потому что вы родились
в правильной семье,
тогда как он нет.
Равное происхождение?
И это всё?
Так в этом ваша свобода?
Слишком мало для того количества крови,
которое пролилось
после всех ваших казней.
- Это была не ваша кровь.
- Боюсь, мы не понимаем друг друга.
Это вряд ли возможно.
Вы думаете, что у нас не должно
быть кровопролития,
поэтому пришли и стреляете
в наших людей.
Или вам лучше вешать, так?
При этом кровь не течёт.
Могу ли я ещё раз
подняться наверх?
Попрощаться?
Я не сбегу от вас, обещаю,
что вернусь.
У меня ещё четыре сестры,
поэтому я хотела...
Пожалуйста.
Вам не нужно возвращаться,
по крайней мере, не сегодня.
- Вы меня не повесите?
- Как видите, нет.
Спокойной ночи.
Было бы странно, если бы
я сейчас попросила вас
о прощении.
Конечно. Так что лучше
не надо.
Идите.
И вот ещё что.
Если вы не хотите, чтобы наши
люди вас повесили,
то никому об этом не
рассказывайте.
Томаш! Томаш!
Который час?
- Ты же, наверное, знаешь время!
- Знаю.
- Во сколько ты должен был прийти с кофе?
- В половине одиннадцатого.
Пан сотник, простите меня, я на
минутку сходил к парням.
Поговорили, вспоминали.
Слуга, который забывает,
офицеру не нужен.
Там собрались все наши
из Шумавы.
Хотелось бы посмотреть дом,
как у нас там сейчас дела.
Так же, как и здесь, ливни,
грязь, слякоть, ненастье.
Наверное, грязь видится
человеку по-разному.
Даже дождь и леса, всё.
Выходит солнце, чувствуется запах хвои.
Пахнут ели, пихты и мох.
Летом всё вокруг синее от черники.
А здесь?
Одни тополя и редкие грабы!
У нас на господских полях
уже собрали урожай.
Люди начали молотьбу, и из первой
муки уже пекут хлеб.
- Ты хочешь домой?
- Кто бы не хотел?
Некоторые солдаты сейчас говорят, что
поход будет временно приостановлен.
Французы собираются зимовать где-то
здесь, а мы, наоборот, у себя дома.
Это говорят французы?
Или как раз тот, которого ты
сегодня вечером
пустил в мою повозку?
- Надеюсь, пан сотник не думает, что...
- Что ты его спрятал.
А когда поручик тебя заметил,
ты сбежал.
Они не успели скрыться, поэтому
сейчас их допрашивают.
Будет лучше, если я узнаю всё
от тебя, а не от них.
Они уговорили меня
оставить их на час
наедине с этим французом.
- Почему?
- Ну, это можно догадаться.
Им захотелось любви
по-французски.
Они просили, умоляли, обещали,
что никто ничего не узнает.
И я подумал, что...
Что вечером смоюсь, как обычно.
Но тот парень был пленным!
А ты знаешь, что значит
помогать пленному?
- Что тебе за это дали?
- Те двое ничего.
- А он?
- Тоже ничего.
Тогда кто? Говори!
Мне палку взять?
Тереза, маркитантка.
Пан сотник, наверное, не знает, но
я хотел бы на ней жениться.
Она сказала, что поедет со мной домой,
что бросит своё ремесло.
А та, что заступалась за
Маркету Углиржову,
это её сестра,
и я не мог...
Так маркитантка занимается ещё и
этим ремеслом - сводничеством.
- Нет, это не так!
- Ты хочешь ехать с ней домой.
Как будто ты их не знаешь.
Они годами волочатся за солдатами.
- Каждый раз с другим.
- Она не такая.
Амуры с пленным!
Понимаешь, что это значит, и
суёшь свою голову в петлю.
- Дурак! Прогонят сквозь строй!
- Нет.
Поручик видел тебя, он
ждал тебя здесь.
И он знает, что ты пропал
на весь вечер.
Если я тебя не накажу,
он об этом доложит.
Тебя начнут допрашивать,
потом отдадут под суд.
Знаешь, каково это, предстать
перед аудитором?
Но сейчас в полку
его нет.
Полковник назначит его
при необходимости.
Это единственная возможность,
пойми это.
Я знаю, что ты спас мне жизнь,
и я этого не забуду.
Но сейчас я не могу
поступить иначе.
В суде тебя объявят предателем,
который позволил бежать пленному
и ещё ему помогал.
Мы в состоянии войны,
тебя могут повесить!
- Но сотник не позволит...
- Это не в моих силах!
И полковник не будет
со мной считаться.
Я могу сделать только одно.
Я накажу тебя сам.
Ты пройдёшь сквозь строй. Больше
никто не будет тебя судить.
Надеюсь, полковник
будет доволен.
А как насчёт женщин, что думаешь?
Они будут говорить?
Хорошо. Утром ты пройдёшь
сквозь строй.
Я могу идти?
Хочешь уйти со службы?
- Кто бы не хотел.
- Я тебя выкуплю.
Ты только что спас
мне жизнь.
Так я буду чувствовать,
что я тебе
хотя бы немного
отплатил.
Что-то беспокоит?
Но я не могу спать, пока
здесь эти мерзавцы.
Боже, когда они уже
уберутся?
- Вчера вы спали довольно хорошо.
- Да ладно, что ты знаешь?
Ты меньше всех имеешь право меня
упрекать, ты сама им служишь.
Можете делать это за меня. Смотреть
за домом. Он всё равно ваш.
Город должен разместить
ещё больше солдат.
В такую погоду солдаты не могут
оставаться в палатках.
Дальше?
Поручик Хаузер задержал во время
инспекции двух женщин.
Солдатки из нашего лагеря.
Вместе с бежавшим
французским пленным.
Их нужно допросить.
Дальше?
Вчера вечером слуга пана сотника
покинул дом без его ведома.
Пан сотник накажет его проходом
сквозь строй.
Только одного?
Закончим доклад.
И снова хочу подчеркнуть, что этот
период кажущегося затишья
пагубно влияет на дисциплину солдат,
её необходимо укреплять.
Через упражнения, службу, работу,
любую деятельность.
Позвольте, пан полковник,
пригласить его
и других офицеров сегодня
вечером к себе?
Я хотел бы в честь своего
награждения
устроить небольшое торжество.
Я рад принять это предложение.
И, разумеется, все офицеры тоже.
До встречи!
Надеюсь, господа, что вы
принимаете приглашение
и что все вы придёте.
Мне так кажется, что сегодня вечером
мы будем обслуживать себя сами.
Этот бедняга нам
сегодня ни к чему.
Если потребуется, я одолжу
вам своего слугу.
Нет, спасибо.
Я рад, что господа почтили
меня своим визитом.
Вы уже выгоняете нас?
Вы, разумеется, мои гости,
будете сколько захотите
и пока хватит вина.
Погоди, я ещё не хочу домой.
Я ценю это тем более,
что среди вас
в последнее время я
появлялся нечасто.
Я не очень общительный
человек.
Тем больше я рад той
искренности, с которой
господа поздравили меня
с наградой.
Однако две вещи омрачают
мою радость.
Сам я получил награду, но вместе
со мной сражались мои солдаты.
Многие более храбро,
чем я.
Позвольте поднять тост за тех, кто
погиб, и за тех, кто выжил.
Если бы мой слуга узнал, что
я пью за его здоровье,
подумал бы, что я
сошёл с ума.
У пана сотника особенный
слуга.
Пан сотник всегда думает
о своих земляках.
Не думаю, что это так уж
плохо, господа.
Вы сказали, что вас беспокоят
две вещи.
Что за вторая?
Что я уже не смогу отплатить
вам тем же,
когда в следующий раз будут
награждать кого-то из вас.
Я решил подать прошение об
увольнение из армии,
пан полковник.
Не будем портить вечер
остальным господам.
- Можем выйти?
- Пожалуйста.
- Вы хорошо всё обдумали?
- Я уже давно об этом думаю.
Награда меня обрадовала,
но моё решение
уже ничто не может
изменить.
Одобрение монарха не нужно, но
требуется моё согласие.
У вас позади 25 лет службы,
и вы не больны,
чтобы уходить.
- Я бы хотел.
- На что вы будете жить?
У меня есть небольшое
имение в Чехии.
- Вы действительно хотите в отставку?
- Если вы одобрите моё прошение.
Ну, мы оба ещё подумаем, да?
Сейчас я могу сказать
вам только одно -
считаю вас хорошим
офицером.
Одним из лучших в полку.
Вы меня огорчили.
- Мне очень жаль.
- Что вас привело к этой мысли?
Теперь, когда вы знаете, что ведутся
переговоры о зимнем перемирии?
Если вы устали, я дам
вам отпуск.
Надеюсь, это просто усталость.
Я знаю, у вас за плечами
несколько долгих походов.
Да, так.
Иногда это случается даже
с опытными солдатами,
что их охватывает страх.
Чем старше человек, тем меньше
у него смелости рисковать, так?
Или здесь что-то личное?
- Ну, я уже давно об этом думал.
- Причина!
Мне просто кажется, что я не гожусь
для военного ремесла.
Понимаю, после стольких лет это звучит
смешно, но с человеком такое бывает,
что он узнает о своём призвании
в этом мире довольно поздно.
И чём же состоит ваше
настоящее призвание?
Я хотел бы вернуться домой.
Я говорил вам, что у меня есть
небольшое имение в Чехии.
Я бы хотел там вести
хозяйство.
Как будто вас услышали.
Вы никогда не станете земледельцем.
И вы это знаете.
Пусть играют и другие, господа.
Конечно, Рудольф Ченгей,
прекраснейший мужчина
с самыми ловкими пальцами в полку.
Я только удивляюсь, что при этом у вас
всё ещё так много долгов.
Исчезни!
Кашпар!
Пошли!
Я знаю, в последнее время
вокруг нас было
слишком много крови, погибло
много солдат,
именно из вашей сотни.
Каждый из нас иногда испытывает
желание видеть только природу,
деревья, цветение, короче,
просто жизнь.
Но жизни без смертей не бывает,
и наша судьба - сражаться
и вдохновлять солдат, чтобы
они тоже сражались.
И хорошо сражались. Именно
это вы всегда умели.
- Раньше, возможно.
- Почему сейчас нет?
Не знаю.
Через месяц вы бы вернулись.
Вам стало бы скучно.
Мы уже не можем
без этого жить.
Без того, когда кони скачут под нами,
слышны крики солдат,
слышны барабаны, и после
этого ничего.
Только кровь стучит в ушах, и вы
сражаетесь, колете вокруг себя.
Да, в таком возрасте вы уже
ничего не измените.
- Это судьба.
- Но мы сами её выбрали.
Только до некоторой степени,
дорогой сотник.
Только до некоторой степени.
Думаете, что я не мог бы спокойно
сидеть в своём имении?
В конце концов, в моём возрасте
я уже имею на это право.
Но я был воспитан
как мужчина.
Наверное, я не был воспитан
как пан полковник.
Наверное, нет.
Наверное, не был.
- Так, Иуда, в масть.
- В масть!
А ещё.
Радуетесь своему шансу?
Не знаю какому.
Знаете.
Когда пан сотник уйдет,
его место должен
будет занять кто-то другой.
На свободное место приходят другие.
И это можете быть вы.
Почему я?
Вы ведь так стараетесь.
Пан майор тоже поднимался
по ступенькам.
Конечно. Но я никогда
особо не старался.
Вы же получили звание
майора не просто так.
Вы правы, пан поручик.
Человек в шинели просто так
может получить
только порох и свинец
себе в живот.
Всё остальное нужно заслужить,
отвоевать, выкричать.
Есть много способов.
И ты сам лучше всех знаешь, какой
из них выбрать в данный момент.
Жаль, но я вас не понимаю.
В самом деле жаль.
Тише.
- Простите, пан надзиратель.
- Проваливай, собачья лапа!
Пойдём.
Дружище, меня послал
поручик Хаузер.
Не здесь ли живёт
пан полковник?
Что такое? Что происходит?
Поднимайся! Нам нужна помощь!
Маркета! Катерина,
где вы?
- Матей!
- Быстрее, нет времени.
Что здесь произошло?
- Господи Иисусе.
- Беги! Беги!
Подожди!
Что они там делают?
Ну наконец-то, господа!
Рудольф, везёт в игре, но
не везёт в любви.
Это единственное, чего
он не боится.
- А он должен был?
- Он получал каждую, кого хотел.
Хотя он знает, что может хотеть
только тех, кого точно получит.
- 50 в игре!
- О, 50!
Пожалуйста, господа, 50.
Вы только посмотрите на эту банду
картёжников и драчунов.
Когда мы наконец, после долгих
лет, нашли друг друга,
будем расставаться?
- Это единственное, о чём я сожалею.
- Так не сожалейте и оставайтесь.
Больше не могу. Мне всё
это надоело.
Надеюсь, полковник никогда
не услышит это от вас.
Хотя я сумасшедший,
но не настолько.
Помогите! Помогите!
Помогите!
На нас напали. Бегите!
Они ушли. Пан надзиратель!
Пан надзиратель!
Куда лезешь, скотина?
Осмелюсь доложить, что те двое,
у которых арестовали жён,
только что напали на стражу
и увели своих старух.
А теперь они пропали
вместе с повозками.
Хватит пялиться! Найди мне лошадь.
Они не могли уйти далеко.
- Я должна здесь тебя ждать?
- Давай, иди.
- Ваше здоровье!
- Ваше здоровье!
А как дела у того вашего бедняги,
которого прогнали сквозь строй?
Я думал, что вы добры
к своим солдатам.
Разумеется.
Ещё вчера это выглядело
как полевой суд
а сегодня от него остался только
прогон сквозь строй.
Отлично!
И думаю, что даже от этого
пан сотник страдал.
Я думаю, что вы страдали больше меня.
Этих ран было слишком мало.
Так что это не доставило вам
особого удовольствия.
И всё-таки это был
чешский солдат.
А вы уделяете им
особое внимание.
Я не виноват в том, что эти болваны
не способны выполнять
мои приказы немедленно.
Видимо, они имеют
о них своё мнение.
Если бы вы попытались
их понять...
- Я их?
- Почему нет?
Мир бы перевернулся!
Господа, солдат должен понимать
своего офицера, или нет?
- Верно!
- Верно!
Я знаю, что офицерский корпус состоит
в основном из господ,
которые родились не в Чехии, но в
Чехии, где стоял наш гарнизон,
каждый из вас прожил больше
половины жизни.
К сожалению.
Должен ли офицер унижаться
перед солдатом?
Пан полковник не считает
это унижением.
Вы думаете, Ченгей, что
это вас унизит?
Венгерский аристократ не уступит
какому-нибудь крестьянину.
- Это унизительно.
- Верно!
Простите, но я никогда не понимал
офицеров, которые хотели
расположить к себе солдат и не умели
с ними разговаривать,
тем более, чтобы с ними
сблизиться.
Как вы хотите завоевать их доверие
или даже любовь?
- Любовь?
- Когда вас не понимают.
Граубман, ты когда-нибудь слышал,
чтобы в воинском уставе
было что-то сказано
о любви?
Да, любовь не практикуется
в военном лагере.
А кто будет пойман,
тому будет...
Всажено 25 палок.
Простите, но вы балуете
своих солдат.
Куда бы мы пришли, если
было бы по-вашему?
Туда, где сегодня оказались
эти проклятые французы.
Вы преувеличиваете.
Пан сотник, конечно, не сомневается,
что прусский король
не был хорошим
солдатом.
И всё же у Фридриха Великого
был принцип,
что солдат больше, чем
своего врага,
должен бояться своего
капрала!
А что тогда сказать о поручике,
а, пан поручик?
Пан сотник, позвольте
дать вам совет,
забудьте о любви и возьмите
для них кнут.
Это единственный язык, который
эти парни понимают.
Наш батрак из Каринтии
такой же твердолобый,
как ваш крестьянин
из Пльзеня.
Поворачивай! Возвращаемся.
Пан полковник!
- Пан полковник?
- Что случилось?
Два солдата напали на тюрьму и
освободили тех женщин,
которых вчера задержал патруль
вместе с французским пленным.
- Продолжай!
- Сбежали, но далеко не ушли.
Поймали в двух милях от города.
- Что это за люди?
- Это мужья тех двоих.
Они же из вашей сотни,
не так ли, пан сотник?
Запереть каждого по отдельности,
женщин тоже.
И удвоить охрану. Завтра они
предстанут перед судом.
Но кто будет их судить?
В полку в данный момент
нет аудитора.
Пан сотник изучал право.
К тому же эти солдаты
его земляки.
- Уверены, что он изучал право?
- Конечно.
Пан сотник очень
образованный человек,
даже в литературе.
Уже много лет он ведёт личные
записи обо всём,
что происходит в полку.
Из них пан полковник узнал
бы много интересного.
Я имел возможность заглянуть
в эти тетради.
С его ведома?
Господа, прощайте!
Плащ!
Позвольте ещё раз
поздравить вас.
И обдумайте это.
Кстати, я слышал, что вы
делаете какие-то записи
о своём воинском опыте.
Могу я попросить их у вас?
Это личные записи.
Поэтому я не приказываю,
а прошу.
Я должен повторить свою просьбу
ещё более вежливо?
Пан полковник сам понимает,
что некоторые формулировки
нуждаются в объяснении.
- Я бы хотел...
- Надеюсь, это не понадобится.
Господа, хорошо повеселитесь,
но не забудьте,
что французы могут в любой
момент напасть на нас.
- Ну, господа, за здоровье!
- За здоровье!
Слуга!
ЩИТ СОТНИКА
2 серия
Томас, сапоги!
Я голоден, сделай мне завтрак.
Подай мне это.
Радуйся, что всё так сложилось.
Иначе было нельзя, разве ты
не понимаешь?
Мне приготовить обед?
Сегодня мы будем их судить.
И ты тоже мог бы оказаться
перед судом.
Мне приготовить обед?
- Доброе утро.
- Доброе утро. Тебе чего, Ондрей?
Тётя, дети хотят есть.
- Вам никто ничего не дал?
- Нет.
Пойдём.
- Поделитесь.
- Спасибо.
Йохана! Ты что это удумала
кормить детей угольщика.
Из моего, да?
Что здесь было твоего, ты уже
давно пропил!
- Пропил?
- Это было моё!
Твоё? Это тебе дал надзиратель за то,
что ты с ним спуталась.
Надзиратель, да? Да он ещё
больший подлец, чем ты!
Подлец? Я тебе покажу подлец!
Я тебя убью, шлюха!
Мерзавка!
Что здесь происходит?
Рассказывай!
- Ну, рассказывай, что случилось.
- Она думает, что она баронесса!
Старший поручик Винтерштерн
проверяет состояние оружия,
боеприпасов и их хранение.
Поручик Солнай осмотрит повозки
и крепление палаток.
Рота повзводно повторит
обучение атаки.
Учения будут проводить
сержант и капралы.
Вопросы?
Благодарю, господа.
- Может мне разжечь огонь?
- Нет, это сделает мой слуга.
Хотя да, будьте так добры,
мой слуга...
- Не может двигаться, да?
- Вчера был наказан.
Да, я ходила вместо него открывать
дверь этим господам,
которые пели здесь всю ночь.
Мне жаль, что мы вас побеспокоили, но
вчера я был вынужден их пригласить.
Не было выбора.
- А вот они возвращаются.
- Только не это.
- Мне открыть?
- Будьте так добры.
И благодарю вас.
Вы? За что?
Сидите.
Как я вижу, перо - это оружие, которое
вы предпочитаете в последнее время.
Я занялся служебными отчётами.
Мне повезло, что сейчас стало
немного спокойнее.
Вам в самом деле везёт
в этом городе.
Мы взяли его почти без боя,
вы получили здесь
самое высокое признание,
а теперь вас должны
уволить со службы.
Или вы передумали?
Вчера вечером я просил вас
подумать об этом.
- Я думал об этом всю ночь.
- Я тоже.
Не предложите ли
мне стул?
Пожалуйста.
В самом деле глупо спрашивать
о каком-то решении,
после прочтения этого.
Ничего не хотите
мне сказать?
Вижу, что пан полковник уже
составил своё мнение.
Ошибаетесь. Изменил.
Я давно составил о вас своё
мнение, но, как видно,
я плохо разбираюсь в людях,
в отличие от вас.
Я провёл над вашим дневником
часть ночи и почти всё утро.
Это было, скажем так,
поучительное чтение.
А я люблю учиться.
Кстати, я не знал, что у вас
есть способность
выражаться так метко.
Хотя я сомневаюсь, что моё
восхищение вашим стилем
разделяют и господа офицеры.
Они, наверное, не были бы в восторге,
если бы знали ваше мнение
о них самих.
Мнение, которое вы составили
обо мне...
Ну, об этом не будем.
Хотя я должен признать, что из всего
этого я выгляжу лучше всех.
Мне просто интересно,
насколько это заслуга
моего звания.
- Могу я говорить откровенно?
- Я за этим и пришёл к вам.
В противном случае я бы позаботился
о том, чтобы вы пришли ко мне.
Пан полковник, вероятно, понял,
что мои записи касаются
скорее характеров, чем званий.
В хорошем смысле
или наоборот.
Возможно, сейчас это звучит
как попытка оправдаться,
но это было бы глупо.
Я рад, что вы видите вещи
такими, какие они есть.
Удовольствие от письма, по-видимому,
относится к вашим особым увлечениям.
Видите ли, я почти ничего не знаю
о ваших увлечениях,
обо мне же известно
почти всё.
Разве это справедливо?
Так что теперь ваша очередь.
Ну?
Могу я спросить, что от меня
ждёт пан полковник?
Объяснение.
И не говорите, что не понимаете, какое.
Вы не глупый, я тоже.
Прочитав это, нам двоим уже
трудно притворяться.
Что вы думаете об офицерском
составе, это ваше дело,
если это не скажется на выполнении
служебных обязанностей.
Но ваши мнения, точнее
сомнения о смысле
нашего похода против этих
якобинских мятежников,
это уже не только ваше дело, вы,
наверное, это понимаете.
- В некоторой степени.
- В какой степени?
Моя совесть не позволяет
мне нести службу
иначе, как честно, покуда
я ношу эту форму.
Так продолжайте же
так и дальше.
Осознайте, против кого мы воюем
и что от этого зависит.
Знаю, что мои решения зависят
прежде всего от
жизни моих солдат.
Возможно, прежде всего, от успеха
наших боевых действий, так?
Конечно, но в бою солдаты
отдают свои жизни.
В этом наше ремесло.
Наше да, мы его выбирали.
Но простые солдаты - нет.
Каждому государству нужна
армия для своей защиты.
- Но мы сейчас не защищаемся.
- Нет, защищаемся!
Чтобы это якобинское безумие
не дошло до нас.
Разве вы не понимаете?
Я не понимаю многих
вопросов.
Как видите, солдат должен воевать,
а не задавать вопросы.
- Но всё же эти вопросы остаются.
- Вы хотели сказать сомнения, так?
Именно из-за этого я хочу уйти
в отставку. Уйти.
Я просто не уверен,
что в будущем
я всегда смогу действовать так,
как того требует ситуация.
Бывают ситуации, которые
научат вас этому.
В моём поместье был человек, который
ухаживал за моими лошадьми.
Он был отличным конюхом.
Понимал лошадей, баловал их.
Своего ребёнка он не мог бы
любить больше.
Но лишь до тех пор, пока
одна из лошадей,
которых он любил больше
всего, не лягнула его.
Предательство тех, кого мы любим,
ранит больше всего.
Тогда он уже умел брать в руки кнут и,
когда было нужно, применял его.
- Сколько ему было?
- Около 25.
Мне 50 лет. В этом возрасте человек
уже не так легко меняется.
Я тоже думал, что в
этом возрасте
мне уже не придётся менять свои взгляды,
но вы доказали мне обратное.
Вы - дворянин.
Чего вы, чёрт возьми, ожидаете от толпы,
которая казнила своего короля,
вешает французскую знать как
кроликов, грабит замки
а затем с радостными криками
сжигает их и думает,
что она делает всё это ради счастья
всего человечества?
Если мы уступим им сегодня, завтра
они захлестнут нашу монархию,
а послезавтра, возможно,
всю Европу.
Разве вы не понимаете, что
кладёте свою голову
на их плаху?
Я знаю, что вы хотите сказать.
Что это ваша голова.
- Конечно, нет.
- Армия должна пресекать беспорядки.
И если поступят так, как вы,
большинство офицеров,
то скоро попадут под их гильотину
головы всех нас.
- Мне хватает, что они убили моего сына.
- Я не знал.
Он погиб в одной из тех
бессмысленных стычек,
когда в них начали стрелять
из засады банды
тех французских негодяев, которые
не воюют по правилам.
А теперь вы хотите покинуть
поле битвы.
Поймите, я с вами не
могу согласиться.
Я не могу позволить вам
покинуть поле битвы,
которая ещё не проиграна.
Мы не должны её проиграть.
И даже если бы нам позволили,
я не люблю проигрывать.
В конце концов, вы один из моих
самых способных офицеров.
Каждого можно заменить.
Не притворяйтесь скромным.
Ну что, не хотите мне
ответить?
То, о чём вы говорили, мне тоже
не нравится.
Я их не защищаю, но это
произошло здесь.
В их стране. Нам пока никто
не угрожал.
Ждать, пока поджигатели проникнут в
ваш дом, - это же глупость.
Тогда вам будет трудно
защищаться.
Пан полковник, безусловно, прав
насчёт дворянства.
Сотни беззащитных женщин,
тысячи беззащитных людей,
которые невинно здесь
погибли.
Беззащитных? Тысячи лучших
людей этой страны.
А против них несколько миллионов
варваров, даже не умеющих читать.
Но они умеют воевать, сражаться так же,
как и самые образованные дворяне.
И иногда, к сожалению,
даже лучше.
А те, кого вы называете
«лучшими людьми»,
те, кто сумел сбежать, теперь сражаются
вместе с нами против них.
А эти грабежи, которые совершают
войска из эмигрантов,
можно ли вообще называть
войной.
Однажды мы услышали от
испуганных французов,
что на их деревню напали
республиканцы.
Когда мы вошли в деревню,
мы поняли,
что это были дворяне из
армии принца Конде,
выдававшие себя за республиканцев
только для того,
чтобы безнаказанно грабить.
Во время войны грубеют
и нравы, и люди.
Но эта война является
следствием революции.
И она произошла именно из-за
них, пан полковник.
Из-за их жестокости, и их
невыносимых привилегий.
Обычные люди не могут так жить.
Без хлеба, без каких-либо прав.
И, главное, без всякой надежды.
Поэтому они взбунтовались.
Господа ушли, чтобы спасти
свои головы.
Они хотят вернуться сюда, чтобы
вернуть свои деньги,
своё имущество, свои владения, и
поэтому должны лететь головы
тысяч простых французов.
И мы им помогаем.
Мы убиваем здесь людей ради
дворянских имений,
да, именно ради них.
И ради нас и наших семей,
которых мы защищаем.
Мне нужно напомнить вам,
что вы дворянин?
В конце концов, люди одного сословия
всегда ближе друг к другу.
Вы родом из Чехии, и всё же
я понимаю вас лучше,
чем австрийского крестьянина.
Возможно, но я не могу забыть,
как нас обманули
принцы бурбонского двора.
Они заявляли, как будет легко победить
якобинскую Францию.
Клялись, что французский народ был введён
в заблуждение, но теперь уже прозрел.
Достаточно прийти, и нас везде будут
встречать с распростёртыми объятиями.
А какова реальность?
Люди предпочитают бросать свои
дома и имущество,
нежели сдаться нам.
А мы занимаем опустевшие
города.
А те, кто случайно остался здесь,
стреляют в нас.
Да, те, кто остался, старые и немощные,
потому что остальные
присоединились к революционным
армиям.
Вы замечательный защитник.
- К сожалению, не с той стороны.
- Я никого не защищаю.
Я просто пытался объяснить,
что они нас здесь не хотят.
Давайте оставим это. Вы же знаете,
что солдат должен служить.
Радуйтесь, что ваши записки
не попали в руки
другого командира.
Вероятно, он бы вас за них
отдал под суд.
- Я никому их не давал читать.
- Не это главное.
Главное - это служба.
И пан полковник знает, что я
всегда служил так,
как того требовали моё звание
и офицерская честь.
А теперь вы думаете, что,
сбежав из армии,
сохраните незапятнанную
репутацию?
Французы не узнают
об этом.
И мы этого не оценим.
И потом, на войне ни одна репутация
не останется незапятнанной.
Каждый немного в крови.
Я решил дать вам
ещё один шанс.
Какой?
Вы знаете, что в данный момент
в полку нет аудитора.
Вы имеете юридическое образование, так
что эту должность будете занимать вы.
Вашей первой задачей будет
допросить и судить
тех двух солдат, которые вчера
напали на тюрьму
и хотели освободить
своих жён.
Уверен, что вы знаете, как в военное
время наказывается такой поступок.
Дезертирство, заговор.
Мне очень любопытно, как вы
справитесь с этим испытанием.
Сделайте всё необходимое.
- Суд будет вести...
- Майор Слама.
Думаю, вы поладите.
Присяжных выбирает сам
пан майор.
Ещё раз спасибо, это было
познавательное чтение.
А также восхищаюсь вашим
элегантным стилем.
И не забывайте, что из битвы не
выходят с чистым щитом.
Всё же лучше, чтобы на нём была кровь
врага, чем ваша собственная.
Кстати, суд начнётся в три часа,
не забудьте.
- Бедняжки.
- Вытри нос.
- Только бы они не осудили и матерей.
- Надеюсь, не смогут.
Да?
Мы, женщины, которые следуем
за нашими стариками,
не в армии.
Поэтому никакой военный суд
не может нас судить.
Мы следуем за армией, значит
мы тоже в армии.
- Тебе армия платит?
- Нет.
Раз не платит, значит,
ты не в армии.
Ну, жалованье нам не платят, зато
всегда могут нас поколотить,
господа военные в
этом мастера.
Это так.
Женщины, как думаете, а у
французов тоже так?
Везде одно и то же. Офицер - господин,
а солдат - бедняк.
Но я слышала, что у них сейчас
всё по-другому.
Сказки для бедняков. Но они
всегда на это ведутся.
- Недавно пан капрал сказал...
- А потом бросился на тебя.
Перестаньте, женщины.
Скажите, а что с детьми?
Хотите, чтобы они голодали
целыми днями?
Ну, я могла бы им что-нибудь
дать, в этот раз.
- Но только сегодня.
- Я тоже, кусок хлеба.
- Я немного супа.
- Кусочек репы.
У меня есть несколько
картофелин.
Так принесите, я пока заберу
детей к себе.
Пойдёмте.
Пойдёмте, пойдёмте.
Да, приносите, а она потом
подсунет это своему...
Женщины, не давайте ей ничего, я тоже
могла бы быть такой умной.
Итак, председательствуйте.
Как я вижу, нам суждено быть
вместе и в радости, и в горе.
Потому что, как говорят, мы
понимаем друг друга.
Да.
А мы понимаем?
Видимо, если даже пан полковник
соизволил это заметить.
Я заметил, что со вчерашнего
дня вы выглядите
каким-то угрюмым.
Это из-за вашей отставки или
из-за чего-то другого?
Моё намерение уйти в отставку
связано скорее с тем,
что я должен судить
этих двоих.
Если их не осудят, полковник
будет колебаться
с рекомендацией моего
прошения.
И наверняка будет колебаться долго,
пока я не передумаю
и не заберу его обратно.
- У вас всё равно нет выбора.
- Кроме как остаться?
Нет. Кроме как осудить.
За дезертирство так должен
поступить каждый.
И если сегодня это сделаете вы,
а завтра кто-то другой,
это мало что изменит.
Не думайте, что им это сойдёт с рук.
Надеюсь, что вы так не думаете.
Расследование, я полагаю,
вы проведёте сами.
Что мне остаётся?
Послушайте, я этого не понимаю.
А вы не будете это затягивать.
Если, конечно, не будет тянуть
время этот идиот Хаузер.
Вероятно, нам придётся допросить
его в качестве свидетеля.
- Пан майор!
- В чём дело?
Осмелюсь доложить, что я назначен
судебным секретарём.
Подготовь всё необходимое.
Пойдём. Пока что это
только допрос.
Пан майор!
Вы когда-нибудь были судьями,
господа? Нет?
Так запомните, что лучший
судья - это тот,
который сам не говорит и
даёт свободу действий
пану аудитору.
Если это вас утешит, то я буду
поступать так же.
- Довольны?
- Как прикажете, пан майор.
Я рад. Тогда приготовьтесь.
Я начинаю допрос по делу, которое
всем вам хорошо известно.
Вы можете склонить суд на свою
сторону только тем, что
если будете говорить
только правду.
Расследование будет вести сотник Кубат,
который был назначен аудитором.
Прошу.
Имя.
- Но, пан сотник, это же...
- Как тебя зовут?
Солдат Кашпар Смола,
покорно докладываю.
А тебя?
Пан сотник меня уже не узнаёт?
Так быстро забыл своих солдат.
Я допрашиваю тебя не как
командир твоей сотни.
Нет?
Нет! Ты здесь перед
полковым судом
и веди себя соответственно.
С этого момента пан сотник является
твоим судьёй, понятно?
Имя!
Матей Ухлирж, солдат
Его Величества.
- Как долго ты служишь?
- 12 лет, покорно докладываю.
- А ты?
- Мы идём вместе.
Мы из одного места,
из одной деревни.
Из того же места, откуда
и пан сотник,
если он помнит.
12 лет - это достаточно долгий срок,
чтобы понимать, что вы делаете.
Ну нет, мы ничего не понимали,
мы были пьяны.
Мы были пьяны.
Вы украли ключи у надзирателя,
напали на охранников.
Вы обезвредили одного,
а потом и второго.
Вы оставили их без помощи,
хотя тот второй
получил тяжёлую
травму головы.
Кроме того, вы их заперли,
чтобы они не могли
сразу вызвать помощь.
Все это свидетельствует о заранее
спланированных действиях.
Почему вы напали
на тюрьму?
Ну, там были наши жёны.
Ну да, пан сотник. Наши жёны
были там заперты.
На что вы надеялись,
освободив их?
Это были наши жёны! Разве вы
бы так не поступили?
Тем более, товарищи над нами смеялись,
ну, скажи, что это так?
Да.
Они смеялись, что когда их
выпустят из тюрьмы,
надзиратель задерёт им юбки и
отшлёпает их по задницам.
Потом, мол, их прогонят
из нашего лагеря
и мы не сможем даже
их отлупить.
А этого мы не могли
допустить.
А ещё они нас высмеяли,
что их поймали
с каким-то французом.
Мы выпивали весь вечер.
Когда они смеялись над нами,
мы сказали себе,
что мы не можем это так оставить,
что мы с ними разберёмся.
- Ну, скажи, что так было?
- Да! Весь вечер они смеялись над нами.
Из-за этого вы напали на тюрьму
и тяжело ранили охранника?
Вы не слышали, о чём вас
спросил пан аудитор?
Мы уже сказали, что в тот вечер
даже не понимали,
что мы вообще делали, так?
Позвольте мне, пан сотник,
задать им один вопрос?
Скажи мне, что вы хотели
делать потом?
Мы уже говорили об этом,
освободить наших жён.
Но вам должно было быть ясно, что
если остаться в лагере,
значит попасть вместо
них в тюрьму.
Нападение на тюрьму - это бунт!
Пан поручик задал вам вопросы,
так отвечайте.
Мы не думали об этом
в тот момент.
Когда женщину застают
с другим,
товарищи прознают об этом, а у вас
есть дети, то другие дети
позаботятся о том, чтобы об этом
узнали и ваши дети,
что нам оставалось делать?
Если бы я всё так оставил,
что бы о мне
мои дети подумали?
Так вы не подумали о том, что будет,
когда вы их освободите?
- Нет, совсем нет!
- Не ври!
Вы должны были понимать, что
на этом всё не закончится.
Конечно, они понимали.
У них были готовы повозки
и они хотели сбежать.
Они даже попытались!
Их поймали за городом.
Нет, не так.
Мы бы просто отвезли
наших жён куда-нибудь,
чтобы они с детьми смогли
вернуться домой, в Чехию.
- Угу, а вы бы вернулись, так?
- Конечно. Мы же солдаты.
Думаю, этого достаточно,
пан поручик.
Кто из вас придумал
всю эту затею?
Это был ты?
Если я скажу "нет", то
это тоже самое,
что я скажу “да“.
Ты знаешь, что тебя ждёт?
Ваш поступок нужно квалифицировать
как дезертирство
за нападение на стражу
даже в мирное время.
Но мы в состоянии войны.
Знаете наказание за дезертирство
и покушение на убийство?
Я не хотел никого
убивать, нет.
Мы уже достаточно убивали
за эти годы.
Пан сотник знает, что мы честно
служили все эти 12 лет.
На нас никогда не могли жаловаться.
Мы ведь не убийцы.
Пан сотник наверняка помнит, сколько
раз он сидел с нами у костра,
когда мы вспоминали
и пели.
Уведите их!
И приведите сюда этих
двух женщин!
Подойдите ближе.
Кто из вас Смолова?
Я, сударь.
- Ты Углиржова?
- Да, пан, Маркета Углиржова.
Вы перед судом, поэтому должны
говорить правду,
о чём буду вас спрашивать.
Да, пан.
Вы знаете, что вы совершили
и к чему ваше деяние
косвенно привело
ваших мужей?
Вы не служите в армии,
но если вы с ней идёте,
вы подчиняетесь её
законам.
Признаёте, что подговорили
охрану,
чтобы они выпустили французского
пленного из лагеря,
потому что вы хотели с ним
встретиться?
Да, пан, но мы уже говорили про это
после того, как нас схватили.
Предварительный допрос - это одно,
судебное разбирательство - другое.
Здесь вы должны дать показания снова
и только правду, понятно?
- Да, сударь.
- И вы признаёте?
Признаём.
Чем вы подкупили охранника
пленного?
- Обещали ему бочонок ржаной водки.
- Хорошо.
Охранник согласился, и вы
встретились с этим пленным,
но патруль вас задержал
и арестовал.
Пан поручик, вы их
узнаёте?
- Совершенно точно.
- Спасибо.
Хотите ли вы добавить что-то к тому,
что вы уже сказали о задержании?
Пока нет.
Когда вы попали в тюрьму,
вы догадывались,
что ваши мужья попытаются
вас освободить?
Нет! Разве это возможно?
Но вы были непосредственной
причиной их поступка,
из-за которого один охранник
был тяжело ранен.
- Но, сударь, они не хотели.
- Суд судит не желания, а поступки.
Ваши мужья хотели захватить тюрьму,
а затем сбежать вместе с вами.
При задержании вы
сопротивлялись охране
и даже пытались
уговорить патруль,
чтобы вас пропустили.
Признаёте это?
- Это признаём.
- Да, пан, мы во всём виноваты.
Если бы не мы, они бы никогда...
Нас судите, они этого не хотели.
Господи Иисусе, сударь,
помилуйте их.
Хочет ли пан майор что-то добавить?
Есть ли вопросы?
Нет, ничего.
Пан поручик?
- Нужно сообщить, что...
- Ну?
Нет, не стоит.
Остальные господа присяжные?
- Никто? Допрос записан?
- Да.
Дело ясное.
При одновременном совершении двух
преступлений рассматривается...
- Итак, виселица.
- Нападение на охранника...
- Расстрел, это...
- Нет! Вы не можете!
Я теперь хочу рассказать, как
всё было на самом деле!
Нас должны судить!
Раскаяние - это прекрасная вещь,
но уже слишком поздно.
Почему вы не хотите нас выслушать?
Всё было совсем не так.
Это мы вдвоём придумали,
что хотели бы...
Молчи!
Разве я могу что-то ещё
испортить?
Пусть паны офицеры знают,
что вы невиновны.
Сударь, ведь они бы ничего не посмели
сделать, если бы не мы.
Даже самую малость.
Мы целых два месяца их уговаривали,
убеждали.
- Замолчи!
- Заткнись и дай ей говорить!
Пан поручик, порядок в суде я
могу поддерживать сам!
Вы здесь только как свидетель, так что
ведите себя соответственно,
или вас выведут!
На что вы уговаривали
своих мужей?
Молчите хотя бы сейчас, ради бога,
хотя всю жизнь не могли этого,
так хотя бы сейчас.
Не будем! Барбора права.
Что может случиться хуже?
Всё равно нас отсюда
выгонят.
Женщина должна держать
рот на замке!
Всю жизнь я тебе это говорил, только
один раз я тебе уступил,
и вот к чему это привело.
Мы должны это сказать.
Если бы не мы, вы
бы никогда
не захотели перейти на
сторону французов!
Так вот почему!
Да, мы хотели попасть
туда с детьми.
Ты не смогла сдержать
свой рот на замке
даже сегодня, дура.
Позволите?
Кто ещё должен был перейти с вами
на другую сторону,
к повстанцам?
- Никто, только мы.
- Не ври.
Бог нам свидетель, что
мы это придумали,
только мы вдвоем.
Мы уговорили своих мужей, это так,
но больше никто об этом не знал.
Это мы скоро узнаем.
Виноваты только мы двое,
сударь.
Кашпар не хотел даже
слышать.
С Матеем у Маркеты вышло
ещё хуже.
Когда она рассказала ему об этом,
он поколотил её так,
она два дня лежала.
- Мой тоже мне пару раз врезал.
- А теперь об этом жалею...
Не извиняйся. Это я тебя
сюда завела.
Ты должен был бить меня ещё
сильнее, чтобы я молчала,
чтобы у нас прошло желание
вас уговаривать.
Господи Иисусе!
- Прекрати, Барбора!
- Нам уже не поможешь.
Нам не стоило, но...
- Замолчите!
- Оставьте их.
Суд имеет право знать
об их намерениях.
Расскажите нам, что именно
побудило вас к тому,
чтобы перейти на другую
сторону?
Десятый год.
Десятый год мы идём
за этой армией.
И вы хорошо представляете,
что это значит.
Здесь женщина - всего лишь солдатка,
для каждого хороша только одна.
Куда бы мы ни пошли, люди
прячутся от нас,
порядочные женщины
плюют на нас.
Сначала на меня имеет право фельдфебель,
а потом уже мой собственный муж.
Когда я скажу "нет", ему дадут
20 ударов палкой.
А если он случайно возразит,
то пойдёт сквозь строй.
Мы больше не хотели
так жить.
Мы слышали, что у французов
всё по-другому, там...
Я не знаю, как бы вам
это объяснить,
это сложно.
Вы меня понимаете, пан сотник?
Пан майор?
Иисус Мария, вы меня
совсем не слушаете.
Мы слышали, что у французов
люди уже стали людьми.
Там никто ни над кем
не властвует.
- Поэтому мы хотели перейти туда.
- Так и есть. Нас судите.
Матей, прости меня.
Нас расстреляют за это,
или за что-то другое.
Сударь, нас судите.
Господин сотник! Пан майор!
Пан поручик!
Пожалуйста, вы же понимаете,
что это заявление
уже ничего не изменит?
По крайней мере, не к лучшему.
Заканчивайте это.
Выпорите их и выгоните
из лагеря.
Я хотел бы задать им
ещё один вопрос,
если пан сотник позволит.
Не позволю. Суд окончен.
В самом деле только один
или два вопроса,
но они важны.
Пожалуйста, но кратко.
Кто из вас уговорил
слугу Томаша,
чтобы он впустил вас вместе
с этим французом
в свой дом или хотя
бы во двор?
Никто. Вчера мы уже говорили,
что проходили мимо случайно.
Ворота во двор были открыты. Внутри
было темно, поэтому мы пошли туда.
Мы хотели, чтобы этот
француз рассказал нам,
как перебраться на другую сторону,
чтобы он нас туда тоже провёл.
Кого из охранников ты уговорила?
Или их было несколько?
- Нет.
- Кто это был?
- Мы правда не знаем.
- Не ври.
Правда нет. Это договорилась
Тереза, маркитантка.
- Она тоже хотела с вами сбежать?
- Нет!
И всё же вы посвятили её в это,
и она вам помогала?
Это моя сестра.
Я позабочусь, чтобы её
задержали.
Допрос окончен, суд
соберётся через час.
Где маркитантка?
- Не понимаешь?
- Да, Тереза?
Тереза уже уехала утром на повозке,
покорно докладываю.
Рассмотрение дела окончено, приговор
будет оглашён публично.
Уведите их.
Пан поручик, погодите минутку.
У пана сотника есть ещё
какие-то вопросы?
Их уже было достаточно. Но у меня
есть ещё одна задача.
Назначить командира
расстрельной команды.
- Вы хотите...
- Да. Назначить вас.
- Почему меня?
- А почему нет?
Вы же имеете наибольшую заслугу
в поимке этих преступников,
так что это, наверняка, принесёт
вам удовлетворение,
когда вы лично доведёте
это дело до конца.
Выберите 12 солдат,
определите шестерых,
которые будут стрелять,
проверьте оружие
и приставите стражу
к убитым.
Это приказ!
Лучшего человека для
этой задачи
трудно было бы
найти.
Простите меня, что я не буду
присутствовать при казни?
Я объясню это командованию, надеюсь,
они пойдут вам навстречу.
Спасибо.
Пожалуйста. Судья
всегда найдётся.
Если не вы, то будет
кто-то другой.
И в любом суде дело должно было
закончиться именно так,
не думайте больше
об этом.
Это невозможно.
Первые несколько дней вам
будет тяжело, я понимаю.
Я думаю об этой женщине.
О словах, сказанных ею.
И что с ней теперь будет?
У неё трое детей.
Всё закончилось хорошо.
Вы были к ним добры.
А те два парня?
Бедняга, говорят, чуть не убил
другого беднягу ради того,
чтобы самому выбраться из
этой передряги.
Это должно было так закончиться,
поверьте мне.
Рано или поздно, но
должно было.
Могу я прийти вечером? Мне как-то
не хочется быть с ними.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
Да?
- Пан полковник, поручик Хаузер.
- Проходите, поручик!
Пан полковник, суд закончился.
Только что был вынесен приговор.
Я должен передать его
вам на подпись.
- Как это происходило?
- Очень быстро.
Это всё, что вы мне скажете?
- Я бы сказал, что в целом корректно.
- Кроме?
Я думаю, что пан сотник мог бы при
более тщательном расследовании
раскрыть больше.
Похоже, что это гораздо
более крупный заговор.
Не преувеличиваете?
Весь этот процесс, очевидно,
был ему не по душе,
поэтому он просит
разрешения
не присутствовать при
исполнении приговора.
- Я думаю, что как судья он должен...
- Оставьте это мне!
- Кто будет командовать расстрелом?
- Пан майор и я.
Пан сотник не смог воздержаться
от этого злорадства.
- Когда это состоится?
- Через час, пан полковник.
Можете идти.
Что такое? Я не могу
тебя выпустить.
Нет ли у тебя табака?
Набей мне, приятель.
Спасибо.
Томаш! Томаш!
Что-то случилось?
Я звонил своему слуге, но
раз вы уже здесь,
хочу сказать, что вам следует
уходить отсюда.
Возможно, что расследование
будет продолжено
и мой слуга начнёт говорить.
И о том, что вы хотели меня убить.
А это будет трудно оправдать.
Было бы вас жаль.
- Вы так думаете?
- Думаю.
Не могли бы вы
принести мне...
Я хотел сказать, не могли бы вы
продать мне бутылку вина,
если у вас оно ещё есть?
Сегодня она мне очень нужна.
Я с радостью заплачу, мадемуазель.
Оставьте меня! Нет! Не смейте!
Оставьте меня! Маркета! Господи Иисусе!
Маркета! Кашпар!
Оставь меня! Оставь меня!
Спасибо. А если увидите моего слугу,
пожалуйста, пришлите его ко мне.
Если он сможет встать
с постели.
Развяжите её!
- Следующая!
- Нет! Нет!
Ты должен прийти к
своему господину.
Вы справились с этим делом
довольно умело.
- Я хотел попросить полковника, чтобы...
- Хорошо.
Заявление об отставке вы,
наверное, уже написали,
насколько я вас знаю.
Только что.
Завидую я вам.
Итак, я за тобой, приятель.
Пойдём. Ну!
Ваш слуга сейчас придёт.
Могу я попросить вас
выпить со мной?
Спасибо, я не пью.
Как ты?
Спасибо что спросили.
Принеси мне... Нет, постой.
За заговор, за нападение на охранника
и за последующее дезертирство
приговариваются к смертной
казни через расстрел.
Прошение о помиловании
было отклонено!
- Сколько детей у этих женщин?
- Каких женщин?
Тех двоих, которых ты
впустил во двор.
Я оставил ворота открытыми для
себя, они это увидели.
Не лги! Ты не только открыл им, ты знал,
что они придут, ты даже знал,
что они хотят договориться с пленным
и перебежать к французам.
Да нет же!
Тогда ты ещё глупее,
чем я думал.
Так сколько у них детей?
У Смоловой четыре, а у Маркеты
Углиржовой только три.
Ещё сегодня, прежде чем женщин
выгонят из лагеря,
передай им это, каждой
по одному.
- Делай, что я говорю, и молчи!
- Это все ваши деньги!
Сегодня же пойдёшь и
передашь им деньги.
- Чтобы никто не видел!
- Нет, не надо!
Я приказываю!
Я не могу, это все деньги, которые у вас
есть, у вас не останется ни гроша.
Это не важно!
Обещали мне заплатить.
И я это сделаю, позже.
Я попросил об отставке,
скоро уеду домой.
Я пришлю тебе
деньги оттуда.
Так вы возвращаетесь, а меня
оставите здесь?
- Говорю тебе, что...
- Я вам не верю!
- Помнишь, что я тебе говорил?
- Жизнь за жизнь!
- И это в силе!
- В силе.
Но Тереза не будет так
долго меня ждать.
Даже если бы я вам поверил, она
знает своё, она думает своё,
я никогда не смогу убедить
её подождать.
- Это уже не нужно.
- Как это?
Она сбежала. Поняла, что
всё раскрыто,
что это коснётся и её.
- Это неправда!
- Правда.
Я узнал об этом час назад,
и тебе не о чем жалеть.
Так можете говорить вы, который
возвращается домой.
Вы то увидите его,
а я уже никогда.
Я погибну здесь!
Здесь, в этой стране.
- Я знаю, я чувствую это.
- Через неделю ты поправишься.
Но потом меня пошлют в атаку
против французов.
Я сто раз могу погибнуть, прежде чем
ваши деньги дойдут сюда.
Если вы вообще вспомните
дома о том,
что обещали!
Отнеси им деньги, или я забуду,
что ты спас мне жизнь!
Слышал, что я тебе приказал?!
Томаш! Томаш!
Подай мне вещи, быстрее!
Плащ, шпагу!
Пистолет.