Запомните меня такой (1987 год). Фразы и цитаты из фильма
«Запомните меня такой» — двухсерийный телевизионный фильм 1987 года
режиссёра Павла Чухрая, социальная драма по мотивам пьесы Романа
Солнцева «Мать и сын».
Все фразы и цитаты
ЗАПОМНИТЕ МЕНЯ ТАКОЙ
(музыка)
-Я редко бываю теперь
в Ленинграде.
Мы далеко живем.
И вот уже несколько лет,
как нет мамы.
Многое изменилось с тех пор
в нашей жизни,
да и в жизни вообще.
Но чем больше проходит времени,
тем чаще я вспоминаю ее,
наши разговоры
и тот наш последний приезд.
(музыка)
(тиканье часов)
-Когда же Андрей со своим
семейством появится?
-Сегодня или завтра
уж обязательно.
Наталья Николаевна,
носки положили?
-Да, на этот раз не забыла.
-Все-таки жалко, что вы уезжаете.
-Ничего, остаетесь одни
в квартире.
Лимитчик почти никогда не бывает.
-Вот тебе ключ, Настя.
Пусть располагаются, если нужно.
Мы раньше вторника не вернемся.
-Жаль, что Андрюшку не повидаем.
Огромный ему привет!
-И Лидочке тоже.
-Спасибо, обязательно передам.
До свидания. -Счастливо.
-Счастливо вам!
(голос по радио) -Состоялась
задушевная деловая беседа
Константина Устиновича Черненко
с рабочими...
(звонит телефон)
-Ася! Ты все собрала?
Подарок не забудь.
Что? Опять двадцать пять!
Нет, ты поедешь.
-Ну я не представляю, как мы туда
все вместе поедем.
Ну я, Лидия Сергеевна,
и вообще...
Андрюш, понимаешь, это даже
как-то...
-Ты поедешь, ясно? Все, через час
я буду.
-Мам...
Ты что?
-А ты что?
-А я что?
-Да учишься плохо - что.
-Мам, я серьезно, а ты...
-Я тоже серьезно.
-Слушай, ну поезжай ты, перестань
дурью маяться.
Будет хорошо, и старуха поймет.
-Что поймет?
-Ну поженились, ничего страшного.
Не получилось у него в той семье,
получится в этой.
Физкультурник у нас 3 раза женат,
и ничего. -Я не поеду.
-Так, а Лидка с ним поедет?
-Тань, какая она тебе Лидка?
-Ну Лидия Сергеевна.
-Естественно.
У них с Андреем дочь и внук.
-У них семья, да?
А у нас черт знает что!
Правильно!
И расходись ты с ним к чертовой
матери! -Тань, да ты что?
-А что? Его там совесть мучает,
наверное, и он ходит в ту семью!
-Он не ходит в ту семью!
-Да?
А муж ее новый, между прочим,
сейчас в Японии.
-Ты-то откуда знаешь?
-Мне их соседка сказала.
-Он в ту семью, Таня, не ходит.
-А если Лидка сама к нему?
В вагончик на стройке
или в самолет.
-В какой еще самолет?
-В парке самолет поставили,
кино крутят. Между прочим,
туда взрослые тоже ходят.
-Танька, ну ты чего глупости-то
говоришь!
Не ходит он ни в какой самолет,
успокойся.
-Думаешь?
-Конечно.
-Будьте любезны, Лидию Сергеевну.
Спасибо.
Ну сколько раз можно!
Я же тебе все объяснил!
-Все равно же заставят -
и примите.
-Забери.
-Не хотите подписывать - езжайте
со строителями объясняться.
Только я вам не завидую.
-Ладно, съезжу.
Ты организуй-ка мне машину
побыстрей,
у меня самолет в 11,
надо обернуться.
-Какой самолет?
-Улетаю я в Ленинград.
-Сейчас, сегодня?
-Да-да.
-Да как же так... А сессия?
-Слушай, организуй машину, а?
Времени в обрез!
Лида! Это я.
Ну как ты там?
Ты от мамы телеграмму получила?
Ну и что?
-Что "что"?
Интересуешься, полечу ли я?
Полечу.
-Да? Да нет, с чего ты взяла...
Я совершенно не о том!
-А о чем?
Если твоей новой супруге
это неприятно -
пожалуйста, я могу остаться.
И вообще, я еду, только потому
что твоя мама попросила.
Нет, ну так получается.
Да. Да.
Ну получается, что ты даешь
понять!
-Ну, в общем-то, это
действительно как-то не очень.
Маша, Олег - это понятно.
Ну а мы-то все...
-Спасибо!
Я поняла.
Я остаюсь.
И не звони мне сюда больше.
-Мы можем начинать?
Встать! Суд идет.
-Ася! Я не успеваю за вами
заехать,
так что уж вы добирайтесь сами.
И не нервничай, слышишь?
Она не летит. Только Маша и Олег.
И то другим рейсом.
Хорошо, все!
-Таня! Она не летит,
только дочь и внук.
-Ну вот видишь? А ты боялась.
Давай собирай вещи. Возьмешь?
-Угу.
-Да...
-Ну что ты опять?
-Матери его боюсь.
-Перестань, ну что ты
как ребенок, мам.
Скажи мне ради Бога,
чем эта старуха
тебя так напугать могла?
-Всю жизнь боюсь строгих, Танька.
У меня мама с папой такие веселые
были...
Может, все-таки поехать?
-Я не еду. -Мама, ради Бога,
перестань раздувать историю.
-Не защищай его, ты не знаешь,
как он со мной говорил!
-Ты можешь мне дать собраться
или нет? Ты посмотри на часы!
И мама, ради Бога, перестань
все время курить!
-Курить? Тебе все равно! Тебе
вообще все равно, еду я или нет!
Нет, тебе не все равно -
ты даже рада, что я не еду!
-Ну может, хватит уже?
(звонок в дверь)
Ты что, дверь открыть не можешь?
-Здравствуйте, Мария Андреевна.
-Здрасте.
-Вы извините, что я вот так
врываюсь...
Я насчет характеристики опять.
-Но я же объясняла вам все,
Наталья Михайловна.
Я всего на 2 дня в Ленинград.
Когда вернусь, мы разберемся.
Обязательно разберемся. -Но дело
в том, что в "Интуристе"...
-Ой, шапочка у вас милая очень.
Вы вязали сами?
-Да... То есть нет, купила.
Но вы знаете, документы-то
уже уйдут...
Ведь это "Интурист",
у них порядки такие.
-Когда вернусь. Понимаете?
Когда вернусь.
-Ну извините. До свидания.
-До свидания!
-Это она в Италию?
-Да.
-Ну ты кремень-баба.
-Да.
Олежик, ты собрался?
Выходим же скоро!
-Не понимаю, зачем ты его
за собой тащишь,
он и так много пропустил.
Съездил бы к прабабушке после!
-Ну билет купили!
-Можно сдать.
-Ладно, мам, хорошо! Я, что ли,
все это придумала?
В телеграмме ясно сказано:
"Жду всех, в этот раз распоряжусь
наследством".
-Что за наследство? На мотоцикл
мне хватит? -Перестань!
Маша, это будет очень тяжелая
поездка, не надо его тащить!
-Нет, бабушка, я еду.
-Никуда ты не поедешь.
-Нет, поеду. Как же я могу
не поздравить прабабушку?
Тем более она так просит.
-Ты что, накрываешь на стол?
-Да, мама.
-Не надо.
-Но почему?
-А вдруг не приедут?
Как это у вас теперь называется?
"Обстоятельства".
-Ой, ну что ты, мама.
В твой день рождения?
-И прошу, никаких приготовлений.
А то, как в прошлом году, -
вдвоем за раздвинутым столом...
Не хочу.
-Мама, но в прошлом году у них
ведь действительно
были обстоятельства. А потом,
погода в Сибири...
-Ты собиралась за молоком?
Вот и иди.
-Мам...
Опять праздничные талоны
для ветеранов принесли.
Сходи, а, мам?
Ну сегодня, в виде исключения.
Наши приедут - и будет,
чем вкусным угостить.
Сходи, мам.
-Ведь ты знаешь, я никогда
не хожу.
-Мам... У меня есть пирог, у меня
есть винегрет, есть салат.
Хорошо, я картошки отварю.
Мам, ну и все.
Ты посмотри, какой большой
может быть, красивый стол!
А народу сколько приедет!
-Ну ладно.
Идем.
-Ой, я не знаю...
Чего ты стесняешься?
Ведь ты же заслужила!
-Да не надо меня уговаривать.
Спасибо.
-Сейчас возьмем ключик...
(звук падающих вещей)
-Ой-ей-ей...
-Что это?
Подними, подними.
Что это, я спрашиваю?
-Мам, я...
-Ты носишь это с собой?
Тайком от меня?
-Почему тайком? Просто...
-Посмотри мне в глаза.
При мне ты никогда не красилась.
Теперь что же, значит, выходишь
за дверь и красишься?
-Мам, ну послушай,
почему ты сердишься?
Я просто хотела посмотреть,
как я буду выглядеть... Правда.
-Только посмотреть?
Не отводи глаза!
Ладно, пойдем.
После поговорим.
-Ой, Господи, не знаю...
Чего ж он за нами-то не заехал?
-Мам, а может, вам правда
разойтись?
У папы глаза были черные,
веселые, а у этого твоего...
-Прекрати!
-Я любила, когда вы вместе.
Стоите у окна, обнявшись,
хохочете... -Хватит!
-Ты с папой такая была!.. А
сейчас вроде затравленной птички!
-Хватит, я сказала, все!
-Ну перестань, мам.
(голос) -Всем машинам освободить
ряд, прижаться к обочине!
Освободить ряд, прижаться
к обочине!
Прижаться к обочине, освободить
ряд!
-Начальство встречают.
Сессия.
(объявление) -Внимание!
Производится посадка в самолет,
вылетающий в Минск рейсом
1812...
-Куда бы нам сесть?
-Вон место.
-Как ты думаешь, он нас найдет?
-Найдет, садись.
Посиди, посиди немножко.
-Душно.
-Так, быстренько: серию и номер
паспорта.
-Не помню номера.
-Да ты что, Ася.
-Ну ей-богу, не помню!
-Седьмая касса, Анна Петровна.
Подойдешь и скажешь,
назовешь любые цифры.
Она обещала. Давай быстро!
-Как назло, еще сессия эта...
Как ты в такое время поедешь,
я не представляю.
Они же тебе не простят.
-Ну и пускай.
Уеду. Буду строить, как раньше.
-Не пожалеешь?
-Ребята! Кассирша сказала,
что у нее там двое с телеграммами
ждут.
И поэтому маме можно сделать
только на следующий рейс.
Вы врозь полетите?
-Ну почему врозь? Возьми и мне
на следующий рейс.
-Тань!
-Ну вот, я так и знала.
Следующий рейс - это в час.
Значит, с ними.
-Ася, мама ждет, надо лететь.
(стук)
-Ты куда это собрался?
Когда мне сказали, я просто
не поверил.
Что я, по-твоему, министру скажу?
"Извините, Киреев к маме улетел
отдыхать"?
Ты что, ребенок, в бирюльки
играешь?
Ты работать собираешься или нет?
-Нет.
-Почему?
-Вы не даете.
-Не понял.
-Все вы прекрасно понимаете.
Я для вас - просто ширма
красивая, из рабочих.
Просто вам прикрыться мною надо.
А через месяц я у вас сгорю
на этом месте,
как собака, облитая бензином.
И все прошлые дела повесят
на меня.
-Та-а-ак, интересно.
Ну-ка выйдем.
Ты о каких это делах толкуешь?
Быстрей говори,
а то времени нет.
-Хорошо.
Вы меня к себе взяли, сказали:
"Дерзай". Вы мне дали?
"Сокращай аппарат". Сократили?
-Аппарат - это коллектив.
У каждого коллектива свои законы.
-Хороши законы! Полетал
я по области, посмотрел.
Свинокомплексы валятся,
стройматериалы идут налево,
дома на сваях кренятся,
документация фальшивая,
а я не хочу врать!
-Ты что? Ты же рвался!
Грозил все поменять,
у меня помощи требовал!
Чего же теперь испугался?
-Испугался! Потому что понял,
что эти мертвые города
надо бы назвать вашим именем:
Золоторевск-1
и Золоторевск-2. Так что какая же
от вас помощь?
Лучше уж вы меня отпустите.
-Надо же...
А что ж ты раньше молчал, Киреев?
-Неправда.
-Когда вам ордена давали!
-Неправда! Я вам говорил тогда,
зимой, в сауне!
-Ха, в сауне! Вы бы еще дома
под одеялом критиковали.
Ишь ты - Золоторевск!
Нет, друг, никуда я тебя
не отпущу.
И здесь ты останешься
и назначение примешь.
И все, что надо, подпишешь.
И мой тебе совет: меньше болтай.
-А я все министру расскажу.
-А вы неумный, Киреев.
Ты думаешь, что он этого
не знает?
Короче, билет сдай. Сиди дома,
жди, когда вызовут. Понял?
На сессии скажешь то, что я велю.
Понял?
Иначе действительно сгоришь,
без бензина.
Я тебе такую жизнь устрою,
что ты нашу Сибирь
будешь курортом вспоминать.
Понял?
Все!
-Ну что?
-Таня не приходила?
-Нет еще.
-Может, помочь ей пойти?
-Не надо. Посиди, отдохни.
Она сама справится. Давай.
-Сколько же их развелось,
сопровождающих.
Пайки, машины...
А я у мамы только два платья
помню: черное да красное.
Одно для работы,
другое для праздника.
-Да, Андрюша, все меняется...
У меня в классе ребята все время
вопросы задают.
А я даже не знаю, как им все это
объяснить, что сказать.
Да, трудно детей воспитывать.
-Пойду все-таки Танюшке помогу.
-Бросьте, перестаньте!
-Спасибо.
(объявление) -Внимание!
К сведению пассажиров,
вылетающих в Ленинград
рейсом 3571.
Вылет вашего рейса задерживается
на 1 час.
-Подожди меня здесь.
-Ладно. На.
-Товарищ!
-Да?
-Будьте любезны, скажите, где
здесь по талонам, ветеранам?
-Вон туда, бабуль.
-Какая я тебе бабуля?
-Ну а кто же вы?
-Товарищ.
(смех)
-Ну товарищ.
-Будьте любезны!
Скажите, пожалуйста, где здесь
по талонам, для ветеранов?
-Во дворе, мамаш.
-А-а. Спасибо.
(голоса)
-Что застряли?
-Хорошо еще, дождика нет.
-Пожалуйста.
-Талончик, миленький.
-Ах да, сейчас.
Сейчас.
-Что ж так долго?
-Ну побыстрее! Ну что вы
копаетесь, ну?
-Да Господи, куда же он
запропастился?
-Заранее готовить надо.
-Вы задерживаете очередь,
миленький.
-Слушайте, я, наверное, потерял.
Отпустите мне так.
-Ну как это так - "так"!
-Я же простоял, товарищи...
-Я тоже простоял.
-Все мы стояли. -И мы стояли!
-Талон нужен, талон!
-Я, наверное, потерял.
Поймите, потерял!
-Или удостоверение.
-Здесь только для ветеранов!
-Так а я что же, не ветеран?
-Не знаю. Если ветеран, должно
быть удостоверение.
-Да какое удостоверение?
-Как это - какое?
-А может, вы не имеете права!
-Как? Я не имею права?
-Да.
-Я не имею права?
-Никакого права!
-А это что, а?
-Мы за Родину кровь проливали,
и за это нам дали талоны!
-А у вас что? Есть удостоверение?
(спорят, говорят одновременно)
-Тихо, тихо, мальчики!
-Давай!
Ничего нет?
-Там закрыто.
-Ну а как же?..
-Ну иди в магазин,
купи что-нибудь.
(музыка)
(объявление) -Пассажиров просят
пройти на посадку.
-Да не ваш это. Вчерашний
задержанный.
-О Господи, это ты.
Красивый, костюм новый,
загорел где-то.
-Привет! -Привет.
-Куда Маша побежала?
-В регистрацию. Мы думали,
опаздываем.
Ты один здесь?
-Нет. Мои вон сидят.
Ты что, провожаешь?
-Нет, лечу.
-Товарищи, что вы на проходе
встали? Дайте пройти.
-Пошли, все равно знакомиться
когда-нибудь надо.
-Вот, знакомьтесь.
-Здравствуйте, товарищи!
-Здравствуйте!
-Как вы тут весело сидите,
с музыкой!
"Старый сад" знаете? Сыграйте.
(напевает) Я люблю тебя,
мой старый парк...
Пить хочу, умираю.
Олежик, пойди, пожалуйста,
купи "Байкал".
"Пепси" не покупай,
гвозди растворяет.
Ваша дочка? -Да. Таня.
-Очень приятная девочка.
А ваш первый муж - он бросил вас
или как?
-Я же тебе говорил!
-Когда? Что говорил?
Мы с тобой сто лет не виделись.
Я хотела тебе сказать,
чтобы ты забрал фотоаппарат.
Ты же фотографировал раньше.
Вы знаете... Как вас звать?
-Меня? -Ее зовут Ася.
-Асенька, знаете...
Просто корреспондентом был.
Видит дерево в тумане -
снимает дерево в тумане.
Видит кота, лежащего на лавке, -
снимает кота, лежащего на лавке.
Где же Машка? И Олег куда-то
пропал.
Танюша, пойдите, поищите его.
Он у нас увлекающийся,
весь в деда.
Увидит - бабочка летит,
пойдет за бабочкой.
И пропал на целый день.
-Таня, пойди, поищи.
-Пойди, поищи.
-Значит, все вместе летим?
Правильно.
Мамочка сказала: надо.
Мамочка у нас строгая.
-Мария Ивановна ему мамочка
или вам обоим?
-Вопрос по существу, как говорит
наш прокурор.
Ему, дорогая моя. Ему мамочка.
Но 30 лет жизни... Да, Андрюша?
-Да, Лида.
-Где же Машка все-таки?
-Не знаю.
-А как же "Байкал"? Они ждут.
-Да пошли они. Что я им, нанялся?
Ты с нами летишь? -Нет.
-Жаль.
-Вам там и без меня будет
весело. Дай я.
Чего уставился?
-Поцелуемся, тетя?
-Обойдешься, племянничек.
-А за "Сейко"?
-Да они не твои.
-А, наконец-то.
А это наша дочь, Маша.
-Здравствуйте.
Здрасьте. Здравствуй, папа!
-Привет, Маша.
-А жаль, что мы не всем составом
летим.
Ее муж занят, мой Георгий
в командировке.
(объявление) -...К сведению
пассажиров,
вылетающих в Ленинград
рейсом 3571.
Вылет вашего рейса задерживается
на 2 часа.
-Да, просидим мы тут, пожалуй.
-Ничего, все-таки оттяжка.
Лететь к нашей маме с новостями
все равно, что в кратер вулкана.
-Слушай, а эта старуха, прабабка
твоя, она какая?
-Она? Сумасшедшая. Она правда
ненормальная.
Свихнулась на своем героическом
прошлом
и будет теперь нам всем
мозги полоскать.
-Вот моя мама попала!
Не понимаю, зачем он ее с собой
тащит. Твоя же без мужа летит.
-Ты что? Что с тобой?
-Ты бы знала, как они мне все
надоели. -Кто? -Они все.
-Мам, не лезь ты к отцу
и этой Асе его.
-При чем тут это? Я просто хочу
пить.
Это непорядочно. Мы там умираем
от жажды, а они тут...
Андрюша, закажи нам с Машей
что-нибудь. -Мама, не надо.
-Сока нет, минералки тоже.
Только коктейль.
-Давайте, что есть. Всем.
-Ася, ты будешь?
-Я не буду.
-Пап, я тоже не буду.
-Нет уж, всем так всем.
Не строй из себя. Не надо играть
в кругу близких.
(объявление) -Производится посадка
в самолет,
вылетающий в Анадырь 572 рейсом.
Пассажиров просьба пройти
на второй этаж для посадки
в самолет.
(насвистывает)
-Часто он это напевает?
-Пожалуй, да.
-У нас с ним вся любовь
под эту музыку крутилась.
-Помню, каток, снег и...
-Мама!
Хорошо бы к вечеру успеть,
а то бабушка волноваться будет.
Лишь бы не сердилась.
Андрюша ведь ей не писал,
что у него новая семья.
-Зато ты написала.
-На, пей. -Спасибо.
Тань, давай подольше к ним
не пойдем, а?
-Возьмите сдачу.
-Да бог с ней.
-Пойдем.
-Постойте. Куда же вы?
Куда вы? Постойте, успеем еще.
Раньше времени все равно
не улетим, правда, Асюрочка?
Не смотрите, что я возбужденная.
Это от нервной работы, устаю.
Все люди, все дела. И все
грабеж - статья 145,
разбой - статья 146, угон машин -
статья 119.
Люди с ума посходили. Все хотят
иметь больше и быстрей.
Сил нет. Я бы, честное слово:
ограбил - вышку,
изнасиловал - к стенке.
А уж убил бы - сама бы убила.
Я в переносном смысле.
-Мама, а вот у Олега в школе
ребятам,
которые из ружья палили,
им за хулиганство что будет?
-Я знаю это дело. До 6 лет.
-Но они ведь дети!
Как вы сами себя чувствуете,
когда отправляете их в колонию?
-То есть?
-Ну как? Вы им даете не 6 лет,
а все 60.
И возвращаются они оттуда
преступниками на всю жизнь.
-А вот мой Олег изнасилует сейчас
вашу Таню,
и я его не буду судить по закону,
ему нет 16.
Легко быть добрым за чужой счет.
За преступление надо карать.
Хм, ишь как она!
Ах, Андрюша, и за что тебя только
бабы любят, скажи?
Я своего Георгия уважаю, конечно,
но люблю только тебя.
-Мама!
-Что, золотко? Пописать захотела?
Вот и молчи, когда старшие
разговаривают.
Подумай лучше, чтоб твой очкарик,
пока ты тут путешествуешь,
не приударил за какой-нибудь
лаборанткой.
У них там столько темных
лабораторий.
Все беды в НТР от темных
лабораторий.
Наша мама любила с нами
разговаривать в темноте,
а потом включала свет и смотрела
в глаза. Страшно.
Помнишь, Андрей? (изображает
свекровь) "Сын, а ну-ка сядь,
руки положи на стол.
Видишь портрет Горького?
Он руки положил на стол.
И ты положи.
Ты ничего не украл? Или они
грязные? Ах, грязные?
Пойди помой. Вот так, хорошо.
Теперь отвечай мне, сын.
Вот вы с Лидочкой (она меня
Лидочкой называла)
поехали в Сибирь по велению
сердца или за длинным рублем?
Ах, романтика позвала?
Замечательно!
Ну и как преобразилась Сибирь?
Как выглядят
хрустальные крыши, которыми
покрыты голубые города?
Помните песню про голубые города?
Мне нравилась.
Так много там голубых городов?"
-Может быть, пить хватит?
Мелешь черт знает что.
(изображает свою свекровь)
-"Ты черт знает что мелешь, сын!
И не говори, что мы плохо живем,
что нет дешевой колбасы,
я сама была в магазине,
там благосостояние.
Есть мыло, спички, соль и шнурки,
расчески всякие".
-Регистрация рейса, слышишь?
-"Вот Маша. Здесь она одета,
обута, сыта. Ты сыта, Маша?
Сын, почему ты пестро одет?
Это нескромно,
это буржуазное влияние, или,
как шутил Луначарский,
тебе не нравится жить в СССР?"
-Лидия!
-"Лидия" - есть такое вино. Я тебя
опьяняю. Ну что ты волнуешься?
Думаешь, мамочка обидится?
Или откажется, как отказалась
от своего мужа?
Ну ударь меня, ударь!
Я же твою маму обижаю.
Или ты меня еще любишь?
Или ты ценишь во мне советскую
женщину, мать твоих детей?
-Ну что? Нужна тебе эта поездка?
-Ты у меня, ласточка,
всегда права.
-Олег, ты что?
-Ничего.
-Не надо мне лететь.
Вот твоей жене надо. Она дитя,
она понравится.
А я всю жизнь лебезила
перед мамой,
говорила то, что ей хотелось
услышать.
Так она и помрет, не узнав,
в каком мире жила.
Андрюша, может, мне не лететь?
Ты скажи честно.
-Пошли, посадку объявили.
-Я так и знала. -Что тебе?
-Мам, я же волнуюсь.
-Что ты волнуешься?
Просто я вышла прогуляться.
-Мам, ну зачем ты так?
-А как надо?
-Зачем же министру по автомату
звонить?
-А кому же я буду звонить,
если никто ничего не знает?
-Министру? -Да. Он ведает
этой индустрией.
Дождя нет, а почему аэропланы
не летают вовремя?
-Не знаю. Может, они на другой
аэродром сели?
-Вот видишь, не надо было за мной
ходить.
Вдруг у Андрюши нет ключей?
Они ведь думают, что мы дома.
-Мария Ивановна!
-Жукова, вы?!
-Что же это, Мария Ивановна?
Как же это так? Выселяют меня.
Из-за вас выселяют. Вы бы взяли
заявление обратно.
-Перестаньте, Жукова. Не надо было
пьянствовать.
Поживете за 101-м километром,
может, одумаетесь.
-Мария Ивановна! Вы же мать.
Что вы такая каменная?
-Я каменная?! Пустите.
У тебя в квартире пьянство,
разгул.
У соседей дети, они все это
видят. Это как?
Нет! Я сказала свое мнение
и менять его не буду.
Никто тебе не позволит позорить
город революций.
-Мария Ивановна, но я же
росла тут,
вы же еще меня маленькой знали.
Помните?
Мария Ивановна, я же при вас
родителей схоронила в блокаду.
А вы мне еще тогда саночки дали,
чтоб хоронить их.
Помогите мне.
-Зачем ты об этом?
-Ну пожалуйста!
-Мама, может быть, зря?
Может, не надо ее совсем
выселять? -Надо.
Вот видишь, их нет.
Страшная стала. Двух зубов нет.
Врачиха заболела,
а то сделала бы.
-Ничего, давай-ка переоденемся.
Садись сюда.
Давай туфли переоденем.
-Вот увижу Андрея - и помру.
-Ну что ты говоришь, мам?
Ты же так хотела, чтобы мы
собрались все вместе.
-Да. Но встреча наша будет
тяжелой.
(ветер дует)
(звон)
-Ну что же это такое!
Одно к одному, одно к одному.
-Прекрати! Не верю я
в эти ваши приметы.
Дай я сама.
Не надо. Лучше поставь пластинку.
-Какую?
-Сама знаешь какую.
(музыка Бетховена "К Элизе")
(музыка)
(звонок)
-Алло! Алло!
-Кто? -Я ничего не слышу. Алло!
Ничего не слышу!
-Алло! Бабушка, Настя! Алло!
-Кто? -Может быть,
вы из автомата?
Перезвоните, если сможете!
-Кто говорил-то?
-Я не знаю, но это из автомата.
Может быть, мне показалось,
но это наши.
Может быть, из аэропорта?
Мама, я зажигаю плиту.
Мама, ты в этом платье
встретишь гостей?
-Не воображай, что ты мне
напомнила.
Я сама знаю, во что мне одеться.
Где мои туфли? -Какие?
-Лаковые. -Сейчас.
-Жмут, проклятые.
Ссохлись, что ли, или ноги
такие старые?
Надеть, что ли?
-Я не знаю, смотри, мам.
-Ничего, потерплю. У тех ведь
каблук шатается.
-Господи, оно еще цело!
-Такие платья не пропадают.
Ну как? -Прекрасно.
Ой, мам! -Ну хватит. И ты иди,
переоденься.
-Да ну, я уж так.
-Нет, сегодня мой праздник,
изволь переодеться.
-Я только не знаю, пойдет ли
мне то белое?
-Белое? Белый - очень хороший
цвет.
-Смешно не будет?
-Кому?
(звонок)
-Мам, звонок!
-Я сама открою.
-Телеграмма. -Входите.
-Киреева? -Да. -Распишитесь.
-От наших? -Нет. Поздравляют.
-Краснопартизанский райком
партии. Смотри-ка, помнят.
-Возможно. -Конечно!
-Хорошие были годы.
И ты такая же, как в те годы.
-Спасибо, мама. -Спасибо тебе.
Я очень благодарна тебе,
что ты прожила со мной
все эти годы. -А я тебе, мам.
-Госпиталь помнишь? -Да.
-Помнишь, как я тебе говорила?
Только не смотри на раны
и ступай правильно ногами,
девочка моя.
Жаль, что ты никого не полюбила.
У тебя были бы хорошие дети,
скромные, послушные.
-Да ладно, мам. Кому я была нужна
такая?
-Нельзя так говорить.
Время было тяжелое.
А ты была красивая. Чистенькая,
верная девочка.
Политически грамотная.
Кого же любить, как не тебя?
-Ты правду говоришь?
-А я когда-нибудь говорила
неправду? -Нет. Прости.
Я только этим и живу,
с этим и помру.
-Не смей так говорить.
Это противоестественно.
Положишь меня в землю, тогда сама
решай, как тебе дальше жить.
-Разве это от нас зависит?
-А от кого?
-Я скажу: от Бога, но ты же
рассердишься.
-От нас, только от нас.
(музыка)
-Ой, Господи, красота-то какая!
-Будет вам красота и допрос
с пристрастием. Пошли, что ли?
(звонок)
-Иди. Наверное, опять телеграмма.
(звонок)
-Иди. Наверное, опять телеграмма.
(звонок)
-Ну вот, ну вот, Андрюша!
Ой, Лидочка, здравствуй,
здравствуй!
Как соскучилась-то я!
Ой, Олежка! Ты как вырос-то
у нас!
Ой, здравствуй,
ты просто вымахал!
-Мама!
-Сын...
-Здравствуй!
Совсем худая стала, ну совсем!
-Здравствуйте!
-Здравствуйте!
-Бабуля!
-Машенька!
-Бабушка!
-Тезка-березка.
-Мама, а где?.. Ну-ка, иди сюда!
Давай, давай, давай, давай.
-Это что ж такой за товарищ?
-Это же Олежик, бабуль!
-О, какой большой стал.
-Представляешь, вымахал, правда?
-Мама, а это моя жена Ася.
-Красивое имя. Здравствуйте.
-Здравствуйте. А это вам.
-Красивые цветы, спасибо.
-Ой, правда, красивые цветы.
-На, возьми.
-А я Настя. Вы раздевайтесь.
-Теперь мыть руки. Правда, ванная
тесная, но ничего, по очереди.
-А подарки? Мы хотели сейчас.
-Разве нельзя чистыми руками
подарки делать? Я шучу.
-Ася, вы у нас первый раз?
-Да.
-Идемте, я буду вашим Вергилием
в наших кругах партийных,
как шутил один товарищ.
(голос за дверью) -Олег! Олег!
Возьми, помоги матери.
(журчание воды)
-Спасибо.
-Как летели?
-Хорошо, спасибо.
-Лида не обижала?
-Да нет, что вы.
Нет, все нормально.
Спасибо.
-Куртку сними хотя бы.
Это наше, бабуль?
-Что ж ты мужа своего
не привезла? Экономишь?
-Да у него же дела.
-Это что ж, значит,
все бездельники понаехали?
-Мыло возьми.
(журчание воды)
-Андрюша.
-Мама.
-Я боялась, ты опять не приедешь.
-Ну что ты...
-Нет, нет... Прости, Андрюша.
Я сначала должна поговорить
с вами.
И вообще я должна понять,
что вы теперь за люди.
-Да, конечно. Я знаю.
Только давай не сразу, ладно?
-Да-да, конечно.
(журчание воды)
(стук шагов)
(стук)
-А чего бабуля такая сердитая, а?
Или мне показалось?
-Улыбаться стесняется, зубов нет,
не успела вставить.
(грохот за стеной)
-Что там?
-О!
-Так, начинается.
Ты что делаешь?
Я тебя просила? Это же соседский,
Вагановых!
Ты соображаешь?
-Да что ты волнуешься, Маш?
Ничего страшного.
-Ты не понимаешь!
Он же это нарочно.
Я ведь знаю его.
-Отстань от меня.
Мало ли, что я знаю.
-Ты почему так с матерью
разговариваешь, а? -Прекратите.
Я уверена, что он не нарочно.
-Я помогу...
-Не надо, Настя.
-Ну давай. Как уронил,
так и повесишь.
Что смотришь?
(скрежет, вздохи)
(вздохи)
(шорох шагов)
(щелчок дверного замка)
-Здрасте!
-Здрасте. -Здрасте!
Проходи.
(песня вдалеке)
-Папа, давай сначала ты.
-Мам, а это вот... это мы с Асей.
Правда, второй рост,
но они говорят, длинное.
-Спасибо, сын.
-Бабушка! Наша дорогая и любимая
бабушка!
Мы поздравляем тебя
с днем рождения! -Спасибо.
-Мы хотим, чтоб в этот
торжественный день,
чтобы жизнь твоя
была такой же долгой
и такой же прочной,
как эти чашки!
Они японские и небьющиеся,
не бойся!
Пей на здоровье чай
и не бойся разбить.
-Дорогая прабабушка,
а это от меня.
-Что это? Часы?
-Ага.
-Где взял-то? Стащил?
-Нет, что вы, никогда.
-Что же, сам заработал?
-Да.
-Металлолом сдавал,
всякую макулатуру.
Травы лекарственные.
-Ну спасибо. Подожди.
-Вот. Это твои зубки.
Тебе два годика было...
Раз - и прокусил!
-Ух ты!
Да, зубки.
-Теперь он у нас большой,
труженик.
Переодевайтесь с дороги,
кто хочет.
И пора на стол накрывать.
(звонок)
Я сама открою.
-Что за спектакль устроил?
У тебя совесть есть или нет?
-Сорок лет безобразничать,
пить на радостях,
отравляя жизнь другим.
-Все правильно, Мария Ивановна.
Но она комнаты лишится, жалко.
И члены ЖЭКа...
-Ну если члены ЖЭКа
против ее выселения,
что вам тогда мое мнение?
-Мария Ивановна,
по-человечески...
-Самохины с двумя детьми живут
в одной комнате.
В комнатушке! Вам их не жалко?
Они передовики.
Нет, я сказала свое мнение
и менять его не буду.
(песня вдалеке)
-Мама про него не знает.
-А ты-то к нему как?
-Ну да как, Андрюш?
Что уж в нашем возрасте?
Вообще-то он человек хороший,
бывший военный.
-Ну вот. Ну и не думай.
Выходи, раз предлагает.
-Что ты! А мама?
-Опять.
Насть, давай я с ней поговорю.
-Ну что ты!
(звонок)
-Да? Да-да, девушка, да.
Белоярск мне, Белоярскстрой.
33-85-80.
80!
-Так.
Надо сосчитать, сколько нас.
-Так мы считали, мама.
-Да не путайся под ногами.
-Так, Андрей с женой,
ты с Машей, Олежик, я и Настя.
Папин стул.
Стул Сергея Мироныча.
-А это кто?
-Киров.
-Кто?
-Бабушка работала с ним
в 30-е годы.
Слушай, займись делом. Пластинку
поставь. Проигрыватель в комнате.
-Нельзя!
-Чего тебе?
-Мне велено взять проигрыватель.
-Сейчас прям! -Мне велено!
-Подождешь.
-Мам, скоро вы? Бабушка велела.
-Слушай, а ты в какой школе
училась?
-А почему вы спрашиваете?
-А чего ты мне выкаешь?
Я тебя вспомнила. Ты в 4-й
училась, на год всего старше.
-Да.
-Да.
Точно.
Вот интересно, а как ты
с моим отцом?
Нет, вообще он мужик нормальный,
отличный,
но интересно просто,
все-таки старый.
-Маша, я эту тему с вами не хочу
обсуждать.
-Теперь я тебя точно вспомнила!
Ты в школе за парнем бегала.
Такой... Весь класс у вас за ним
бегал,
но ты - больше всех.
-Да, пожалуй.
-Зря.
Бабник был.
-Маш, зачем вы говорите то,
чего не знаете?
-Почему я не знаю? А если я знаю?
Мне очень подробно эту историю
рассказывали.
Он вообще женился на одной девице
только потому,
что она от него на 6-м месяце
была.
-Неправда! Он не поэтому вовсе
женился.
-Ясно. Значит, это...
Чего ж тогда за моего отца замуж
вышла? Тот бросил, что ли?
-Вы же слышали, Маша,
мой муж умер.
-Умер...
(журчание воды)
-Андрюш!
-Что?
-Ты что такой? Из-за мамы, да?
Из-за разговора, который она
хочет?
-Да нет... У меня на работе
черт знает что.
(выдох)
(музыка)
-Как давно это было.
-А я тебя ищу.
Не нравится тебе у нас?
-Да ну что ты.
-Я же вижу.
-Опять Лида чего-нибудь?
-Не-а.
-Досталось тебе сегодня,
бедная моя. Ну ты уж потерпи.
Пойдем?
-Пойдем.
-Ты чего, Андрюш?
(музыка)
Ты чего смотришь?
-Я вспомнил, как мы в блокаду
на кухню
через мальчишек ходили,
спотыкались.
-Через каких мальчишек?
-Ой, какая зима была.
Там вон старик со старухой
умерли,
а тут трое мальчишек,
трое из пятерых.
Их вот тут положили, они всю зиму
и пролежали окоченевшие.
-Отчего же их не хоронили, а?
-А дверь как забили в блокаду,
так и сейчас...
-Андрюш, что же их
не хоронили-то?
-Чтобы карточки шли живым.
-Ох, Господи, какой сегодня день
длинный.
-Жутко.
-Вот это попробуй, вкусно.
-Рассказывайте, как летели?
-Замечательно летели.
-Кисочка моя! Помнишь, как ты
девочкой говорила -
"глас сердца моего"?
-А почему вас так задержали?
Что у вас, был туман?
-Нет, погода была летная.
-Вот видишь. Зря ты мне не дала
дозвониться министру.
Погода хорошая.
Почему аэропланы не летают
вовремя?
-Ну мало ли почему.
Самолетов не хватает.
-Да неправда.
Недавно показывали по телевизору,
я внимательно слушала.
На маршруты выходят
новые лайнеры.
Непорядок...
Что ты думаешь, Андрей?
В чем тут дело?
Перебои с горючим, мам,
конец месяца.
-При чем тут конец месяца?
-Керосин сожгли,
а новый не поступил.
-Почему сожгли?
-Ой! Пирог!
-Ну как тебе объяснить?
Мы же опережая план работаем.
Так?
-Так, хорошо. Ну?
-Вот летали, опережая план,
и сожгли.
А керосин-то поставляют по плану.
Если бы его тоже, опережая план,
поставляли...
-Ерунда какая-то.
Просто вы разучились экономить.
Вот мы жили очень экономно.
Мне одной пары ботинок
хватало на 10 лет.
Этому надо учиться.
Разве я не права?
И надо помнить,
что нам архистарательно мешают
капиталисты.
Вы читали, сколько мы вынуждены
тратить на оборону?
А нам надо еще помогать
своим друзьям.
Мы же интернационалисты.
Сын, почему ты молчишь?
Ты же интернационалист?
-Конечно, мама.
-Тогда почему?
Почему вы все так смотрите
на меня?
Что, я не то говорю?
-Нет, мам, все правильно.
Давайте снова выпьем за маму.
-Нет, за меня не надо.
Лучше выпьем за годы, которые
никогда не вернутся,
за наши лучшие годы.
-Тридцатые? Сороковые?
-За революцию, бабушка?
-Все равно, значит, за маму.
-Революция сверкнула
и давно ушла.
Она не каша, Андрей,
не размазывается на десятилетия.
И не надо льстить,
мама этого не любит.
-Нет, она с нами.
Сверкнула, но с нами.
-Долго сверкает.
-Да, Лида, долго.
-Мама, Лида в том смысле,
что не во всех этот свет.
В тебе он есть.
-За тебя, мама.
-Бабуля! Ты у нас самая главная.
(Звонок)
-Сын, ты что такой грустный?
У тебя неприятности на работе?
-Нет, мам, что ты.
Меня даже хотят двинуть наверх.
-И как ты?
-Я подумал и отказался.
-Что ж, скромность украшает.
-Как мы замечательно сидим.
Что я, дура,
не взяла папин аппарат?
Сейчас бы все сфотографировались.
Да, Олежик? С бабушкой.
-Ах, ты, глаз моего сердца.
Ну-ка скажи, что ты видишь
впереди?
-Все будет просто замечательно!
-Все-то у тебя замечательно.
Разбей, только попробуй.
-Нет, это все не то.
Мне нужен другой разговор.
Я хочу знать о вас больше.
Я имею на это право,
я старая и скоро умру.
-Мам! -Бабуль, ты что?
Ты самая молодая, живи всегда.
-Не надо, дети.
Я все про себя знаю.
Давайте наконец поговорим
о главном.
-Мам, ну немного попозже,
хоть чаю попьем.
-Ба-а!
-Ладно.
-Олежик, поставь музыку.
(звонок)
-Да! Алло, девушка!
Да, я заказывал.
Хорошо, жду.
Да, да, алло, девушка!
Хорошо, жду.
-Берите салат.
-Ася, как у вас в Сибири
со снабжением?
-Что она знает про снабжение?
Она же учительница!
-У нас замечательно
со снабжением.
-Да? -Да.
-Вот видишь.
-Было, конечно, может...
Но сейчас все замечательно.
-Да, бабушка, у нас есть все:
молоко, мясо, масло, помидоры,
виноград.
-И виноград? -Да, в парниках
вызревает, мичуринский.
Кефира в магазинах - залейся.
Оленина, фазаны, глухари.
-А фазаны откуда?
-Фазаны? На лето к нам прилетают.
Из Китая.
-Так, понятно.
За то, что обманул, возьми книгу
и выйди в коридор.
-Почему обманул? Летают, как часы,
у них нет перебоя с керосином.
-Вернешься, когда выучишь
одно стихотворение Маяковского.
-Бабуль! Он все понял.
Олежик, прошу тебя,
возьми книжку, выйди в коридор.
Вон книжка лежит.
-Какое стихотворение? О паспорте?
-"Левый марш".
-Легко вам быть смелыми
за мой счет!
Пока я дела не сдал,
никто без меня объект
принять не может.
А я не принял и не приму!
Пускай снимут!
Приеду и сам напишу
заявление. Все!
Ну черт!
(звон капель)
(щелчок замка)
(стук шагов)
(хлопот птичьих крыльев)
(музыка)
(напевает) -Миллион, миллион,
миллион алых роз...
(звон стекла)
Миллион, миллион, миллион
алых роз...
-Ах!
Ах ты гад!
-Сволочь!
Убирайся отсюда!
(плач)
-Андрюша!
Андрюша...
А постарел ты, Андрюшенька.
На улице бы встретила -
не узнала.
Да, потрепала тебя жизнь.
А все такой же.
Ты и в детстве за меня
заступался, помнишь?
Вон, когда Сережка Цигаль меня
побил, а ты заступился.
-Катя! Ты, что ли?
-Ну!
Андрюшка! А помнишь,
когда трамваи пошли,
мы на Невский побежали,
а меня Сережка все с подножки
спихивал, а ты его побил.
-Ты же ему нравилась.
-А я знала. Андрюшка!
-А я не помню.
-А ты говорил...
(щелчок замка)
-Пойдем, мама.
-Иди. Я сейчас.
Иди умойся.
-Ты где был?
-Воздухом подышал.
-Ну выучил стих?
-Он выучил, выучил.
(стук шагов)
(звон посуды)
-Тебе покрепче?
-Да.
-Олег. Пойди ко мне.
Подожди, я хочу поговорить
с тобой.
У тебя есть друзья?
-А что?
-Ты не ответил.
Кем ты будешь,
когда станешь взрослым?
-Рабочим.
-Бабушка, ему пора спать.
Олежик, идем, я уложу тебя.
Какую книжку дать тебе почитать
на ночь? -Мне? Томик Маркса.
-Я тебе опять врежу!
-Прекратите.
-Он же издевается!
-С чего ты взял?
-Я по глазам вижу.
-А сами вы?
-Что?
-Перестаньте.
Оставьте ребенка в покое.
Он у нас любознательный.
Дай ему книгу.
-Ладно, все, Олег, пошли.
-Мам, ты что?
-Мама!
-Ну сейчас начнется
самое главное.
-Давайте только без этих штучек.
Я виноват во всем,
и на этом закончим.
-Нет уж, вы потерпите, дети.
Лида, Андрей,
почему вы разошлись?
Я виноват, я начал выпивать,
она устала.
-Как устала, если любила?
-Я ушел из дома.
-Я знаю, ты жил в вагончике,
пока не встретил...
-Он вам сказал, что женат?
-Конечно.
-И что у него дети есть?
-У нее тоже девочка растет.
-Ладно, мы об этом потом
поговорим.
-Кто раньше после развода:
ты женился или она вышла замуж?
-Я раньше. Какое это имеет
значение?
-Я раньше на полгода.
Не надо мне твоего благородства.
-Что ж ты меня обманываешь, сын?
-Это же формальность.
Я уже с Нового года жил у Аси.
-Как жил? -Так, жил.
-И дети видели, знали?
Разве это наша мораль?
-Что ему мораль,
если он спивался!
-Ты же знаешь, почему это было.
-Почему?
-Вы же знаете, из-за работы.
-Из-за работы!
Если ему так важна его работа,
что же он сейчас с нее сбегает,
предатель?
-Кого я предал?
-Тогда меня, теперь их.
-Андрей, что она говорит?
-Не об этом разговор!
-Об этом тоже.
Лида, кого он предал?
Дело, людей, которые за ним
пошли.
"Меня двинули наверх,
я отказался" - какой скромный!
-Ты же прекрасно понимаешь,
что я там буду делать.
-А это от тебя зависит,
мой милый.
Сунул руку в воду,
оказалось - холодная?
-Действительно, Андрей. Идти
наверх - не всегда карьеризм,
часто это требование совести.
Объясни, я пойму.
-Мам, ну как тут в двух словах...
Тогда на стройке
у меня был кризис.
Потом я попробовал иначе,
у нас получилось.
Оказалось, что я им мешаю.
Тогда они меня взяли в главк.
-Почему мешаешь? -Потому что
я не хотел играть в их игры.
-Не понимаю, при чем тут
твое новое назначение?
-Да они хотят мне заткнуть рот,
дают его как взятку!
-Ах, ах.
Носишься со своей чистотой,
как старая дева.
-Да! Ты же первая будешь меня
судить потом.
И посадишь!
Будешь права, потому что ты
честная у нас, взяток не берешь.
-Что вы говорите...
Какие мелкие, низкие споры.
Я думала, там, в Сибири,
вы герои.
-Да, скажи еще - романтики.
-Зачем ты так говоришь?
Нет, конечно, есть недостатки.
Мы первые, нам трудно.
Но зачем же обобщать?
-А я и не обобщаю.
-Замечательное качество:
всегда находить оправдание себе
и своим гнусным поступкам.
-Не надо, Лида.
Сейчас и о тебе поговорим.
-Обо мне?
-Да-да.
-А я не лягу спать в такую рань.
В 7 часов ложиться в койку!
-Это здесь 7 часов.
А у нас давно 12.
-А мне не 3 года.
Я сказал, не лягу, -
значит, не лягу!
-Хорошо, а я сказала,
что ты туда не пойдешь.
Тебе совершенно не нужны
эти взрослые разговоры.
-А мне интересно!
Это моя семья, черт побери!
-Что тебе интересно?
Олежик, солнышко! Хоть ты можешь
перестать мне трепать нервы?
Что за день такой сегодня!
Я устала всех уговаривать,
успокаивать.
Олег, родной мой,
мальчик мой хороший!
Я не хочу, для тебя же не хочу,
чтоб ты лез во все эти дрязги.
Пожалей меня,
я правда очень устала.
Хочешь, я тебя поцелую?
-Нет уж, я лучше лягу!
Только не здесь. Не в этой чужой
дурацкой комнате!
-Не понимаю, Лида, как ты могла?
-Я?
-Идем.
-Ты виновата, ты.
Если бы ты любила, он не ушел бы.
А ты поняла,
что будет тебе трудно,
и перешла к другому -
надежному, спокойному.
Ты его хоть любишь?
Вот видишь. Разве не виновата?
-А кто же? Ты женщина.
Любила - и не удержала.
Ты должна быть умнее, добрее,
чище.
-Это вы говорите, Марья Ивановна?
Где ваша принципиальность,
которой вы нас всю жизнь учили?
Он же газеты перестал читать,
напивался
и орал в окна прохожим: "Люди!
Не воруйте, будьте людьми!"
Он спидолу нашу
за бутылку водки отдал!
Я пошла на развод.
Что я могла сделать?
-Ну она же сумела?
Значит, и ты могла.
-Она сумела, она сумела!
Она сумела увести -
вот что она сумела!
-Что? Начинается грязь,
пора надевать калоши?
Ты же первая ушла, имей совесть.
-Может быть, я пойду?
-А не рано? Разговор еще
и вас коснется, уважаемая.
Вы вообще неизвестно кто,
кот в мешке!
-Ну ладно, хватит!
-Почему это хватит?
Почему о ней нельзя,
а обо мне можно?!
Мама! Что действительно
на моей совести - два аборта.
Простите, все! И чиста моя душа!
А у вас, Ася?
-Позвольте мне уйти.
-Останьтесь.
-Какие они нежные!
-Лидия...
Мне стыдно за тебя.
Как базарная баба.
Держи себя в руках.
-Ну что ж, сын у вас жертва.
Она хорошая.
А я одна во всем виновата.
Спасибо за 30 лет жизни
с этим человеком.
Слыхала, Маша, как твою маму...
Расскажи, как мне с ним жилось,
расскажи.
-Мам, не надо.
-Надо, дочка, надо.
Ты ж меня любишь?
-Люблю, но не надо было от отца
уходить.
-Вот как?
Тогда я сама расскажу.
Я в командировке была.
Он привел компанию.
Ну, в общем, одна осталась...
-Андрей, это правда?
Ну хотел показать, где жил...
Ну книги там...
-Какие книги?
Ты что, ей Маяковского
собирался читать?
-Вы бы простили, Мария Ивановна?
Да вы бы!..
В общем, нахлебались мы,
нахлебались.
Наверное и Машка-то поэтому
такая.
-Какая?
-Такая.
-Знаешь что, мама, мне себя
упрекать не в чем!
-Да? А если ты подумаешь получше?
-А что? А что я такого сделала?
-Ну ладно, я-то знаю.
-Ну, может быть, в детстве трешку
у тебя украла.
Это, что ль? На спор.
-И все?
И вот больше ничего?
-А больше ничего.
-А человека ты в грязи вывалила,
покоя ты лишила. Это как?
-О чем вы?
-Сотрудница собралась за границу,
так она ей характеристику
не подписывает.
-Да, не подписываю и не подпишу.
А если она за границей останется?
А может быть, я ей не доверяю!
Что мне тогда делать?
-Да врешь ты все!
Если бы поэтому...
Мест в группе мало, а ей своего
дружка нужно туда пристроить,
чтоб он наконец, родимый,
в Риме прибарахлился.
-Маша, это правда?
Ты могла так поступить?
-Что, бабуль?
-Ты могла так поступить?
-Бабуля, ты платье испачкала
здесь немножко.
-Брось эту привычку!
Платье как платье.
Это что же... Что же это...
Это так я вас воспитала?
-Ну что?
В сортир я могу сходить?
-Вы все развалили, дети.
А если завтра война?
Кого вы будите защищать?
Вспомните ли вы хоть по имени
ваших новых мужей, жен, детей?
Все они на вашей совести.
Я смотрю на вас,
и мне становится страшно,
страшно, что вы натворите
в России
с вашими перепутанными семьями.
-Ладно, мама, больше,
чем вами было напутано,
мы уже не напутаем, ну хватит
сейчас об этом, не надо.
-Как не надо?
Дело идет о моем наследстве.
-Ну отдайте вы ваше наследство
в какой-нибудь детский дом.
Хватит в наших ранах копаться!
-Ты понимаешь, что говоришь?
-Что такое? Что случилось?
-Насть, свеча в доме есть?
(шорох шагов)
Насть, тут одной пробки нет.
(скрип кровати)
-Я пришла поговорить с тобой.
-О чем?
-О жизни.
-А я все уже про это слышал.
-Слышал...
-Пока человек не увидит смерть,
он ничего не поймет о жизни.
-Ну ты видела, а что ты поняла?
-Я поняла, что в жизни
нет никакого смысла.
Да, нет никакого смысла,
если не во что верить.
-А я не хочу верить в эту ерунду.
Зачем?
-Да как же ты будешь жить?
Ведь человеку без веры нельзя.
-Ой, девочки,
что-то мне нехорошо.
-Вот видишь, не надо было
заводиться. На, выпей.
Давай, давай, давай...
-Ася, я должна поговорить
с Андреем.
-Возьмите.
-Теперь слушайте.
Я не оправдываю Лиду.
Но я поняла: ты виноват во всем.
Ты мужчина, и ты должен отвечать
за свое дело, за свою семью.
А ты устранился от всего этого.
-Это не так, мама.
Я пытался, не получается.
-А кто тебе сказал,
что это легко?
В жизни все трудно.
Но кто это сделает за тебя?
Кем растут твои дети, внуки,
ты знаешь?
Ты говорил с ними?
-Я не знаю, как жить, мама.
Что сказать своему внуку,
я не знаю.
-Как не знаешь?
Я знала, и ты знал.
-Мама, мне врут и говорят,
что это нужно для дела.
Мне говорят: "Правду не поймут".
А разве можно объединять ложью?
-Прекрати, я не хочу этого
слушать.
Вы хоть в наше правое дело
верите?
-Верим. Но вы нас вырастили
на легенде.
А мы пришли в жизнь,
где все другое.
Небо другое, страна другая,
язык другой.
Неужели ты не понимаешь?
-Нет.
-Конечно, разве это можно понять?
И не надо было нас сегодня
выворачивать наизнанку
друг перед другом.
Это жестоко, да и бесполезно.
-Бесполезно?
А как вас лечить, если не знаешь,
чем вы больны. Скажи!
-Ну не допрос же, мама.
-Может, и допрос.
Нам всем нужен этот разговор.
-Правильно, мама, разговор
серьезный, он еще не окончен.
Вот вы нас с Андреем обвиняли.
Все правильно.
Но ведь мы же ваши дети, мама.
-Мама.
-Маш, отстань.
-Мне обидно, что вы просто
как в шорах.
Что-то вы видите,
что-то не видите.
Оленина, апельсины,
голубые города.
Нет у нас этого ничего, мама!
У нас там сметана детям по
карточкам и молоко порошковое.
Но если я об этом говорю,
то это не значит,
что я не люблю родину!
-Мама...
-Отстань!
Вот вы обвиняете меня,
что я не боролась за Андрея,
когда он покатился, -
а я боролась!
Я написала письмо в партком,
вы нас так учили:
общественность рассудит.
Может, я доносчица?
И вообще, я сажаю людей в лагеря,
я злая.
Но, мама, вы нас так учили:
быть бескомпромиссными,
принципиальными, жестокими,
если надо.
Вот мы и старались.
Жаль только толку-то чуть.
-Лидуш!..
-А вот вы со своей
жестокой любовью,
посмотрите, что вы сделали
с Настей.
Каково ей всю жизнь
при вашей юбке без семьи?
-Ну что ты, Лида?
Ну мам...
-Скажи, скажи при них, при этих
людях, что ты сама...
-Да, я сама. -Что для тебя
главным была работа.
-Да. -Дело.
-Да.
-Да что вам ее работа?
Лучше бы она родила.
Был бы у вас еще родной человек.
Может, его бы хоть полюбили!
Я понимаю, это очень неприятный
разговор.
Не сердитесь, мама,
но это правда.
Вы должны нас услышать.
-Я вас не знаю. Вы не моя кровь.
-А чья?
Дедушкина?
Что ж ты его не привезла?
Мы бы посмотрели, на кого похожи.
-Что?
Что она сказала?
-Маша, ты, девочка, не смей.
Ты не должна так говорить.
Ты ничего про это не знаешь.
-Почему не знаю?
Я очень хорошо знаю.
Мне мама рассказывала все.
-Не надо спорить.
Давайте разберемся.
Мама сама учит нас высказывать
все до дна.
Правда, мама?
Мама, мы вас уважаем,
мы вас любим.
И память об отце, красном
командире, мы глубоко чтим.
Но не надо водить нас к памятнику
Неизвестному солдату.
Не там он лежит, а там.
А, может быть, там.
А вы не искали.
-Он этого не мог.
Он совсем другой человек, другой.
У него еще перед войной было
два ордена Красного знамени.
Видите?
Он погиб как герой.
-А как же тот человек со шрамом?
-Да, был такой человек,
приходил вскоре после войны.
Сказал, что от него.
Сказал, будто отец был в плену
и отбывает теперь наказание.
Я выгнала его вон.
Не могло быть этого,
не мог он попасть в плен.
-А потерял сознание,
контузило, окружили?
-Не знали вы его.
-Ох, мама, ну сколько
таких судеб?
Может быть, зря вы выгнали
этого человека со шрамом.
-Может быть... Может быть...
Боялась я за вас, дети.
Вы не поймете, время было такое.
Жила - не жила,
спала - не дышала.
Потому не искала среди живых.
В 1951 году еще раз навела
справки.
Поехала на Дальний Восток.
Приехала.
Привели в комнату, сидит какой-то
человек чужой, не Петр, конечно.
Однофамилец оказался.
Потом опять вернулась,
писала, писала.
И только в 1954 году
получила ответ.
За последние 9 лет
умерло Киреевых Петров
Васильевичей 7 человек
от Магадана до Вологды.
Не нашла я его, не нашла.
Простите меня, дети.
Настя, дай мои туфли.
Неужели жизнь прошла зря?
Может быть.
Неужели все зря?
Не так мечтали, не то видели.
Неужели...
-Конечно же, не зря.
Все это не совсем так,
как мы здесь говорили.
Понимаете, и так, и не так.
-Да?
-Сибирь богатая, красивая,
а живем мы не так,
как вы об этом мечтали.
Понимаете, все перепуталось -
хорошее, плохое.
Но все наладится, вот увидите.
-Спасибо тебе, девочка.
Я сейчас.
(скрип двери)
(шорох)
Пойдем со мной.
(скрип двери)
(шорох шагов)
(стук крышки)
Это хлеб, мой паек.
Это был мой НЗ...
Если он или она будут умирать.
Я его меняла через день
и сохранила.
Сухарь, конечно, не разгрызть.
(хруст)
Тебе, тебе и тебе.
Вот и все.
Теперь ваша очередь думать
об этой стране дни и ночи.
Я слишком стара и устала.
И я завещаю ее вам.