Буэнос-Айрес и Монтевидео далеко.
Очень далеко от этой женщины,
сидящей за пишущей машинкой
и обдумывающей
как снять всё это на плёнку.
Уже несколько недель она
читает всё, что находит о танго,
слушает пластинки,
смотрит старые фильмы.
В тысячах километрах от городов
королевства Рио-де-ла-Плата,
которые вот уже столетие
ведут борьбу за господство танго.
Как-то она встретила старика.
При одном-единственном слове "танго"
у него загорелись глаза.
Для него то, что мы видим на
европейских танцевальных конкурсах,
не имеет ничего общего
с настоящим танго.
С глазу на глаз он сказал ей,
ласково взмахнув рукой:
"Танго - это нечто среднее
между мужчиной и женщиной.
Знаешь, детка,
танго либо есть,
либо его нет.
Но они оба - два элемента танго".
Чтобы почувствовать,
что же такое танго на самом деле,
женщина включает музыку того времени.
Музыка проникает прямо в сердце,
но не затрагивает мысли.
Всё видится как сквозь
бутылочное стекло.
МЕЧТЫ О ТАНГО
Слова песен танго
для неё - драгоценное открытие.
Далёкие от сентиментальности
наших популярных песен,
они очень точно описывают
почему человек грустит,
к чему он стремится,
почему он теряет надежду.
"Танго это мысль,
которую даже можно станцевать", -
сказал Энрике Сантос Диссеполо,
один из великих авторов танго.
Одна из его песен,
"Cambalache" - "Барахолка",
написанная в 1930-х годах,
была запрещена в 1978 году
аргентинской военной диктатурой.
"Мир – барахло, и был, и будет,
Знаю я давно…
И в пятьсот шестом,
И в двухтысячном потом!
Век показал двадцатый чего он ст?ит:
Век подлый, злой и наглый…
Никто с тем не поспорит.
Погрязли в тине срама
И беспорядка,
И в пошлости все тонем,
В грязи всё той же самой.
Будь профаном, мудрым, вором,
Щедрым, плутом – всё пустяк!
И лучших нет!
Здесь равен всяк!
Будь хоть профессор,
Хоть полный дурак!
Заслуг здесь нет, один ответ,
Все – без морали, и все – наравне.
Смешалось всё.
И с раной ржавого меча
Льёт слёзы Библия
У газовой колонки..."
Женщина думает о танго,
этом большом приключении
рождённом в пригороде.
Проституток называли
"китаянками" или солдатками.
На краю пригорода, на
обоих берегах Рио-де-ла-Плата,
где располагались
крупные скотобойни,
располагались и солдатские казармы.
Вечером мы развлекались
в китайских комнатах.
Мы не говорили "хотим развлечься",
а "пойдём ненадолго".
Импровизировали
танец или песню: милонга,
ритм и движения которой
пришли от кубинской хабанеры.
Мы соревновались
в покорении Китая с его
тщательно продуманной хореографией.
Это была игра
чувственности и азарта.
Вот так век назад
в китайских комнатах
родилось танго.
Но своим колоритом и своей силой
оно обязано европейским иммигрантам,
особенно итальянцам, которые
тысячами населяли пригороды.
Любовь становится
процветающим рынком.
Девушек покупали в Европе
и отправляли в публичные дома
в пригороды.
"Чудесная малютка-испанка,
прибывшая одним апрельским
вечером на аргентинские берега
без каких-либо
драгоценностей и сокровищ,
кроме своих красивых
мавританских глаз,
и своего прекрасного маленького тела.
Ты была
храброй и честной девушкой,
но это тебе не помогло.
Ты пала, как и другие.
Ты была прекрасна,
малютка-испанка.
Но после своего первого свидания
ты оказалась на Пигаль.
Одинокая за границей,
ты так быстро сдалась,
и твоя добродетель растаяла
как снежинки на ладони.
Ты думала лишь о том,
чтобы накопить денег для своей
бедной матери,
оставшейся в деревне.
И сегодня я вижу тебя,
малютка-испанка,
стоящей грустной и одинокой
на углу Пигаль,
а твоя смертельная бледность
свидетельствует
о мучающем тебя горе.
Твоя печаль бесконечна..."
"Мой любимый Буэнос-Айрес,
когда я снова увижу тебя?
Тогда не будет больше
повода для грусти.
Фонарь на улице,
где я родился,
был стражем
моих обещаний любви.
В его мягком свете
я увидел её:
мою добрую подругу,
сияющую, как солнце.
Знай, когда я думаю о тебе,
боль в моём сердце отступает.
Окно дома на моей
улице в пригороде,
из которого улыбается
милая девушка...
Я хочу снова увидеть
этот ласковый взор.
Когда ты в тупике и печали, песня
твердит о мужестве и страсти.
Дарит обещания лучшего.
Эта песня
высушила слезу боли.
Мой любимый Буэнос-Айрес..."
За последние 30 лет
многим латиноамериканцам пришлось
покинуть свою страну.
Среди них жители
Буэнос-Айреса и Монтевидео,
перебравшиеся в Европу.
Танго тоже уходит в изгнание,
замолкает.
В Париже, Брюсселе или Берлине,
сидя в углу кафе
с бокалом красного вина,
мы ждём возвращения домой
под меланхоличные звуки бандонеона.
Она никогда раньше ничего
не слышала о Карлосе Гарделе.
Оказалось,
что во всей Латинской Америке
этот аргентинский певец
был знаменитостью, мифом, легендой.
В 1935 он погиб
в авиакатастрофе.
С тех пор его смерть почитается
как смерть национального героя.
В Буэнос-Айресе,
его статуе в полный рост
каждый день вкладывают между
пальцами руки зажжённую сигарету.
Под звуки первой записи Гарделя,
датированной 1917 годом,
женщина вспоминает,
что где-то прочла:
"У Карлоса Гарделя танго
поднимается от ног к губам".
Теперь танго есть что сказать,
а не просто
чем-то пошевелить.
Ритм,
который двигает только ногами,
почти никогда не движет сердцем.
"Пулетт, ты покинула нас
в расцвете лет,
оставив мою израненную душу
и моё разбитое сердце.
Ты знала,
что я люблю тебя,
что ты моя радость
и моя страсть.
Теперь я безутешен.
Я собираюсь умереть,
чтобы забыть свою любовь."
В течение нескольких дней женщине
снова и снова снится один и тот же сон:
влажная рука на спине,
обжигающая кожу
сквозь ткань платья.
Давление каждого пальца
показывает ей
в каком направлении
ставить ноги.
Давление бёдер, от которых
она пытается ускользнуть.
Его горячее дыхание
обжигает лицо.
Она поворачивает голову. Он
наклоняется к её шее, возбуждая её.
Она подчиняется
на долю секунды.
Ответное движение бёдер
приводит его в чувство.
Теперь она наступает на него.
Ведь, в конце концов, это игра.
И ей хочется
играть в неё бесконечно,
до изнеможения.
Но...
почему он покидает её?
Музыканты кланяются.
Она сидит на стуле,
обмахивается
и лихорадочно ждёт
последнего танца.
"Давай, милая,
повтори свою песню
своим звонким голоском.
Твоя блуза из перкаля пахнет
ромом, а сердце - мёдом.
Песню, которая растворяет
мою печаль,
усыпляет и опьяняет меня.
За этим холодным столом
мы с тобою вдвоём.
В моей тоске,
рождённой опьянением,
я прошу тебя, милая:
как прежде,
очень нежно,
очень нежно,
спой мне ещё раз свою песню.
Давай, милая,
глотни ещё рома,
и застегни свою холодную перкалевую блузу.
Я видел твоё сердце,
обнажённое, затрепетавшее,
когда зазвучала эта песня".
Женщина с особым интересом следит
за новостями из Аргентины и Уругвая.
Это хорошие новости.
Надежда для народов
Рио-де-ла Плата.
И надежда для танго.
Для женщины
танго останется мечтой.
Потому что в ту ночь она понимает,
что для танца танго
необходима атмосфера Рио-де-ла-Плата.
Более того,
это требует способ бытия,
который может родиться только там.
Она понимает, что провела
всё это время будто за окном,
издали глядя на вещи,
которые никогда не получит,
потому что она не родилась
в Рио-де-ла-Плата.