ЭЛЕНИ
Я не знаю их имен.
- И вы собираетесь вернуться?
- Может быть.
Какие преступления вы
совершили во время войны?
Я думал, мы не будем
касаться этой темы.
Вам не о чем беспокоиться. Вас не могут
привлечь. Так почему бы не рассказать?
Какие преступления вы
совершили во время войны?
Когда я их совершал, они
еще не были преступлениями.
Они стали ими после того,
как мы проиграли войну.
- Ларри вызывает тебя, Ник.
- Это может подождать?
Почему? В чем дело?
- Ты получил эту работу.
- В Афинах?
Но я тебе не говорила, окей?
Не говорила о чем?
Поздравляю.
Пап?
Никки.
Пап, если ты засыпаешь перед телевизором,
ты не будешь в курсе новостей.
Я знаю, но когда я смотрю эти новости,
я так расстраиваюсь, что
не могу уснуть ночью.
Сделаю кофе.
Скоро день рождения моего внука.
Он хочет велосипед?
Не знаю.
Уже большой. Девять лет.
Мне было столько же,
когда я покинул Грецию.
И мне сейчас только же, сколько
было маме, когда ее убили.
Я получил ту работу в Афинах.
Но ты же обещал Элени.
Разве ты не поклялся ей,
что никогда не вернешься?
Ник?
Да, я обещал.
Я хочу знать, почему они
пытали ее, почему убили.
Хочу знать, через какие
страдания ей пришлось пройти.
Но зачем ты хочешь знать все это?
Потому что я не могу
думать ни о чем другом.
Иногда люди перед
смертью что-то говорят,
и я хочу узнать ее последние слова.
Узнать всё.
- Но почему вдруг сейчас?
- Просто всё как-то накопилось.
- Тебе надо забыть об этом.
- Я пытался.
Но одну вещь я забыть не могу -
это удивительное юридическое изобретение
под названием "срок давности".
Через определенное время ты освобождаешься
от ответственности за свои преступления.
Сначала ты совершаешь
зверства во время войны.
Но спустя годы ты как по волшебству
снова становишься невиновным.
В Греции для невиновности
нужно ждать 30 лет.
30 лет уже прошли.
Все эти убийцы, скрывавшиеся в других
странах, теперь могут вернуться туда.
Человек, ответственный за смерть моей
матери, сейчас там считается невиновным.
А я тут сижу попиваю кофе.
Ник, и ты ждал этого все эти годы?
Спасибо.
Нет, не надо карандашей. Ник, это ты?
Ник?
Ник?
Привет!
Спасибо.
Возлюбленная Богоматерь, мы
благодарим тебя за эти дары.
Возлюбленная Богоматерь...
Я... Мы...
Ник?
Ходи. Раз, два, три...
Не повезло. Две тысячи долларов.
Никола!
Христос воскресе!
Воистину воскресе!
- Христос воскресе!
- Воистину воскресе!
Мама, а отец знает,
что война закончилась?
Конечно знает.
- Христос воскресе!
- Воистину воскресе.
Но ты говорила, что после войны он
напишет нам и сообщит, когда приедет.
Ты говорила, что мы получим письмо к Пасхе.
Война, бомбы - они разрушили
все почтовые отделения.
Корабли, которые перевозили
письма через океан, утонули.
Чтобы восстановить все это, нужно время.
Как с нашей школой. Для
этого нужно время.
Христос воскресе, кузен.
Ты уже большой и можешь
стоять с мужчинами. Иди.
Ник?
Все хорошо?
Нет, не хорошо.
Твой отец звонил сегодня
сразу после твоего ухода.
Я так и думал.
Он думает, что раз я твоя жена и мать
твоих детей, я имею на тебя влияние.
Не смотри на меня так!
Я хочу понять тебя.
Я не хочу спорить.
Зачем тебе возвращаться? Мы можем
уладить все наши дела и здесь.
Дело не в этом.
Что ты будешь делать в Афинах?
То же, что и обычно. Писать статьи.
- Какие статьи?
- Всякие.
Статьи о преступниках времен гражданской
войны, возвращающихся через 30 лет...
Я всё это знаю.
Возможно они уже мертвы.
Надеюсь, что нет.
Если они живы, что ты собираешься
делать с этими стариками?
Расспрошу их, задам несколько вопросов.
- А если они не ответят?
- Тогда перефразирую вопросы.
Ник, а шефу афинского бюро
обязательно иметь при себе пистолет?
Обязательно?
Раньше он был в кабинете,
теперь исчез. Где он?
Так ты собираешься задавать
им вопросы - с пистолетом?
Ах да, ты же репортер. Ты не обязан
отвечать на вопросы, ты сам задаешь их.
Ник, я знаю о твоей матери.
- Я знаю, что...
- Ты ничего не знаешь.
Может и не знаю. А как же мы?
Ты хочешь испортить всё из-за того,
что произошло
30 с чем-то лет назад?
"30 с чем-то лет назад"? "С чем-то"?
Людей не убивают "столько-то
с чем-то" лет назад.
Для нее не было никакого "с чем-то".
Это был конкретный год,
месяц, день, час, минута.
Конкретная секунда, в которую
был нажат спусковой крючок.
Но даже тогда она была еще жива,
пока тысячную долю секунды спустя
пуля не оборвала ее жизнь.
Для нее не было "с чем-то".
Никакого "с чем-то".
Греция уже была задолго
до образования Англии.
Греция уже была задолго
до образования Америки.
И задолго до того, как стать
монархией, Греция была демократией.
Как еще называют демократию?
- Республика.
- Правильно.
И Союз Советских Социалистических
Республик - тоже демократия.
При демократии каждый
гражданин играет важную роль.
Мы... Мы принимаем законы.
И соблюдаем их.
Представьте, что вы
пришли домой после школы,
а двери дома заперты и ваши
родители отказываются впустить вас.
Будете ли вы по-прежнему
верить, что они любят вас?
Нет.
Нет. Так вот, Король, сидящий в своем дворце,
говорит, что любит свой народ.
Спиро!
Где ваш учитель?
Вы - туда! За мной!
- Добрый вечер, Элени.
- Добрый вечер, Катина.
Жандармерия арестовывает
всех коммунистов.
- Спиро мой кузен, Элени.
- Я знаю.
Я бы спрятала его у себя, но у меня
они и будут искать в первую очередь.
- Поэтому умоляю тебя...
- А если они найдут его тут?
Они не станут обыскивать ваш дом.
Ваш отец монархист, а муж в Америке.
Все знают, на чьей
стороне ваши симпатии.
Мои симпатии?
У меня нет симпатий, как вы их называете.
Тогда я прошу убежища в единственном
нейтральном доме Греции.
Только вам придется спать в погребе. У
меня взрослые дочки, вы должны понять.
Жаль, что у тебя неприятности, Спиро.
Но мне даже нравится тайком пробираться
в ночи. Я вновь почувствовала себя молодой.
Поцелуй меня, кузен.
Будь осторожна, Элени.
Он очень хорошо целуется.
Я учитель, Элени.
Я не революционер.
Они превратили меня в него, потому что я
учу детей, что каждый человек - король.
А король - это просто человек.
Что в этом плохого?
Не знаю. Пожалуйста...
Спасибо, Элени.
Только я не пойму, как вы узнали обо мне.
Я здесь всего чуть больше недели.
Прошу вас, это займет всего несколько
минут. Это же такая удивительная история.
Греческий мальчик уезжает в Америку,
потом возвращается уже в качестве
шефа бюро "Нью-Йорк Таймс",
чтобы написать о своей родине.
Я был бы счастлив, если бы вы согласились
появиться со мной на телевидении.
Что ж, в таком случае...
Господа!
Никола!
- Никола!
- Да!
Он жив! Твой отец жив!
Америка! Мы поедем в Америку!
Можно я тоже пойду, мам?
Ладно, иди.
Георгия.
Ана, это малышу.
Открой!
Открой!
- Что там?
- Может даже доллары.
Интересно, сколько
поместится в один конверт?
"Моя дорогая жена,
мои любимые дочери,
и ты, Никола,
сын мой, которого я никогда не видел..."
"Бизнес шел хорошо, потом стало похуже,
но скоро все снова должно наладиться.
И я начну искать дом
для всей нашей семьи.
Я стал гражданином Америки".
Только представьте!
Он больше не грек?
Здесь сказано: "Я стал гражданином Америки.
Теперь я больше не иностранец,
и могу голосовать за Президента
Соединенных Штатов и мэра Нью-Йорка.
Элени, моя прекрасная и любящая жена,
хорошенько заботься о наших детях, пока
я работаю и коплю деньги на наш дом.
Все вы в моем сердце.
Надеюсь вскорости увидеть и обнять...
и обнять каждого из вас.
Целую твои глаза и
глаза моих ангелочков.
Я, твой любящий муж, пишу это".
Как я буду разговаривать с отцом,
когда мы приедем в Америку?
Ты о чем?
Я волнуюсь, мама.
Он так давно в Америке, что наверно
говорит только по-американски.
- Наверно он уже позабыл греческий.
- Нет, не волнуйся об этом.
Думаю, нам надо поскорее отправиться
туда, на всякий случай.
Почему не сделать ему сюрприз?
"Здравствуй, отец, вот и мы!"
Это очень далеко. За океаном.
И нужно иметь приглашение.
Когда приезжаешь в Америку, они
спрашивают: "Кто вас пригласил?"
Как на свадьбе.
Но если он любит нас, почему
он не прислал нам приглашение?
Потому что он копит деньги
на постройку чудесного дома,
в котором будет место для всех нас.
Я знаю, в чем проблема.
Нас слишком много.
У тебя слишком много детей.
Нет. Мне нужны все мои дети.
Но когда мы приедем в Америку,
отец будет называть тебя "моя
прекрасная и любящая жена"?
- Как в письме?
- Да.
Надеюсь.
Наверно ты будешь любить только его.
И больше не будешь любить меня.
Нет.
Я всегда буду любить тебя.
Почему?
Ник!
Ник, вот оно.
Никогда не забуду похороны. Он умер
от рака несколько месяцев назад.
- Вы знали его?
- Да, он был моим школьным учителем.
- Это совпадение или что?
- В смысле?
Все они разыскивались за совершение
преступлений в ходе войны.
Я хочу написать статью об
их возвращении в Грецию.
Правда? Я уже писал такую.
Давненько это было.
Неужели вы не читали ее?
Читал.
- Да? И что с ней не так?
- Слишком общая.
- Слишком общая для кого?
- Для меня.
- Вы правда родились в Греции?
- Да.
Это объясняет ваш жизнерадостный
средиземноморский характер.
Тут человек просит вас к телефону, Ник.
Говорит, что видел вас по телевизору.
Здорово. Шеф бюро "Нью-Йорк
Таймс" стал телезвездой в Афинах.
Кончай, Сидни. Кто он?
Говорит, вы росли вместе. Его фамилия
Макос. Антоний Макос.
Алло.
Это же мой старый друг -
Никола Гатсояннис!
Мы выросли в одной деревне.
Помнишь, как мы дрались на
деревянных мечах, Никола?
Мы вместе увидели наш первый самолет.
А теперь он американец.
Никола!
Я думал, мы будем говорить
о старых временах.
О них мы и говорим, Антоний. Когда я шел
сюда, я не знал, что ты видел мою мать.
Прости, что поднял эту тему.
Продолжай. Ты говорил,
что пил воду у ручья.
Она посмотрела на меня...
таким взглядом.
Каким взглядом?
Ты же помнишь, как много дети
значили для наших матерей.
Они видели одиноко стоящего
мальчика - даже чужого -
и смотрели на него... как на своего.
Вот так вот она и...
Вот ты образованный человек.
Как думаешь, почему наши
матери так сильно любили нас?
У меня у самого дети,
но мне очень трудно...
У тебя есть дети?
Моя мать сказала тебе что-нибудь?
Нет.
- Ты часто бываешь в Лие?
- Сейчас уже не бываю.
Ездил несколько лет назад.
Провел ночь в Янине.
- Видел того человека.
- Какого человека?
Того партизана, который вел
заключенных к месту казни.
Ты уверен, что это был он?
Сначала нет. Но потом
мы разговорились,
и он рассказал, что действительно
был в нашей деревне.
Ты знаешь его имя?
Тассос. Тассос Левендис.
Он не помнил меня.
Он все еще живет в Янине?
Не знаю.
Мы встретились в баре. Он там сутенер.
Предлагал мне женщину.
Слушайте! Слушайте!
Слушайте!
Правительство предупреждает
население этого района,
что мы больше не можем защищать вас.
Сюда наступают коммунистические
партизаны. Началась гражданская война!
Отец, что мне делать?
Тебе? Тебе-то чего бояться?
Ты женщина!
Это меня они убьют первым.
Они знают, что я за короля.
Да здравствует Король.
Прощай.
- Мама, может нам уехать в Янину?
- А кто будет приглядывать за домом?
Твоего мужа нет, поэтому
приглядывать за домом обязана ты.
- Да, но мои дети...
- Они не немцы, не турки и не албанцы.
Они греки, как и мы. Они не
причинят вреда женщинам и детям.
Лукас?
- Лукас, вы остаетесь?
- Да.
Моя жена убедила меня, что
я настолько никудышен,
что коммунисты не станут
тратить на меня пули.
Если они убьют меня, это докажет,
насколько на была неправа.
Вот до чего дошло.
К нам вторгалось столько завоевателей.
Теперь к нам вторгаются свои же.
Иди. Скорее.
Народ Лии!
Народ Лии!
Вам нечего бояться!
Мы пришли освободить вас...
от имени новой Греции!
Быстро в дом!
Выходите!
Все на выход! Выходите!
Давай, мать. Мы не
причиним тебе вреда.
На улицу!
Всем на улицу!
Спиро! Слава Богу это ты!
Майор Спиро Скевис,
Демократическая армия Греции.
Имею честь сообщить вам, что
ваша деревня освобождена.
Ваш дом был выбран для размещения
штаба Освободительной армии.
К завтрашнему утру вы
должны освободить его.
Но, Спиро, разве ты не помнишь,
как Катина привела тебя ко мне?
Я помню.
Освободи дом к утру, американка.
Это всего лишь дом.
Это просто камень и цемент.
Стекло и дерево.
Вы родились в нем, и это
делает его особенным.
Воспоминания делают его особенным.
Но мы можем забрать их с собой.
Однажды
мы вот так соберемся
вместе, упакуем наши вещи
и вместо переезда к бабушке,
мы отправимся за океан,
где нас ждет ваш отец.
Там будет так же, как и здесь.
Мы возьмем с собой наши
вещи и воспоминания,
и навсегда покинем этот дом.
Но нам не будет грустно,
потому что мы будем вместе.
Вот что важно.
Завтра мы не должны грустить.
Заносите!
Животных и еду оставить.
Майор Скевис, мне нужно кормить семью.
Мне нужно кормить армию.
Утаивающие еду будут расстреляны.
Это наш приказ.
- Я буду подчиняться вашим приказам.
- Что мы будем есть, мама?
И еще кое-что, американка!
Все ваши боеспособные
мужчины сбежали.
Мне нужны солдаты.
Каждый дом может добровольно отдать старшую
дочь для в службы в Освободительной армии.
Ольга, тебе выпала честь принять
участие в нашей борьбе.
Спиро...
Майор Скевис, я отдала
вам дом и всю свою еду.
Но Ольга не умеет воевать.
- Мы обучим ее.
- Прошу вас, умоляю!
Мы обучим ее. У вас есть
два дня, потом она наша.
Мама...
Мы на войне и таков приказ.
С теми, кто не подчиняется приказам, будут
обращаться соответственно. Понятно?
Мы будем подчиняться вашим приказам.
Мама!
Мама, не отдавайте меня им!
А что я могу сделать?!
Ольга.
Так делали в стародавние времена.
Когда приходили турки и забирали
в свое войско всех мальчиков.
Чтобы спасти их, матери
отрезали им пальцы на руках.
Иногда они выкалывали один глаз.
Я останусь калекой! Меня
никто не возьмет замуж!
Нет, мама!
Где ваш муж, мама?!
Где мой отец?!
Где их отец и мой муж?
Где наши мужчины?
Мне врали всю мою жизнь?!
Элени! Ты женщина! Не
забывай свое место!
Это мое место, мама?
Мучить собственное дитя?!
Всегда оставаться брошенной?!
Всегда оставаться брошенной,
когда наши мужчины сбегают?!
А что взамен?!
Мама!
Нет!
Они назначили меня главной по
снабжению продовольствием, поэтому...
- Как вы могли?
- Они хотели забрать ее!
"Они"? Что значит "они"?!
- Я пыталась спасти свое дитя!
- Это наши же земляки!
Не надо! Мое дитя!
Да. Но она не какое-нибудь животное.
Тебе должно быть стыдно!
Убирайся! Забирай свою еду
и свои советы и убирайся!
Ольга Гатсояннис призывается в
Народную Демократическую Армию Греции.
Майор Скевис, проходите.
Моя дочь такая неуклюжая.
Пролила на ногу кипящую воду.
Она едва может стоять.
Снимите повязки.
Стоило бы тебе научить своих дочерей
быть повнимательнее, американка.
Все незамужние девушки старше 15 имеют право
вступить в Народную Демократическую Армию.
Собирай свою дочь Гликерию.
И будь осторожна, американка.
Больше никаких несчастных случаев.
Вы должно быть и есть
знаменитый Тассос Левендис.
Я слышал, если тебе нужна
женщина, нужно обратиться к вам.
Я знаю нескольких женщин, да.
Деньги - не проблема.
Я знаю много женщин.
Давайте сядем в мою машину и проедемся.
У вас есть машина.
Вы пропустили поворот.
Сначала хочу заехать
домой за деньгами.
Где ваш дом?
В маленькой деревушке
под названием Лиа.
Лиа? Вы спятили? До нее
больше 50 километров.
Вы знаете ее? Вы бывали там раньше?
Что происходит?
Кто вы?
На вашем месте я бы не стал этого
делать, если не хотите убиться.
- Видел того человека.
- Какого человека?
Того партизана, который вел
заключенных к месту казни.
- Ты уверен, что это был он?
- Сначала нет.
Но потом мы разговорились, и он рассказал,
что действительно был в нашей деревне.
Ты знаешь его имя?
Тассос. Тассос Левендис.
Выходи.
Я не был в расстрельной команде. Я просто
конвоировал заключенных к месту казни.
Вашу мать судили. Судья
признал ее виновной.
Тот же судья приговорил ее к смерти.
Все было законно!
- Ее пытали.
- Пытки тоже были по закону!
- Кто приказал?
- Тот же судья.
Его имя?
Я знаю только его революционное
имя - Катис.
- Я не знаю его имени!
- Где он сейчас?
Я даже не знаю, жив ли он!
Где он скрывался после войны?
Он уехал в... Мы все уехали в
Чехословакию, когда проиграли войну.
С нами бежали и несколько
человек с вашей деревни.
- Где именно в Чехословакии?
- Братислава!
Уже слишком поздно! Даже если ты
найдешь его, ты найдешь не его!
Ты найдешь лишь старика,
который когда-то был Катисом!
Как ты нашел меня, старого сутенера,
который когда-то был солдатом!
Если ты живешь достаточно давно,
ты перестаешь существовать!
Слишком поздно! Мы все
уже давно мертвы!
Раз, два, три, четыре.
Раз, два, три, четыре.
Быстрее! Быстрее!
...три, четыре...
Осторожно!
Ты кто такая?
Элени Гатсояннис, жена
Христоса, из Лии.
- Идем с нами, ты освобождена.
- Я не могу. Там мои дети!
Нет! Нет! Мои дети!
Эти люди, которых вы ищите,
они ваши родственники?
Да, родственники и
друзья из моей деревни.
Мне сказали, что они бежали сюда
после гражданской войны в Греции.
Да, у нас живет много греков.
Слишком много.
Сначала мы пытались содержать
записи в порядке, но как видите...
Если найдете родственников,
надеюсь вы их заберете с собой.
Следующие.
Фамилия?
Гатсояннис.
Проходите.
Следующие.
Товарищи.
Товарищи!
Приветствую вас от имени
Демократической Армии Греции.
Матери Лии,
ваши дети в опасности.
Атаки фашистского правительства на
вашу деревню будут продолжаться.
Если ваши дети еще не
убиты бомбами или пулями,
они медленно умрут от голода.
Все те небольшие запасы еды нам придется
распределить между нашими бойцами.
Но... благодаря великой
заботе и любви,
которую питает партия к вашим детям,
наши лидеры нашли способ спасти их.
Мы собрали вас здесь для
того, чтобы сообщить,
что народные демократии
Албании и Чехословакии
открыли свои объятия для ваших детей.
Они примут их, позаботятся, досыта накормят.
Дадут им образование и сделают
юристами, врачами, инженерами.
Все зависит от их талантов.
А когда закончится гражданская война и над
всей Грецией поднимутся красные флаги,
они вернутся к вам...
высокими, здоровыми, счастливыми.
И займут свое достойное
место в новой Греции.
Кто готов первой добровольно
предложить своих детей?
Так кто будет первой?
Катина, ради всего святого!
А вот и первая мать-патриотка.
Катина Скевис.
Ты желаешь быть добровольцем,
товарищ Скевис?
Да.
Я хотела бы добровольно
предложить вам... совет,
господин товарищ в синем костюме.
Мой муж погиб в этой войне,
сражаясь за вашу идею.
Я заразилась мечтой, которую он
прошептал мне однажды ночью -
мечтой о лучшей жизни для моих детей.
МОИХ детей.
Не ваших.
Не партии.
Не народных демократий
Албании и прочих.
Моих.
Ни одна мать не отдаст своих детей.
Не будет среди нас
никаких добровольцев.
Материи Лии,
вы знаете, что ваши дети голодают.
Ваши дети могут питаться вот так...
каждый день...
если вы отпустите их.
Каждый ребенок, который
сейчас сделает шаг вперед,
получит столько хлеба и джема,
сколько он или она сможет съесть.
Мама, я хочу кушать.
Покинул страну. Албания.
Мертв.
Покинул страну. Советский Союз.
Она все еще здесь. Хотя уже
не так хороша, как на снимке.
Мертв.
Покинул страну.
Куда?
Не указано.
- Когда?
- Не указано.
- Ваш друг или родственник?
- Друг семьи.
Тут сказано, что при нем не было документов.
Как его полное имя?
Я помню его только как Катиса.
Возможно уже мертв. У меня
рабочий день закончился.
Если хотите, могу сказать,
где можно найти ту женщину.
Да?
Я ищу Ану Катрубис.
Кто вы?
Ник... Никола Гатсояннис.
- Сын Элени?
- Да.
Что вам от меня нужно?
Вы должны знать, что я
не нарочно сделала это.
Меня заставили свидетельствовать против
вашей матери. Вы должны знать это.
Да. Я знаю это.
Я пришел не для того, чтобы
обвинять вас в чем-то.
Я сделала это ради спасения сына.
Тот судья сказал, что я обязана
вступить в партизаны и стать солдатом.
Но мой ребенок мог умереть. За
ним некому было приглядывать.
Поэтому я пошла на грех ради
спасения моего ребенка.
Я понимаю, что у вас не было выбора.
Тот судья... Как его звали?
- Ставрос Петракис.
- Тогда он называл себя Катисом.
Чиновники из бюро сказали мне,
что он умер несколько лет назад.
Ничего они не знают.
Он вернулся в Грецию.
Нам было слишком стыдно
возвращаться, а ему - нет.
Где именно в Греции он сейчас?
Где он?
Мама! Мама!
Мама! Мама! Мама!
Элени...
Они сказали "добровольно".
Мы можем только надеяться и молиться.
Мы не должны просто
сидеть и надеяться, мама.
- Если мы сделаем как они велят...
- Нет!
Мама, вы воспитали меня так, как
считали единственно верным.
- Как воспитывали и меня.
- Да.
Подчиняться, знать свое место
и никогда не жаловаться.
И даже в самые солнечные
дни моей жизни,
я жила в тени чьей-то власти.
В моем сердце благоухали цветы, мама.
Но есть цветы, которые
никогда не цветут в тени.
Такую цену я заплатила за
то, чтобы быть как все.
Я не жаловалась, и сейчас не жалуюсь.
Но я говорю: "Хватит".
Они забрали нашу еду.
Они забрали мой дом.
Они забрали мое достоинство.
И я ни словом не возразила им.
Но я не отдам им своих детей.
Они не отнимут их у меня.
Бежать?! С ума сошла?! С детьми?!
Повсюду охранники и мины!
Я наблюдала за вами.
Вы знаете, где мины.
Вы знаете, где охранники.
Они уже забрали Гликерию.
Я не могу просто ждать.
Если нас поймают, они убьют нас.
Если они отнимут моих детей,
это будет хуже смерти.
Он не поймет. Он же мужчина.
Надо же какое повышение!
Я мужчина оказывается!
Если я соглашусь,
когда вы планируете?
Завтра ночью.
- У меня голова разболелась.
- Нельзя терять ни минуты.
Они в любой момент могут
придти за детьми.
Все начнут уважать вас.
Прошу. Не надо. В Греции
уважают только мертвых.
Мама, солдаты идут!
Кто-то предал нас.
Нам нужна одна женщина из
вашей семьи для работ.
Хорошо, я пойду!
Не прямо сейчас. Сначала
мы соберем всех.
Возьмите побольше одежды.
Вы уходите на 3-4 недели.
Нет! Я не могу!
Выходим через час. Это приказ.
Им все равно какая женщина пойдет.
Я заменю тебя.
Они вас не возьмут, мама.
Вы слишком стары.
Почему сейчас?! Почему сегодня?!
Все в порядке, мама. Мы позаботимся
обо всем. А когда ты вернешься...
Когда я вернусь, вы будете далеко отсюда!
Вы уходите сегодня, как мы и планировали.
Как мы и планировали! Послушай меня!
Мы не можем ждать. Три или
четыре недели это слишком долго.
Они в любой день могут придти
за Николой или Фотинией.
Ольга, послушай меня.
Ты самая старшая, и ты
должна занять мое место.
Когда вы окажетесь в безопасности,
напиши отцу и расскажи ему обо всем.
Он найдет способ послать за вами. Он
обязательно сделает это. Он любит вас.
- Не так, как ты, мама.
- За меня не волнуйтесь.
Может так даже и к лучшему. Я буду
рядом с Гликерией и помогу ей бежать.
А потом мы приедем к вам в Америку.
Так и будет!
Идите скорее!
Соберитесь все вокруг меня,
пока еще есть время.
Садитесь.
Садись.
Вы никогда не видели море.
Оно прекрасно.
Оно огромное, синее и
бесконечное как небо.
Оно заставляет вас мечтать.
Глядя на него, вы будете мечтать о
новой жизни в вашем новом доме,
а когда вы проснетесь,
это сбудется.
Оставайтесь здесь.
Они не должны увидеть, как вы плачете.
Дети мои...
благословляю вас.
Ты должен уехать отсюда и
больше никогда не возвращаться.
Ты понимаешь меня?
Да, мама.
Вот, возьми это.
Когда окажешься в безопасности,
брось его через плечо.
Когда бросаешь черный камень, это
означает, что ты никогда не вернешься.
Обещай, что сделаешь это.
Обещаю.
Поцелуй меня в последний раз.
Мое сердце и моя кровь.
- Сигареты есть?
- Нет.
Ладно.
"Дорогая Джоана, прости, что
я не написал и не позвонил.
Моя дорогая Джоана... Мои дорогие...
дети.
Дорогая семья... Я вернулся
в дом моей бабушки.
Отсюда мы с мамой вышли в
свою последнюю прогулку.
От двери до холма.
Она сжала мою руку и взяла обещание
никогда сюда не возвращаться.
Здесь мы планировали наш побег, и
я только сейчас кое-что понял.
Пути для побега существуют
только когда ты ребенок.
Для тебя открыты все
возможные пути для побега.
Но потом, когда ты вырастаешь, они
исчезают, и тебе приходится жить без них.
Ну да ладно. Целую твои глаза и
глаза моих ненаглядных детей.
Эти слова тебе шлет твой муж".
Я ищу Элени Гатсояннис.
Итак?
Все родственники сбежавших арестованы.
Кроме Элени Гатсояннис.
- Американка?
- Да.
Этот солдат дал им сбежать?
Они сбежали через его пост, да.
Он наступил на нашу мину.
Арестовать его. И никакой
медицинской помощи предателям.
Предателям?
Он получил ранение, преследуя их.
Крестьян и детей!
Нашу армию провели крестьяне и дети?
Если так, то молва об этом побеге вдохновит
и других на занятых нами территориях.
Он был предателем. Его
подкупила американка своими долларами.
Он был ранен во время попытки побега.
Пожалуйста, принеси мне
подписанное признание в этом.
Мы устроим суд, американка.
И на этом суде, пред лицом
всех жителей деревни,
ты признаешься в своих преступлениях.
Каких преступлениях? Что я сделала?
Ты сотрудничала с врагом.
Ты передала ему важную
военную информацию.
Нет!
Я всего лишь помогла моим детям сбежать.
Вот и всё.
Сбежать?
Эта деревня освобождена.
От чего они бежали?
Ваша деревня лояльна
к нашему движению.
Об этой лояльности я сообщал
в рапортах своему начальству.
Да.
Как теперь я объясню им этот побег?
Я не знаю.
Граждане Лии!
Некоторое время в вашей деревне
действовала фашистская организация.
Я рад сообщить вам,
что, благодаря бдительности
нашей партизанской разведки,
эта организация была разоблачена.
Эти преступники
подвергли наши жизни опасности,
передав с двадцатью бежавшими
из Лии предателями
важную военную информацию нашему врагу.
Вы должны презирать их предательство.
Вот они!
Андреас Микопулос.
Спиридон Микопулос.
Василий Нику.
Алексо Гатсояннис.
Элиас Гратос.
Элени Гатсояннис.
Американка!
Она никогда не была одной из вас.
Многие ли из вас получали
посылки из Америки?
Пока вы голодали, она пировала.
Пока вы работали, она замышляла заговоры.
Американка,
ты обвиняешься в организации побега
и попытке подкупа жителей Лии
своими американскими деньгами.
Это не правда!
Я не сделала ничего плохого.
Я не причинила никому вреда.
И никогда не желала никому вреда.
Я просто хотела, чтобы мои дети
были в безопасности с их отцом.
Отказавшись послать своих детей
в социалистические страны,
она предала идеалы нашей революции.
Отправив их фашистам,
она предала всех нас.
Кто хочет сказать в ее защиту?
Утаивать информацию о виновности или
невиновности запрещено законом.
Поэтому если у вас имеются доказательства
виновности или невиновности американки,
выйдите и предъявите их.
У нас есть свидетель. Товарищ Катрубис.
Да, у меня есть что сказать.
Она, Элени Гатсояннис...
американка, пыталась подкупить меня
своими американскими долларами,
чтобы я предала вас и перешла
на сторону фашистов.
- Ана...
- Это правда. Ты пыталась подкупить меня.
Но я не поддалась.
Я не поддалась.
Катис. Дети уезжают.
Граждане Лии,
ваши дети готовы к отъезду
в Албанию и Чехословакию.
Суд объявляет небольшой перерыв,
чтобы позволить родителям
попрощаться с их детьми.
Граждане Лии,
народный суд признал
подсудимых виновными в измене
и готов вынести приговор.
Андреас Микопулос.
Казнь через расстрел.
Василий Нику.
Казнь через расстрел.
Элени Гатсояннис.
Казнь через расстрел.
Спиро, когда мы умрем?
Завтра утром.
Ты знаешь, где моя дочь?
Могу я увидеться с нею?
В последний раз.
Пошла!
Пожалуйста, Спиро.
Открой.
- Гликерия!
- Мама.
Не плачь.
Не плачь.
Они отрезали твои волосы.
Ничего, отрастут еще.
Я знаю, тебе было трудно.
- Но ты должна быть сильной.
- Мама!
Нет.
Послушай.
Ты должна жить.
Ты должна жить.
Тебя впереди ждет нечто прекрасное.
Однажды...
ты выйдешь замуж и у
тебя будут свои дети.
Какое это счастье -
быть матерью.
Такое счастье.
И я благодарна Богу, что он
позволил мне познать его.
А теперь иди.
Не будем ждать, чтобы они
пришли и разлучили нас.
Ступай, дитя мое.
Живи ради меня так
долго, как живут горы.
А теперь... иди.
Заряжай!
Цельсь!
Мои дети!
Пли!
Мои дети!
- Это были ее последние слова?
- "Мои дети".
Я пряталась вон там и видела ее.
Мама...
Тот судья... Как его звали?
Ставрос Петракис.
Тогда он называл себя Катисом.
Чиновники из бюро сказали мне,
что он умер несколько лет назад.
Ничего они не знают.
Он вернулся в Грецию.
Нам было слишком стыдно
возвращаться, а ему - нет.
Где именно в Греции он сейчас?
Где он?
В городе.
Салоники.
Да? Чем могу помочь?
Кажется, я ошибся адресом.
Я ищу Ставроса Петракиса.
Я его жена. Вы насчет пенсии?
Нет. Меня зовут Ник
Гейдж, "Нью-Йорк Таймс".
У меня назначена встреча с вашим мужем.
Встреча? Он ничего не говорил...
Проходите. Сколько раз я тебе
говорила не открывать дверь самой?
- К тебе человек из Нью-Йорка.
- Что?
Мужчина из Нью-Йорка. Он говорит,
у него назначена встреча с тобой.
Моя жена говорит, что у нас с
вами назначена какая-то встреча.
Меня зовут Ник Гейдж, "Нью-Йорк Таймс".
"Нью-Йорк Таймс"?
Ты ничего не говорила про "Нью-Йорк Таймс".
Ты сказала Нью-Йорк!
Я пишу статью об эволюции судебной системы
Греции со времен гражданской войны.
Министр юстиции в Афинах
предложил поговорить с вами.
Погодите!
Вот теперь я вспомнил.
Я видел вас по телевизору.
Очевидно произошла какая-то
бюрократическая заминка.
Министр должен был позвонить вам
и договориться об интервью.
Простите, что побеспокоил вас. Я могу
вернуться в более удобное для вас время.
Прошу вас...
В моем возрасте любой день удобен.
Нет, нет, все хорошо. Прошу, садитесь.
Принеси нашему гостю
что-нибудь поесть.
"Нью-Йорк Таймс" значит?
Послушайте... Мне нужно...
Я только что проснулся.
Если бы конечно я знал...
Я сейчас вернусь. Присаживайтесь.
Присаживайтесь.
Итак...
Я весь ваш.
Я распорядился, чтобы
нас не беспокоили.
Не могу выразить, как я
благодарен вам за эту встречу.
Наоборот - это я благодарен вам.
Вы просто осчастливили меня.
Моя жена и дочь терпеть не могут
мои истории о Гражданской войне.
А вы проделали такой путь.
Да еще и из "Нью-Йорк Таймс".
Сейчас они сидят там и думают, как
обращаться со мной после вашего ухода.
Прошу.
Начнем?
Проверка. Раз, два, три.
Проверка. Раз, два, три.
Ставрос Петракис.
Проверка. Раз, два, три.
На чьей стороне вы были во
время Гражданской войны?
На стороне Греции, само собой.
Понимаете, это была не
столько война, сколько...
Нет, это было столкновение идей.
Я считаю, что греки всегда
были верны убеждению,
что жизнь человека движима идеями.
А те годы были такими...
такими бодрящими.
Прекрасный хлеб.
Домашний.
Вы должны попробовать.
- Нет, я не голоден.
- Пожалуйста, попробуйте.
Он свежий. Мука из
моей родной деревни.
Такую не купишь, особенно в Америке.
Пожалуйста, Ник.
Нет, нет. Вы родились в Греции.
Я буду называть вас Никола.
- Если вы не возражаете.
- Нет, не возражаю.
Ваши родители тоже в Америке?
Мой отец - да.
- А ваша мать?
- Моя мать осталась в Греции.
Хоть я и слышал много
хорошего об Америке,
но многие наши люди решили остаться...
Ну, моя мать не выбирала остаться.
У нее были кое-какие проблемы с
законом во время Гражданской войны.
Был суд, свидетели, судья.
На чьей стороне она была?
На стороне
гражданского населения.
Вы участвовали в судах над гражданскими?
Нет, это невозможно. На гражданской
войне не бывает гражданских.
Если вы ищете свою мать,
возможно я могу помочь вам.
Понимаете, у меня есть друзья...
Мою мать казнили. Расстреляли.
Ее звали Элени Гатсояннис. Некоторые
называли ее "Американкой".
Не помните ее?
Помню ли я? Не понимаю.
Примерно в 800 километрах отсюда есть
маленькая деревушка под названием Лиа.
Помните эту деревню?
- Лиа?
- Лиа.
Нет. Нет, я...
не думаю, что бывал в
деревне с таким названием.
Многие названия поменялись, но
она по-прежнему называется Лиа.
А вас в те годы звали, кажется, Катис.
Катис.
Нет.
Нет, я никогда...
Мне кажется, вы ошиблись.
Почему вы все еще живы?
Как вы можете жить после
всего, что натворили?
Наверно вам лучше уйти. Я не
понимаю, о чем вы говорите.
Я говорю о своей матери, Элени Гатсояннис.
Мне не интересна ваша мать!
Сядь.
Сядь.
Ты не достоин умереть стоя. Сесть!
Мои дети!
Не бойся.
"Моя дорогая семья, отправляю
вам вместо письма эту пленку.
Скоро я буду дома.
Охота за убийцей моей
матери окончена.
Я не обладаю необходимой ненавистью
для совершения убийства.
Я все еще не могу объяснить ту любовь,
которую мама питала ко мне и сестрам.
Вопрос о том, стоило оно
того или нет, уже неуместен.
Я просто принимаю ее как
что-то, что она оставила мне.
Я принимаю ее любовь
как свое наследство.
Я скучаю по тебе и люблю.
Я скучаю и люблю моих детей.
Я надеюсь всем сердцем,
что такого рода любовь могут
испытывать не только матери.
Я тоже хочу чувствовать ее.
Мне нужно чувствовать ее.
Чтобы тем наследством,
которое оставила мне мама,
я мог поделиться с
тобой и моими детьми.
Я знаю, они не только мои дети.
Я знаю, что они наши.
Я понимаю, что возможно я немного
запоздал с этими словами,
но, я надеюсь, ты поймешь, что
мне необходимо произнести их.
МОИ ДЕТИ.