История Red Hot Chili Peppers: Наш брат Хиллел (2026 год). Фразы и цитаты из фильма

Rise of the Red Hot Chili Peppers: Our Brother, Hillel (2026)

Узнайте о влиянии хрустального гитариста Хилела Словака на музыкальный путь Red Hot Chili Peppers.

Все фразы и цитаты

ПЕРВОЕ ЕВРОПЕЙСКОЕ ТУРНЕ
RED HOT CHILI PEPPERS
ХИЛЛЕЛ СЛОВАК
ГИТАРА
Скажи, Хиллел, что нужно,
чтобы быть гитаристом Chili Peppers?
Не знаю.
Они мне не говорят.
Почти каждый день их спрашиваю,
но они не говорят.
Сыграешь нам?
- Сыграть?
- Конечно.
Пошумите!
Это Red Hot Chili Peppers!
Думаю, надо быть… Надо играть как я.
Тогда можно стать гитаристом RHCP.
Мы были трио
лучших друзей.
У нас был и хаос, и покой,
и фанк, и цвет.
Мы были дикие, юные и свободные.
Мы заявляли свои права на этот мир.
Мы подпитывали друг друга
своей энергией.
Нам принадлежал мир.
Мы не стремились стать
некой профессиональной единицей.
Мы были счастливы
просто смешить друг друга.
И во всём этом
мы умудрялись сочинять музыку.
Хиллел изменил всю мою жизнь.
Он дал мне ту жизнь, которой я живу.
Без него я бы не взялся за бас.
Без него не было бы «Перцев».
Всё, что касается
Red Hot Chili Peppers,
привнес именно Хиллел.
У меня лучшие друзья.
Я знаю, это будет новый вид рока.
Но время играет против меня.
ИСТОРИЯ RED HOT CHILI PEPPERS:
НАШ БРАТ ХИЛЛЕЛ
Так.
ЭНТОНИ КИДИС
Я тогда только переехал в Голливуд
из милого городка на Среднем Западе.
Я жил в Западном Голливуде,
в бунгало отца,
который только что завязал
с наркоторговлей
и занялся актерским бизнесом.
Я едва переехал в Лос-Анджелес.
ФЛИ
Я из Австралии.
Я прибыл в Лос-Анджелес в 1972 году.
Я был тут новичком.
И вообще никого не знал.
И когда пришло время идти в школу,
я пошел в Фэйрфакс-Хай.
И…
Там я встретил Фли.
Мы с Энтони встретились,
и нас притянуло друг к другу,
как два магнита.
Мы повсюду ходили только вдвоем.
Его тогда звали Майком.
А мать звала Майклом.
Я был странным ребенком.
Одиночка, ботаник.
Я хотел быть джазовым трубачом.
У меня были друзья, но я не был…
Не был крутым, так скажем.
Мы стали лучшими друзьями.
Мы были эдакими изгоями
из неполных семей.
Энтони тоже был странным,
но в другом смысле.
Он был очень напористым, общительным,
всегда говорил что-то умное.
А еще мы были мелкими мерзкими панками.
Скажем честно,
мы были пацанами, сеющими хаос.
В целом наша жизнь состояла
из магазинных краж и курения травки.
Что-то воруешь, что-то ломаешь,
то ты милый, то ты гадкий.
Мы чего только не творили.
Мы были просто животными.
А первое наше знакомство
с Хиллелом Словаком
случилось на дневном рок-концерте
группы Anthym.
В группе были Джек, Алан, Хиллел
и Тодд Страссмен на бас-гитаре.
И вот они вышли на сцену.
Они просто зажгли, блин.
Когда мы начали, нам было лет по 14.
АЛАН ЙОХАННЕС
Начинали со спальни Джека.
Каждый день после школы
мы там джемовали.
ДЖЕК АЙРОНС
Я повсюду ходил
с барабанными палками в кармане.
Я всегда хотел быть ударником.
Мы играли песни Kiss, Queen и Rush.
Это было круто.
У нас с Хиллелом и Джеком
сразу возникла мощная связь.
Мы вечно болтали по телефону о музыке.
«У меня новая песня. Послушай».
А я: «О да. Это круто».
Мы были лучшими друзьями.
Мы стали друг для друга всем.
Алан уже был классным музыкантом.
Не знаю, чем мы его зацепили.
Если честно, играли мы тогда так себе.
Они были невероятны.
Я даже не любил рок.
Думал, что рок — музыка для тупых.
Но я подумал:
«В этих парнях что-то есть».
Это было здорово,
но для меня чуток старомодно.
Помню, я подумал: «Эти ребята
чуток застряли в прошлом».
Но при этом эти 16-летние парни
просто блистали в своем деле.
И во что всё это вылилось?
Мы с Энтони вечно что-то творили.
Как-то мы поехали в Северный Голливуд,
вроде бы,
чтобы покататься на автодроме.
А мы повсюду ездили автостопом.
И вот, ловим мы тачку
и видим зеленый «Датсун B210»,
едущий по улице,
а за рулем сидит Хиллел Словак.
И мы такие: «Мы его знаем!»
И бегом за тачкой.
А мы знали только,
что он из нашей школы.
И мы бежим: «Эй!» И колотим по машине.
Он нам: «Чего?» Ну и подвез нас.
У меня был самодельный значок Anthym,
наверное, сделанный Хиллелом.
И, кажется, у кого-то была травка.
И мы сдружились.
Нам надо было просто доехать,
а мы в итоге очень сблизились.
И мы стали тусоваться вместе.
Наш с Энтони дуэт перерос в трио.
Да, мы тогда стали трио.
Мы с Энтони и Хиллелом
тусили каждый день.
У Хиллела была тачка с музыкой.
Мы катались и творили всё,
что только приходило в голову.
Музыка, девочки…
Мы смешили друг друга.
Мы называли себя Лицами.
Мы делали пародии. Я и забыл об этом.
Вдохновляясь «Тремя балбесами».
ЛИЦА!
Мы соединяли чувство стиля
и любовь к безумству и хаосу.
Мы любим приключения.
Мы не спали всю ночь,
ехали в пять утра на пляж,
купались с дельфинами
и засыпали на песке.
И так изо дня в день.
«Что будем делать? Отрываться».
Мы вписывались в любые безобразия,
творившиеся в 70-х на улицах,
чтобы повеселиться.
Даже сварить спагетти
у него дома было шикарным планом.
Мы готовили спагетти
и слушали пластинки.
У Хиллела была
слегка модернизированная стереосистема,
а для нас тогда это было важно.
Я ничего не знал о рок-музыке.
Я ей не интересовался.
А он стал ее включать. И я проникся.
Сидишь там, куришь дрянную травку
и просто слушаешь.
Мы слушали Rush,
Led Zeppelin, Билла Бруфорда.
Алан Холдсуорт, Бенни Гудман.
- Джефф Бек, Джимми Хендрикс.
- Blondie.
Это было просто волшебно.
Короче, чем больше мы так сидели,
слушая пластинки,
тем больше сближались,
лучше понимали друг друга
и тем больше мы сплачивались
на теме искусства и братства.
И мы становились всё ближе и ближе.
Связь со временем только усиливалась.
Боже, каждый из нас
очень много привнес в эту дружбу.
Мы с Энтони
всегда лицедействовали,
пытались шутить —
и иногда это получалось,
а порой выходило гадко.
Я творил всякую дичь. Типа…
Понимаете? Что угодно.
Мы хотели быть дикими,
шокирующими, необычными.
А Хиллел был самым поэтичным из нас.
Он был очень творческим.
Он постоянно рисовал,
делал наброски, играл на гитаре.
Отращивал волосы, круто одевался.
Он был долговязый.
Я просто обожал его. Он был прекрасен.
Он был крутым.
И не в плане
«я самый популярный в школе».
Он был более продуманным.
Мы могли взять и начать творить дичь.
В нём тоже это было,
но он не присоединялся
и не особо с нами дурачился.
Мы часто ходили
на железнодорожный мост через реку
и прыгали оттуда в реку.
Высота была приличная.
Не меньше десяти метров.
А мы прыгали и прыгали.
И Хиллел в какой-то момент говорит:
«Ладно, я тоже прыгну».
Он встал на краю, посмотрел вниз и…
А мы: «Давай! Ты сможешь!
Давай, прыгай! Всё классно!»
И смеялись вовсю, чтобы его убедить.
И вот, помню, он посмотрел,
наклонился немного вперед,
будто уже решившись,
а потом поднял палец и сказал:
«Евреи не прыгают».
Мой брат родился в Хайфе, в Израиле.
Мама и ее родители…
ДЖЕЙМС СЛОВАК
…бежали от нацистов в Израиль.
Потом мы переехали в Лос-Анджелес.
И вдруг он начал
играть на гитаре в спальне.
То на маленькой игрушечной гитаре,
то вообще на швабре,
но он с самого детства знал,
что хочет уметь играть.
Отец был не очень ласков,
и развод сказался на Хиллеле,
но мама вырастила нас
очень независимыми.
Хиллел любил писать маме письма
и вёл личный дневник.
Он постоянно туда что-то писал.
Думаю, это было нечто
очень личное и приватное.
Провожу много времени с мамой
и Джейми. Очень люблю их обоих.
Написал натюрморт: ваза и цветы.
Подарю Майклу
на день рождения в пятницу.
Мы выросли в очень творческой семье.
Мама была прекрасным художником
и смогла приобщить нас
к миру искусства.
Я осматривал дом
и увидел, что там было полно
всяких рисунков и картин.
И я такой: «Что это?»
А он: «Это мама нарисовала».
Я говорю: «Твоя мама, правда?»
У нее были шикарные книги об искусстве,
и мы страстно изучали
эти потрясающие книги.
У нас были эдакие «сеансы»,
когда мы садились за стол
в столовой Хиллела.
Мы придумывали идею.
«Давайте нарисуем человека,
попавшего в жуткую аварию».
И мы сидели 20 минут и молча рисовали.
Потом передавали друг другу рисунки.
Думаю, для Хиллела рисование
было возможностью погрузиться в себя.
Он мог выражать свое одиночество,
свой страх, тревогу, гнев —
все обуревающие нас порой чувства —
но безопасным способом.
И для него это было
привычно с самого детства.
Я тогда был просто в восторге,
глядя на это.
Мой тогдашний мир
был суровым и страшным.
Я рос в очень жестокой,
неблагополучной семье.
Когда мне было 11 лет,
я мог пропадать до 4-5 часов утра.
Шататься по улицам.
А от общения с Хиллелом
мне просто было хорошо.
Он стал для меня таким человеком,
какого раньше рядом не было.
Думаю, для Энтони тоже.
Я стал проводить в их доме
очень много времени.
И, конечно, мама Хиллела
привносила в мою жизнь
тепло, любовь и радушие.
У нас с Фли не было полноценной семьи,
не было обоих родителей,
заботящихся о нас.
Мы нашли семью друг в друге.
Когда наша дружба зарождалась,
Хиллел еще играл в Anthym.
Тогда мы познакомились с Фли и Энтони.
И постоянно тусовались все вместе.
Они отыграли кучу концертов
в школах, и это было круто.
Однажды директор школы
побежал через всё поле,
чтобы вырубить усилитель.
А я стоял там, как бульдог, типа:
«Провода никто не тронет».
Как-то он отогнал охранника,
пытавшегося вырубить оборудование.
Я в итоге стал
эдаким чирлидером группы Anthym
и постоянно исполнял
судорожные танцы на их концертах.
Энтони стал чем-то вроде конферансье.
Лоуренс Велк назвал их
крутейшими рокерами Лос-Анджелеса.
Они зовут себя творцами
американского рок-н-ролла.
Он говорил: «Отцы зовут их психами.
Девчонки зовут их к себе».
«А я зову их на сцену.
Встречайте Anthym!»
И я сваливал со сцены,
делал сальто назад,
падая на какого-нибудь
бедного девятиклассника.
Хиллел был очень крут.
Я тогда еще гаммы играл.
А он уже был такой.
Губы поджаты, он откинут назад,
весь такой крутой из себя.
Он так верил в музыку,
она так много для него значила,
он собирался посвятить ей жизнь.
Я всегда думал:
«Ну, если не стану трубачом,
может, магазинчик открою».
У меня в голове
были всякие дурацкие планы.
Понимаете, да? Я просто ничего не знал.
И я понимал, что он куда круче.
Тусуемся мы как-то с Хиллелом.
На улице дождь.
Мы сидим в его «Датсуне»
около его дома.
Мы тогда часто слушали
Джима Лэдда по радио.
Я Джим Лэдд, вы слушаете
радио «KMET Лос-Анджелес»…
И тут Джим Лэдд включает
«Riders on the Storm» группы The Doors.
Мол, самое то для ливня.
Я хорошо помню, как Хиллел сказал:
«Джим Лэдд очень крут».
Сиденья откинуты, мы валяемся,
может даже чуток накурены.
Мы полностью отдаемся этому моменту,
как это могут делать только подростки.
«Да, мы офигенно крутые».
И в этот момент Хиллел говорит:
«Слушай-ка, Майк,
Тодд, наш басист из Anthym,
не очень хочет этим заниматься.
Я тут подумал, не хочешь ли ты
научиться и играть с нами».
Я не мог в это поверить.
В голове не укладывалось.
«Ого, вы хотите взять меня?»
Я же был никому не нужен.
Я был чудаком.
Понимаете, я был…
В общем…
Я не был крутым.
И я не думаю,
что остальные хотели меня звать.
А вот он…
Он верил в меня, видел меня.
И в тот момент…
…как и сейчас, очевидно…
…это тронуло меня до глубины души.
На следующий день я стал думать,
где взять денег на бас-гитару.
Я зачастил в комнату Джека Айронса
и стал играть с парнями.
«Через две недели выступаем.
"Gazzarri's" на Сансет-стрип. Сможешь?»
И я такой: «Я справлюсь».
Через две недели
я был на сцене с Хиллелом.
Я никогда не играл на басу.
Всё чисто по шаблону.
Но это навсегда изменило мою жизнь.
Я буквально чувствовал,
как мне открывается новый мир.
Это невероятно.
Просто невероятно.
И это дал мне Хиллел.
Наше дальнейшее будущее закладывалось
благодаря интуиции Хиллела
и его пониманию тех способностей,
которыми обладал Фли.
И вот мы все окончили школу.
Есть снимок с выпускного,
на котором Хиллел, Фли и я.
У них там еще волосы как у пуделей.
Наши лица рядом.
И по выражению лиц сразу видно:
это настоящая команда,
что бы ни случилось.
Так и было.
Я просто ужасно учился.
Едва окончил школу.
В колледж я всё равно не собирался.
Если бы я мог играть,
платить за жилье и еду — супер.
Большего успеха
я и представить себе не мог.
Мы были заодно.
Придумывали, как раздобыть еду,
как раздобыть выпивку.
Парни нашли крохотные квартирки
в сомнительных районах.
Мы жили в «Уилтон Хилтон».
В Голливуде нельзя было
найти места хуже, чем это,
но для нас оно стало домом.
Мне не нравилась вся эта движуха.
Мне было в этом некомфортно.
Я был скорее домоседом.
У Алана было то же самое.
Я просто боялся этого мира.
Я боялся, что это помешает
творить музыку и просто разрушит нас.
Мне казалось, лучше оставаться дома,
с бабушкой и сестрой.
Я часами сидел в своей комнате
и репетировал один.
Как раз в то время
вокруг стало больше наркотиков.
И вечно были всякие тусы, вечеринки.
Наркотики казались просто приключением.
Это был конец 1980-го — начало 1981-го.
Лос-Анджелес в 80-х…
Боже, это было волшебно.
Хэви-метал, нью-вейв, панк-рок.
Странные электронные группы,
первые хип-хоп шоу.
Вокруг постоянно была
самая разная музыка.
И мы впитывали всё.
Мы открывали этот мир,
этот андеграунд нью-вейва и панк-рока.
Настоящая живая музыка,
не то что рок-мастодонты 70-х.
Это было круто.
Мы ходили на фестиваль «Черный флаг»,
а там из тебя могли всё дерьмо выбить.
Меня там сильно побили, и я решил:
«Так, лучше буду ходить на джаз».
А снаружи всегда
еще и копы с дубинками поджидали.
Эй, успокойся ты.
Просто безумие.
«ДРУГОЕ СОСТОЯНИЕ РАЗУМА»
Anthym хотели в этом участвовать.
И я искал для нас площадки.
Обзванивал все ночные клубы.
Я говорил: «Мы группа Anthym».
«Anthym? Что это?»
Я не особо разбирался,
но мы были очень банальными.
Признаем, мы были чертовски банальны.
Мы решили: «Так, надо меняться».
Это звучит круто.
Мне понравилось самое начало.
Мы стали писать более смелую музыку.
Стали обмениваться идеями.
Я предлагал новый ритм.
Потом Фли мог что-то придумать,
потом Хиллел, потом Алан.
И мы просто импровизировали.
Название наше было
как у старой метал-группы.
Его решили сменить.
Кажется, Хиллел придумал новое.
What Is This. «Что это».
Без знака вопроса.
Это было утверждение.
Я очень коротко подстригся.
Хиллел тоже подстригся.
Мы переоделись
в стильные костюмы из 50-х.
Фли играл на трубе.
Это было что-то вроде взросления.
А у Хиллела стал вырабатываться
свой офигенный стиль.
Он как будто бы играл не на гитаре.
Он словно играл сам на себе.
Жесткие, царапающие ритмы.
Угловатые, минималистичные,
присущие именно ему.
Мы поняли, что это нечто особенное.
Что это лишь начало.
И мы были на сцене. Мы выступали.
Выступление за выступлением.
Всё тогда очень закрутилось.
- Ты записываешь?
- Да.
Я ходил на все их репетиции,
но не был частью группы.
Я немного поучился в UCLA.
Просто чтобы понять, что это,
и быстро решить,
что это всё не то.
Это было начало
моего бездомного периода.
Разные вписки.
Танцы до утра.
Я ходил на все концерты подряд.
Просто из любопытства.
И как-то по радио я услышал
песню «The Message» Грандмастера Флэша.
И я такой: «Как же круто парни пишут».
Мне нравился их сторителлинг,
их тексты, их фанковый вайб.
Я ощутил такой кайф, азарт
и желание самому что-то написать.
Мы впитывали в себя всё.
Была куча картинных галерей,
концертов, выставок.
Мы встречались
с разными артистами, художниками,
творческими ребятами.
Тогда мы познакомились с Гари Алленом.
Столько воды утекло.
Мне трудно вспомнить, как всё было.
ГАРИ АЛЛЕН
ХУДОЖНИК
Я был шеф-поваром Элтона Джона,
шеф-поваром Фрэнка Заппы,
модельером Билли Айдола.
Я был чернокожим геем,
выросшим в Лос-Анджелесе.
Я был крайне увлечен модой.
И вот однажды вечером
я оказываюсь в Голливуде,
в панк-тусовке,
совершенно вне своей зоны комфорта.
Я увидел эту безумную группу
What Is This.
Я видел, как играл Фли.
И я сказал:
«Этот парень будет знаменитым».
А Хиллел
был настоящим фанк-магнитом.
Он притягивал к себе фанк.
После концерта
Фли познакомил меня
со своим другом Энтони,
а Энтони был настоящий баламут!
У меня был ирокез,
торчавший, как щетка,
на мне было длинное белое платье,
под которым ничего не было,
и военные берцы.
И я в таком виде
отжигал вовсю на танцполе.
Ого! Это было потрясающе!
Они были частью тусовки.
Мы были семьей без иерархии.
Большой голливудской семьей.
Гари Аллен был важной частью
всего нашего движняка.
Он показал мне много того,
чего я не знал.
Он был нашим личным Энди Уорхолом.
Он хотел продвигать
искусство и творчество других людей.
«Давай поможем тебе
сделать то, что ты любишь».
А я говорю: «Ну, я люблю писать стихи».
И он такой: «Вот машинка».
Тогда у всех были прозвища.
Хиллела прозвали «Стилягой».
В нём был клевый дух 60-х.
Энтони был «Лебедем».
А «Фли» означает «блоха».
Он хотел, чтобы его называли так.
Я говорю: «Зачем тебе
называться насекомым,
которое проникает под кожу
и пьет кровь?»
А он: «В этом и дело!»
Мы все его очень любили.
Особенно Хиллел.
Широко известен звонок Хиллела,
когда он спросил:
«Эй, а где наш тофу?»
«Тофу» — наше кодовое название кокаина.
Мы собирались вместе, наряжались и…
В общем, отлично проводили вечер.
Ну, знаете, я… Чёрт подери, мы…
Мы просто сходили с ума.
Тогда я работал в ветеринарной клинике.
И я воровал таблетки из ветлечебницы.
Там были такие яркие капсулы.
Не знаю, для чего. Может, от глистов.
Или от зуда в заднице, не знаю.
Короче, лекарства для животных.
И я выкладывал их как инсталляцию.
И мы устраивали мега-вечеринку.
Приходили всякие чудики,
которых мы не знали, и творили дичь.
Люди думали, что это подарки.
До сих пор помню,
как их там понос прохватывал.
Или блевать тянуло.
Это так тупо.
Так тупо.
Я всё больше уходил в отрыв.
Я перебрался в ночной клуб
под названием C.A.S.H.
Настоящий подпольный клуб,
работавший без выходных,
всю ночь напролет.
Много наркоты, много дичи.
Остальные просто заглядывали туда.
Я же там жил.
Я поселился там.
У меня был диван в углу.
Я становился
настоящей частью андеграунда.
Как-то вечером я принял кислоты
и пошел на группу Fear.
«ПАДЕНИЕ ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ», 1981
И я думаю: «Это же оно!»
Чёрт! Как бы нам научиться
так же по-настоящему трогать сердца,
проникать в душу,
добираться до сути человека?
И буквально через неделю после этого
я вижу в газете объявление:
«Fear ищут басиста». И меня взяли.
Потом я пошел к Хиллелу.
И я ему сказал:
«Наше творчество не трогает людей.
Нам чего-то не хватает.
Я ухожу. И перехожу в Fear».
И Хиллел был…
Я был ему противен.
Он сказал:
«Ты чёртов неудачник. Ты…
Бенедикт Арнольд, предатель, сволочь».
Он смотрел на меня,
полный обиды и ярости.
Больше ни сказал ни слова и ушел.
Он долго со мной не разговаривал.
Я много времени провожу один.
Это не радует, но это изменится.
Мой уровень игры
в целом неплох.
У меня была репетиционная студия
на Хелиотроп-драйв.
Там репетировала группа What Is This.
И однажды после репетиции
я просто сидела одна.
ЭДДИ БРИК
Просто сидела и читала.
И Хиллел вошел в комнату
и крепко меня обнял.
Так мы и познакомились.
Сегодня я едва не позвонил Эдди.
Проезжал мимо ее дома, она была там.
Меня так тянет к ней.
Мне так одиноко.
Я приходила домой вечером.
«Боже, он опять тут!»
Его машина стоит рядом!
От него было никак не отделаться.
Мы с ним постоянно что-то придумывали.
Он был полон любви к жизни
и любви к своим друзьям.
Они были ему братьями.
В то время
мы были с ним самыми близкими друзьями.
На бульваре Сансет
есть очень известный отель —
«Континентал Хаятт Хаус».
Мы как-то нашли способ
подняться на лифте до лестницы,
откуда можно было
прошмыгнуть на другую лестницу
и пробраться в пентхаус,
который редко был открыт.
Так что в нашем распоряжении
был целый ресторан и бар.
Мы устраивали там рэп-баттлы.
Мы смотрели друг на друга
и бросались рифмами.
Так стала зарождаться идея
некоего текста,
некой структуры,
которая могла бы стать частью песни.
Это был важный момент
в нашем творческом взаимодействии.
Но между Хиллелом и Фли
всё еще были напряги.
Большие напряги.
Я боялся, что их дружбе пришел конец.
И в один роковой момент Гари выпалил…
«Может, соберете группу
и выступите у меня на разогреве
в Grandia Room?»
И, может быть, в знак некоего прощения
Хиллел и Фли захотели
сыграть друг с другом.
Не думаю, что Хиллел хотел
долго таить обиду на Фли.
Любви там было куда больше.
И Гэри говорит:
«Может, дадите Энтони спеть что-то?»
А Фли, Хиллел и Джек такие:
«Ты совсем рехнулся?
Он-то тут при чём, вообще?
Мы музыканты. Он — нет».
«Да пусть попробует». Он так настаивал.
И он был таким милым,
что они в итоге согласились.
Я решил: «Класс, напишу рэп-песню».
Чтобы хотя бы немного развлечься.
ДЕКАБРЬ 1982 ГОДА
Хиллел, Джек и Энтони
собрались в гостиной.
У нас была одна песня.
Энтони написал рэп.
Я придумал басовую линию,
но усилителя не было.
Мы просто бренчали. «Джек, дай фанка».
А Хиллел жёг…
И типа…
Я смотрел, как Фли и Хиллел играют,
как они синкопируют,
как чувствуют ритм —
они знали, что делали.
А я читал свой рэп,
и вроде бы всё срослось.
Мы выступали в тот же вечер.
В тот вечер, когда придумали эту песню.
Я очень нервничал. Я был один.
Я шел от Голливудского бульвара
до Мелроуз.
И всю дорогу я повторял слова,
чтобы точно ничего не забыть.
Они уже готовятся выступать.
И тут входит Энтони
с магнитофоном на плече.
Он входит, швыряет его,
и они просто разрывают.
«OUT IN LA» — ДЕМО-ЗАПИСЬ
Мы фигачим, я смотрю на людей,
а они все просто…
Их колбасит.
Они не могут стоять на месте.
Клуб просто ревел.
Все скакали, толкались и прыгали.
Этим невозможно управлять.
Нельзя уговорить всех:
«А ну-ка, поднимите руки!»
«Ну же! Идите танцевать!»
Так не выйдет.
Нет. Тебя это либо заводит, либо нет.
Энтони до этого
вообще нигде не выступал,
и это поражало и восхищало.
Люди были потрясены.
Я чувствовал Хиллела,
чувствовал Джека и Фли.
Время как будто замерло.
Мы начали играть, и это…
Всё давалось без усилий.
Музыка лилась сама.
Это был идеальный момент.
Без плана,
без репетиций, без чего бы то ни было.
Это было чистое единение.
Конечно, большую роль
сыграла наша дружба.
И наша общая история.
То время, когда мы были Лицами,
дурачились вовсю.
Болтались по улицам,
занимались ерундой.
Ставили вместе сценки, фристайлили,
катались под дождем, слушали музыку.
Всё это проявилось
в этот маленький миг.
И тут важны были мы все.
Все до одного.
Все наши ссоры, все наши недопонимания,
вся наша глубокая любовь,
которую мы проявляли друг к другу.
«Я тебя люблю».
Мы постоянно говорили это друг другу.
И в тот вечер мы вышли, и всё просто…
Это всё проявилось.
Мы были вместе, мы были одним целым.
Увидев, как они играли эту песню,
я понял, что я увидел будущее.
Я очень ими гордился.
Это лучший музыкальный момент
в моей жизни.
Я тогда подумал: «Ух.
Ого, у нас проблема».
Там ведь половина моей группы,
и они просто разрывают.
И непонятно, что будет дальше.
Погнали!
«POLICE HELICOPTER»
ЖИВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
Промоутер клуба спросил:
«Можете прийти с двумя песнями?»
А мы: «Пожалуй, да».
У Энтони дикая энергетика.
Невероятный фронтмен.
У нас такого не было.
Те ранние выступления
были просто взрывом юношеской энергии.
Просто «вау!»
Мы играли по всему Лос-Анджелесу.
И, как бы странно, шокирующе
или угрожающе это ни выглядело,
мы хотели быть самой дикой
и отвязной группой.
Это было сексуально, дерзко.
Я всегда считал,
что музыка должна проходить
через тело, как через усилитель.
Мы вовсю колбасили на сцене —
так мы выражали свою сущность.
«Перцы» шли по восходящей траектории.
Мы постоянно играли.
На следующем шоу
было две песни. Потом три.
Все жаждали того, что они давали.
Это было горячо.
Остро и горячо.
Так я придумал название
Red Hot Chili Peppers.
«SEX RAP»
ЖИВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
Популярность росла.
Мы думали, что покорили мир,
играя для аудитории в 20 человек
в крошечных подвалах клубов.
Но аудитория всё росла и росла.
Про нас вдруг пошли толки,
заметки в местных газетках.
Андеграунд принял нас.
На третий или четвертый концерт
стояла очередь на всю улицу.
Но даже тогда…
Это было просто забавой.
Red Hot Chili Peppers
поначалу была просто приколом.
Это было разовой акцией.
Это был наш побочный проект.
Для них побочный.
Для меня это было главным проектом,
но у остальных были свои выступления,
им надо было зарабатывать.
Я всё еще играл в Fear,
а Джек и Хиллел — в What Is This.
Они были с Аланом с восьмого класса
и ни за что не хотели его бросать.
Но мы сказали:
«Давайте просто попробуем».
«GET UP AND JUMP»
ДЕМО-ЗАПИСЬ
МАЙ 1983 ГОДА
И мы сделали демо-запись.
Мы пошли в какую-то
убогую студию звукозаписи
в подвале бильярдной.
А там сплошь наркота,
проститутки, сутенеры.
И эта студия за 250 баксов в день.
У меня откуда-то было 250 баксов.
Это были все мои деньги.
Но я сказал: «Я заплачу».
Я отчетливо помню, как парил
вне своего тела, пока мы играли.
Да, в этом была магия.
Продюсер сказал:
«От пульта аж пар идет».
Тогда я впервые нашел то, что искал.
Я ушел из What Is This в Fear,
не найдя этого там.
И вот мы это нашли.
Это одна из моих любимых записей RHCP
за все 42 года карьеры.
И мы стали везде ее предлагать.
Мы с Энтони ездили в Нью-Йорк,
договариваться о концертах.
Пытались выбить контракт
с лейблом и так далее.
Хиллел и Джек были в двух группах —
What Is This и RHCP.
Одновременно.
Мы играли, веселились,
тусовались, немного зарабатывали.
Нам уже светил контракт
с компанией Enigma EMI.
Какому-то психу оттуда
понравились наши выступления.
И случилось это.
НОЯБРЬ 1983 ГОДА
Самый невероятный момент,
который только можно придумать.
What Is This и RHCP
получили контракт на одной неделе.
Я сказал: «Парни,
я не буду просить вас остаться.
Думаю, у вас
больше шансов с "Перцами"».
А потом нам позвонили
Джек Айронс и Хиллел Словак
и сообщили,
что уходят из Red Hot Chili Peppers.
Да, они ушли.
Отомстили мне.
Из огромной любви к Алану
мы с Хиллелом решили
остаться в What Is This.
Это было шоком,
но я был очень благодарен.
Мы с Фли никак не могли понять,
как такое возможно.
Наши мечты начали сбываться.
Вдруг пошли разговоры о гастролях.
О записи альбома с продюсером
в настоящей студии.
А теперь всему этому
кранты.
Это был шокирующий,
убийственный,
трагичный момент.
А теперь слушаем Red Hot Chili Peppers!
МАРТ 1984 ГОДА
«TRUE MEN DON'T KILL COYOTES»
ЖИВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
Мы с Энтони сделали запись
с гитаристом по имени Джек Шерман
и ударником Клиффом Мартинесом.
Единственная запись, о которой я жалею.
Куда хуже нашей демки.
Мы немного свалились
в творческую бездну.
Нас всё больше разочаровывало
отсутствие контакта.
Не то чтобы они были
плохими музыкантами.
Просто с ними не было магии.
Но у нас с Фли всегда был принцип,
запрещающий нам
сдаваться.
У нас особо не было выбора.
Так, Фли, вы…
В камеру смотри.
Он его учит. Ты будешь звездой.
- Дай крупный план.
- Привет, мам.
Вы на сцене творите эксцентричные вещи.
- Сейчас вы сдержанны.
- Мы жжем!
Жжем, на хрен.
Мутим, крутим, пляшем, машем.
Хип-хоп, рок-н-ролл.
Это всё мы.
- Покажи, как тёлок снимать.
- Вот так.
Примерно в это время
в нашу жизнь вошел
нездоровый интерес к наркотикам.
С нами жил торговец героином,
и мы тоже порой ширялись.
И в какой-то момент Энтони совсем увяз.
И я пошел к Хиллелу.
Сказал: «Хочу уйти из "Перцев"
и вернуться к вам в группу».
А он говорит: «Энтони болен.
Чтобы помочь ему, надо в него верить».
И он убедил меня не уходить.
Я пошел к Энтони.
Он валялся в кровати, ушатанный.
Я ему: «Старик, ты в кровати.
Сейчас четыре часа дня.
Мы репетировали.
Ты неделю не приходил».
А он: «Да, но я же Джеймс Браун 80-х».
Мне стало так смешно.
И я сказал: «Ну ладно».
И я остался.
А Джек и Хиллел были в What Is This,
играли с Аланом, делали свое дело.
Мы записали мини-альбом
и сразу поехали в турне.
Мы порой пересекались
с ними в разных клубах.
Я часто слышал:
«What Is This тут были».
«Гитарист у них прикольный.
Мы с ним затусили».
И я: «Да, он классный».
Мы сняли клип на сингл.
Не спали целую ночь.
Это было круто.
Но в Австралии его запретили.
Часть каналов его не крутила,
так как он мог вызвать судороги.
В начале было мерцание.
Мы с ним перебрали.
Нам не очень повезло. Скажем так.
Попытка вышла неудачной.
What Is This не преуспели.
У «Перцев» всё шло лучше.
Не намного лучше. Они еще не пробились.
Но всё же было видно,
как это сказывается на Хиллеле.
Это Videowave. Я Том Соммер.
У нас в гостях группа What Is This.
Это Алан и Хиллел.
Правда ли так круто
работать с крупным лейблом?
Ну, в целом это…
Есть свои плюсы и минусы.
У вас были другие предложения
до контракта с MCA?
Да, было несколько.
- Правда?
- Да, было два или три.
По-моему, других не было.
Мы сразу согласились.
- Нет.
- Может и были.
Да, согласились сразу.
Это правда. Да.
С радостью согласились.
Red Hot Chili Peppers
набирают популярность.
- И привлекают много внимания.
- Да.
Вам не кажется,
что вы приняли ошибочное решение?
Нет, это не было ошибкой.
Это был верный выбор.
После турне
вы начнете работу над альбомом?
Я вижу, что вы очень открытые,
искренние парни.
На этом интервью
Хиллел был более отстранен,
погружен в свои мысли.
Я чувствовал это.
Я ждал, что он уйдет.
Дорогие мама и Джейми,
я еще ничего не сказал Алану,
но на днях я общался с Фли
и я возвращаюсь в RHCP.
Все очень рады.
Я доволен своим решением.
Берегите себя. Жду писем.
С любовью, Хиллел.
Возвращение Хиллела в группу
было максимально естественным шагом.
1985 ГОД
ЗАПИСЬ АЛЬБОМА «FREAKY STYLEY»
«AMERICAN GHOST DANCE»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
Парни из лейбла спросили у нас:
«Если бы можно было
позвать кого угодно,
кого бы вы взяли в продюсеры
второго альбома?» И…
Мы назвали Джорджа Клинтона.
Устроим фанк, Джордж?
Хиллел как раз только вернулся к ним,
но они были невероятно сыграны.
Они играли потрясающе,
но они не хотели звучать идеально.
Они хотели звучать,
как будто это был живой концерт.
Жарили панк-рок, трясли головами.
Пришлось наушники скотчем закреплять,
чтобы они не падали с головы.
Джордж увидел новый способ
сообщить миру о себе через нас.
Он увидел в нас это, распознал,
и гонял нас,
пока мы не настроились на его волну.
Джордж на это время
реально стал частью группы.
Его метод работы состоял
в пробуждении энергии.
«SEX RAP»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
Хиллел был отличным гитаристом.
И если соло было слишком классным,
он велел его убрать.
Не просто убрать, а удалить.
Стереть.
«NEVERMIND»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
Мы были в восторге
от работы в студии с Джорджем.
И у нас получилось.
Мы сделали альбом, которым гордились.
Мы жгли вовсю.
Мы очень много выступали.
Мы были в ударе.
Мы рубили фанк по полной.
С нами выходил Джордж и Масео Паркер.
Потом вернулся Джек,
и у нас снова был старый состав.
Гастроли не прекращались.
Мы отыграли 50 концертов
в 50 разных городах за 56 дней.
У нас была крутая группа
преданных фанатов.
Мы выступали на восточном побережье,
и вот мы идем по улице,
а мимо идет стайка ребят,
и они все поют:
«Потому что мы Перцы!»
Я такой: «Как это возможно?»
Было круто.
Но и при записи альбома,
и в ходе турне…
…рядом всегда были наркотики.
В начале он говорил:
«Это просто развлечение.
Я всё контролирую».
Хиллел всегда говорил,
что это приправа, усилитель эмоций.
Мы были молоды,
и до поры это сходило с рук.
Порой кажется, что всё под контролем,
ты просто чуток балуешься,
а иногда контроль исчезает.
У него было такое выражение:
«Сегодня пятница, где наш тофу?»
Это означало,
что он собирался принять наркотики.
Потом я стала замечать,
что фраза про тофу
стала звучать постоянно.
Я был не в восторге от наркотиков.
Они были повсюду.
Мы постоянно нюхали кокаин,
курили крэк,
вечно пытались достать героин.
Постоянно торчали.
Мы хотели испытать всё на себе.
Ощутить всё по полной.
И мы не особо
осознавали последствия всего этого.
Меня это всё очень беспокоило.
Дошло до того, что я стал
открыто выражать недовольство.
Это было лицемерно.
Я и сам вечно торчал.
Но я думал,
что это не так вредит группе.
«А вот вы всё портите на хрен».
В какой-то момент я просил
купить новые струны для баса.
А компания ответила:
«Но все деньги закончились».
Я говорю: «Закончились?
Но куда они делись?»
А они всё спустили на наркоту.
Я был в бешенстве.
Мы с Хиллелом в то время
были просто неразлучны.
Мы были молоды и наивны
и постоянно были под кайфом.
Но мы стали это скрывать,
когда поняли, что это не нормально.
Что это вредно.
Так нам хоть слово дадут вставить?
Да, валяйте.
Глядя на ваши… Эй!
Пока эти маньяки готовятся
выйти на сцену, мы посмотрим…
Мы записали демку
для нашего нового альбома,
«Uplift Mofo Party Plan».
И процесс записи как-то не задался.
Ничего не выходило.
Слишком много наркотиков.
Ничего не получалось.
ДЖЕМ-СЕССИЯ БЕЗ НАЗВАНИЯ
Я получил демку с пятью песнями
для их следующего альбома.
МАЙКЛ БАЙНХОРН
И подумал:
«Это просто ужас».
Мы Red Hot Chili Peppers! Я Фли!
Энтони!
Хиллел!
В плане музыки это был полный хаос.
Полнейший бардак.
Но что-то в этом всё же было.
Странная потусторонняя атмосфера.
Я всё слушал и слушал эту запись,
словно одержимый.
В этих парнях, в этой группе
было что-то очень особенное.
И тут меня озарило.
Я решил: «Я очень хочу это сделать».
Я полетел в Лос-Анджелес.
Фли и Джек меня встретили.
Джек упомянул, что у двоих парней
героиновая зависимость.
И я такой: «Чего?»
Я был на дне
и продолжал падать еще ниже.
Мог не спать всю ночь
и заявиться на репетицию под кайфом.
Такое случалось и раньше,
но тут я просто расходился по швам.
С Энтони всё было очевидно.
Он мог неделями
не появляться на репетициях.
С Хиллелом всё было иначе.
Я не видел, когда он был под кайфом.
Он мог вести себя совершенно нормально
и выполнять любую рабочую задачу.
А вот солист группы
совсем выпал из процесса.
В итоге дошло до того,
что я начал просто вредить группе.
Парни просто смотрели на наш проект
и видели,
как он растворяется в воздухе.
Они говорили: «Боже,
моя жизнь рушится у меня на глазах».
Я говорил: «Завязывай. Это позор.
Ты всё гробишь. Что ты творишь?
Понимаешь? Зачем?»
Мы начали работу
над песней «Fight Like a Brave».
Мы как-то затащили его на репетицию.
Я говорю: «Так, а где текст?»
Энтони не написал вообще ничего.
Это был конец.
Я ему: «Скотина, как ты посмел
прийти в эту чертову студию
и проявить такое неуважение
ко мне и к своей же группе?
Как ты смеешь?
Сейчас же вали из студии на хрен.
Ты уволен, мать твою».
У него аж челюсть отвисла.
Меня официально выгнали
из Red Hot Chili Peppers.
А я настолько уже
погряз во всём этом,
что решил: «Ладно. Будет больше времени
на саморазрушение».
Часто бывает,
что мы не знаем,
как лучше всего проявить поддержку.
Энтони уже несколько недель
не в группе.
Мое сердце — словно наковальня,
пропитанная свинцом.
РИСУНОК ХИЛЛЕЛА
Он решил на время уехать в Мичиган.
Сказал: «Надеюсь, после возвращения
я снова буду собой
и смогу радоваться без наркотиков».
В итоге я поехал в центр Армии Спасения
и смог обрести там трезвость.
Я не употреблял 30 дней,
и это был
мой первый экскурс в трезвую жизнь.
Молюсь, чтобы Энтони
вновь обрел вселенскую гармонию,
породив новую любовь и уважение.
Я не хочу читать нотаций
о нашем благополучии и наркотиках.
И не хочу никого винить.
РИСУНОК ХИЛЛЕЛА
Но в себе я вижу лицемерие.
Когда я заявил
о своем интересе к трезвости,
независимо от моего будущего в группе,
они обрадовались: «О, Энтони вернулся.
Он снова стал самим собой».
Он был в боевой форме.
Я никогда его таким не видел.
Он был полон жизни и энергии.
Он будто бы переродился.
Я вернулся с мыслью:
«Я не буду употреблять,
пока мы работаем над новым альбомом».
Из этого, конечно,
и родилась песня «Fight Like a Brave».
«FIGHT LIKE A BRAVE»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
Это изменило всё.
Они вылезли из кризиса,
в котором погрязли.
Все аккумуляторы были заряжены,
и они обрели свою полную силу.
Они пахали вовсю.
Эта машина работала безостановочно.
Будем постоянно репетировать, писаться,
мы будем жить нашей музыкой, блин,
мы станем лучшей группой.
Хиллел был в ударе.
В нём был фанк и отвязность.
Он играл великолепно.
Он придумал партию
для песни «Behind the Sun».
Очень красивую.
«BEHIND THE SUN»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
«Behind the Sun» была уже
не просто ритмичным рубиловом.
Помню, я подумал: «О, это уже песня».
Это было совсем не то,
что мы делали до этого.
Дух, грув, энергия.
Это было охрененно круто.
«FUNKY CRIME»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
Я так горжусь тем, как все работают.
Джем и Фли джемят до одури.
Энтони не перестает
по-настоящему удивлять.
У нас было много моментов,
когда мы переглядывались и говорили:
«Это оно, это офигенно».
Помню, как был с Хиллелом на студии,
мы писали «Funky Crime».
Мы оба кайфовали от процесса
и очень гордились этой песней.
Ее выразительностью, форматом, фанком.
Мы слушали ее и говорили:
«Это охрененно. Мы молодцы».
Казалось, наша музыка начинает
превращаться во что-то значимое.
И первый раз за всё время
у меня было представление о том,
каково работать,
будучи трезвым.
И эмоционально,
и физически трезвым человеком.
И…
Было чувство, что мы чего-то добились.
Что мы завоевали признание.
Мы хотели прочувствовать момент.
Мы праздновали, убиваясь в хлам.
И это оказалось очень плохим решением.
Блин, это настоящий яд.
Он ужасно разобщает.
Но примерно в это время
я стал замечать, что Хиллел
стал как-то чахнуть.
И уж насколько я вёл бесконтрольный
и саморазрушительный образ жизни,
но даже я начал замечать
выражение его лица.
Оно было
пустым.
Однажды вечером я сказала:
«Хиллел, послушай, это уже не веселье.
Это уже перешло все границы».
А у него было
просто остекленевшее лицо.
Абсолютно пустое.
Он был совершенно отстранен.
Он скрывал это от меня.
Он скрывал это от семьи.
Но я помню один случай.
Мама подошла ко мне и сказала,
что ей кажется, что он болен.
Что-то было не так.
Хиллел был ярким художником.
В его шагах была легкость.
Он был энергичным,
полным жизни, сияющим.
Но теперь в нас обоих
стала проявляться физическая дряхлость.
На наших снимках того времени
мы оба выглядим изможденными.
Я всё больше видел,
как эта хрень губит нас.
Я живу вместе с Энтони.
Много наркотиков.
Оба на хмуром.
РИСУНОК ХИЛЛЕЛА
Приступы неприязни к себе.
За то, что позволил себе
провалиться в эту страшную трясину.
Они накрывают постоянно.
У моего пса Ханибэра был артрит,
и ветеринар выдал шприцы для него.
И Хиллел пытался стащить шприц.
Я сказала ему: «Хиллел!
Очнись.
Прекращай уже».
Когда я узнал,
что он употребляет наркотики
в таком масштабе,
я не знал, как ему помочь.
Я был в ярости.
Я так радел за группу.
И я решил: «Это мне не на руку».
«То, что ты творишь,
мне совсем не на руку».
Нет, всё куда глубже. Он был мне дорог.
Я хотел, чтобы он сам преуспевал.
Но мой гнев был эгоистичным.
Я был эгоистом.
Энтони тоже жестко подсел на героин.
Меня это пугало.
Это были мои волшебники.
И я видел, как они страдают.
Я не знаю,
откуда в Хиллеле
было столько боли.
Помню, однажды
мы ехали на автобусе в турне.
Я хотел сыграть
что-то из Стиви Уандера.
Что-то эмоциональное.
А он такой: «Не надо.
Нет. Если я услышу это, я разрыдаюсь.
Не надо».
Я такой думаю: «Ого!»
Мы сидели совсем рядом друг с другом.
И я даже не осознавал,
что он был готов расплакаться
от малейшей мелочи.
Наверняка боль ему причиняло то же,
что приносило вдохновение.
И он постоянно носил это в себе.
Когда запись была закончена,
мы поехали в турне по Европе.
Мы прилетели в Лондон.
Мы играли там впервые.
Мы были так рады
показать свое шоу всему миру.
Я как раз была в Лондоне,
и они приехали на гастроли.
Это шоу было тогда очень важно для них.
И Хиллел вышел в полной прострации.
Он был так угашен, что не мог играть.
Он убрал гитару и ушел со сцены.
Я был просто опустошен.
Я окончательно осознал,
что так больше нельзя.
Джек сказал: «Старик, это кошмар.
Надо это прекращать».
Мы с Джеком стали думать,
как нам ему помочь.
Мы проверили его вещи
и нашли там наркотики.
Я был напуган до смерти.
Я сказал: «Я тебя люблю.
Пожалуйста, не делай этого».
И Джек заставил его
смыть это всё в унитаз.
Хиллел не мог голову поднять от стыда.
Несколько дней спустя
мы с Хиллелом ехали по Норвегии.
Мы ехали вдвоем в одном купе.
Знаете, бывают такие моменты,
когда понимаешь, что дальше некуда.
Мне казалось,
у нас обоих наступил такой момент.
И я пытался поделиться своим опытом
30-дневной трезвости.
Я говорил:
«Это даже прикольно.
В этом что-то есть».
Я пытался
мягко донести,
что это стоит попробовать.
Он был в шоке, узнав,
что при резком отказе от наркотиков
тебя еще долго может ломать
и нужно время, чтобы восстановиться.
Хиллелу было очень плохо
неделю или около того.
Потом он оклемался.
И у нас получилось классное турне.
«ME AND MY FRIENDS»
ЖИВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
Мы играли, и он был великолепен.
Мы отжигали, играли каждый вечер.
В клубе Rex в Париже
мы просто дичайше зажгли.
Мы видели его в Германии,
он был абсолютно трезв.
Просто паинька.
Это было просто «вау».
Очень позитивно.
Мы были бодры,
энергичны, рвались в бой.
Я думал: «Мы снова в седле».
«Лето рока с MTV — 1988»
в прямом эфире покажет
шоу Red Hot Chili Peppers.
На нас стали приходить толпы.
Люди нас полюбили.
Глядя на это, мы все думали:
«Этот альбом многое изменил».
Очень тяжелый год.
Но я знаю, этот опыт
сделает меня сильнее.
К чёрту наркоту.
Музыка — моя судьба.
ИЮНЬ 1988 ГОДА
Ты на днях говорил,
что скучаешь по семье и матери.
Да.
Уже не терпится поехать домой,
купить подарок для мамы
и побыть с ними.
После возвращения домой
я хочу начать жить по-новому.
Как?
У меня новый взгляд на жизнь.
- Какой именно?
- Какой взгляд?
Это довольно сложно,
но один из главных моментов — в том,
что я нашел способ смириться
с постоянными гастролями,
с тем, что я не дома.
И я теперь немного иначе
воспринимаю дом в целом.
Сложная тема,
довольно личная,
и я могу часами об этом говорить.
- Но не стану.
- Не хочешь объяснять?
Нет. Просто скажу, что всё супер.
После этих гастролей моя мечта о том,
чтобы иметь деньги на еду и жилье
и при этом нигде не работать,
была реализована.
Я полюбил женщину.
Мы ждали ребенка.
Я был невероятно рад.
Я так хотел стать отцом.
Это был один
из счастливейших моментов в моей жизни.
Но в это же самое время…
…мы отдалились друг от друга.
Знаете, мы добились кое-какого успеха,
но мы не были постоянно вместе.
Мы собирались вместе, мы были группой.
Но нам уже не приходилось
каждый день думать, как бы нам поесть.
Понимаете? У нас уже были деньги.
Наша уличная семья
стала уже не так нам нужна.
Мы чувствовали себя
такими молодыми и неудержимыми.
Но мы с Хиллелом не смогли
найти опоры и успокоения
вне наркотиков.
И мы снова начали употреблять.
Я жил на одном конце города,
а он — на другом.
И к этому моменту уже не было такого:
«Давай кайфанем вместе».
Каждый был сам по себе.
У нас была репетиция.
Он не пришел, сославшись на болезнь.
И я пошел…
…поесть суши в тот вечер и увидел его
в суши-баре.
Я ему: «Ты же вроде болеешь?»
Вот.
А он под кайфом. Зрачки в точку.
И я думаю: «Всё ясно».
Я как-то пошла в клуб. И тут зашел он
и даже не узнал меня.
Настолько он был плох.
Дни тянутся так странно.
То длинные, то короткие. Непонятно.
Это словно испытание.
Я часто думаю о смерти,
но не желаю ее.
Просто…
Не знаю.
Я чувствую, что мое время на исходе.
27 ИЮНЯ 1988 ГОДА
Я помню, как Перри Фаррелл
пришел ко мне домой
и принес новый альбом Jane's Addiction.
«Nothing's Shocking».
«Послушай мой новый альбом».
Я такой: «Jane's Addiction. Ладно».
«Перцы» ведь уже были ого-го.
Он включает, и я такой:
«Охренеть, а они чертовски хороши».
Мы с женой тогда поехали к другу,
смотреть бой Тайсона.
Мы устроили барбекю.
Меня всё вокруг радовало.
Жизнь просто била ключом.
Помню, вернулся домой, а там:
«У вас 39 голосовых сообщений».
И я думаю: «Что за дела?»
А там сплошь: «Перезвони мне».
И больше ничего. Какого хрена?
Я где-то торчал в одиночку.
Я тогда бросил свою девушку Айони,
которая была мне дороже жизни,
и вот, в какой-то момент
я звоню ей с таксофона
и говорю: «Прости, я просто болван.
Прости меня. Я возвращаюсь домой».
А она безудержно рыдала.
А я твердил: «Да брось, я вернусь.
Всё будет хорошо. Я исправлюсь».
А она: «Нет, ты не понимаешь».
Я был дома с другом.
Му тусовались. И тут стук в дверь.
Пришли трое друзей Хиллела.
Я им: «Привет! Заходите!»
А они: «Нет, ты выйди».
И…
Они были бледные.
И мне говорят: «Джеймс,
твой брат умер».
«От передоза».
А мне был всего 21 год.
Это был конец.
Казалось,
что моя жизнь кончена.
Я был в таком шоке,
что просто не принимал этих слов.
Я говорил:
«Нет, он в порядке. Не пори чушь.
Ты слышала какие-то слухи.
Это мой кореш. Он не умер».
Я не мог этого принять.
В тот момент,
видимо, чтобы самому не свихнуться,
я твердил: «Он не умер».
И когда теряешь
своего брата, своего друга —
это такие эмоции,
с которыми невозможно справиться.
Я просто упал без сил.
Я выронил телефон.
Ноги подкосились. Я упал на пол.
И…
Знаете…
Хиллел так радовался моей дочке.
Мы не знали, кто родится,
но он был уверен, что девочка.
Он постоянно говорил об этом,
придумывал ей имя.
Говорил, как это будет здорово…
Я тогда просто не мог
посмотреть правде в глаза,
принять отрезвляющую реальность того,
что семья потеряла сына,
что девушка потеряла своего любимого,
что мы потеряли лучшего друга.
Это было ужасно.
Мама три дня подряд
просто ходила кругами.
День и ночь.
Пока не упала без сил.
ХИЛЛЕЛ СЛОВАК
1962—1988
Устроили похороны.
Пришли все друзья Хиллела.
Снаружи были сотни людей.
Фли нес гроб.
А вот Энтони нигде не было видно.
Он не пришел.
Помню, я слышал, как его мама
считала меня виноватым
в какой-то степени.
У меня в то время
была репутация завзятого наркомана.
И я решил
максимально дистанцироваться
от этого человека навсегда.
Не докучать ей своим присутствием.
Я пытался просто исчезнуть.
Я еще какое-то время
баловался наркотой,
но это перестало на меня действовать.
Ничто не могло…
Ничто не могло отключить мне голову.
Я понимал, что тема закрыта.
Дни бездумного употребления
закончились.
И тут пришло осознание.
Что это всё
не просто дурной сон.
И…
И так начался
мой настоящий путь к трезвости.
Мой настоящий путь к тому,
чтобы пережить потерю Хиллела.
Случилось худшее из того,
что могло случиться.
И я сказал: «Парни, я больше не могу.
Просто не могу».
И я ушел из RHCP.
Мне было очень тяжело.
Я даже лежал
в психиатрической лечебнице.
Я просто не мог смириться с этим.
Я тоже сомневался,
стоит ли это продолжать.
Когда умер Хиллел,
всё изменилось навсегда.
С Хиллелом мы смотрели друг на друга
и просто жгли.
Мы могли всё.
Мы могли играть что угодно,
и это было круто, у нас был контакт.
И мы делали то, от чего сами кайфовали.
Мы впадали в транс.
Когда это закончилось, я не знал…
…смогу ли я снова играть
так просто и естественно.
Да.
Тут возник Джон Фрушанте.
Он знал всё о Red Hot Chili Peppers
вплоть до этого момента.
Он постоянно приходил
на выступления RHCP,
и Хиллел оказал на него мощное влияние.
Очень мощное.
Я помню многие его соло…
ДЖОН ФРУШАНТЕ
…и они…
Они словно состояли не из нот.
Они были будто электрический вихрь,
обволакивающий меня.
У Хиллела был свой стиль.
Многие гитаристы в 80-х
жертвовали своим стилем,
чтобы оставаться в тренде.
А Хиллелу хватило силы характера,
чтобы не поддаться этому влиянию.
И знаете, когда
эта трагедия
настигла нас…
ОКТЯБРЬ 1988 ГОДА
Сегодня замечательный вечер.
…Джон сделал решительный шаг.
Это Джон. Ему всего 18 лет.
«OUT IN LA»
ЖИВАЯ ЗАПИСЬ
Первые девять месяцев
пребывания в группе
я всё старался как-то себя проявить.
Старался колбасить так же, как Фли.
Типа в RHCP только так и надо.
Я думал, что это будет моим вкладом.
Пытался играть как можно больше нот.
Играл быстро,
перебирал все популярные техники.
И как-то
всё было не то.
Казалось, что я хуже всех в группе.
Что я ничего не привношу в творчество.
Он не сразу нашел свой путь
и обрел себя.
Я вечно донимал вопросами Фли и Энтони.
А Хиллел так делал? А вот так?
Какой у него был вкус
в тех или иных вещах.
Мне это было важно.
Ведь он знал, как надо играть,
чтобы Фли и Энтони
могли максимально раскрыться.
И мне пришлось учиться
выстраивать контакт с ними.
Творить ту магию,
которую я видел в их выступлениях.
На мне лежала ответственность за то,
чтобы воссоздать ее.
И я просто решил играть как Хиллел.
Не частично, а полностью.
И вдруг я стал звучать оригинально.
У меня нет иного объяснения,
кроме того,
что он был парнем из космоса,
а я был его учеником.
ЗАПИСЬ АЛЬБОМА «BLOOD SUGAR SEX MAGIK»
1991 ГОД
Самое интересное в этом то,
что про «Blood Sugar» говорят,
что там я стал звучать по-своему,
а не как Хиллел.
Всё было наоборот.
В это время я как раз
почти всё играл как Хиллел.
«BEHIND THE SUN»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
И на «Behind the Sun» я понял,
что группа играет не просто панк-фанк.
Что там есть где проявить
и свою мелодичность.
Как-то Джон показал мне
гипермелодичную серию аккордов.
И я такой: «Ух ты!
Я постараюсь, но могу тупо не осилить».
«UNDER THE BRIDGE»
ЖИВАЯ ЗАПИСЬ
«Behind the Sun» стала песней,
которая показывала,
что такие песни в принципе возможны.
К тому моменту я отказался
от всех попыток как-то выпендриться.
И позволил Хиллелу
стать основой моего стиля.
Это Red Hot…
Дамы и господа, это Red Hot…
…Chili Peppers!
Они не боятся выходить за рамки.
Не боятся эпатажа.
Их новый альбом
«Blood Sugar Sex Magik»…
…разошелся двухмиллионным тиражом.
Группа Red Hot Chili Peppers
словно обрела новое воплощение.
Они поняли, что им есть что сказать.
Что можно достучаться
до огромного числа людей.
И это задало тон всему их будущему.
Энтони обрел свой голос.
Я ему говорил: «Ты станешь великим.
А как станешь — помни о фанке».
«GIVE IT AWAY»
СТУДИЙНАЯ ЗАПИСЬ
«Give It Away»
звучала как благодарность нам.
1993 ГОД
ЦЕРЕМОНИЯ НАГРАЖДЕНИЯ «ГРЭММИ»
И мы даже исполняли ее вместе
на церемонии «Грэмми».
На сцене было человек 20.
Кого вы особенно ждете?
Red Hot Chili Peppers.
У них куча номинаций.
Лучшая композиция в стиле хард-рок…
Red Hot Chili Peppers!
Когда мы писали тот альбом,
я почти каждый день
ходил на его могилу.
Сидел там, говорил с ним.
Кто-то уже думал, что я рехнулся.
«Эй, мол, ты чего?»
Но мне это было нужно.
Мне о многом хотелось написать.
И о ценности жизни, и о чувстве утраты.
Хиллела не стало,
но его место нужно было
заполнить чем-то прекрасным.
И это пробудило во мне желание
жить в полную силу, по-настоящему.
Его смерть долго не давала мне покоя.
А пару лет назад Джеймс,
младший брат Хиллела,
связался со мной и сказал:
«Нашей маме осталось
всего несколько дней.
Может, придешь с ней попрощаться?»
Я ему: «Я думал, она меня ненавидит».
А он: «Нет, все эти годы
она любила тебя».
Я пришел к смертному одру мамы Хиллела
и мы
очень душевно
попрощались с ней.
Хиллел был большим поэтом и художником.
Он верил в меня.
Благодаря нашей семье,
нашей дружбе, нашей любви
музыкальный гений Хиллела
сохранился во внутренней энергии
Red Hot Chili Peppers.
Последние пару месяцев
я хотел играть
только песни времен Хиллела.
Для меня это основа всего.
Мой стиль игры на гитаре
рожден в игре с Фли.
А я учился играть с Фли,
пытаясь понять мысли Хиллела, хотя…
…мы и не были знакомы.
И он не забыт.
Да, мы с Фли его не забываем.
В прошлый раз,
когда я был на могиле Хиллела,
там была девушка.
Незнакомая.
Она просто пришла на его могилу,
чтобы выразить любовь
и почтить его память.
И я был очень удивлен.
«Чёрт возьми, он ведь умер
уже больше 30 лет назад,
но…
Вы пришли.
Вы его не знали, не…»
А она: «Он тронул мое сердце».
Хочу сказать, что этот концерт
посвящен Хиллелу Словаку.
И всё, что мы делаем,
посвящено Хиллелу Словаку.
Вдарим фанк?
Вперед.
 

////////////////////////////