Vor der Morgenröte (2016) - международно-спродюсированный
биографически-драматический фильм, снятый Марией Шрадер.
Все фразы и цитаты
Ты так элегантна.
Никто и не подумает,
что ты тут работаешь.
Выглядишь, как мадам.
Итак, вы закончили?
Закончили.
Тогда на выход, мои сладкие.
СТЕФАН ЦВЕЙГ
Посмотрим где он сидит.
- Вот здесь он сидит.
- Добрый день.
Можно нам столик для этих книг?
Принесите столик, пожалуйста.
- Кто она ещё раз?
- Она эта...
Та писательница...
А, я знаю.
Её муж основал Сул Америка.
- Лагоротти.
- Лагоротти, точно.
Он здесь сидит.
...всё ещё большая зависимость от
цены на кофе на мировом рынке.
Когда она растёт,
Бразилия процветает.
- Но когда падает...
- Понятно.
- Невероятно.
- Это вам по вкусу?
Вы знаете, что сказал Веспуччи
- когда доплыл до залива
Рио в 1502 году? - Нет.
" Если и существует рай на земле,
то он точно не далеко отсюда".
Очень хорошо.
Доктор Цвейг, прошу...
Фотографию с министром Суаресом
и дочерями нашего президента.
С удовольствием.
Спасибо.
- Месьё Цвейг, не подпишите книгу?
- Конечно.
Кстати, завтра я буду иметь
удовольствие увидеть вашего отца.
О, да.
Вы встретитесь с нашим президентом?!
Надеюсь, он себя будет прилично вести.
Месьё Цвейг, возможно
наши мисс Варгасы
- тоже бы хотели по книге.
- Конечно.
- Пойдёмте выберем вам по книге.
- Давайте.
- Вы очень любезны.
- С удовольствием.
Как поживаете?
Разрешите вам представить президента
Бразильской Языковой Академии.
Месьё де Соуза, я вчера
имел удовольствие.
Нет, это мне было приятно.
И мы ведь ещё увидимся
в Буэнос-Айресе.
- Моя жена.
- Приятно познакомиться.
Очень приятно.
Клаудио, как ты?
- Потом увидимся.
- Спасибо.
- И мне подпишите?
- С удовольствием.
- Спасибо.
- Весьма рад.
Прошу вашего внимания.
От имени Министерства
иностранных дел Бразилии,
и в честь нашего гостя,
доктора Стефана Цвейга,
тепло приветствую всех собравшихся.
Ваши работы пришли к нам
ещё задолго до вас.
Их можно обнаружить на витринах
наших книжных магазинов,
на полках в наших гостиных
и что особенно в наших сердцах.
Только этим можно объяснить
почему более 2,000 человек
собрались вчера на ваши
общественные чтения.
Наши благодарности также относятся
к издателю сеньору Абраро Кугану,
кто убедил вас остановится у нас
на вашем пути следования на конгресс
писателей в Буэнос-Айрес.
Но я не буду вас больше
заставлять ждать, мы все торопимся,
и лошадиные скачки
ради нас не задержат.
Многоуважаемый министр Суарес,
дамы и господа.
Как некоторые из вас уже знают,
я больше не живу на Родине.
У меня больше нет возможности
публиковать мои книги в Германии,
но как мне кажется что в течении
этих нескольких Бразильских дней,
я обнаружил столько дружбы,
какие и за многие годы не увидишь.
Прошу.
Большое вам спасибо.
Так же...
Так же, помимо личного удовольствия
что доставила мне ваша страна,
её красота,
кроме её смелой архитектуры...
есть нечто, что на меня произвело
более мощное впечатление,
и чем бы я хотел с вами поделиться.
Каждый народ, в каждом поколении,
и следовательно наше тоже,
должно найти ответ на самый простой
и насущный вопрос который важен для всех:
Как нам обрести мирное
сосуществование в современном мире
несмотря на все наши различия
расовые,
классовые
и религиозные?
И как мне кажется Бразилия
нашла этот ответ,
потому как не только сама её
растительность, но также и её население
гораздо разнообразней колоритом
Европейской.
Со дня моего прибытия в залив Рио,
мне стало казаться,
что я будто бы узрел будущее.
Спасибо.
Буэнос-Айрес, Аргентина
Сентябрь 1936
Простите.
Дайте пройти, пожалуйста.
Это сеньор Цвейг?
Простите господа.
Сеньор, прошу подпишите мне книгу.
Сеньор Цвейг, одно фото,
пожалуйста.
Один снимок.
Сеньор Цвейг, посмотрите сюда,
прямо на камеру.
Одну фотографию, сеньор.
Ещё раз, прошу.
Месьё Цвейг, сюда пожалуйста.
- Сеньор Брайнин!
- Я уж переживал вы про меня забыли.
Мои коллеги наверху.
- Разрешите я сдам пальто.
- Спасибо.
- Как ваш отец?
- Хорошо.
Пишет и переводит. Его работа
значит больше чем его внуки.
Очень хорошо. Сколько ему?
- Около 85?
- Да.
Что тут сказать: Белорус.
Он нас всех переживёт.
Сюда, прошу.
Доктор Цвейг...
А, герр Лейвик.
- Доброе утро.
- Добрый день.
Сеньор Оппенгеймер.
- Сеньор Садлер, так?
- Я польщён.
А это Адольфо Хирш, основатель
Фонда Помощи Беженцам.
Большая честь.
Это для меня честь вам помочь.
Ведь ваша работа гораздо
важнее чем наша, не так ли?
Как и интервью герра Брайнина,
что заставляет меня вас покинуть.
Идите конечно. Увидимся
завтра на ваших чтениях.
Буду рад.
- Рекламируйте нас хорошенько, чтобы мы
вложились как следует! - Шутите. Мы давно
уже расторговались.
Вы знаете,
что помимо Палестины и США,
Буэнос-Айрес принимает
больше всего иммигрантов?
Так как сюда можно въехать
не пересекая транзитных стран.
Вот, мы пришли.
Наконец-то!
Прошу, присаживайтесь здесь.
- Весьма рад.
- Сеньор Цвейг.
Очень приятно.
- Мартинез, Пресса.
- Приятно познакомиться.
Воды, герр доктор?
Кофе, прошу.
Впечатляет.
Однообъективная зеркальная камера.
И откуда?
Из Германии.
- Вы тоже жили в Германии?
- Нет.
Всего лишь хорошая школа.
Позвольте?
- Значит говорим на немецком?
- Мой немецкий заканчивается знанием меню.
Тогда давайте приступим, господа.
Доктор Цвейг, какое политическое влияние
может оказать конгресс писателей?
В эти десять дней 80 писателей из
50 стран соберутся вместе.
Громадный умственный потенциал.
Пусть даже учитывая, что Пен клуб мелкая
организация в материальном смысле.
Сравните нас с крошечным
пассажирским корабликом
лавирующим между крейсерами,
эсминцами и авианосцами
по просторам семи морей.
Но флаг, что мы подняли
имеет колоссальное значение.
Он отстаивает свободу мысли,
свободу выражения,
и межнациональное взаимопонимание.
Это белый флаг.
И сегодня, более чем когда либо,
я его преданный знаменосец.
- 26 Августа...
- Прошу прощения.
Сеньор Цвейг, вы и ваш
коллега Эмиль Людвиг
единственные представители литера-
турной Германии на этом конгрессе.
Что вы думаете о последних
событиях в Германии?
Я четыре года не был в Германии.
Но вы следите за событиями,
контактируете с людьми которые
остались в Германии?
Люди которые покинули Германию
или изредка её навещают
на самом деле не могут знать,
что там происходит.
Возможно формируются новые союзы
которые перевернут все с ног на голову.
Я лишь десять дней в Бразилии.
И я не буду утверждать, что люди
довольны президентом Варгасом,
если бы даже таким было
моё впечатление.
Некорректно сравнивать гитлеровскую
Германию с умеренным правительством...
Господа!
Успокойтесь. Не все сразу.
Герр Брайнин, прошу.
Сегодня в Нюрнберге открывается
восьмой съезд НСДАП.
Я знаю это герр Брайнин.
В чём вопрос?
Десять дней назад, 26 Августа,
было объявлено
что служба в немецкой армии
будет увеличена до двух лет.
Они ожидают окончания Олимпийских
игр чтобы объявить об этом.
Из этого следует сделать
некоторые выводы.
Это верно.
Какие будут ваши выводы,
доктор Цвейг?
Предсказания о Германии
не работают.
Каждое предсказание
оказывается неверным.
Я не буду делать никаких предсказаний.
Доктор Цвейг.
Я люблю ваши работы,
и я люблю немецкий язык.
Но вы согласитесь с тем, если я скажу
что Германия готовиться к войне
и стоит на пути к варварству?
Я читаю газеты как и вы
и пребываю в мучениях.
Но нам не должно быть на
радикальных позициях
мы не можем опускаться до интел-
лектуального уровня наших врагов.
Я не буду говорить против Германии.
Я никогда не буду говорить
против любой страны.
И я не буду делать исключений.
Значит политическая жизнь продолжит
свой путь без вашего голоса?
И, как следует, также
и жертвы этой политики?
Конгресс будет обсуждать роль
писателя в обществе.
Какая, по вашему мнению, его роль?
Интеллектуал должен
посвятить себя своей работе.
Это его самый могучий инструмент.
Я стал ненавидеть политику так как
она противоположность справедливости,
потому что она предаёт
обещание лозунгом.
Быть интеллигентом это значит
быть справедливым,
чтобы призвать к взаимопониманию
своего коллегу и противников.
Художник может творить
в политическом аспекте,
но он не должен снабжать массы
политическими лозунгами.
Лично я черпаю свою
художественную силу из позитива.
Я могу писать лишь для чего-то.
Я не умею нападать. Я не могу
писать основываясь на ненависти.
И если...
И если моё молчание признак слабости,
то боюсь мне придётся жить с этим пятном.
Верфель писал об
Армянском восстании 1915.
Но наша текущая политическая
ситуация даёт книге взрывной эффект
что по правде сказать дар
Божий для издателя.
Я позволяю себе говорить так,
после того как понял потрясение
Верфеля судьбой армянских сирот.
Они были катализатором
для этого романа.
Его книга никогда бы не
возымела такой силы
если бы он использовал детей только
чтобы писать об Адольфе Гитлере.
Можно ли сравнить эту книгу
с вашим Эразмом Роттердамским?
Я был бы польщён если так.
Сегодняшняя Европа зажата между
фашизмом и демократией.
В то время, она была разделена
католицизмом и протестантизмом.
Эразм поставил себя между двумя
фронтами и пытался объединить мир.
И мы, кто верит в будущее Европы
должны помнить, что это
европеец был первым,
страстным поборником мира.
Даже если он и проиграл.
Значит вы верите что мирная
Европа возможна?
Да.
Я верю в свободную Европу.
Я верю что когда-нибудь границы и
паспорта станут историей.
Но я сомневаюсь, что нам
придётся дожить до этого.
Мой пессимизм относительно ближайшего
будущего к сожалению всегда имеет основания.
Я только могу вложить мою надежду в те
масштабные движения которые охватывают века.
Но для меня, а значит к
сожалению, и для вас тоже,
они наступят слишком поздно.
Прошу прощения, но месьё Цвейга ожидают
на конгрессе который вот вот начнётся.
- Господа спасибо за внимание.
- Спасибо.
Я провожу вас.
Месьё Аита, где это...
- Слева, вторая дверь.
- Спасибо.
- Сеньор Аита, где он?
- Уже идёт. Сейчас будет.
- Синьор Маринетти, добрый день.
- Добрый день, синьор Дуамель.
- Синьор Унгаретти.
- Добрый день.
Герр Брайнин.
Доктор Цвейг.
Считаю своим долгом принудить вас.
И определённо не дать вам уйти
пока я не получу вашего печатного
осуждения гитлеровского режима.
Герр Брайнин нас разделяет океан.
И это заставит меня молчать?
Я прекрасно знаю,
что твориться в Германии.
Вы меня недопоняли.
Мы с вами не только вдали от неё,
но если вы не заметили, мы среди
тех нескольких кому нечего бояться.
Простите. Добрый день.
Именно поэтому мы должны
избегать полемики.
Я не буду выносить осуждения
находясь на другом конце света
в комнате полной единомышленников.
Это было бы неприлично
и бессмысленно сгинуло.
Каждое противодействие в котором
отсутствует риск или угроза ответного удара
не что иное, как
лишь крик о признании.
Мне в самом деле пора.
Я всё ещё обдумываю создать журнал
о котором говорил в Нью Йорке.
С лучшими трудами современных евреев,
учёных, писателей...
Без всякой полемики, только
интеллектуальная составляющая.
Это был бы хороший ответ якобы
"Арийскому превосходству".
Вы думаете у вас получиться бороться
с диктатурой таким образом?
Мы в самом деле уже опаздываем.
Вы слышали из последнего? Конгресс
даже не выразит осуждение Франко.
Взамен они выразят сочувствие
"всему народу Испании".
Ну разве не безобразие?
А вы не сдаётесь, не так ли?
Я приехал из Нью Йорка только
ради этого интервью.
Я еврей.
И он тоже.
Только это его голос имеет
значение, не мой.
Наравне с Томасом Манном самый
читаемый немецкий писатель,
однако отказывается бороться.
Он оберегает свою независимость.
Свой островок художника.
Нет, он трус.
Эгоистичный скромняга.
Герр Брайнин вы далеко заходите.
Правда как раз в обратном, герр Мартинез:
Это вы никуда не идёте.
Не осталось больше островов.
Неужели не ясно?
Не осталось никакой независимости.
- Быстрее!
- Я не могу бежать так быстро.
Его остров давно накрыла вода.
И совсем скоро ему придётся решить
в каком направлении плыть.
... но возможно существуют
великие нацистские писатели.
Кто же они?
Человек который достиг вершин
новой литературной иерархии,
некий Блюнк, председатель
Имперской палаты культуры,
совсем недавно опубликовал книгу,
утверждающую, что Америка
не была открыта
испанцами или генуэзцами,
как вы до сих пор наверно считали,
а оказывается неким
Дитрихом Пеннингом,
датчанином немецких кровей.
Боюсь теперь вам придётся заменить
памятник Колумбу на
монумент Пеннингу.
Но ещё более забавным является
вопрос Иисуса.
Как избежать того факта,
что он был еврей?
А, совсем не сложно:
И другой немецкий профессор,
Франц фон Вендрин,
доказал, что Иисус "по факту" был
ариец, и родился в Мекленбурге.
Вы видите как сильно
деградировали потомки Канта.
Почти все произведения Гёте
были запрещены в школах.
Может ли международный
конгресс писателей
оставаться безразличным к
таким явлениям?
Существует «Устная мысль»
причина по который
мы все здесь собрались:
в свободе мыслить,
в свободе выражать,
в равенстве и братстве для
всего человечества.
Истина так же проста как и величественна
в слове "человеческое
достоинство".
Истина которую отвергает
каждая диктатура,
иначе она бы уже
перестала быть таковой.
Германия, как все мы знаем,
покинула международный
комитет Пен клуба
уже как с Ноября 1933.
Меня предупреждали не упоминать
это недоброе слово "война".
Снова и снова, нам писателям
предлагают
оставаться в пределах
"Райских кущей" интеллекта.
И да, мне бы хотелось
немного задержаться
на той благословенной дискуссии
между Америкой и Азией,
которая вчера была представлена
двумя прекрасными дамами.
Мои комплименты, Сеньоре Окампо,
председателю Аргентинского
Пен клуба.
И мадам София Вадия,
делегату из далёкой Индии.
Но я должен,
к моему глубокому сожалению,
обратиться к вам с более
важными и горькими словами:
От конгресса к конгрессу,
мы становимся свидетелями того,
что число стран где есть цензура
увеличивается.
Суждено ли нам снова
встретиться до войны,
уверен их число станет ещё больше.
Где же черта между
литературой и политикой?
Возможно ли, что не все из нас
в этом конференц-зале
придерживаются того же мнения о войне?
Я говорю так, потому что чувствую
своим долгом предупредить вас.
Судьба немецко-язычных писателей
может завтра стать вашей судьбой.
И когда спустя сотню лет, историк
вспомнит о конгрессе мыслителей
и художников
который проходил в 1936 году,
тогда он не сможет утверждать,
что конгресс остался безучастным
перед лицом той опасности
которая угрожает разуму
и всем его верным слугам.
Благодарю вас за внимание.
Дамы и господа...
Я не думаю, что мы вмешаемся в
опасный мир политики
если я предложу почтить
всех тех немецко-язычных писателей
кого вынудили уйти в изгнание,
кто вынужден жить не в родной
стране, и паче находиться в заключении
в концентрационном лагере.
Мы думаем об....
Давайте же выразим наше братское,
глубоко сердечное сочувствие,
и передадим им слова отваги
и надежды.
Прежде чем продолжить обсуждение
речи сеньора Фигейредо
мы послушаем перевод речи
герра Людвига.
Сперва на испанском,
затем на французском.
Почтенные делегаты, я имею честь говорить
с вами от имени находящихся в изгнании...
Вы бы не хотели посетить
частный банкет мадам Окампо?
Я должен дать ответ в полдень.
Одним майским полуднем в 1933,
Я имел честь разделить участь с моими
самыми выдающимися современниками
на своего рода погребальном костре.
Я занял своё место между
Генрихом Гейне и Спинозой.
Провинция Баия, Бразилия
Январь 1941
...совсем по другому
зависит от региона.
Они могут прорастать по 20 лет,
но здесь обычно лет пять.
Здесь сахарный тростник
живёт пять лет.
Мы обрезаем его прямо над землёй...
...стебель.
А обрубок потом прорастает снова.
И потом уходит 12 месяцев
чтобы он выглядел как этот.
Они обрезают стебель
который растёт...
- 12?
- 12.
12 месяцев пока не вырастит.
- И как...
- Да?
Как вы их сажаете?
Это легче всего.
Мы берём побег из нижней части.
На нём должно быть от двух
до четырёх узлов.
На стебле должно быть четыре узла.
Вы сажаете побеги в землю так,
чтобы они были немного покрыты землёй.
Сажаете стебли в почву и присыпаете.
Знаете сколько надо побегов
чтобы засадить гектар?
Он спрашивает знаете ли вы сколько
надо побегов на гектар.
Нет. Без понятия.
Я бы сказал где-то тысяч 20.
Впечатляет!
Вот. Попробуйте.
Это съедобно.
Надо жевать. Это сладко.
Очень сладко.
Вкуснота. Очень сладко.
Что я говорил?!
Вы знаете сколько фунтов тростника
сможет собрать за день хороший работник?
Долго здесь точно не поработаешь.
Попытайтесь ещё раз.
Тогда, возможно...
Даже и не знаю.
Стефан,
помоги мне, я себя дурой чувствую.
- Виктор, всё хорошо?
- Всё нормально. Не волнуйтесь.
Идите дальше, я за сеньором Цвейгом.
Сеньор Цвейг!
Иди давай!
У сеньоры тоже есть дети?
Нет. У меня нет детей.
У меня семеро.
Старшему 17 лет.
Младшему два с половиной.
Мы... много путешествуем.
Так... довольно не просто с детьми.
Где вы живёте?
Уже пять месяцев...
мы в разъездах.
Три месяца в Рио, Аргентине,
Уругвае, Венесуэле.
Мой муж произносит речи...
также читает.
У нас есть дом в Англии, только...
война...
Из-за этого нам пришлось...
уехать.
- Сеньора англичанка?
- Нет, нет. Немка.
Но уже шесть лет как...
мы не были в Германии.
Почему?
Война.
Мы евреи.
Это трудно...
Много людей...
Много людей там...
Здесь войны нет.
Сеньора ещё молодая.
Возможно здесь у неё появятся дети.
Что с ним?
Простите, синьора Цвейг.
Мы сильно опаздываем.
Ты где был?
Я написал телеграмму дочери
Ката по поводу Айзмана.
Не самый подходящий момент, но
я больше не знаю к кому ещё обратиться.
Позвоним Ханне и Манфреду скажем что
едем в Нью Йорк позаботиться о Еве.
В самом деле нельзя
пропустить этот самолёт.
- О нет, Виктор!
- Всё в порядке.
- В порядке?
- Да, спасибо.
Езжайте прямо! Всё время прямо!
Всё взяла?
Паспорта, вид на жительство в Бразилии,
билеты на самолёт,
визы,
отпечатки пальцев, фотографии,
приглашения на выступления.
Завтра мы получим багажные билеты,
страховку багажа,
и таможенное свидетельство.
И где же нам теперь переодеться?
В Нью Йорке минус 15.
Виктор,
а мы не можем поехать прямиком в Ресифи?
Нет, это невозможно.
Нам же пять часов ехать,
плюс ещё перелёты.
Прошу, не поступайте так со мной.
Вы же знаете, что мэр хотел
поприветствовать вас в ратуше.
Но согласился перенести
всё это на фазенду.
Он убьёт меня если мы не приедем.
И дня не проходит чтобы
не было приёма.
Каждый раз так много людей.
Это уже чересчур.
- Но Дос Сантос знает моего отца...
- Можно будет отправит с фазенды телеграмму?
Я не знаю.
Она по поводу визы для друга
из Лондона. Это важно!
Посол Кубы обещал её,
но он внезапно умер.
Теперь нам приходиться
просить об этом его дочь.
Может получиться поговорить с
Соузой насчёт Бразильской визы.
Бразилия перестала выдавать
визы евреям.
В самом деле?
Мы найдём кого-нибудь чтобы он
отправил телеграмму из Кашуэйры.
Я разберусь.
Ладно. Отправляемся на приём к мэру.
Серьёзно, не имею понятия как
это всё у нас получиться.
Завтра Белен - Тринидад,
шесть с половиной часов,
Тринидад - Майами,
девять с половиной.
Затем Майами - Нью Йорк,
еще девять часов.
И у нас не будет доступа к багажу.
Поэтому неважно, хоть сейчас зимние
польта, что потом окоченеем в Нью Йорке.
Миленький вид: я и мой тропический
костюм посреди Нью Йорского снега.
Я планирую устроить собственное
клоунское шоу в Нью Йорке
в этом тонком тропическом
костюме при минус 15.
Доктор Цвейг направляется в Нью Йорк
в тропическом костюме! А там минус 15!
- Что? Кто?
- Они уже здесь.
Одень пиджак, Бернардо.
О, мой Бог.
- Мы слишком рано?
- Понятия не имею.
Побудьте здесь немного,
я скоро вернусь.
Постой немного!
Нет, нет, нет! Не лезьте ко мне
со своим "постой немного!"
И никаких этих "Бернардо!"
Не сейчас!
Виктор, подойди! Виктор!
Я ведь говорил: надо было
в городской ратуше...
Бедняга.
Надеюсь у него не будет
сердечного приступа.
Всё уже поздно. Только половина
гостей... Посмотри на этот бардак.
Если мы не двинемся с места,
они могут о нас забыть.
Сеньор. Как ваши дела?
Мы тут подумали может вы хотите
чего-нибудь бодрящего в такую жару.
Это же невыносимо.
Он вообще чего-нибудь понимает?
Спасибо большое, это так
мило с вашей стороны.
Он говорит "спасибо"!
Это нечто особенное из Баии,
домашнее.
Если выйдем, устроим
ещё больший переполох.
Если мы хотим сегодня быть
Ресифе, то у нас нет выбора.
Клаудия!
Посмотри какая красавица!
Приятно познакомиться.
Сеньор!
Бернардо, ты же мэр.
У тебя всё получиться.
- Не ешьте всё сразу...
- Ничего, так тоже пойдёт.
Но кому-то же надо было вас
предупредить, правильно?
Потому что так оно и есть.
Нет, не тут.
Я вас умоляю!
Этого не может быть...
Успокойся Бернардо.
Сделай глубокий вдох.
Не подпишите свою книгу?
Никто так не понимает
женщин как вы.
Уйдите с дороги.
Дорогая сеньора Цвейг.
Доктор Цвейг.
Вы застигли меня в расстройстве. Я
очень сожалею, что так вас принимаю.
Нет, нет, я прошу вас.
Мы чрезвычайно благодарны вам
за то что вы нас принимаете.
Мы бы с удовольствием навестили бы
вас в вашем городе, вот только...
В городской ратуше.
Нам надо успеть на самолёт в Ресифе
поэтому это так замечательно, что вы...
Автобус сломался.
Колесо спустило.
Гости не приедут.
У автобуса колесо спустило.
Остальные гости не приедут.
Прошу, не переживайте так.
Неважно где вы меня встретили.
Бразилия это самый восхитительный
случай какой можно представить.
Нам уже удалось увидеть и узнать
много чудесных событий.
Мы были на помывки храма, на
фестивале Лавагем Ду Бонфим.
Европа может и богата историей,
но Бразилия это земля будущего.
Весь город мыл свою церковь,
танцевал и веселился.
Это было так красиво.
- Ну да, помывка церкви, Бернардо.
- Очень красиво.
Очень красиво.
Сеньор Дос Сантос, один снимок,
пожалуйста. Разрешите?
Конечно, Педро. Клаудия?
Я готова.
Прошу вас.
- Готово.
- Ещё одну.
Прекрасно. И ещё одну.
Готово. Спасибо.
А теперь, прошу вас позволить
произнести мне несколько слов.
Конечно.
Присаживайтесь, прошу.
- Просим.
- Просим...
Виктор!
- Телеграмма.
- Ясно.
Их две.
- Тут адреса.
- Понятно.
Мария на первой же машине
поедет в Кашуэйру и отправит.
Мария, подойди.
Телеграммы доктора Цвейга.
Все срочные.
Спасибо.
Клаудия!
"Бразилия,
это земля будущего."
Эти слова вышли из уст
величайшего писателя нашего времени,
кто написал так потрясающе
про Эразма,
Марию Стюарт а также Фуше.
Мы имеем честь приветствовать
Стефана Цвейга и его
почтенную супругу.
Прошу, прошу сюда.
Добро пожаловать, сеньора Цвейг.
Спасибо.
Большое спасибо.
Не за что.
Мы все знаем:
В Европе развязана война.
И это ужасно.
Но несмотря на весь ужас
что причиняет любая война,
сегодня мне удалось и в этом
найти позитив:
День 18 Января 1941,
попадёт в летописи Кашуэйры.
Ибо наш сахарный тростник,
наша родина,
будет увековечена книгами о Бразилии
написанными Стефаном Цвейгом.
Как замечательно! Замечательно!
Вот поэтому...
мы бы хотели преподнести
вам подарок,
подарок из вашей родины,
этакое музыкальное воспоминание,
если вы не против.
Пока мир не пришёл в вашу страну
и не дал вам и вашей почтенной
супруге безопасно вернутся
в Австрию.
Ибо как гласит старая
Бразильская поговорка:
"Тот у кого нет страны,
у того нет будущего."
Музыка!
Виктор, цветы тяжёлые.
Спасибо.
Нью Йорк, США
Январь 1941
Не могу поверить.
Что ты сказал?
Стефан?
Это в самом деле Ландсберг.
Эмиль Ландсберг, ты в это веришь?
Человек который ненавидел мои
работы, кто всячески вредил мне.
Не стоит преувеличивать.
Я пригласил его на просмотр "Иеремии",
потому что был слишком глуп
просить его мнения,
а он раструбил об этом по всей
Вене ещё до дня премьеры.
- Стефан, уже пол жизни прошло.
- Что с того?
Он когда-нибудь извинился?
Или хотя бы заикнулся об этом письме?
И из всех он выбрал меня
достать ему американскую визу?
Эмиль Ландсберг?
Он никогда не знал "всей Вены".
В отличие от тебя.
И сомневаюсь, что это изменилось.
Иначе он не стал бы так унижаться
прося именно тебя о помощи.
Любая виза требует
письменного ручательства.
Это совсем не то, о чём можно
просить будучи едва знакомым.
Не могу поверить, что мне
приходиться ещё и оправдываться.
А я не могу поверить, что ты
в самом деле можешь упрекать
кого-то в ситуации Ландсберга
за обиду которой минуло 25 лет.
Кто-то в ситуации Ландсберга?
Каждый в Европе находиться
в ситуации Ландсберга.
- Ради Бога, что ты от меня хочешь?
- Ничего.
Лука, Масерель, Улмансы,
Берта, им всем нужна помощь.
И это только в письмах,
что ты мне дала.
Скоро Бен приедет. И какая кипа
писем ждёт меня у моего издателя?
Я в Нью Йорке всего четыре дня.
Что я могу сделать?
Люди просят тебя о помощи, так
как ты можешь себе это позволить.
Потому что ты влиятельный человек.
Ты знаешь как непросто было достать
Аргентинские визы Ландауэру и Ландшофу?
Каждую остановку в Южной Америке,
я ночами писал письма с прошениями.
Приставал к дочери Кубинского посла,
в день похорон её отца ради Айзмана!
Все эти послы: Шамо, Мелло Франко...
ради меня они дёргали за ниточки.
И мне приходилось себя спрашивать,
- могу ли я хоть кому-нибудь
отказать? - Что за глупости!
Нет не глупости, у меня самого
транзитные документы. Меня просто терпят.
Ты не клянчишь за них.
А просишь необходимого,
как и другие. Эрика Манн,
- Херман Кестен...
- У меня что, есть особый визовый штемпель?
Ведь каждый посол делает
мне личное одолжение.
А затем они таскают меня от
приёма к приёму.
Так как всё ещё считают что я знаменитый
писатель. А меня уже закопали давным-давно.
- Лишь ножки торчат из земли.
- Отлично.
Ладно, я не знаю Шамо, Мелло Франко, но
по моему очевидно, что они хотят помочь.
Без тебя, они бы не
знали кому ещё помочь.
Что заставляет тебя думать, что
ты им надоедаешь?
Что заставляет меня так думать?
Я не думаю, я знаю это.
Потому что это уже чрезмерно,
ни в какие рамки.
Пол континента рванули бы на другой
если бы имели возможность.
Я знаю это. Я не живу на Луне.
Но ты здесь не один такой.
Возможно был, в Южной Америке,
но здесь...
Возьми, Мэгги Шапиро.
Она лишь раз оставалась у нас
на Зальцбургском фестивале
но в течении этих шести недель, она
упрашивала нас жить здесь, у неё.
Я понятия не имею
где она сейчас сама живёт!
Здесь в Нью Йорке растёт число
людей желающих помочь...
Мне просто надо уехать из города
в уединённую местность.
Твой день рождения, да?
Не совсем.
Нет?
Наше летнее торжество, после
того как ты женился на мне.
Только ради двух таких как Улмансы,
нужно 7 000 долларов гарантии.
Кто датирует такие деньги?
Ну можешь ты попросить раз, как
я просил Шолома Аша за тебя.
Но знакомых? Кого?
Я был в Южной Америке четыре
месяца. К кому я могу обратиться?
Я сам каждый цент считаю.
Ладно, не каждый цент,
но каждый четвертак.
Всё потеряно, и в Англии тоже.
90 процентов всего что
я имел пропало.
С Масерелем и Фриденталем всё нормально.
Они в состоянии о себе позаботиться.
Но Лука? Почти 65, но ему ещё
только предстоит опубликовать книгу.
Улмансы приедут, совсем
ни гроша за душой.
Когда поручительство вступит в силу,
нам придётся годами платить.
От Ригера и Виктора...
совсем никаких известий.
Я отправил Виктору денег,
не зная жив ли он вообще.
Не могу так больше.
Мне нужен отдых от виз
и поручительств.
Почему ты не можешь это понять?
Мне нужно работать. Я же писал
тебе об этом из Рио, умолял.
Что ты пытаешься мне сказать?
Я принимаю это.
Я согласна на все что ты скажешь.
Я не скажу никому в какой
гостинице ты остановился,
или что ты вообще здесь
и с каких пор.
Я даже Цукмаеру не рассказала.
Я приняла то, что даже мне надо
ждать неделю, чтобы увидеть тебя.
Когда мы и так не видели
друг друга девять месяцев.
После того как пешком
мы прошли Пиренеи.
Девять месяцев, Стефан.
Самое длинное время разлуки
с тех пор как мы познакомились.
Самые долгие месяцы в моей жизни.
Переполненные страхом и болью
так что я стала совсем
другим человеком.
Ты даже не знаешь, как часто я думала
что никогда больше не увижу моих детей.
Как часто нам приходилось
бороться в одиночку,
так, что кто-то из них
мог и не выжить.
Ты не знаешь как часто
я спрашивала себя
- увижу ли я тебя снова.
- Нет, я знаю это.
Нет, ты не знаешь Стефан.
Ты не знаешь что значит стоять на
причале в Марселе среди тысяч людей
и быть в списке Элеонор Рузвельт,
спасибо тебе. Средь немногих избранных.
Жульен и Люсьен помахали издали.
Один Бог знает где они сейчас.
Я не смогла даже попрощаться.
Была толпа людей.
Прошу успокойся.
На вокзале в Париже было
столько народа,
что невозможно было даже
сумку поставить на пол.
Аликс хотела вернуться
на Рю де Гринель.
Мы были на волосок
чтобы вернуться назад.
Ведь в тот же самый
вечер явилось Гестапо.
Не в Круаси, а на Рю де Гринель.
Раз за разом, мы
спасали наши жизни.
И вдруг в посольстве открывються
двери лифта и стоишь ты.
Случайно,
посреди Нью Йорка, один
из семи миллионов людей...
Ты, из всего населения.
И ты сказал мне...
Мы не сможем видится ещё неделю,
чтобы я пришёл в себя после
Южной Америки.
Я и это приняла.
Ждала до вчерашнего,
пока не позвонила тебе.
Только из-за этих писем, людей
просящих тебя о помощи,
от этого я тебя уберечь не могла.
Их прислали мне потому что
никто не знает твоего адреса.
И если хочешь избавить себя от них,
тогда сделай это сам.
Фритци...
Это Лотти...
Ну да, конечно. Тогда сам открой.
Там на кнопку надо нажать.
Шушу!
Добралась до Нью Йорка.
- Аликс.
- Ключи у меня в кармане, только...
Так мы тут совсем окочуримся.
Идём Шушу.
Приятно снова видеть тебя
живой и здоровой.
Да.
Аликс!
Иду!
Не смогла найти Мариленшнапс, мам.
Даже ездила на Эссекс-стрит рынок.
С ума сошла.
Кофе хочешь?
На улице так скользко, мама.
Идём Шушу.
Мой Бог, тут ещё есть.
Давай мне...
Аликс, ты как мой отец.
Просили купить фунт яблок
а ты принесла целый ящик.
- Может дашь ему это?
- Что это такое?
Это что? Шушу, что это?
Колбаска.
А где же мадам?
Она навещает свою
маленькую племянницу.
Скоро будет здесь, если
поезда ещё ходят.
Ну как?
Что тут у меня?
Я поеду за Гербертом.
Поедешь в Колумбию
в такую погоду?
Тебе не стоит так за ним бегать.
Поеду заберу мужа с работы.
Ещё увидимся.
Ну, да.
Теперь вы замужние дамы.
Да, прямо перед тем как Герберт
и Карл уехали в военный лагерь.
Я надеюсь что ещё удастся
познакомиться с ним.
Непременно.
Без тебя его бы здесь даже не было.
Никого из нас.
Это ещё вопрос?
Кстати, ты знаешь Герберта с
тех пор как он был вот такого роста.
Я знаю мужа Алекс с тех пор
как он был вот такого роста?
Да, конечно. Герберт.
- Шушу!
- Отойди!
Я тебе писала про него.
Сын Штёрков которые
погибли при сходе лавины.
Он с нами полгода жил,
ты разве не помнишь?
- Тот дикий пацан который всё
время себя калечил? - Точно.
Ну ладно...
Иди сюда.
Сидеть.
Возьму кусочек для Герберта.
Заверни. На кухне есть бумага.
Всё такая же, как в 15 лет.
Ты недооцениваешь её Стефан.
Ты всегда недооценивал моих дочерей.
Ни до того как на мне женился,
ни после того как развёлся.
Когда стало понятно что мы с Сюзи
не сможем вернуться из Франции,
Аликс в момент собрала
всё в Зальцбургском доме.
Упаковала и сохранила
в надёжном месте.
Твои диктовки первых изданий,
письма, фотографии.
Без Аликс вообще бы
ничего не сохранилось.
А затем она собрала всё что
мне ценно в свой рюкзак.
И никому не было позволено
нести его. Как раз наоборот.
Ради плачущей Альмы Верфель она
таскала чемоданы с музыкой Малера.
Ты хоть слушаешь?
Ты волнуешься?
О чём?
Лотти.
Нет.
Тогда что не так?
Я всё думаю о Жульен и Люсьен.
Тот кошмар, что ты рассказала.
Все эти люди.
Почему их не было в списках?
Точно неизвестно?
Я видел их в их летнем домике.
В наш последний выезд,
на Пикпус.
К злым монашкам
Они не злые. Просто мы
побеспокоили их в воскресенье.
Они отнеслись к нам
как к шайке жуликов.
Эти двое...
Когда я вижу их в
этой давке в Марселе,
как двое потерянных детей.
Стефан, прости меня,
- У меня просто вырвалось...
- Нет, нет.
Напротив.
Просто...
этот масштаб...
эта чудовищный масштаб.
Сейчас я часто думаю о Рут.
Я тоже.
Шейер возможно тоже по ту сторону.
Ригер, Виктор...
Может они уже все мертвы.
Иногда я им завидую.
Я могу для тебя что-нибудь сделать?
Так приятно тебя видеть.
Может кофе?
На сегодня моя печень
достаточно чёрная.
Выпечки?
Мне бы укромное место.
Столик чтобы писать.
Я бы не выходил, а ты
бы никого не впускала.
Дай мне зайти Шушу.
Да здесь, здесь.
- Здравствуйте мама.
- Привет Карл.
Мам, посмотри кого
мы встретили в дверях.
Добрый день фрау Цвейг.
Добрый день...
Фрау Цвейг.
Привет Лотти. Рада знакомству.
- Я тоже рада.
- Входи.
Это для вас.
Доктор Цвейг, Карл Хеллер.
- Это честь.
- Не так официально. Рад знакомству.
В такую холодную погоду...
...это хорошо.
Как ваша малышка племянница?
- Дом полон нежной заботы.
- Это приятно слышать.
Дом Шаферов просто подарок небес.
Они образованные, порядочные люди.
- Да, они...
- Шушу ты сама виновата.
Идём, так нельзя.
- Шеферы делают все возможное.
- И что?
- И они лютеране!
- Это подарок небес?
Они покинули Германию ради
протеста, не по нужде.
- Всем кофе?
– Да, только погорячей.
Ева тоскует по дому.
Ей всего 11 и она
едва касается пищи.
- А может чая?
- Завари ей сладкий укроп.
Чай с ромом, сейчас
было бы в самый раз.
Карл!
Нельзя же так...
- Простите, за такой беспорядок.
- Не глупи.
- Так и должен выглядеть номер
в медовый месяц. - Да.
Наш номер медового месяца...
Даже и не надеялись найти
что-либо подходящее в Нью Йорке.
Но когда мы увидели это место...
- Послали к чертям Уолдорф Асторию.
"В одну из самых холодных
ночей в году.
Наш европейский воздух
не просто становиться холодным,
он становиться удушающим,
и я не могу предложить ничего лучшего,
чем завтра же собрать вещички.
Только, как бы не веселился
мельник в своих странствиях,
что если ему некуда будет пойти?"
- Я не хотела помешать.
- Ты не помешала.
"Сама необходимость
хватает нас за шиворот.
И вот когда она тащит за шкирку
моей последней позорной рубашки,
я ловлю себя на мысли,
что может на всё что происходит
с нами есть своя причина.
И мы можем назвать
это судьбой и сдаться,
можем опустить руки на колени
или охватить ими наши головы,
и принять то что будет,
но тогда всей борьбе
наступит конец.
Даже если я попытаюсь..."
Я открою.
"у меня не получается увидеть
хотя бы малейшего основания
для политической перспективы.
И значит я должен продолжать неравную
битву против наших гонителей,
против бедности, безразличия
и, что тяжелее всего, против
своей гордости и самолюбия.
Поэтому я стою перед вами, как
бедняк молящий о помощи.
Эренштейн."
Ты права Фрицы.
Что есть моя работа,
что может сравниться
с этой реальностью?
Кто такой Эренштейн?
Старый друг.
Дай это мне.
Я не поздравила тебя со свадьбой.
Не важно. Я тебя тоже не поздравила.
Нет, я... Просто не ожидала этого.
Я рада за тебя.
И за Стефана.
На самом деле.
- Всё хорошо?
- Всё отлично, спасибо.
Тот человек что помог нам.
Может вы сядете?
Бен может написать
приглашение Жульену.
- Тогда их может внесут в список.
- Да, скажи ему.
Стакан воды?
Принеси влажное полотенце.
Спасибо, это не поможет.
Это тепло от радиаторов
ядовито для астматиков.
Нью Йорк ядовитый,
как и Лондон впрочем.
Также приехать из
тропиков в минус 20.
У меня...
есть миссия...
я должен преподнести...
хлеб... с солью.
"Для благополучия,
для стабил...
стабил...
ности?
- Стабильности.
- Стабильности!
для чувства общнос... ти."
- Не возражаете я поставлю?
- Нет, конечно.
Вот поэтому людям
нравится приходить к тебе.
Интересно.
Прости?
Ты должна помочь
раскопать мои утерянные воспоминания
для моего автопортрета.
Ты пишешь автобиографию?
Я только её починил.
Думаю выйдет достойная книга.
Немецкую и французскую версии
можно будет напечатать в Бразилии.
А английская версия?
Кессел это сделает?
Переплётную мастерскую разбомбили.
Что? И твой дом в Бате?
Бальзак все еще там,
2,000 страниц записей.
- Но Стефан...
- Ты не понимаешь.
Как я проведу 40 книг и все
мои записи через цензуру?
- Попытайся!
- Всегда есть способ.
- Ханна может переправить это матери Евы.
- Точно.
Петрополис, Бразилия
Ноябрь 1941
Герр Цвейг?
Доктор Цвейг!
Доктор Цвейг!
Так и думал что это вы.
Простите...
Помогите мне пожалуйста.
Всё в порядке?
Подождите, я сейчас спущусь.
Герр Федер!
Что вы здесь делаете?
Хотел сесть на автобус до Рио. Мы с
Эрной через три дня сюда переедем.
- Правда?
- Ну да.
Забыл очки, такой растяпа.
Придётся вернуться.
Будем соседями. Это замечательно!
Приятно вас видеть. Как вы?
Я тоже вам рад.
Значит вы живёте где-то поблизости?
Не совсем. Немного подальше.
Я просто...
Помните что сказал Симон
когда вы все переехали в Париж?
"Целая Курфюрстендамм
затопила весь Париж."
Теперь они все топят Петрополис.
По крайней мере вы из первых.
Вы тоже наверх?
Почему нет? Идёмте.
Я не знаю когда идёт
следующий автобус до Рио.
Мне нужно встретиться с Соузой в три.
Следующий автобус отходит в
10:30. Время есть
Кстати, вы в каком
месте жили в Берлине?
Лейпциге штрассе, между Вильгельм
штрассе и Потсдамской площадью.
Да, да, да, ну конечно
- Я припоминаю.
- Да, а теперь...
мы переехали сюда, в конец этой улицы.
Не просто было найти,
что можно себе позволить.
Рента для эмигрантов растёт,
даже в Петрополисе.
- Почему вы не сообщили? Мы бы помогли.
- Прошу вас.
- Простите, но мне надо...
- Я вас провожу.
- Правда?
- Конечно.
Мы переезжаем в двухкомнатную
к семьи Леви из Оснабрюка.
Сама та она родом из Карлсруэ.
Делает восхитительный кофе,
но бесконечно болтает.
Все время цапается со своим мужем.
За пять минут я узнал
о всех её заботах:
её дочь, солидный историк
искусства, не меньше,
вышла за музыканта в два
раза старше неё,
и её матери это
ни сколько не нравиться.
Легка на помине.
Герр Федер! Вы ещё здесь?
Разрешите представить? Доктор
Цвейг, герр и фрау Леви.
Бог мой. Ну конечно.
- Это такая честь.
- Мне очень приятно.
Это Стефан Цвейг!
Я слышал вы делаете лучший
кофе в Петрополисе.
- Мне надо вернуться...
- Прямо к нам? Как приятно.
Я приготовлю вам кофе.
Мы собрались закупаться, но мой
муж взял только одну сумку.
Бог его знает, и как мы уместим
недельный запас продуктов в одну сумку.
Польщён, но меня ждут дома....
- Это совсем не проблема.
- У него нет времени.
- Уверен, у нас будет ещё возможность.
- Да...
Увидимся.
- Привет.
- Здравствуй.
Да, вот сюда...
Первого декабря, переезжаем...
Постой-ка, это не сегодня...
Сегодня у нас...
Невероятно. Стоит тут и слова не молвит.
- С днём рождения дружище.
- Спасибо. Мило с твоей стороны.
Запомнил потому что через
два дня день рождения Эрны.
- А я таскаю тут тебя. Ты должно быть...
- Нет, нет. Праздники под запретом.
Нельзя праздновать в такие
времена. Идём же.
Толстой говорил:
"Каждый кому 60 должен скрыться
в дебрях как стареющее животное."
Толстой так сказал про всех?
Сам он дожил до старости.
Больше 80.
Возможно ему нравилось в дебрях.
А ваша жена дома?
Да, Лотти дома.
Прошу.
Не Лейпциге штрассе,
но всё таки...
Вы увидите. Здесь хорошая жизнь.
Сказать правду я почти надеялся на это.
Однако...
Но если вы так говорите,
то я уже в это верю.
На каждом шагу встретишь
что-то прекрасное.
Можно жить недорого и скромно.
- Прошу, найдите себе попить.
- Спасибо.
Кроме того мир.
А , вот они.
Вы газет ещё не читали?
Вы про Британский авианосец?
Возьмите с собой в автобус.
- Получаете здесь Нью Йорк Таймс?
- Дважды в неделю.
Неплохо. Благодарю.
Это столовая Леви.
Можно её использовать
как рабочий кабинет.
Работа самое важное.
Последние три месяца я был на
редкость приятно уединён.
Ничего, лишь работа, прогулки, чтение.
А теперь полюбуйтесь этим видом.
Ну разве не чудо?
Что это напоминает?
- Дебри Толстого?
- Земмеринг.
Тропический Земмеринг.
Раз вы так говорите...
На другом конце света.
Взгляните на природу.
Меня всегда так поражала
эта красота.
За нашим холмом летний домик
Де Соузы. Я вам потом покажу.
Там даже есть небольшая библиотека.
Скудновато, но все же...
Не так душно как в Рио.
Лето легко пережить.
Вон там попугай.
Смотри.
Валпараизу...
Да.
Нам не на что жаловаться.
Нет.
Нам нет.
Как можно это терпеть?
Я никак не могу поддержать
тех кто говорит,
"Берлин получил весьма
хорошую трёпку."
Не выношу как люди
говорят об этом.
Или пишут об этом. Эти
языкастые оптимисты...
Война в море проиграна.
Мы в начале войны, в лучшем случае в
середине, и никто не говорит об этом.
И что хуже всего:
Нет оппозиции войне
как таковой,
ни в одной стране.
Не пора на автобус?
Прости меня.
Моя печень опять почернела.
В Рио у меня не было возможности поздравить
тебя с выходом твоей бразильской книги.
- Тебе понравилось?
- Просто превосходно.
С кем не говорил все того же мнения.
Это приятно.
Тебя также можно поздравить с
успешным делом.
Да? А, ну да...
"Ну да?"
Я видел цифры продаж.
Ну тогда ты читал и местную аналитику.
Я вообще ничего не понял.
Что такое проблема Коста Рего?
Смотри, вот там вон дом Де Соузы.
А по соседству с ним
дом Габриэлы Мистраль,
знаменитой чилийской
поэтессы и дипломата.
Очень умной женщины.
- Я тебя с ней познакомлю.
- Буду рад.
Но в самом деле, ты объявил
о любви к этой стране.
Это напечатали по всему миру, и из всех стран
лишь в Бразилии подвергают это нападкам.
Знаешь что?
Пожалуй я был не совсем критичен
по поводу некоторых вещей.
Но как они могут обвинять,
что тебя назначило правительство?
Де Соуза тоже возмущался.
Меня не волнуют националисты,
но вот то что левые туда же...
Если ты спросишь меня,
то все они просто завидуют.
Похоже мы становимся толстокожими.
Всё равно я рад,
что больше не живу в Рио.
- Ты видел осликов
несущих корзины? - Да.
Обожаю их.
Твоя статья об Эйнштейне в "В Журнал
ду Бразил" просто потрясающая.
Я прочёл её вслух Лотти.
Могу я просить об одолжении?
Что угодно в твоё день рождение.
- Ты ведь в шахматы играешь?
- Немного.
Я тут начал новый рассказ, в своём
любимом непопулярном формате.
Слишком длинным для газеты
и коротким для книги.
Возможно несколько абстрактно
для большинства людей.
Сюда, покажу короткий
путь через церковь.
Тема не Бог весть какая:
маленькая история шахмат.
Играя со мной ты бы не получил
удовольствия. Я никудышный игрок.
Но я сделал над собой усилие.
Купил книгу Тартаковера
"Гипермодернизм шахматной игры".
Лотти смеялась надо мной когда я попросил
её играть ходами Александра Алёхина.
- Поиграем как-нибудь?
- С удовольствием.
Спасибо.
А сейчас, мне пора домой. Иначе, этот
важный день для Лотти будет испорчен.
Конечно, ты и так далеко
меня проводил.
Автобусная остановка прямо там.
Мне в ту сторону.
Хуа Гонцальвес Чиас 34.
- Возьми на заметку.
- Обязательно. Хорошего дня рождения.
- До скорой встречи.
- Увидимся.
Вы вернулись синьор Цвейг.
Надеялся, что можно опять
продолжить день рождение.
День ещё не закончился.
Но вас напрягать не хочу.
- Спасибо, друзья мои дорогие.
- С днём рождения!
Желаю тебе всего наилучшего:
здоровья, счастья, удовлетворённости,
и возможно малость
эгоистичное пожелание,
множества успешных публикаций.
Где ты был?
Простите.
- Столкнулся с Эрнестом Федером.
Сюда переезжает. - Правда?
Благодарю за милые слова.
Пропустим немного?
Федер был издателем "Берлинер
тагеблатт", а потом...
Спасибо.
В чём дело?
Мой дорогой, мы очень долго думали,
что тебе подарить.
Что-то, что действительно
сделает тебя счастливым.
Мы посовещались с твоей женой
и после обильных обсуждений,
мы кое-что придумали.
Надеюсь, мы сделали
правильный выбор.
Теперь я бы хотел чтобы
ты закрыл глаза.
- Что?
- Да. Закройте глаза.
Ну давай, закрой глаза.
Не подглядывать.
Какие глазастые.
Теперь можешь открыть.
Дети!
Вы же...
Для меня?
И кто ты такой?
Кто же ты есть?
Его зовут Храбрец.
Храбрец! Привет, храбрец.
Ты меня понимаешь?
Понимаешь немецкий?
Он меня понимает.
Он жесткошёрстный фокстерьер.
Из породистой семьи
барона Рио Бранко.
Значит ты барон.
С самой лучшей родословной.
Ты барон?
Ты барон?
Барон?
Благородный барон?
Очень благородный барон?
- Давайте возьмём его с собой!
- Конечно.
Поехали.
Один момент.
Ещё одно фото с Лотти.
Паулина, ты тоже.
Теперь замерли.
Очень хорошо.
Паулина, сними нас пожалуйста.
Мы не поедем в Нова-Фрибургу
может дождь пойти.
Смотреть сюда.
- Отлично.
- Спасибо.
- Но можем съездить в Терезополис.
- Ладно.
Вы бывали в Терезополисе,
сеньор Цвейг?
Да, там красиво.
- Это тоже часть от подарка.
- Спасибо.
Едем?
Поехали.
Мама сготовила для нас печеночный
паштет. Передаёт привет.
Да хранит Бог твою маму!
Я должен был приехать в Бразилию,
чтобы начать ценить еврейскую кузину.
- Давай сфотографирую.
- Нет, нет, нет.
Ладно, я знаю как ты
любишь осликов.
Здравствуйте, разрешите
сфотографироваться?
Вы знаменитый писатель?
- Ну, я...
- Точно. Его знает весь мир.
- Спасибо.
- Спасибо.
Две старых задницы на фото.
- После вас.
- Храбрец идём.
Осторожно.
- Готовы?
- Да, поехали.
Вы и вправду сделали меня счастливым.
А мы очень счастливы это слышать.
И ты тоже, конечно.
Эпилог.
Петрополис, Бразилия - Февраль 1942
Нет, в сослагательном.
Должно быть "понадобились бы",
а не "нужны".
- " Понадобилась бы."
- Да, в сослагательном.
"Человеку понадобилась бы
чрезвычайная сила..."
И здесь во множественном
"силы", а не "сила".
" Человеку понадобились бы
чрезвычайные силы."
А здесь точно "день рождения"?
Дай посмотрю.
"Но после шестидесятилетия..."
Это "возраст", не "день рождения".
Должно быть: "Но в возрасте
шестидесяти..."
"Но в возрасте шестидесяти..."
Монтейро!
Да, сеньор инспектор?
- Займи пост во дворе, пожалуйста.
- Слушаюсь.
Мы ожидаем много народа.
Почему же Куган задерживается?
С его немецким это было бы
гораздо проще.
- Сеньор де Соуза...
- Прошу вас! Немного терпения.
Из Рио минимум два часа добираться
даже по горной дороге.
Сеньор инспектор? Нам необходимо
осмотреть комнату на улики.
Приступайте.
"С высоко поднятой головой...
"С высоко поднятой головой", звучит несколько...
Возможно с "прямой"?
Боже, время уходит.
Под матрасом, отрицательно.
Ящик прикроватной тумбочки...
Бумаги... отрицательно.
Прошу сеньора, туда нельзя.
Фотографии, обрывки, бумажки...
Бумаги... печатные, рукописные...
Отрицательно.
Шкаф?
Разрешите?
Не могу в это поверить.
Так неожиданно.
Спасибо.
Я могу их увидеть?
Инспектор, есть ли возможность
консулу Мистраль побыть одной?
- Конечно.
- Здесь ничего.
- Доктор?
- Спасибо.
Мы и так уже всё закончили.
Храбрец!
Я сожалею, сеньора,
простите меня.
Ты о них хорошо заботилась.
Мои соболезнования.
Они пока не знают, что случилось.
Предполагают это был яд.
Тела были обнаружены
садовником и домохозяйкой.
Спасибо, что пришли.
Мы много не знаем.
Вы знакомы?
Разрешите представить
Габриела Мистраль.
Похоже они приняли яд.
В полдень их обнаружили
садовник и домохозяйка.
Я приехал, как только смог.
Пока никаких медицинских
подробностей.
Стерн, прошу ответь на звонок.
Полиция и врачи приехали быстро.
Нам надо дождаться результатов.
Они только знают,
что это был яд.
Ничто не указывает на преступление.
Это можно утверждать.
Эрнст?
Цвейг оставил письмо,
но оно на немецком.
Сеньора Мистраль просила, чтобы
его зачитали всем присутствующим.
- Конечно.
- Спасибо.
Да, конечно.
"Петрополис, 22 Февраля, 1942.
Прежде чем уйти из жизни по
собственной воле и находясь в здравом уме,
я чувствую потребность
исполнить последний долг:
передаю глубокие благодарности
Бразилии этой замечательной стране
что дала мне и моей работе
столь гостеприимное пребывание.
День за днём, я учился любить
её всё больше и больше.
Более нигде на земле я бы не
предпочёл построить новую жизнь,
в то время когда мир моего
родного языка исчез для меня,
а моя духовная земля Европа,
уничтожает сама себя.
Но в возрасте шестидесяти, человеку
понадобились бы чрезвычайные силы,
чтобы начать всё с нуля.
Мои же истощились после
многих лет скитаний.
Поэтому я считаю, что стоит завершить
эту жизнь в подходящий момент,
с высоко поднятой головой,
жизнь в которой умственный труд
всегда был полнейшей радостью,
а личная свобода, величайшим
достоянием в этом мире.
Передаю наилучшие пожелания
всем моим друзьям.
Пусть они живут, чтобы увидеть
рассвет после долгой ночи.
Я же слишком нетерпелив
и ухожу вперёд них.
Спасибо.
Я подожду на улице.
Спасибо.
Клаудио...
Алло?
Да.
Да, кое-что случилось, но я
ничего не могу подтвердить.
Нет, пока никаких подробностей.
Нет, прошу вас, я не могу вам
дать никакой информации.
Как я уже сказал, у меня
нет никакой информации.