УЛИСС
режиссер Аньес Варда
Это было в воскресенье на море,
недалеко от Кале.
Когда я посмотрела на эту фотографию
через пластиночный фотоаппарат,
то через матовое стекло
я увидела человека,
стоящего на голове,
внизу справа;
мальчика, находящегося
не слева, а справа;
козу, парящую в небе, полном
метеоров, подобно созвездию Зодиака.
И все-таки
сперва я увидела ее тихо
лежащей на вершине скалы,
возможно, оглушенную падением.
Мертвая коза была удачным объектом
для того типа художественной
композиции, который мне тогда нравился.
Натюрморт или "пейзаж с фигурами",
как говорили прежние мастера.
Фигурами, а именно обнаженными телами
на открытом пространстве.
Вот, мужчина и ребенок - мои модели.
Коза родилась и умерла
в Сен-Обен-Сюр-Мер.
Ребенок родился в Дении, Испания.
Мужчина - в Александрии.
До того воскресенья он
ни разу не видел этого ребенка.
А я с тех пор больше
не встречала этого египтянина.
Как давно это было?
Сколько мы уже не виделись?
Я не знаю... 30...
может, 28, 26 лет.
С 1955-го, 56-го, 54-го.
Фоули Элиа – арт-директор
журнала "Elle".
Я принесла тебе фотографию
и немного гальки.
Я не очень хорошо ее помню.
Я помню мальчика.
Помнишь, как его звали?
Мне кажется, его имя было...
- Улисс.
- Да, точно, не Морис.
Я помню его. Ты, кажется,
таскала его на руках?
По-моему, я никогда не видел,
чтобы он ходил сам.
Я помню, ты часто снимала
на пляже мертвых животных.
Мне запомнилась одна птичка.
Помню, ты заставила нас
позировать без одежды.
Тебе это нравилось.
Больше я почти ничего не помню.
Мы стеснялись и не знали,
что нужно делать.
И ты говорила нам:
"Вот так, а не так...".
Ты не снимала просто красивые пейзажи.
Обычно это было
что-то похожее на сон.
Я очень люблю смотреть на море.
Я ждал, когда же это
наконец случится.
Мы были рады снова
оказаться в одежде.
А это уже Ваша фотография,
где Вы в одежде?
Я совсем этого не помню.
Это было...
Я помню этот свитер и туфли,
но не помню, где мы тогда были.
Это было около Вель-ле-Роз.
Да, точно, мы выезжали на выходные.
Я даже не помню эту куртку.
Я помню рубашку,
но я не помню того, кто в ней.
Как странно!
Ты помнишь одежду,
но не того, кем ты был.
Я не хочу вспоминать.
Нет воспоминаний - нет проблем.
Вот так-то.
Что я знаю?
Что ж, теперь,
когда мне 100 тысяч лет,
я начинаю понимать.
Я тоже, и мне 50 тысяч лет.
Но понимаю ли я, где были мои мысли,
когда мне было... 28 лет назад,
когда я поместила этого ребенка
посреди пляжа,
в центре фотографии,
которая теперь носит его имя?
Улисс Лорка владеет книжной лавкой
на улице Риволи в Париже.
Он женат на Изабель.
У них две дочери.
Авроре сейчас столько же, сколько было
Улиссу, когда я его впервые увидела.
Он был моим первым ребенком,
то есть... моим любимым ребенком,
не совсем моим ребенком,
поскольку у него была мать.
Бьенвенида, которую мы звали Бьенви,
и отец, Хуан,
масон и республиканец.
Они, конечно, были испанцами
и политическими беженцами.
Мы жили в одном дворе
на улице Дагер,
как и итальянцы, жившие на заднем дворе:
Антонуччи, Адельгиза,
а ещё Мими и Гораций,
которых тогда
не было у окна.
Из моей спальни
я, видимо, направилась к своей
старомодной камере,
которая по-французски
называется «комнатой»,
а на латыни – камера обскура.
Затем в темную комнату, лабораторию,
где Бьенви работала, напевая так,
как будто бы она собирает оливки в Аликанте.
Лорки, начиная с Улисса,
заразили меня любовью и вдохновили
на создание многих фотографий.
На этой фотографии
Бьенви и ты...
Я никогда не видел ее раньше.
Она вызывает у тебя эмоции?
Нет. Я знаю, что это было
у нас дома на улице Дагер.
В моей студии, в которой я
использовала дневной свет,
как Дагер, как Надар.
Вблизи или издалека,
дневной свет - это мой "свет в окне".
Остались какие-то воспоминания
об этой фотографии?
О том дне?
Ничего.
Ты не помнишь себя на пляже?
Помнишь это животное?
А этого парня там?
Я, правда, ничего об этом не помню.
И все-таки тогда Улисс
сделал рисунок по моему фото.
В его варианте ребенок
дотрагивается до мужчины.
Помнит ли он это?
Я когда-то видел его
на двери шкафа в твоей студии.
Он всегда был там.
В любом случае я не помню,
как рисовал его.
Это след, улика
из твоего детства,
но ты не хочешь признавать его!
Я имею в виду, для тебя
этот рисунок ненастоящий, фиктивный.
Да, это так.
Он реален, но не для тебя.
Тебе приходится воображать свое детство.
Да, именно так.
Это моя версия событий.
У каждого своя история,
в конце концов.
Даже если она странная,
между реальностью и вымыслом.
Среди моих снимков Улисса
один на пляже, кажется,
твой любимый, не так ли?
Это из-за воспоминаний
или из-за картинки?
Дело скорее не в изображении,
а в воспоминаниях.
На пляже было красиво,
но и немного грустно.
- Ты имеешь ввиду из-за Улисса?
- Да, конечно.
- Ты очень волновалась?
- Очень.
У тебя были веские причины.
У Улисса была болезнь Пертеса,
остеохондрит головки бедра.
Доктор сказал, что если болезнь запустить,
он будет хромать всю жизнь.
Лето на море и
массаж водорослями.
Вот почему мы были
в Сен-Обен-Сюр-Мер
и носили Улисса на руках.
Поначалу он испытывал
боли и терял вес.
Но надежда оставалась.
На самом деле он выздоровел
довольно быстро.
На три месяца раньше,
чем ожидалось.
Ты помнишь боль в колене?
Очень хорошо.
Значит, ты помнишь
свое тело, свою боль.
Тело, боль и еще
то место, где я был.
Дом на улице Дагер, где мы жили
на протяжении 9 месяцев.
Но я не помню ни поездку,
ни фото, ни пляж, ничего.
Что же касается козы,
не той, которая разложилась
так давно,
чтобы стать пляжной галькой,
песком и обратившимися в пыль костями,
не изображение козы,
принадлежащее кисти Пикассо
сотворенное правдами и неправдами
из кусочка металла,
и позже отлитое в бронзе
и обретшее бессмертие,
как коза Альматея,
которая вскормила Зевса,
не та козочка Месье Сегуина,
которая встретила волка,
и не ручная поделка,
еще один обломок крушения.
Просто коза, обычная коза.
Как она воспринимает свое
собственное козье изображение?
Без того, чтобы заставлять животных
говорить, как в американских мультиках,
и не определяя память как
пережевывание умственных образов,
могу ли я предположить, что существует
некое животное "воображевание" ,
воображение, пожирающее само себя?
Давайте вернемся к более
простым вещам.
Когда-то жила на свете
милая коза,
а ещё была фотография,
и были дети.
Это козел.
Кажется, он лежит мертвый
на этих камнях.
Человек, маленький мальчик...
Тут изображены камни, галька,
пляж, и еще...
Это было не во время каникул,
там слишком мало людей.
Мужчина снял свои штаны,
чтобы поплавать.
Он совсем голый.
Маленький мальчик совсем голенький.
На его месте я бы
не занимался нудизмом.
И коза...
Она мертвая!
Странно, а глаза открыты.
Когда умираешь, глаза
остаются открытыми.
Не знаю, что это за желтая штука,
но она грязная.
- Это равнина.
- Там собака...
И зверь...
Мертвая корова на гальке...
Мне кажется, у нее слишком
большой живот,
как будто она ждет ребенка.
И еще, кажется, идет дождь...
Снег...
Мне больше нравится фотография.
А я думаю, что рисунок хороший.
Он забавный...
Я думаю,
фотография более человеческая,
чем рисунок...
- Более нормальная.
- Какая-то более реальная.
Дети говорят: правдивая,
человеческая, реальная.
Что было реальным в тот день,
когда я приехала на пляж?
Что происходило 9 мая 1954?
По иронии судьбы празднование
годовщины победы
совпало с поражением при Дьенбьенфу.
В стране с таким прошлым, как у Франции,
стране такой богатой на военные подвиги,
воспоминания о победе
означают также и траур
по тем жертвам, что пали,
в память о которых
горит огонь,
жертвам вчерашним и сегодняшним.
На эту годовщину, ставшую
днем французской совести,
падает тень Дьенбьенфу.
Страница в истории,
свидетельствующая о моральном облике народа.
Страна облачилась в траур.
Опера закрыла свои двери.
Театры тоже.
Радио и телевидение
отдали честь минутой молчания.
Что сделал и Де Голль
в воскресенье 9 мая,
в то самое время,
когда я делала свое фото.
Голлисты прорывались
к Елисейским полям,
а европейские гонщики на "Веспах"
пронеслись по Парижу,
как песня Брассенса.
Это было время его песен
и время старины Тино.
Это была последняя весна Колетт,
Нашей Пресвятой Девы Писательницы,
затворницы Королевского Дворца.
Сильвии Вартан было 10,
а Ивонне Принтемпс?
Ив Монтан был уже "на вершине",
а для Пиаф весна уже прошла.
Я не просто перечисляю воспоминания.
Мне пришлось перебрать
всевозможные крупицы, кинохроники
и газеты того дня.
Началась Женевская Конференция.
Хан Ван Донг представлял
Вьетминь
и провел воскресенье, глядя
на самый обычный фонтан,
в то время как Франция
сбрасывала бомбы в дельту Тонкина.
Жорж Бидо предложил перемирие,
которого так жаждали социалисты.
Молотов готовил свой коктейль
и думал о десталинизации.
А Чоу Ен Лай, радующийся
освобождению Дьенбьенфу,
грезил об озере Хан-Шу.
"Подобно времени вода никогда
не перестает быть в движении", -
так пел Ли-По в VIII веке,
а Ламартин, 11 столетий спустя:
"О время, приостанови свой полет...".
Но когда смотришь на море,
время идет по-другому.
Участники Истории, которые
представляют ее официальную память,
проходят как тени
на стене платоновской пещеры
или поворачиваются как танцоры в том
марафоне, что открылся в начале мая,
а теперь уже проходил его девятый день.
Мудро или эгоистично,
я отдала себя этим образам,
которые мне предстояло выставлять
через несколько недель.
Жерар Филип.
Жан Вилар наносит грим.
Семья Калдер.
Моя соседка Мими.
Морская соль.
Дали и другие.
И, конечно, Улисс и компания,
встретившиеся мне тогда,
когда я была одержима идеей,
идеей образа.
В тот день я могла бы увидеть, как Фабрици
гоняется за Тото в фильме "Полицейские и воры",
но я не была среди тех 60 тысяч французов,
которые в 1954 имели телевизор.
Я не уверена, что вообще его смотрела.
В кино я тоже не ходила,
поэтому не видела ни Тото,
ни Джину, ни Мерлин, ни Орсона,
ни "Броненосца", ни Сашу Гитри.
И все-таки мне суждено было снять фильм.
Я очень хорошо помню июль 1954.
Я снимала свой первый фильм с участием
жителей деревушки Пуэнт Курт, рыбака
и двух молодых актеров,
Сильвии Монфор и Филиппа Нуаре.
Этот снимок занял
определенное место в моей жизни,
но анекдоты, интерпретации,
толки...
ничего этого нет в самом изображении.
Я могла бы снять его в прошлое воскресенье
или вчера... Я или кто-то другой.
Есть только изображение.
Вы увидите в нем то, что захотите.
Изображение и есть всё это
и ещё что-то другое.
Когда-то я видела в нем
типичный образ детства,
разрывающийся между
стоЯщим отцом (будущее)
и образом матери, распростертой,
с большим животом.
О чем думает ребенок?
Я вижу его одним из "Забытых",
или Маленьким принцем, бедняжкой Блезом,
Оливером Твистом, или любым другим
Ребенком, легендарным и печальным.
Однажды я увидела в этом изображении
загадку Сфинкса,
три возраста человека.
Мифы, вы будите мое воображение!
Улисс - абсолютный герой,
и на этом снимке я каждый раз
вижу Средиземное море.
Это Улисс мечтает на берегу,
это ему никогда не удастся вернуться
к своей жене, козе Пенелопе,
это он заново рождается в каждом порту,
у него женщина на каждом острове:
Навсикая нашла его обнаженного
в тростниках, Калипсо соблазнила его,
а Кирка очаровала.
Вы всегда зовете его Улиссом...
Улисс хитроумный, который вывел
своих людей из логова Циклопа,
спрятав в шерсти баранов
и коз.
Улисс всегда уходит,
бросая полу-бессмертных полу-богинь
и Улисса ребенка –
маленького Улисса, который
вырос под песни сирен,
сирен памяти.
Почему его назвали Улиссом?
Так захотел Хуан.
Когда я пошла регистрировать его
как Улисса,
поскольку этого имени не было
в Католическом календаре,
они мне не позволили это сделать.
Пришлось назвать его Антонио
в честь дедушки.
- Но вы всегда называли его Улиссом.
- Всегда.
- Почему вы выбрали это имя?
- Это не я, это его отец,
потому что он много читал
и ему нравилось это имя.