«Пассажи́рка» — российский художественный фильм режиссёра Станислава
Говорухина, снятый в 2008 году. Является экранизацией одноимённого
рассказа русского писателя Константина Станюковича.
Все фразы и цитаты
-Все наверх! Приготовиться убрать
паруса!
Паруса укатать!
Живее, парни, живее!
Флаг Американских штатов поднять!
Отдать якорь!
-Есть 37 градусов 40 минут
северной широты.
-122 градуса 15 минут западной
долготы.
-Есть 122 градуса 15 минут
западной долготы.
-Счастливого плавания.
-До свидания.
-Почту немедленно на корабль, и
не вздумайте в трактир заглянуть.
-Не извольте сомневаться,
ваше благородие. Доставим!
-Смотри у меня!
-О-о! -Господа! -Наконец-то!
-Приветствую вас!
-Мичман Цветков! Здравствуйте!
(обращается к официанту
по-английски)
-Присаживайтесь,
Владимир Алексеевич.
-Какую я принес вам новость,
господа!
-Новость? -Ваше здоровье,
господа. -Ваше здоровье.
-Не томите, мичман!
-У нас на судне будет пассажирка.
-Как пассажирка?
-Пойдет с нами до Гонконга.
-Пассажирка на военном судне?
-И даже две.
Молодая барынька и горничная.
Тоже молодая.
-Не плод ли это твоей фантазии?
-Откуда она вдруг объявилась?
И где вы все узнали,
Владимир Алексеевич?
-Я сейчас видел пассажирку
у консула.
Она приезжала с горничной
выправить бумаги.
Меня представили ей, и мы с ней
говорили. -О-о-о!
-Кстати, капитан в это время был
у консула.
Господа, скажу я вам,
наш-то капитан...
Губы распустил, ходит вокруг,
словно кот около сливок.
Консул попросил взять этих дам
до Гонконга,
так он тут же согласился
и предложил ей свою каюту.
Царица чуть-чуть кивнула
головкой.
-Этого не хватало -
баба на корабле!
-А как она собой?
-Да чудо что такое.
Ослепительная красавица,
улыбка чарующая, взгляд.
Стройна и сложена божественно.
Бюст роскошный, а ручки, господа,
такие маленькие, с ямочками.
Вот посмотрите, дедушка.
-Да чего смотреть-то?
Нешто я юбок не видел?
-А ты уж, видно, втюрился
в пассажирку?
-И ты втюришься, как увидишь.
Даром что жених.
-Я не такой влюбчивый воробей,
как ты, Цветков.
-Они американки, что ли?
-Нет.
-А кто?
-Чистейшие русские.
Она была замужем за американцем,
инженером Кларком.
Он зачем-то приезжал в Россию -
ну и влюбился в русскую
красавицу.
Приехали в Калифорнию, 5 лет жили
счастливо, и тут американец
потерял все свое состояние
на спекуляциях золотыми приисками.
И в отчаянии пустил себе пулю
в лоб. Не болван ли?
-Положим, болван. Дальше-то что?
-Теперь ее потянуло на родину.
И вот она возвращается в Россию,
отказав трем богатым женихам.
-Значит, эта пассажирка -
неутешная вдовушка?
-Полегче! Репутации, по словам
консульши, она безупречной.
-Да-да!
-Ее здесь зовут Мраморной вдовой.
-Да ну вас, господа!
С вами невозможно разговаривать.
У вас одно на уме.
-А у вас, надо полагать, другое.
-Господа, прошу вас, предмет еще
не появился, а вы уж петушитесь.
(сигнал горна)
-Смирно!
-С прибытием, Петр Никитич.
За время вашего отсутствия
на корабле...
-Зайдите ко мне,
Степан Дмитриевич.
Послезавтра на борт прибудут
две пассажирки.
Да, пассажирки.
Вдова американского инженера Вера
Сергеевна Кларк и ее горничная.
Я понимаю, неприятно возиться
с бабьем на судне. Но что делать?
-Нельзя было отказать?
-Нельзя. Консул очень просил.
И вообще, дама заслуживает
уважения и покровительства.
Я отдаю ей свою каюту,
а сам помещусь в рубке.
Да-с, приходится в рубке.
-Не особенно приятно, да и вообще
не люблю я дам на военном судне.
Нельзя было отказаться.
Так что, Степан Дмитриевич,
я прошу распорядиться,
чтобы хотя бы в присутствии дам
боцманы и унтер-офицеры
воздержались и не ругались
во всю ивановскую. -Слушаюсь.
-И особенно этот боцман...
-Матвеев? -Ну! Медная глотка!
На баке хоть топор повесь,
как ругается.
И офицеры пусть придержат язык.
Ни одной команды не могут кончить
без прибавлений.
Степан Дмитриевич, 3 недельки
всего потерпеть.
Мичманам и гардемаринам скажите,
чтоб не гонялись за горничной,
как кобели, с позволения сказать.
Военное судно, надо помнить.
-Петр Никитич, еще приказания
будут?
-Кажется, более ничего. Снимаемся
на рассвете через 2 дня.
Степан Дмитриевич, а знаете ли,
пассажирка-то наша того-с,
прехорошенькая дама-с.
В глазах у нее что-то такое,
как в океане.
Штиль, штиль - и как заревет,
так прямо бери в Серифос. Штучка!
-Босыми перед барыней не ходить!
И чтобы во время работ ни гу-гу,
слышите?
-Слушаем, ваше благородие.
-Смотрите же.
Особенно ты, Матвеев.
Загибаешь такие слова -
черт знает,
откуда у тебя берется всякая
ругань.
-Буду остерегаться,
ваше благородие.
Но только позвольте доложить...
-Что доложить?
-Осмелюсь доложить,
что вовсе отстать никак
невозможно, ваше благородие,
как перед истинным Богом
докладываю.
Дозвольте хоть тишком,
чтоб барыня не услыхала
да не вмерла с перепугу.
Она, видать, пужливая,
будто борзая сучонка.
-"Тишком". Ты тишком так орешь,
что на юте слышно.
Ты пойми, Матвеев, это дамы,
а перед ними нельзя языком
паскудничать.
-Точно так, ваше благородие.
Известно, дамы.
-То-то и есть.
Не посрамите, а то командир
за это строго взыщет,
да и я не поблагодарю.
Ступайте!
"Тишком..."
-Игнатий Афанасьевич, голубчик,
помилосердствуйте!
-А шо? -Нельзя же! На судне будет
дама. А вы... Ну, посмотрите!
-Вот бесова шельма це Иванов, а?
Я ж давно наказал зачинить.
-А самый сюртук?
Что подумает пассажирка?
-Та хай она думает, шо хочет.
(смех)
-Нет уж, Игнатий Афанасьевич,
поддержите честь корабля.
Ради Бога, сюртука вам нового
жаль, что ли?
-Да я совсем не выйду их
встречать.
-А если она будет в кают-
компании? Или мы ее пригласим?
Уж вы не спорьте, не поленитесь,
переоденьтесь.
-Едет, стало быть, к нам
генеральская дочь.
-Черт их принес, шилохвосток
этих!
-И поверьте, такой моды, братцы,
что не может ни одного бранного
слова услышать.
Вот услышит - и сейчас же
в слезы.
-Ишь, ты, жар-птица объявилась!
-Не видывала, стало быть,
матросов! (смех)
-А вот с ней, братцы, -
ее горничная.
И мой мичман сказывал, будто
форсистая девка такая -
будто мамзель.
Одно слово - краля.
-Погоди, погоди, Егорка.
И что, эта горничная -
американка? -Нет.
Православная, наша, из России
привезена крестьянской девушкой,
но живши в Америке, мамзелистой
стала. -На хороших-то харчах.
Мясо, белый хлеб каждый день.
Народ в пиджаках.
-Погоди. Значит, русская.
А давненько мы русских девок
не...видали.
-Небось, Чижиков, и здешние
мамзели понравились, а?
-Что я могу сказать?
Народ чистый.
Чистый, но вот только одна беда.
Ни ты ее, ни она тебя понять
не может.
-Это как же так?
-Ну, как? Вери гуд да вери гуд.
И костлявые больно.
(смех)
-Степан Дмитриевич,
разрешите
с катером съездить встретить
гостей?
-Так ведь уже назначен
гардемарин Летков.
-А Васенька охотно уступает мне
свое право.
Не правда ли, Васенька?
-Да, я очень рад не ехать.
Я не умею общаться с дамами.
-Так разрешите,
Степан Дмитриевич.
Я, по крайней мере, уже знаком
с пассажиркой.
-Нет уж, вы сами, Владимир
Алексеевич, спросите капитана.
-Что же, спрошу.
-Эко тебе не терпится юбку-то
увидеть, Цветков. -Не лезь!
-А вы, батя, все спите
в своей каюте?
-Больше спишь - меньше грешишь.
-Разрешите, Петр Никитич?
-Что прикажете,
Владимир Алексеевич?
-Позвольте, Петр Никитич,
ехать с катером
вместо гардемарина Леткова.
-Это почему-с?
Со шлюпками ездят гардемарины,
а вы, кажется, мичман-с.
-В таком случае позвольте,
Петр Никитич,
просто поехать встретить
пассажирку.
Быть может, ей понадобятся услуги
какие-нибудь.
-Что еще за встречи?
Какие услуги?
И как вы позволили себе
обращаться к капитану
с таким вздором?
Вы офицер на военном судне,
а не какой-нибудь, с позволения
сказать, годовалый пойнтер-с.
-Я полагал, что вы... -А вы
не полагайте-с! Не полагайте.
Ишь, разрумянились-то как!
-Я полагаю, это до службы
не относится.
-Все-с относится к службе.
Все!
Можете идти.
-Что, едете за пассажиркой,
Владимир Алексеевич?
-Какой еду! Еще разнес!
-За что?
-А вот подите!
Раскричался, словно оглашенный.
"Надушились, - говорит, -
расфуфырились".
Тут-то я ему задал ассаже.
Какое ему дело, надушился я
или нет?
Кажется, ничего нет позорного
встретить даму? А главное,
сам-то он ради пассажирки
и надушился, и усы нафиксатурил.
Вот увидите, дедушка.
За что же мне-то попало?
-Еще не так попадет,
Владимир Алексеевич.
-За какие такие дела? -А из-за
пассажирки. -Она-то тут при чем?
-А при том, что посойдете вы все
с ума. Вот вы уже горячку порете.
Она еще на борт-то не вступила,
а приедет, так вы и вовсе друг
дружку ревновать-то будете.
-Она ни на кого из нас не обратит
внимания, дедушка.
-Тогда вы и вовсе все взбеситесь.
Попомните мое слово!
-Смотрите же, идолы, чтобы худого
слова ни Боже мой,
а то я вас всех, сукиных,
мать вашу, детей
сквозь задницу наизнанку выверну!
Понял?
-Матвеев! Сукин ты сын!
Ты что же, изверг,
со мной делаешь?
Я тебе самому потроха-то выверну!
-Последний раз, ваше благородие!
Чтоб, значит, лучше запомнили!
(звук горна)
-Смирно!
Здравия желаю!
Добро пожаловать на борт!
-Петр Никитич...
-Добро пожаловать,
Екатерина Алексеевна!
-Здравствуйте, капитан!
А с нашей гостьей вы уже знакомы.
-Благодарю вас.
-Вера Сергеевна, добро пожаловать
на борт. -Добрый день.
-Прошу вас.
-Старший офицер Третьяков!
-А это наша гостья,
Вера Сергеевна Кларк.
Не обижайте ее,
Степан Дмитриевич.
Окажите ей все наше русское
гостеприимство.
-Весьма польщен увидеть
под знойным американским небом
прекрасную соотечественницу.
-Мне просто не верится,
что я в России.
Если бы вы знали, господа,
как я рада, что вы меня взяли.
-Штурман Хитрово,
лейтенант Гончаров,
лейтенант Бакланов,
мичман Воронцов, мичман Цветков,
гардемарин Касаткин,
капитан-артиллерист Вавилов.
-Что же вы не встретили меня,
Владимир Алексеевич, как обещали?
-Нельзя было. Если бы только мог,
Вера Сергеевна...
А впрочем, и Васенька вас отлично
довез. Не правда ли?
-Мы отлично доехали. Отлично.
-Предлагаю, господа, осмотреть
корабль.
Осторожненько.
Вот сюда, пожалуйста.
-Благословите, батюшка.
-Благослови тебя Господи,
дочь моя.
-Стоп! Оттягивай на себя!
Сетку распустить! Шевелись!
-Спасибо большое.
Ой! Здравствуйте.
-Здравствуйте, мадемуазель.
Прошу вас.
-Хорошо.
-Пожалуйте.
-Тихо!
-Картина...
-Прошу сюда.
-Ой!
-С приездом.
-Здравствуйте. Спасибо.
-Прошу.
-Сюда? Как у вас тут хорошо!
-Для вас постарались,
потому как теперича каюта эта
в вашем с барыней, можно сказать,
полном распоряжении. -Спасибо.
-Простите, как изволите вас
величать?
-Аннушка. -А по батюшке?
-Егоровна.
А вас-то как зовут?
-Иван Матвеев Чижиков.
Мы нижегородские будем.
-Нижегородские?
А мы московские крестьянки,
Иван Матвеич.
-Но вы вовсе на американскую даму
похожи, Анна Егоровна. -Что вы!
Тут все так по-дамски ходят,
что прислуга, что барыни.
-А это, стало быть, каюта и зал,
и кабинет, и столовая.
-Прекрасно.
-Тут и спальня имеется.
Пожалуйста.
-Спасибо.
-А сбоку ванная.
К примеру, искупаться
по жаркости.
-Что это? Извините.
-А вот тут капитан занимается.
Лепорты пишет в Россию.
Как, мол, по морям плаваем,
по океанам.
-Ой, а это для чего?
-Это с машиной разговариваем.
А вот там, Анна Егоровна,
по картам со штурманом
путь, значит, прокладываем.
Как кораблю плыть по наблюдению
солнца секстантом.
-Можно? Ух, ты!
Вона как.
Славно у вас тут, словно как
в городе каком.
-Нельзя иначе.
Командирское звание.
Тут и для вас каютка имеется.
Тесновато маленько.
Вам при вашей, можно сказать,
деликатности
следовало бы другое помещение.
-Да не барыня, потеснюсь.
Всяко жили.
-А я, значит, Анна Егоровна,
назначен к вам с барыней.
Буду приходить сюда, справлять
свою часть.
Позвольте? На стол накрывать,
кушать подавать. Все как следует.
-Да я вам помогать стану.
Как же я рада,
что Господь привел возвращаться
в Россию.
Совсем ведь на чужой стороне
стосковались.
-Все в Америке жили?
-В Америке.
-И говорить по-ихнему умеете?
-Ай кен, оф корз.
-Чего?
-Ну, умею. 5 лет ведь прожили.
-Ишь ты! Поди, трудно было
научиться?
-Да вовсе не трудно.
-А вы, извините, Анна Егоровна,
не замужем?
-Да пока нет.
Нет, люди там хорошие, добрые,
да только вот чужие больно.
Даже крестятся не по-нашему.
А вы, Иван Матвеевич?
-В холостом звании состою,
Анна Егоровна.
-Я пойду? Скоро обед у капитана.
Будут какие-нибудь приказания?
-Нет, не беспокойтесь, нет.
-Очень даже лестно вам услужить,
а не то что беспокойство.
-Я пошел.
-Ступайте.
-Иван Матвеевич!
-А? -Жакетик.
Да, запамятовали.
-Запамятовал.
-Вера Сергеевна,
отведайте-ка варенье.
Брусничное, из самой России.
Братец! -Слушаюсь.
-Вы позволите, Вера Сергеевна?
-Прошу вас.
Господи, как я рада!
5 лет не была среди русских.
-Да, с такими любезными мужчинами
время пройдет, Вера Сергеевна,
незаметно.
-Мы употребим со своей стороны
все старания.
-Я уверен, Вера Сергеевна,
что наше плавание
будет превосходным
и никаких штормов не будет.
-Отчего же?
-Вы принесете нам счастье и удачу.
(музыка)
-Какие они простые и добрые,
эти военные моряки.
-Известно, добрые.
Только уж больно глазастые.
-Верхнюю шторку закрой.
-Долго ли нам плыть-то,
спрашивали?
-Штурман сказал, недельки три.
-Через три?
Вон как.
Из Гонконга-то столько же
на вольном пароходе-то.
Не дождемся мы встречи
с родной землей-то.
(голос командира) По местам
стоять, с якоря сниматься!
(корабельные свистки)
(поет по-английски)
-Гуд морнинг, миссис Кларк.
-Я вот тебе дам "гуд морнинг"!
Доброе утро, Аннушка.
-Доброе утро, Вера Сергеевна.
-Ну что, пошли?
-Отходим, слава тебе, Господи.
-Прощай, Америка.
Так. Умываться, одеваться -
и к черту завтрак.
-Прямые паруса на фоки ставить!
На грота-шкоты галс!
Грот ставить!
-Раз-раз-раз! Еще!
Еще!
-Пять орудий крепить!
-Шкоты выбирай!
-Я вам не помешаю?
-Нет. Проходите, Вера Сергеевна.
-Стаксель поднять!
-Пошел!
-Слева стоп!
-Справа берем!
-Убирай, убирай!
-Справа стоп!
-Закрепляй!
-Отлично, ребятушки!
(звучит корабельный колокол)
-На флаг смирно!
Флаг поднять!
(барабанная дробь, горн)
Вольно! Накройсь!
Все паруса курс вест-зюйд-вест,
ветер 3 балла, ходу 6 узлов.
Вахту сдал исправно.
-Вахту принял исправно.
-Хорошей вахты.
-Благодарю вас.
Доброе утро, Вера Сергеевна!
-Доброе утро,
Александр Васильевич!
(музыка)
-Доброе утро, Вера Сергеевна!
-Доброе утро!
-Как спалось на новом месте?
-Отлично, Владимир Алексеевич.
Долго ли будет длиться
наш переход?
-Дедушка говорит, недельки три,
а если повезет, и четыре.
-Что значит "если повезет"?
-Будто не догадываетесь,
Вера Сергеевна?
Сколько бы он ни длился, для меня
он пролетит как один день.
-Владимир Алексеевич...
-Счастье видеть вас...
-Владимир Алексеевич, капитан.
-Прошу прощения.
-Здравствуйте, Вера Сергеевна.
-Доброе утро, Петр Никитич.
-Завтракали? -Нет, еще не успела.
-Прошу составить мне компанию.
-Ступай.
Чижиков!
Позвольте, Вера Сергеевна.
-Я вам очень благодарна,
Петр Никитич, за то,
что вы согласились взять даму
на военный корабль.
Я знаю, что это плохая примета.
-Чего не сделаешь ради
очаровательной пассажирки?
А примету мы перехитрим.
(смех)
(музыка)
-Несут.
-Тише, ребятушки, тише.
-Причастись, Захарыч.
-Успел...
-Будто Христос босиком по сердцу
прошелся.
-Что, вкусно, ребятушки?
-Не то слово. Благодарствуем.
(игра на рояле)
(все вместе)
-Браво!
-Садись, герой.
-Спасибо. -Благодарю.
(шепотом)
-Ананас.
-Шампанского!
-Вера Сергеевна, просто нет слов.
Я подумал: может быть,
организовать у нас концерт?
Как-нибудь?
-Прекрасная идея.
-Нет, Степан Дмитриевич,
я пока не готова концертировать.
-Жаль.
-Хлыщ и нахал.
-Так что же ты теряешься?
Иди тоже что-нибудь сыграй
или спой.
(капитан)
-Господа,
еще и еще раз за нашу
очаровательную гостью.
(все вместе)
-Ура, ура, ура!
-Пылает сердце нежной страстью...
(музыка)
-На румбе!
-Зюйд-вест.
-Так держать!
-Есть так держать!
-Спите, черти?
-Никак нет. -Смотрите у меня!
Я разбужу!
Вперед смотреть!
-Есть. Смотрим.
-Время? -Третья склянка выходит,
ваше благородие.
Команду будить?
-Буди. -Есть.
(свисток)
https://kinozal.tv/
-Вставать, койки вязать, живо!
-Сюда полей.
Палуба должна блестеть,
как лысина у капитана.
Вот, хорошо. Драй покрепче.
-Вера Сергеевна!
-Доброе утро, Владимир Алексеевич.
Что это?
-Прочтите.
Нет, умоляю вас, потом.
-Что за тайны,
Владимир Алексеевич?
-Я прошу вас, Вера Сергеевна.
-Господин мичман, полюбуйтесь,
кливера полощет.
-Ветер только что зашел,
Петр Никитич.
-Прошу запомнить: это военное
судно! Не кафешантан.
-Боцман, куда смотришь?
Шкоты кливеров выбрать втугую.
-Товьсь - ноль.
78-41 минута.
-А сколько мы прошли,
Иван Иванович? 200 или больше?
-222 мильки пробежали
за вчерашний день.
Отлично идем.
Подлинно вы нам счастье принесли,
Вера Сергеевна.
-Вы мне комплименты стали
говорить? С каких это пор?
Вы, кажется, не любите дам
на корабле.
-Разболтали наши молодцы,
экие сороки.
Что же, скрывать не стану,
говорил в этом роде,
точно-с говорил.
-А почему же не любите?
Или вообще женщин не любите?
-Что вы, Вера Сергеевна, полноте.
За что же мне дам не любить?
-У меня в Кронштадте свои дорогие
три дамы остались,
да-с, жена и две дочери.
Напротив, я почитаю и уважаю дам,
таких особенно, как вы.
-И вы, дедушка, того.
Иду из лазарета и вижу...
-Что вы такое видели,
Антон Сергеевич?
-И вы начали приударять
за пассажиркой. Вскрылось.
Сию минуту ушла с капитаном.
Отравит он ей жизнь своими
анекдотами.
Иван Иванович, а как вы
любезничали с барынькой, ловко!
-Что? Да полно вам вздор врать.
Это мичманам да таким вот
саврасам, как вы,
впору любезничать, а не мне.
Я ей рассказал, сколько мы прошли
миль.
-Рассказывайте, Иван Иванович.
Видел я... -Что вы видели?
-Пассажирочка преаппетитненькая:
ручки, ножки, бюстик.
Глаза-то запускали на белоснежную
шейку, признавайтесь.
-Бесстыдник, еще женатый!
Вот вернемся, жене расскажу.
-Что ж, рассказывайте. Грех разве
любоваться на чужой товар?
-А ну, вас, отстаньте.
(смех)
(музыка)
-Носовое орудие, пли! (Выстрел)
-Ах!
Первое орудие, пли! (Выстрел)
Третье орудие, пли! (Выстрел)
Пятое орудие, пли! (Выстрел)
Пли! (Выстрел)
-Шестое, пли! (Выстрел)
Четвертое, пли! (Выстрел)
Заряжай!
Живее, братцы!
-Пли! (Выстрел)
-Довольно, Евграф Иванович,
довольно.
-Дробь!
(барабанная дробь)
Орудия разрядить!
-Важно палили, Евграф Иванович.
-Не напугали мы вас,
Вера Сергеевна? -Что? -Понятно.
Ушки заложило?
Но это пройдет.
(щебет птицы)
-Здравствуйте, Евграф Иванович.
-Мое почтение, Анна Егоровна.
Видели наши стрельбы?
-Ужас как испугалась, все коленки
разбила, упала прямо со страху.
-А не хотели бы, Аннушка,
мою каюту посмотреть?
-Благодарствуйте.
-Канарейку вместе послушаем.
-Евграф Иванович, я к господам
морякам в каюту не хожу.
Пропустите меня лучше.
Здравствуйте. -Аннушка, какая же
вы нынче хорошенькая.
-Пропустите меня,
молодой человек. -Не пропущу.
-Я барыне пожалуюсь, она капитану
скажет. Ишь ты!
-Нет, не пожалуетесь.
-Отчего же не пожалуюсь?
-А на что же вы пожалуетесь?
На то, что я любуюсь вами?
Это же не запрещено. Позвольте,
я вашу косичку поправлю,
она у вас прелестную шейку
закрывает.
-Ух ты, какой!
(крики)
-Петр Никитич, а мы что, стоим?
-Да, это называется
"корабль в дрейфе".
-А что там за веселье -
и без нас?
-Это зрелище не для дамских глаз,
Вера Сергеевна.
Матросы развлекаются.
-Куда поплыл, Черепков,
мать твою по голове?
Назад, сука!
-Евграф Иванович, заткните нашего
боцмана, его медную глотку.
Я же предупреждал.
-Есть!
-Простите, Вера Сергеевна,
за их невыдержанность.
Ни слова без прибавлений.
-Не волнуйтесь, Петр Никитич, я
в морских терминах не разбираюсь.
-И слава Богу.
-Матвей, сучий ты потрох, засунь
свой поганый язык
в свою грязную задницу!
-Я думаю, достаточно,
Василий Аркадьевич?
-Закончить купание. Все на борт.
-Тут налетела волна и подхватила
меня.
Господь помиловал: откинуло в
другую сторону
и у пушки на шканцах задержало.
И ребята помогли.
-Страсти-то какие.
-Думал, конец.
Недаром говорят: кто в море
не бывал, тот Богу не молился.
После офицеры сказывали,
что ураган этот
краешком захватил наш клипер.
Попади мы в середину, быть всем
на дне.
-Я теперь всю ночь спать не буду.
А нас-то этот шторм не затронет?
-Это вряд ли, в такое время
шторма редко бывают.
Разве что потреплет чуть-чуть.
Да я рядом, Анна Егоровна,
пропасть не дам.
-Вы ручки все-таки придержите,
я и так уж вам много воли дала.
-Уж больно вы обольстительны,
Анна Егоровна,
удержаться невозможно.
-Вы все-таки держитесь.
-Я уж и так стараюсь.
-А что у вас сережка в ухе, ровно,
как у барышни какой?
Что это?
-Это, Анна Егоровна, означает,
что матрос, к примеру, как я,
он в дальнем побывал,
вокруг всего света оплыл
и все шторма и ураганы на себе
испытал -
просоленный, стало быть, моряк.
-Вон как.
-А у вас, Анна Егоровна, ушки
тоже проколоты. -Да, проколоты.
Вот придем в Гонконг, я тебе,
Аннушка,
сережки подарю.
-Так какие будут приказания
насчет барыниных ботинок?
Прикажете починить?
-Почини уж, почини. Уж и лукавый
ты парень, Ванюшка.
-Однако! Все голые?
-То-то, голенькие.
Признаюсь, люблю, знаете ли,
натуру,
не извращенную никакими
костюмами.
Что? Какова коллекция,
Евграф Иванович?
Ведь тут, батюшка,
представительницы всех наций.
-Дорого дали за такую покупочку?
-Недешево, но ведь зато вещь!
(музыка)
-Я вам не помешаю, Владимир
Алексеевич? Капитан ведь спит.
-Вы - помешать?
(музыка)
-Какая славная ночь.
Спокойной вахты,
Владимир Алексеевич.
-Как? Вы уже уходите?
Нет, ради Бога, еще несколько
минут,
мне надо вам сказать кое-что.
-Что такое?
-Простите, Вера Сергеевна,
я, конечно, не смею спрашивать.
-Хорошо, спрашивайте,
заранее прощаю.
-Вам нравится мичман Воронцов?
-А вам зачем это знать?
-Зачем мне знать? Мне?
Да вы что же, разве не видите,
разве не чувствуете, что я...
-Прекратите.
Я рассержусь, если вы сейчас
станете говорить глупости.
Вы немножко увлеклись,
вообразили уж Бог знает что.
Мы скоро расстанемся, а вы так же
скоро забудете про свою блажь.
Лучше останемся добрыми друзьями,
вы же знаете,
что я к вам расположена.
-Так вы не верите, что я вас
люблю? Не верите?
Хотите, сейчас докажу?
-Повторите еще раз, что не
верите, и я буду в море.
-Верю. Немедленно спускайтесь
оттуда.
Я умоляю вас, спуститесь.
Боже мой, какой вы сумасшедший!
Что же мне делать с вами,
глупый мальчишка?
-Ответьте же, Вера Сергеевна:
нравится вам мичман Воронцов?
-И с чего вы взяли?
Нет.
-И милорд не нравится?
-Вот нашли!
-И Бакланов?
Так значит, никто?
-Никто особенно, но вы более
других.
Не зря мы с вами приятели,
и останемся,
если вы не станете больше делать
глупости. Обещаете?
-Царица! Вера Сергеевна...
-Молчите.
-А теперь дайте мне пройти.
-Прикажете чаю, ваше благородие?
-Нет, ничего не хочу. Ступай.
Погоди. На вот тебе доллар.
-Премного благодарен,
ваше благородие.
Разрешите идти?
-Иди.
Нет, погоди.
Скажи, а ты любил когда-нибудь?
-Как же без этого? -Кого же?
-Какая подвернется, ту и любишь.
Наше дело матросское, на брасах
не зевай.
-А ну тебя к черту.
-Слушаюсь.
-"Как вдруг, очнувшись, казначей
Вниманья просит у гостей.
И просит важно позволенья
Лишь талью прометнуть одну.
Но с тем, чтоб отыграть именье
Иль проиграть уж и жену".
-Как? -Ты видишь?
-И жену еще.
-Здрасте. Прошу.
-Разрешите, Вера Сергеевна?
-Вы сегодня как на параде,
Степан Дмитриевич.
Это по случаю воскресенья?
-Увы, это последнее воскресенье,
что мы вас видим на судне,
божественная Вера Сергеевна.
-Прошу вас.
-Благодарю вас.
-Степан Дмитриевич, может,
чаю или рюмочку? -Спасибо, нет.
Еще 2-3 дня - и корабль наш
осиротеет.
Вам не жаль нас покидать,
никого не жаль?
-Напротив, всех жаль. Все так
баловали меня своим вниманием!
-Но вы не заметили, что с моей
стороны было нечто большее,
чем простое внимание?
-А как же, я видала вашу доброту
и заботливость.
И я вам очень благодарна.
-Не совсем то, далеко не то.
Вера Сергеевна, здесь все гораздо
серьезней,
из области, так сказать, чувств.
Не скрою, и мне показалось, что я
был отмечен вашим расположением.
Не конфузьтесь, пожалуйста,
Вера Сергеевна.
Я же не мальчик, я человек
солидный и пришел сюда
с очень серьезными намерениями,
хорошо обдуманными...
-Степан Дмитриевич...
-Давно собирался я насладиться
счастьем семейной жизни,
так сказать, гименеевых чувств.
-Дорогой Степан Дмитриевич...
-Смею надеяться, и вы после
тяжких испытаний
захотите тихой пристани и
осчастливите одинокого моряка,
давши слово быть его другом
и женой.
Вы молчите.
Так протяните же вашу прелестную
ручку в знак согласия.
-Я не согласна,
Степан Дмитриевич.
-Как "нет"?
Значит, вы отказываете?
-Как видите.
-Нет, но, может быть,
это не решительно? Вы подумайте.
-Нет, это решительно,
Степан Дмитриевич.
И в одном вы попали в точку:
я действительно хочу пристани
и как можно скорей.
-В таком случае, извините.
Я, признаться, надеялся...
Что ж, ошибся.
-Я надеюсь, Вера Сергеевна...
-Да, конечно, все останется между
нами, не волнуйтесь.
-Дай Бог вам счастья,
Вера Сергеевна.
Честь имею.
-Судьба моя в ваших руках.
-Совсем по-американски.
Не думала, что моряки так
торопливо решают и свою,
и чужую судьбу.
Что ж, позвольте мне откровенно.
Я не могу упрекнуть себя в том,
что дала вам повод так ставить
вопрос.
Но коли вы его задаете, примите
мой простодушный ответ:
я ваших чувств, к сожалению,
не разделяю.
-Это решительно, Вера Сергеевна?
-Решительно.
Тогда позвольте последнюю
просьбу.
Прошу похоронить наш разговор.
-Будьте покойны.
-Я останусь с разбитым сердцем
надолго, Вера Сергеевна.
-Надеюсь, не более,
чем на неделю.
-Вы смеетесь?
Что ж, смейтесь.
Но поверьте, я не похож на других
с их стишками
и безумной любовью в каждом
порте:
в Шербуре, в Лондоне. Честь имею.
-Ух, ты, охальник.
-А какие еще будут приказания,
Анна Егоровна?
-Никаких, ступай.
-Слушаюсь.
-Добрый вечер, Вера Сергеевна.
-Добрый вечер.
-Благодать-то какая!
-Скорей бы берег.
-Скорей бы.
Уж больно эти моряки...
-Влюбчивые, ты хочешь сказать?
-Влюбчивые. -Их можно понять.
-Особенно этот мичман, на глазах
прямо исхудал.
-Пойдем вниз, Аннушка.
-Пойдемте.
-Уже уходите, Вера Сергеевна?
-Иди, Аннушка, я сейчас.
-Позвольте вашу руку на прощанье.
Какие у вас руки,
Вера Сергеевна! -Какие?
Как у перчаточниц из Шербура или
у красавиц из лондонского казино?
-Кто вам это сказал?
-Не все ли равно?
Приятного вечера, ветреный юноша.
-Подлец.
-Прошу курить, господа.
-Барометр-то падает,
Степан Дмитриевич.
Как бы к ночи не заштормило.
-К этому и идет.
Пожалуй, так и не дотянем
до конца нашего счастливого
плавания.
Пойти взглянуть...
-Какой прекрасный звук!
Вы очень музыкальны,
Владимир Алексеевич.
-Да отвяжитесь вы от меня!
-Вот ответ истинного джентльмена.
-И ты заткнись!
-Господа, господа!
Владимир Алексеевич, что вы себе
позволяете!
-Щенок.
-А ты!
А вы предатель и жалкая
сплетница.
-Что вы наделали?
Владимир Алексеевич, он так этого
не оставит!
-Пусть.
-Вы должны немедленно извиниться!
Этого еще не хватало
на военном судне.
Вы слышите меня,
Владимир Алексеевич?
Вы должны пойти и извиниться!
-Вестовой!
-Да, ваше благородие?
-Мичману Воронцову.
-Слушаюсь.
-"Сознаю, что нанес вам
оскорбление.
Готов принести любое
удовлетворение
или даже смыть собственной
кровью".
-"Только кровь.
Сегодня на второй склянке
после полуночи
в артиллерийской палубе".
(музыка)
-Ванюшка! Пойди сюда.
-Чего?
-У мичмана на полу нашел.
Что значит?
-А это, брат, значит, дуэль.
-Кто там?
-Аннушка, это я. Открой.
-Что случилось?
-Одевайся. Беда.
-Какая беда?
Сейчас.
-Сумасшедшие.
"Сегодня на второй склянке после
полуночи..." А когда это?
-Вот-вот, Вера Сергеевна.
-Вторая склянка выходит.
-Ах, Боже мой! Скорей беги,
разбуди штурмана Ивана Ивановича.
Аннушка, одеваемся.
-Прежде чем стреляться
я хочу принести свои извинения,
Дима.
-Струсил?
-О чем ты? Я готов.
Но предупреждаю - стрелять буду
в воздух,
поскольку я виноват.
-Ну и глупо.
Лично я буду целить прямо в твой
медный лоб.
-Как вам угодно.
Я к вашим услугам.
-Стреляем одновременно, на счет 3.
После второй склянки.
И не скаль зубы, я не шучу.
-Не будем ссориться перед
смертью, Дима.
Я готов.
-Ждем.
(бой колокола)
-Остановиться! Сдать оружие!
Безумцы!
Как старший по званию требую
остановиться! Сдать оружие!
-Дело не окончено. Нам помешали.
-Это еще что такое!
Под суд захотели?
Сейчас же доложу капитану.
Сдайте оружие!
Мы вдали от отечества,
нас маленькая горсточка.
Мы должны избегать ссор, чтобы
плавание не стало каторгой!
А вы - дуэль!
Я 40 лет на флоте и не слыхал
ни о каких дуэлях на судах!
А вы... Каково это - быть убитым?
А каково это - убить товарища,
причинив страшное горе родителям?
Вы об этом-то подумали?
Нехорошо.
И под Андреевским-то стягом...
Позор на весь экипаж,
на капитане пятно!
Нехорошо-с, очень нехорошо,
голубчики.
Не ожидал от вас,
Дмитрий Олегович, не ожидал!
Марш по каютам, петухи.
Капитану на сей раз не доложу,
но и вы - ни слова, ни полслова.
Идите проспитесь.
Вам через 3 часа на вахту,
Владимир Алексеевич.
Не забыли?
Ай-ай-ай...
Вот позор... Вот позор так позор.
-Что за шум-то, Иван Иванович?
Евграф Иванович, извините,
спите спокойно. Матросню распекал.
-Шквал! Ваше благородие!
-Аврал, все наверх,
паруса убирать!
(музыка)
-Вера Сергеевна, тонем!
-Что?
-Вот она, беда-то!
-Что? -Голубушка, одевайтесь.
(крики)
-Боцман, бери команду и бегом
наверх!
Право на борт!
-Есть право на борт!
-Одерживай!
Ну, мичман! Проворонить шквал!
-Точнее держать по курсу!
-Есть точнее держать!
-Слава Богу, еще легко
отделались. -Цветкова ко мне!
-Цветкова к капитану!
-Позор, какой позор!
Срам! Прозевать шквал
на военном судне!
Потерять парус!
Какой же вы морской офицер?!
Вы не мичман, а прачка!
Прачка-с!
-Прошу не кричать и не ругаться.
-Молчать перед капитаном!
Я собью с вас эту фанаберию!
Я научу вас, как служить!
Ишь, выискался!
Шаркун, дамский угодник!
-А вы - бешеная собака!
-Отправляйтесь под арест,
Владимир Алексеевич.
-Мичман Бобров, принять вахту!
-Есть!
-Ступайте, Владимир Алексеевич.
Машина, доложить о готовности.
(гудок)
-Вот и добрались с Божьей
помощью-то, Вера Сергеевна.
-Признайтесь, Иван Иванович, рады,
что я уезжаю?
-Признаюсь - да. Хоть вы,
Вера Сергеевна, женщина умная,
деликатная, комильфо во всех
отношениях,
но жили мы без вас, милая барыня,
покойно, мирно,
волновались только по службе,
а теперь... -Разве я виновата?
Я, кажется, никому не давала
повода.
-Да никто вас виноватой
не считает,
кроме той вины, что Господь
создал вас такой хорошенькой.
Вы посмотрите, что происходит:
все ведь с ума посходили.
А Цветков, сумасшедший?..
Хорошо, что под арестом.
Не было бы счастья, да несчастье
помогло.
А то увязался бы за вами,
чего доброго.
И сам бы - под суд, и вашу жизнь
погубил бы.
-Никогда больше не поплыву
на военном корабле.
-И правильно сделаете.
(голос) -Кто так крепит!
-Пойду. Пора собирать вещи.
-Христос вас храни.
-Машина, малый ход вперед,
исполнять!
-Есть малый ход!
-Подожди.
(музыка)
-Чего?
-Жалко мне с тобой расставаться,
Ванюшка.
-Погоди, Аннушка, я, может,
что придумаю еще.
-Отдашь это мичману Цветкову.
-Слушаюсь!
-После того, как мы уедем.
-Слушаюсь, барыня.
Дозвольте обратиться,
ваше благородие!
Барыня приказали вещи доставить
и на берегу помочь.
Разрешите ехать с катером,
ваше благородие. Слушаюсь!
-Позволите, Вера Сергеевна?
(стук в дверь)
-Барыня письмо передали.
Велели вручить после их отъезда.
Но я...
Благодарствую. Разрешите идти?
-Погоди.
Кликни сюда гардемарина Леткова.
-Слушаюсь.
-"Прощайте, милый Владимир
Алексеевич.
Я рада, что мы не увиделись
при расставании,
иначе мне пришлось бы признаться,
что и я была чуточку влюблена
в вас.
Прощайте же, ветреный юноша,
и не хмурьте брови, вам это
не идет.
Надеюсь, ваша болезнь пройдет
через 2 недели,
в ближайшем порту".
-Просили, Владимир Алексеевич?
-Васенька... Выручай.
Найди способ передать на берег.
Торопись.
(музыка)
(иностранная речь)
(звон)
(говорят на английском языке)
-Владимир Алексеевич!
Что это с вами?
А, вы к Вере Сергеевне.
У нее гость.
-Гость?
-Лучше бы вы...
-Хорошо, я подожду в саду.
(музыка)
-Вера Сергеевна, только я прошу
вас о...
-Не волнуйтесь. Это останется
нашей маленькой тайной.
-Аннушка, проводи Петра Никитича.
-Будьте счастливы,
Вера Сергеевна. -До свидания.
(стук в окно)
-Безумный. Что вы натворили?
Сбежали из-под ареста? Зачем?
Что вы хотите?
На что вы надеетесь?
-Я не прошу любви, я только молю
не прогонять меня.
Позвольте мне быть где-нибудь
поблизости от вас,
чтобы только видеть ваше
божественное лицо,
слышать ваш голос.
-Боже, ну что мне делать с вами?
Послушайте, Владимир Алексеевич,
ваше чувство скоро пройдет.
Это не любовь, это болезнь,
и она скоро пройдет,
как проходит всякая легкая
болезнь.
Во мне уже нет свежести чувств.
А вы совсем юный, юный сумасброд.
Вспомните, сколько раз вы клялись
в любви.
-То была не любовь.
-А что же? -Так, ерунда.
-И теперешняя будет тем же.
Одумайтесь, Владимир Алексеевич,
ваша служба, карьера...
-Позвольте мне ехать с вами!
Я не подойду к вам,
если вы запрещаете. Я буду только
издали смотреть на вас.
А это разве не счастье?
-Нет. Я не могу допустить этого
безумия.
Я не хочу, чтобы вы ехали,
слышите?
Встаньте, Владимир Алексеевич!
Встаньте.
Теперь я вижу, что вы меня
по-настоящему любите.
Но я потребую от вас испытания.
-Какого хотите, хоть головой
в океан.
-На это способен каждый безумец.
Нет, я прошу испытания
серьезного.
-Что угодно.
-Подождите 6 месяцев.
Это недолгий срок.
Мы будем переписываться.
Если вы будете так же любить
меня...
-Что тогда?
-Тогда являйтесь ко мне,
и посмотрим.
Быть может, я соглашусь выйти
за вас замуж.
-Господи, какое счастье!
-А теперь пойдите прочь.
И вот вам, на прощание.
(музыка)
(бой часов)
Володя, проснись.
Володя!
(музыка)
Пора, Володя. Скоро рассвет.
С Богом.
Иди. Иди!
(музыка)
-Адмирал дома? -Никак нет, ваше
благородие. Отъехали в клуб.
-Егоров, ты же моряк.
-Так точно, ваше благородие,
матросского звания.
-А что ж ты вырядился,
как чучело? -Барыня велели.
Не любят они нашего брата
матросиков.
-Добрый вечер,
Владимир Алексеевич.
Ступай, Егоров.
-Как вы сегодня очаровательны,
Нина Марковна.
-Тише. Тише, сумасшедший.
У меня гости.
-Какая нелегкая их принесла?
-Тсс. Тише, Володя.
Идемте к гостям.
Будьте умницей, Володя, и ведите
себя правильно.
Прошу любить и жаловать, господа.
Друг нашего дома лейтенант
Цветков Владимир Алексеевич.
-Добрый вечер, господа!
(гости) -Добрый вечер.
-Владимир Алексеевич,
знакомьтесь:
моя московская кузина
Вера Сергеевна Муромцева.
А вы что, знакомы?
-А как же.
Имели удовольствие совершить
бурный переход через океан
2 года назад. Незабываемое
путешествие.
Не правда ли,
Владимир Алексеевич?
Вы уже лейтенант. Поздравляю.
Позвольте вас познакомить
с моим мужем.
Федор Васильевич, ну что вы
в углу, как медведь? Встаньте.
-Лейтенант Цветков!
-Рад познакомиться.
-Господа, прошу всех к столу.
Федор Васильевич. -Благодарю.
-И вы. Пойдемте.
-Я вижу, вы окончательно
выздоровели, Владимир Алексеевич.
-Выздоровел?
-Ну да. Я же сказала,
что ваша болезнь пройдет через
2-3 недели. Или забыли?
-Нет, я ничего не забыл!
Вы ослепительны.
-Ни слова больше, ветреный юноша.
Знаю я вас теперь, моряков.
(музыка)