Третьего не дано (1980 год). Фразы и цитаты из фильма

Фильм основан не реальных фактах биографии Василия Захаровича Коржа, зам. министра лесного хозяйства республики, героя гражданской и второй мировой войны.

Все фразы и цитаты

Ой вы не шуміце зялёныя лугі,
вы не задавайце майму сэрцу тугі.
Ужо ж на маім сэрцы дауно туга пала,
я свайго мілога у дарожку праважала.
Ой, вярніся, мілы, з дарожкі да дому,
хто табе у дарожцы рубашку памые.
Ой, не туж, мілая, не туж, дарагая, а
у полі, у полі дробны дожджык хвошча.
А у полі, у полі дробны дожджык хвошча
усім нашым рэбятам рубашкі палошча.
Ой, не туж, мілая, не туж, дарагая,
а у полі, у полі калючай грушай.
А у полі, у полі калючай грушай,
усім нашым рэбятам рубашкі пасуша.
Ой, вярніся, мілы, з дарожкі да дому,
хто табе у дарожцы пасцельку пасцеле.
- Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуйте.
- Проходите, пожалуйста.
- Здравствуйте.
Здравствуйте, Василий Захарович.
Присаживайтесь.
Давайте, Василий Захарович,
поговорим спокойно и обстоятельно.
Вы сделали в жизни
значительно больше того,
что положено одному
человеку, значительно.
Это какой же умник подсчитал,
сколько человеку положено сделать?
Ну, не будем спорить.
Я веду к тому, что Вы
заслужили право на отдых.
И мы все, да-да, все рекомендуем
Вам этим правом воспользоваться.
Иначе...
Понятно.
Нет.
Вы, видимо, не отдаёте себе отчёта,
насколько угрожающе
состояние Вашего здоровья.
Это у них манёвр такой,
если жить, мол, хочешь.
У Вас есть дети?
- Есть.
- Вот.
Нет, Вы можете прожить
долго, очень долго.
Но при одном условии.
Нда.
Шах, значит, и мат.
Нет. Отбросьте, отбросьте всё это.
И купите себе удочки.
Ну что там?
- На психику давит.
- Ай.
На рыбалку посылает.
Ну и что же теперь?
Как же ты?
Куда дальше?
На пенсию?
- Что?
- На пенсию?
А, нет.
Выписали меня, на работу выписали.
Ну тогда ничего.
Тогда можно.
Не верю я врачам.
Они меня в гроб не раз
укладывали, а я живу.
Поеду в Пинск до Коли Вороновича.
Поеду к нему.
Слышь, Степан, ты
Колю Вороновича помнишь?
Ну, конечно.
Да он меня в 42-ом из-под
Кобрина на себе вынес.
Мы тогда на железку, помнишь, ходили?
Всю ночь тащил, а потом
тут же без отдыха оперировал.
Колю, ну конечно. Как же?
Поеду к нему.
Втайне от всех.
Поеду, пусть он меня обследует и скажет.
Ему поверю.
Как скажет, так и будет.
Корж Василий Захарыч.
Родился в 1899 году в деревне
Хоростово на Полесье.
В 1922 году вступил в
Красный партизанский отряд
легендарного Мухи-Михальского,
Кирилла Орловского.
И повёл активную борьбу с помещиками
и жандармами дефензивы
в Западной Белоруссии.
В 1936 году Корж сражался в Испании.
Был тяжело ранен.
22 июня 1941 года Корж организовал один
из первых в Белоруссии
партизанских отрядов.
И, возглавляя его, сражался
в глубоком тылу врага
до полного изгнания гитлеровских
оккупантов из Белоруссии.
Снова был несколько раз тяжело ранен.
Из армии демобилизован в 1946 году.
Воинское звание генерал-майор.
В 1949 году Корж назначен заместителем
министра лесного
хозяйства Белорусской ССР.
Ты что ж не предупредил,
что тебя выписывают?
- Мы бы встретили.
- А, а я жду-жду, а вас всё нет и нет.
Ну как ты?
Я? Хорошо, Оленька.
Даже замечательно,
то есть лучше не бывает.
А выглядишь ты плохо. Правда, Лёня?
Главное, как человек себя чувствует.
Правильно, сын. Истинная правда.
И давайте не будем сегодня
говорить о печальном.
Устроим праздник.
Накроем стол вот здесь,
в гостиной, и выпьем.
А что?
Что-то ты сегодня слишком весёлый.
Скажи, что говорили на
консилиуме только честно.
Ну что говорят на консилиумах?
Врачи разные, а говорят одно и то же.
И что же всё-таки говорят?
Ну что нужен свежий
воздух, солнце, вода.
Полный покой.
Прикрыл бы я все эти консилиумы.
Они у здорового 10 болезней найдут.
А Зина где?
Ты только не волнуйся.
- Что?
- В больнице Зина. Позавчера...
Так.
Папа, не надо, не надо. Слышишь?
- Уже всё хорошо, мы только от неё.
- Да.
- Она сознание теряла?
- Ненадолго, совсем ненадолго.
- Ты хочешь пойти к ней?
- Поздно уже, не пустят.
Просто сначала заболела голова.
- Я выпила всего одну таблетку.
- Ну ведь тебе было сказано.
Врачи тебе сказали,
что пить таблетки нельзя.
Папа, папочка.
Я ведь тоже хочу, чтобы
мне таблетки помогали.
Все, у кого голова заболит,
выпьют таблетку и всё.
Перестань.
- Мне ведь тоже таблетки не помогают.
- А что тебе помогает?
Работа.
- Честное слово.
- Хм, работа.
А потом без сознания везут в больницу.
Не от работы.
От пустословия.
Много нервов треплют пустыми словами.
Ну ты крепись, ты найди в себе силы.
Ты ж воевала.
Тогда, после контузии нашла ведь.
Так неужели сейчас?
Я постараюсь.
Найду.
Только ты мне объясни, пожалуйста.
Кем я буду?
Кем я смогу быть?
Оля с Лёней институт закончат.
А я ничего не запоминаю.
Я учиться не смогу.
- Не смогу я никем стать.
- Сможешь.
Ты уже стала.
Человеком.
Вот это главное.
Знаешь, Зина, был у меня в
соединении врач Коля Воронович.
От всех болезней лечил.
Мёртвых из могилы поднимал.
Вот выйдешь отсюда,
я тебя к нему в Пинск отвезу.
Заранее обещаю,
вылечит.
Василий Захарыч.
Дорогой.
Вот не ждал. Вот не ждал.
Ну спасибо.
Не ждал.
А я, Коля, к тебе.
Я к тебе специально.
- И совершенно секретно.
- Так.
Понял. И что же?
Да видишь ли,
ну должность мою знаешь и прочее.
Понимаешь?
Не совсем.
Ну, в общем, не хочу я там в
Минске обращаться к врачам.
Вот ты надумал я, наведаюсь к тебе.
Посмотри меня.
Послушай.
Да я Вас по всем статьям обследую
и ни одна живая душа не узнает.
Вот-вот.
Значит, правильно я решил.
Партизанский как-никак доктор.
Ну и в случае чего выпишешь мне
таблетки какие-нибудь или ещё чё.
Что ж Вы, Василий Захарович?
Давно из клиники?
Меньше недели.
Я вот
всё голову ломаю.
Почему Вы ко мне приехали?
Ну не могли ж Вы подумать, что я
абсолютно безграмотный врач.
Да что ты, Коля.
Просто ты был моей последней надеждой.
Теперь и этой надежды нет.
Я ведь что подумал,
Коля, что ты стратег.
Партизанский врач не
может не быть стратегом.
Стратег.
Да хоть какой стратег,
Василий Захарович, хоть какой.
А от этого вот куда денешься?
Вот она вся Ваша жизнь.
Засады по 20 часов на снегу,
брюшняк на ногах, цинга,
болотная вода.
Раны позапрошлые и прошлые,
обмороженные ноги.
Вы ж на пределе.
На пределе это как? Хлоп и нету?
- В лучшем случае.
- А в худшем?
А в худшем ни рук, ни ног и
ни слова сказать.
Худо.
Поймите,
Вам нужен
полный покой.
Перезарядка нужна, полная перестройка.
И будете жить до 100 лет.
- Как перестроиться, Коля?
- Нужен покой.
Покой - это смерть.
Вы не правы,
Василий Захарыч.
Вы ведь столько сделали, что...
Вы-то уж имеете право на отдых.
Потом отдых, какая же это смерть?
Дочерей замуж отдадите, внуки пойдут.
Или шефство над какой-нибудь
школой возьмёте.
Будете пацанам про Испанию рассказывать.
Про нашу жизнь боевую. Да мало ли.
Что ж, видно и впрямь
худо моё дело.
Жизнь или смерть.
Правильно?
Да.
Третьего не дано.
Так какой же дурак выберет смерть?
Хотя, с другой стороны,
жизнь ты мне предложил
хреновую.
Ничуть не хреновую,
нормальную жизнь.
И сколько, говоришь, проживу в покое?
До 100 лет.
Ну до 90.
Вот тоска-то.
Да ладно.
И на том спасибо.
По крайней мере,
без фантазий жить буду.
- Разрешите, Василий Захарыч.
- Заходи.
Звонили из четвёртого управления
насчёт путёвки в Крым.
- Я съезжу?
- Не надо.
- Почему?
- Не надо, на родину свою хочу поехать.
В Хоростово.
С конца войны не был.
Это, конечно.
Но курорт всё же курорт.
Как сказать.
Крым - это для сердца, там для
почек курорт, а родные края для души.
Вот и поразмысли,
какой курорт человеку важнее.
- Слушаю тебя и никак не могу понять.
- А чё?
Ты что же, своим хозяйством
живёшь? Не в колхозе?
А то в колхозе.
Там скотина дохнет, не то что люди.
Да и один чёрт, что в колхозе,
что в наличности - везде голодуха.
Но!
Да вот тут хоть сам за себя в ответе.
Но!
Сам за себя в ответе.
Теперь, хлеб зараз
без карточек, абы гроши.
Продал то и сё, и копейка ёсть.
В колхозе и до войны не был?
Само собой, не поспел.
До 39-го у пана батрачил,
а как новая власть пришла...
- Советская?
- Ну да.
Да тольки, скольки яна у нас
была, у Западной Белоруссии?
Усяго два гады, а потым война.
Ну и... Ай, тольки какая к нам власть
не приди, а жрать всё одно нечего.
Зямли у нас няма, болота одни.
Наша власть - болото, хвароба, голодух
Так ты говоришь сам с Хоростово будешь?
Ой, дык у вас, как у
нас, одно лихо - болото.
- 1000 гектаров багны этой.
- Ты что, её мерил?
А то не.
В войну пузом её обмерил.
Без всякой надежды, выходит, живёшь.
Почему это без надежды?
Без надежды нельзя.
Моя надежда, к примеру,
в детях моих, в ребятишках.
В них и сила.
Проснулся утром, а они есть просят.
И что?
И собираюсь, братка, с силами и
раблю с надеждой накормить их.
Потому совесть есть. А как же?
Но!
Слышь, Ефим, а разве не бывает так
с совестью всё в порядке,
а не может человек
ничего, потому что болен?
Болен? Тоже скажешь.
К кого совесть есть, хворать не станет.
В войну много болели?
- В войну болели, чего там.
- А.
Но я не об этом, я о другой боли.
Своя болячка ладно.
Но вот когда дети.
Малолетками пошли на войну.
Теперь у Зины тяжёлая контузия.
Сколько лет, а всё не легче.
Оля ранена, а у Лёни
после ранения рука сохнет.
И ничего врачи сделать не могут.
Божечки, вот когда я Вас узнал.
Погоди! Стой! Тпру! Но!
Так, ой, простите, товарищ генерал.
Ведь
я в войну в отряде у Цыбули был.
А про Ваших детей, да про Вас
весь наш Полесский край знает!
Вот какие дела. Господи, узнал ведь.
Здравия Вам желаю, товарищ генерал.
- Ну узнал.
- Ай.
А зачем завыкал?
Но ведь...
100 вёрст отмахали - тыкал,
а на 101 - здравия Вам желаю.
Ну а радость-то ведь.
Разговор не получится,
если будем ты, да вы.
Это как же?
Да как говорили, так и говорить будем.
- Вроде бы ты меня ещё не узнал.
- Чего?
Да что Вы, товарищ генерал,
Вы уж извиняйте.
Извиняйте, что не по-Вашему сказал?
Ведь мне бы соврать, да приукрасить.
Ай! Тьфу!
Ой, вот ведь какие дела-то, а.
Эй, дурья башка.
Ой.
Ну сядайте, поехали.
А чего поехали? Вот и Хоростово Ваше.
Вот.
Приехали.
Спасибо тебе, Ефим.
- Да ну.
- За компанию.
Но напоследок хочу
сказать, ты уж не обессудь.
Чё?
- Тяжёлая твоя жизнь, то правда.
- Да.
- А всё же ты куркуль.
- Чего?
Куркуль, хоть и нищий.
Жизнь тебя учит, учит, а ты никак
не можешь своим умом понять,
что к людям тянуться надо,
что вместе с ними легче.
И голодуху легче преодолеть
и те болота клятые обуздать.
Все вместе-то, разом
фашисту хребтину сломали.
Слышь, Ефим?
Слышу, не глухой.
А про болото я специально узнаю, верно
что и в Хоростове 1000
гектар, точно узнаю.
А может, просто у страха глаза велики?
Узнай.
Ну счастливо.
Ну-ну.
Узнай-узнай.
А чё я ему не так сказал?
*звучит музыка*
Здрасте.
- Здравствуйте.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Ой, Василий Захарыч, здравствуйте.
- Здравствуй.
- Вы меня не помните?
- Нет.
- Я Клавдия Ольховская.
- Клавдия Ольховская?
Захарыч!
- Захарыч!
- Данелевич!
- Здорова!
- Данелевич, чёрт!
Здорова! Здорова!
- Скрипишь, старый пень!
- А чего не скрипеть? Скреплю!
Семён, скажи ты мне, сколько
у нас в Хоростово болот?
Ну сколько гектаров?
Хотя бы приблизительно.
Приблизи... А зачем
приблизительно? Можно точно.
Вот так приблизительно 8000.
Сколько?
8000.
А Захарыч-то отдыхать к нам!
Отдыхать, отдыхать.
- А где жить будете?
- Ну мало ли.
Сестёр, племянников сколько.
В землянке? Нет.
- К Олимпе. У Олимпы дом.
- К нам, дядя Вася, к нам!
Дорогим гостем будете.
Пошли, что мы стоим тут.
Ой!
Скарэй, скарэй! Гляньце!
Скарэй.
Ну, ну, ну.
Хутенька. Побегли, побегли. Вот так.
На вулицу, на вулицу, нечага.
Дядя Вася, перекусите с дороги.
Да нет, спасибо, Олимпа, не хочется.
А я зараз, зараз постелю.
Отдохнёте с дороги.
Вот.
А к вечеру баньку истоплю,
все косточки прогреете.
Хорошую избу поставили. Молодцы.
Степан?
Дядя Вася.
Вам спасибо, помогли.
Степан.
Одно только название, что мужик.
Как ранили его тогда,
...
А где он?
Нет его. Поехал.
Где тут лежать?
Подработать поехал.
Ну,
прилягте пока.
Ну-ну, давайте, пальто сымите.
Вот так.
Ой, тонкое.
Отдыхайте. Тихо тут.
Хорошо.
Ну вот и свиделись, товарищ генерал.
Пришли послухать что там нового в свет
Как дела в Минске, Василий Захарыч?
- Детки Ваши как?
- Хорошо. Хорошо, детки.
А Минск отстраивается.
Со временем будет красавец-город.
А в мире?
Сложно в мире.
Неспокойно.
Ой.
Да, отстраивается Минск.
Отстраивается.
Ну а вы-то как?
А что мы?
В землянках сидим.
У других так
и хаты построили,
и скотиной обзавелись.
И магазины, говорят, открыли.
А мы во, никак не выбьемся в люди.
Так вот в землянках и пропадаем.
Пахотной земли почти нет, а
хлебозаготовки всем одинаковые.
- МТС тоже своё берёт.
- Что посеем, то и соберём.
- Земли нема, одни болота.
- Да ладно вам, ладно.
Я скажу.
Порядка у нас нет.
Вот что, осенью хлеб в город отвозим,
а весной из города, чтобы посеять.
Болото всё съедает.
А что же вы,
колхоз ведь.
На кони болото не осушишь.
И хлеб на болоте не посеешь.
МТС хлеб берёт, а болото
уже в деревню лезет.
- А им-то что до нас?
- Это болото и МТС сожрёт.
А ну их, болота эти, сколько той жизни.
Гость приехал! Давай, Миша!
*звучит музыка*
Во нанесли.
Ах.
Обрадовались.
Как же?
Вася.
Вот что, Вася, ты всё это
близко да сердца не бери.
Это я тебе говорю как старый друг.
Конечно, натерпелся народ.
Но это ж не твои дела.
Это поправиться.
Должно.
А твои дела теперь
там.
Подумать только,
простой мужик, полешук,
в генералы вышел,
в министры.
Но чем Вы им поможете?
Чем?
И так людям всю жизнь отдали!
Надо и о себе подумать!
Выйди, Олимпа.
Неправда разве?
Отдохнуть человек приехал.
Родные места проведать.
Да как же? Обрадовались, насели!
Я весёлаю была, весёлой быть хотелася.
А теперь же что такое?
Где весёласть делася?
Коржовская порода.
Семён.
Как же это?
Я же родом отсюда.
Разве было у нас 8000 гектаров болот?
Растет оно, что ли?
Почему не расти? Растёт.
За войну земли одичали.
Кровь из нас сосёт это болото.
Землю сжирает.
Я только, Вася,
прошу тебя, очень прошу,
отдыхай на здоровье.
Приехал отдыхать? Отдыхай.
Не порть праздник ни себе, ни мне.
Ладно, иди.
Поговорим ещё.
Будет время.
Со стороны прорехи всегда виднее.
Да только...
Завтра, Семён, завтра.
Ах.
Так и спали одевшись.
Не стала будить.
куда годится, а?
Хорошая штука жизнь, а.
- А где ж мои удочки, Олимпа?
- Ой, наверное, дети взяли.
Ещё затемно на речку сбегли.
Вот сорванцы, а.
Ну, давайте, садитесь завтракать.
Да не хочется.
- Ну вот, садитесь. Что Вы?
- Да нет, я на речку схожу.
А? Это ж надо.
- Удочки спёрли.
- Спёрли.
- Спёрли.
- Вот сорванцы, а.
*звучит музыка*
С удочкой, что главное?
Тишина и терпение.
А вас за версту слышно.
- Ну знакомь с другом.
- Знакомьтесь.
- Как зовут?
- Иван.
Хорошо.
- А отца?
- Макар.
А, хорошо.
Стало быть Иван Макарович.
- А фамилия?
- Цуба.
Цуба. Хорошо.
У нас полсела Цубы.
Хорошо.
Верите нет,
аж душа тает.
На собственных глазах
перерождаюсь.
В кого?
Хах.
А ведь и правда, в кого?
Вот так вопрос.
Перерождаются в кого-то в сказках.
Или когда сам придумаешь.
Ты прав.
Особенно, если сам придумаешь.
И стремишься
получше придумать.
Да поудобнее.
Подсекай, дядя Вася!
Ой.
Ну, брат!
Зараз юшку сварим.
Поджарь лучше, для ухи приправа нужна.
Ага, я зараз.
Ага.
- Слухай, Лидка, а масла нету?
- Нема.
Трошки масла мне.
- Поснага, а?
- Нема.
Масло, может, есть трошечки?
Дядя Вася, давайте
лучше на костре испечём.
Всё равно мамка масло не достанет.
Что же с ним делать,
Семён, с болотом-то?
К чёрту его, говорил я тебе,
растёт оно как чудовище.
Ну а ты что, председатель?
Выхода что ли нет?
- Выход не от нас зависит, сам знаешь.
- Знаю.
А МТС что?
Дело не в ней.
МТС хотя бы засеять и убрать помогла.
Так тоже.
Техники на осушение говорят нету.
То есть как это нету?
Ты не забывай, Вася, какая война была.
У нас беда - болото,
у других другая беда.
Руки ты опустил, председатель, вот что.
И опустил.
С 21-го года воюем мы с тобой,
Вася, за лучшую жизнь в этих местах.
А где она эта жизнь?
Устали люди, не верят.
Не то что бы нам не
верят, вообще не верят.
Ну а ты?
- Ты тоже?
- Не стану врать, и я.
Вот что я тебе скажу, Вася.
Сгорит завтра весь наш колхоз.
Все постройки, какие есть.
Всё наше хозяйство убогое.
И пойдут люди по миру.
Сам же и поведу.
С душевным облегчением уведу их отсюда.
Уведу от нужды, от голодухи.
От мук.
У меня в колхозной
кассе 4 рубля 70 копеек
на всё про всё.
На семена, на технику, на кадры.
Эх, лучше бы я не приезжал сюда, Семён.
Не видел бы твоего
позора, честное слово.
- Это в чём мой позор?
- Да во всём.
В каждом твоём слове, в безверии твоём.
За что ты воевал?
За то же, за что и ты.
Ну и где оно то, за что мы боролись?
Всё при мне осталось.
- Всё выхлебал до дна.
- И других заставил хлебать!
И других заставил! Всех!
Вместе ели, хлебали, наедались!
Никуда не отлучались!
Намёк твой понял.
Он меня не задевает никак.
Я за каждый свой шаг
могу ответить.
А ты сдался.
Капитулировал.
Да не сдался я!
Если бы я сдался, я бы
пустил себе пулю в лоб.
А я, как видишь, живу.
И надеюсь.
Всё ещё надеюсь.
- Да не я один.
- Сдался, Семён. Сдался.
Потому что не борешься.
Надеешься, что кто-то другой с
нашими бедами колхозами воевать будет.
А ну как все окажутся такими, как ты.
Тогда что?
Кажись, все.
Весь наличный мужчинский актив.
Начнём, Василий Захарыч.
Поговорим, мужики, на чистоту.
Что же вы, мужики,
активисты,
сникли?
Перед трудностями пасуете.
Зря ты это, Захарыч.
Мы отсюда никуда не убегали.
Понятно.
Я это слыхал уже здесь, в Хоростово.
И давал ответ.
И перед вами за каждый свой
шаг, за каждый прожитый день
готов держать ответ.
Сами просили говорить откровенно.
Не нравится? Не будем.
Да не о том я.
Личные упрёки не к месту.
Подумаем, мужики,
как поставить колхоз на ноги.
Чё там думать?
- Перво-наперво поля надо возродить.
- Рук мужских не хватает.
Во многих семьях одни женщины остались.
Помощи просят.
Нам бы из землянок
выбраться, Захарыч, сил нет.
В землянках жить
невмоготу, вот и бегут в город.
Нам бы специалиста толкового, Захарыч,
чтоб с болотом совладать.
Технику бы какую, а то в
МТС её не допросишься.
Погодите, надо записать.
- Какая техника нужна?
- Хоть бы машины.
Машины.
Ты почему в темноте?
Привыкла я.
Вам, может, лампу зажечь?
Не надо.
А я вижу в темноте.
Особенно когда луна.
Красиво.
Электричество надо.
Да нема его вокруг.
Даже в Гоцке нема.
Дядя Семён? Не пущу.
- Спит он! Всё!
- Да не сплю я, не сплю!
Ну что там?
Коля волнуется.
Коля Воронович ищет тебя.
А ты ему сообщи.
Рыбу, мол, ловит.
Выполняет врачебный наказ.
Ты прости меня, Вася.
- За что?
- Не знал я.
Что ты болен.
А я не болен.
Я выздоравливающий.
Ну был инфаркт.
Был.
А теперь врачи велели малость отдохнуть.
И обещали жизнь
до 100 лет.
Тот же Воронович.
А в телефонограмме не так.
Да ты не верь телефонограммам.
Бумага.
Ты меня верь.
И иди спать, Семён.
Василий Захарыч!
Приезжай!
- Сверни к Метявичем.
- Есть.
*звучит музыка*
- Здравствуйте. Здравствуйте.
- Здрасте.
Организация
мелиоративных работ - это вы?
Ну, допустим, мы. А Вам,
собственно, что нужно?
Задачу одну решить.
Вокруг деревни 8000 гектаров болот,
пахотной земли в 100 раз меньше.
- Я понятно, выражаюсь?
- Весьма. И что же?
Вот интересуюсь перспективой.
Как сделать наоборот, чтобы
пахотной земли стало в 100 раз больше?
- А Вы, собственно, кто такой?
- Какая разница? Интересуюсь.
Слушай, мне бы с тобой поговорить надо.
Ну что же.
Ребята,
погуляйте пока.
- Что такое?
- А, зуб болит.
- Вырви.
- Боюсь.
Вы, наверное, председатель колхоза.
Знаете, к нам часто
обращаются председатели.
И все хотят, чтобы их болота
осушались в первую очередь.
- Тебя как звать?
- Сергей. Сергей Леонович.
А я Корж, генерал Корж, замминистра
лесного хозяйства республики.
Я в Хоростово ездил,
в родную свою деревню, недавно оттуда.
Так вот, побывал я на родине.
Ну что такое разруха
послевоенная, я знаю.
А вот такого запустения,
как в Хоростове...
Народ живёт, конечно.
перспектива?
Люди разуверились, понимаешь?
- Это там 8000?
- Да.
Ну что ж, это типичная
картина для Полесья.
И решать эту проблему нужно не по
отдельным колхозам, а совокупно.
Наш институт работает над комплексным
планом осушения Полесской низменности.
2,5 миллиона гектаров.
Но это в перспективе,
нужны колоссальные средства.
И, как Вы сами понимаете, время.
А мне сейчас надо.
Людям сейчас надо.
8000 гектаров болот.
Что такое 8000, когда
речь идёт о 2,5 миллионах?
Капля.
Я тебе про людей толкую. Людям как?
- Тебе сколько лет?
- 24.
- Член партии?
- Комсомолец.
- Откуда родом?
- С хутора Казанкино.
- Профессия?
- Вообще-то агроном.
Слушай, давай на полную откровенность.
Я откровенен.
В твои годы
не в кабинете сидеть надо.
Кидай ты её к чертям
собачьим, эту бумажную жизнь.
Езжай в Хоростово.
Там для тебя живая работа.
Я тебя не оставлю, не бойся.
Всё сделаю, как скажешь.
Технику достану,
помощников тебе найду.
С директором
машинно-мелиоративной станции
о создании бригады
мелиораторов договорюсь.
Словом, по рукам?
Понятно.
Такое на голодный желудок не решишь.
Слушай,
пошли пообедаем, а?
Зуб.
Знаю средство.
Припомни, Ваня, кто из наших партизан,
на каких ключевых постах.
В каком разрезе?
А в таком разрезе,
что нужна мне техника.
Автомашины, там тракторы,
экскаваторы, ну ещё кое-что.
Ага, записываю.
Давай.
Молодец.
Он мне как раз и нужен.
Ну, Ваня, если получится, я тебе
по гроб жизни буду благодарен.
Ну а форму зачем?
Да не может быть.
Не может, говорю, быть,
чтобы Санька забурел.
Кому?
Да он же его от смерти спас.
Ваня, знаешь, я проверю.
Проверю!
Если ты на него наклепал...
Смотри!
Ну-ну,
Саня.
Прошу Вас.
А Вас не узнать, Василий Захарыч.
Всегда такой энергичный,
напористый, а тут.
Сколько бы людей меня не ожидало,
Вам уделю внимание в первую
очередь, а Вы почему-то ждали.
А Вы тоже изменились,
Александр Александрович.
Я ничего не понимаю.
Что ничего?
Ну тон этот и на вы.
Да рад бы как прежде, да, видите ли,
слух прошёл между
нашими боевыми друзьями,
что Вы вроде бы теперь всем
наказываете себя именно на вы величать.
Даже говорят Гришу Мячина
Вы при народе пристыдили.
А Гриша Мячин, помнится, жизнь Вам спас.
Да, это верно. С Гришей неувязка.
Но, Василий Захарыч,
сами понимаете, должны
же быть какие-то границы.
Понимаете?
Не понимаю, Александр Александрович.
Да не называйте Вы меня так,
на вы тоже не называйте.
А как если называть Вас на ты,
то кем же Вы мне приходитесь?
На ты, значит, брат, друг, приятель.
А мы таковыми не
являемся, уже не являемся.
И не моя в том вина, а Ваша.
Одним махом угробили Вы всё хорошее.
Простите меня.
Ну хотите, я прощение у Гриши попрошу?
Вы ж для меня как отец родной.
20 лет мне было, когда
судьба свела с Вами.
А в 22 рассчитались бы Вы жизнью,
если бы Гриша Мячин не бросился
за Вами в горящую комендатуру.
А ведь мы тогда уже
порядком отошли от гарнизона.
Не досчитался он Вас,
Александр Александрович.
Ни среди мертвых, ни среди живых.
И бросился искать.
Две пули, помнится, тогда
получил он от фашистов.
Как такое можно забыть?
На руках Вас нёс.
Это ж надо, такую
куриную совесть иметь.
По всему соединению прокатилось:
"Заелся Санька, осволочился.
Гришу Мячина попёр, оскорбил."
Да не будь у меня чрезвычайной важности
дела, никогда бы не пришёл к Вам.
- Какое?
- Никогда.
Какое дело?
Да вот, к сожалению великому,
обложила и приперла меня жизнь.
Ну говорите, Василий Захарыч.
Мне нужна техника: автомашины.
Да вот отношение
по всей форме.
Законно прошу.
- А тут подпись Данилевич.
- Всё правильно.
Данилевич Семён Якимович -
председатель колхоза.
А Вы что же и Данилевича уже
забыли, Александр Александрович?
Ну нет, это же Ваша рука.
- Ну я же Ваш почерк знаю, Ваша рука.
- Ну и что?
- Что из того?
- Ну так...
Если бы Вашему министерству,
то вопросов бы не было.
А...
Колхоз это.
Деньги у Данилевича в кассе есть?
Есть деньги, Александр Александрович.
- 4 рубля и 70 копеек.
- Ну вот.
А вообще деньги будут.
Государство даст.
Ссуду даст.
Ну, в общем, возможный вариант это.
Вполне возможный.
Обещаю.
Постарайся.
Что ещё обещаешь?
У Гриши
прощения попрошу.
Только, Василий Захарыч, можно, чтобы
между нами всё осталось как прежде?
Поживём - увидим.
Одно не забывай, Саня,
партизанское соединение
генерала Коржа живо и действует.
На мирном фронте
действует и по тем же законам.
Партийной совести
и долга.
Василий Захарыч.
Товарищ генерал.
- Здравствуйте.
- Шошин.
Обыскался. В больнице,
говорят, выписался.
В Министерстве, говорят, в отпуске.
- Опять, думаю, не свидимся.
- Свиделись же.
Молодец, что нашёл меня.
Ах, Шошин, ты мой Шошин.
Где ты хоть? Кто ты? Проходи.
- Если помните, Василий Захарыч.
- Садись.
- Я ведь по профессии историк.
- Ну как же, помню.
Помню,
что очень грамотный и очень правильный.
До нудности правильный
был у меня комиссар.
Да что там, Василий Захарыч.
Конечно, я понимал,
что ни в какое сравнение
с нашим старым
комиссаром я не мог идти.
С Никитой Бондоровцем.
- Я это понимал, вернее, чувствовал.
- Не надо.
Не надо.
Что это с тобой?
В войну у нас не было таких разговоров.
И не надо, Володя.
То в войну.
А в мирное всё иначе.
Острее чувствуешь.
Как верно ты это сказал.
Острее чувствуешь.
Попьём чайку, комиссар.
У меня чайник чудной.
Свистнет, как пуля, что мимо прошла.
Ну а раз пуля мимо прошла,
стало быть, ты жив.
Стало быть, и чайку попить можешь.
Я слышал, Вы в Хоростове были.
Был, комиссар.
Страшное дело.
Болото и разруха.
Люди голодают, скот гибнет.
Почва уходит из-под ног.
В прямом смысле слова.
И ведь не объяснишь
это тем, что была война.
А ведь пора.
Пора людей накормить, одеть.
Пора что-то делать.
Немедленно создавать землю.
Создавать, только в этом спасение.
Василий Захарыч дорогой, это
же огромное капиталовложение.
Это государственный вопрос.
А предел человеческого терпения,
это не государственный вопрос, Володя?
А духовные и нравственные
потери изверившегося человека.
И не только капиталовложение, Володя.
Нужен главный капитал.
Люди.
В колхоз должны пойти люди,
обладающие мышлением
в государственном масштабе.
Способные
на риск,
на подвиг, если хочешь.
Такие, как Вы?
Если хочешь, такие, как я.
Да ну, Василий Захарыч.
Что Вы хотите этим сказать, чтобы
министры и их заместители
шли на подмогу в колхозы?
Я не о должностях.
Я о коммунистах.
Я целиком и полностью
поддерживаю и разделяю курс партии
на укрепление руководящих
кадров в деревне.
Убеждён, что любая забота, любые
капиталовложения не дадут эффекта,
если во главе колхозов не встанут люди,
которым поверят крестьяне и за
которыми пойдут как в годы войны.
Я хочу быть там, где сегодня
нужнее, и партии, и своим землякам.
Для меня это
единые понятия.
Захарыч!
- Гляди! Дай тебе Бог здоровья!
- Заходи, заходи.
- Заходи, заходи.
- Здорова!
- Здорова!
- Раздевайся!
Я только на товарной
станции понял, что к чему.
А то приезжает твой крестник.
Ну агроном новый.
- А, Сергей приехал уже.
- Ага.
- Ну вы там хоть позаботились о нём?
- Ты не беспокойся.
Всё в порядке.
Да, так вот, приезжает,
привозит твою записку,
чтобы я, значит, прибыл и получил
в распоряжение колхоза.
Ты знаешь, до последней минуты не верил.
Ай, спасибо тебе, Захарыч. Ай, спасибо.
- Я чай согрею.
- Ага.
- Спать останешься у меня.
- Ага.
А машины куда?
- Машины во дворе постоят.
- Ага.
Ай, хорошо, а.
Да, боюсь и помечтать, Вася,
куда это может обернуться.
- А куда?
- Ну, тут такая диалектика.
Такой может случай
произойти, поворот судьбы.
Вот ежели у меня машина и
кое-какая техника, значит, я король.
- Так ведь?
- Ну король.
Вот.
Так вот МТС теперь, может, меня
со счетов очень просто сбросить.
И Сергей так считает.
- А он голова.
- Ну.
хорошо бы теперь,
хорошо бы
тракторы добыть.
А, Вася?
Тракторы бы, понимаешь?
Понимаешь, мы бы
тогда сходу на ноги встали.
Мы бы тогда в полный рост.
- Тракторы?
- Тракторы.
Культиваторы, сеялки.
Ну, комбайнчик бы прицепной.
Ну разохотился.
- Подожди.
- Ага.
- Записать надо.
- Ага.
- Да, трактористы у тебя есть?
- Есть, два.
- Танкиста.
- Угу.
- Значит так, трактор.
- Тракторы, 2-3.
Сеялки, культиваторы.
Ты вот...
Ты вот, Вася, не беспокойся, тут мы
с Сергеем для тебя, для памяти написали.
Ну и аппетит у вас.
Хм.
- Людей в дом позови.
- Ага.
Это я сейчас.
Мигом.
Вот вам ещё. Укрывайтесь.
- Возьмите подушку, пожалуйста.
- Спасибо, дочка.
- Коля. Заходи.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Василий Захарыч.
- Здравствуй, Коля. Здравствуй.
Давай.
- Проходи.
- Угу.
Проходи.
- Василий Захарыч, что это значит?
- Спрашиваешь, что это?
Жизнь, Коля. Жизнь.
Ой, божечки!
Ой, ты глянь! Стёп!
- Что?
- Стёп, да ты глянь!
Ой, Маруся! Ой, Маруся!
Ой, как я в тебя влюблюся!
Если ж ты меня разлюбишь
я пойду и утоплюсь!
Ой-ой! Пошли, дети!
- Ну а как у вас? Полегче?
- А всё так же.
Откуда полегчания ждать?
То есть как это всё также?
- Технику, я слышал, получили, машины.
- А, получили. Стоят.
Как, то есть стоят?
- Я ж сам слышал, работают.
- Вчера весь день стояли.
Сегодня, кажись, правда, одна работает.
- А Данилевич куда же смотрит?
- Куда.
А что может Данилевич? Что?
Слышь, Захарыч, давай
за встречу по капельке.
Мелиораторов прислали?
Прислали вроде.
То есть как это вроде?
Так я их ни разу не видел.
Они отдельно на болоте живут.
Весь народ слышал, а не видел,
они же в деревню не приходят.
Так.
- Добрый день, Василий Захарович.
- Здрасте.
Чего ты так? Ни привет, ни здравствуй.
Скажи, Семён, выделили нам мелиораторов?
Не обманули меня?
Выделили. А как же?
Почему ты митинг не собрал?
Почему не объяснил народу,
что новая жизнь начинается?
Что осушат болото и будет
земля, а значит хлеб, корма.
Почему люди до сих пор в
глаза не видели мелиораторов?
А потому что, не приведи
Господь, говорят их видеть.
Ну что ты смотришь?
Ты хочешь, чтобы я
народ собрал на митинг?
Так народ же их поубивает
на том митинге, Вася.
Потому что гультаёв прислали.
Ну что ж,
пойдём, посмотрим.
- У тебя ведро есть?
- Не, нема. Но могу купить.
А что?
А ты купи, купи и
поставь на зиму на двор!
А весной загляни в него!
Ну что ты сердишься?
Ну куда я это всё дену?
Нет у меня сарая подходящего,
нет у меня кирпича, нет у меня денег.
Нет у меня сил ссуду просить.
Я должен просить корма для скотины.
Скотине, пойми ты, смёртушка
грозит, если я корма не достану.
Ну это ж железо, почистим, мать его.
Ну почистим и наново покрасим.
А всего не пойдёшь просить.
Я же не генерал, Вася, я
должен что-то одно просить.
А это железо.
Прости, Вася. Виноват.
Ну нет у меня сил.
Ну не знаю, что делать.
Люди в землянках живут,
да и то молчат, а скотина
криком кричит от голода.
Ну нет у меня человеческих сил, поверь.
- Здрасте, Василий Захарыч.
- Здравствуй.
А ты, агроном, куда смотрел?
Или считаешь, что это только
председательская боль?
- Что всё?
- С мелиораторами вот.
- Почему не вмешался, не вправил мозги?
- Да вправлял, Василий Захарыч.
- Ну?
- Не сошлись в весовых категориях.
А на машинно-мелиоративную
станцию почему не пошёл?
Был, только я теперь
для них не начальство.
Не признают они меня.
Не признают, говоришь?
Ладно.
- Что скажешь, агроном?
- Халтура.
Так.
Приговор, стало быть, окончательный.
И обжалованию не подлежит.
Ах, сволочи!
А ну вон отсюда!
Живо!
Вон!
- Предупреждаю, я буду жаловаться!
- Вон!
- Что, совсем?
- Совсем!
- Навсегда и к чёртовой матери!
- Пожалеете ещё!
Вот и легче на сердце стало.
Что будем делать?
А чё делать?
А ничего.
Не было земли и не будет.
Эти хоть что-то делали.
Будет земля.
Будет.
Когда рак на горе
свистнет, тогда и будет.
Помолчи.
- Прошу тебя, помолчи.
- Молчу.
А представьте себе, что нет болот.
Избавились мы от них.
- Совсем избавились.
- Ага.
Да ты слушай и представляй.
Нет, понимаешь, болот.
Поля вокруг.
Клевер, тимофеевка,
клён, жито, пшеница.
Да ещё птицы.
Птицы поют.
Чтоб такое увидеть, надо лет через
100 родиться, в самый раз будет.
Выходит, только наши правнуки
такой картины достойны?
Шиш, Семён.
Я тоже всё это хочу увидеть и побыстрее.
Потому что нет у меня времени.
Почти что совсем нет.
Ты что задумал, Василий?
А сейчас слово предоставляется нашему
славному земляку
Василию Захаровичу Коржу.
Слушал я вас, земляки мои дорогие.
И припомнилась мне одна старая история.
Давно это было.
Служила в кавалерийском полку лошадь.
Хорошая лошадь, дорого стоила.
Пришло время и какая ни хорошая
лошадь, а состарилась, и списали её.
Продали водовозу.
Стала она исправно воду возить.
Какую могла, а всё же приносила пользу.
И вот однажды везла она воду, а
неподалёку шли воинские учения.
Возница куда-то отлучился на минутку.
А тут боевая труба заиграла сбор.
Вздрогнула старая, каждая
жилка в ней заиграла.
И помчалась она что было сил.
Из бочки вода хлещет, а она галопом.
Примчалась.
И стала в строй.
К чему это ты клонишь, Захарыч?
Немолод уж я.
Да и здоровьем не богат.
А всё же.
Прошу, примите в артель, земляки.
Василий, сынок, ты что, ачмурэл?
Нахрена тебе эта гармонь?
Признаёшь ли ты меня, сынок?
Нет, тётя, не помню Вас.
Я у твоей матери на
свадьбе сидела, Василёк.
Она у меня на руках и умерла.
И я её похоронила, и отца твоего тоже.
Анной меня зовут.
Вот ты руку нам тянешь, помочь хочешь.
А ведь мы тебя с собой утянем.
Вот я,
я 93 года на свете
прожила.
И за все 93 года,
но ни разу
хлеба досыта не наелась.
А вот
хочешь раз, судьбу нашу переменить.
Людей накормить.
Спасибо тебе, тётя Анна.
В ответ одно скажу.
Простите, что поздно пришёл к вам.
А может, у Вас там на городской работе
неприятности какие, товарищ генерал?
Потому как я ни в жизнь
не поверю, что человек
может по своей воле в наше ярмо полезть.
Как звать?
Игнат Проскура.
Что, известна Вам такая фамилия?
Известна.
Да в нашем партизанском крае
предатель с такой фамилией.
Из-за него два наших товарища погибли.
Не родственник ли тебе тот Проскура?
Отец.
Партизаны приговорили
Проскуру к смерти, но он бежал.
Не надо сказки
рассказывать, не маленький.
Сам труп отца видел.
Что я могу тебе сказать, сын Проскуры?
Сказок я тебе не рассказываю.
Да, бежал он.
Но настигла его наша партизанская кара.
Сын за отца не ответчик.
Живи и трудись.
Законы знаю.
Я предлагаю принять нашего дорогого
партизанского командира,
генерала,
героя Советского Союза,
нашего земляка в колхоз.
И ещё предлагаю его
в председатели.
А я буду его верным помощником.
И правой рукой.
Для пользы дела именно.
Прошу голосовать.
Единогласно, товарищи.
Да вы не сильно
радуйтесь, я не очень удобный.
Вот ты, Кондрат.
Хороший мужик, хозяйственный, чего там.
Ответь мне, пожалуйста, веришь
ли ты, что земле нужны удобрения?
Кто ж не верит, товарищ генерал?
А почему у тебя на
железнодорожной станции
на складе колхозные
удобрения размыло дождями?
А техника под дождём?
А до полдня никого на работе?
Это почему?
А ты, Михась!
Где брёвна на избу брал?
Известно где. В лесу.
А лес, он казённый,
его не жалко, так ведь?
А что, хаты уже ставить нельзя?
Будем строиться капитально
по проекту.
Так вот что, земляки,
если увижу кого-то, кто будет
лес себе на избу
рубить, не поздоровится!
И работать надо не так, как работали!
Говорю я это для тех, кто считает,
что с утра на работе делать нечего.
Очень даже много будет у нас работы.
Суток не хватит.
Да хватило бы жизни.
А вы про городские
неприятности забыли рассказать.
Действительно забыл.
А у меня теперь туташние,
деревенские завелись.
- Здоров!
- Здравствуй!
- А где Василий?
- В хате.
Вот что, Семён, поставь
людей на котлован.
Ага.
А человека четыре на двух подводах
с материалами направь на станцию.
Пусть навес под удобрения построят.
А с какой это стати мы
станции навес должны строить?
А с такой, что не будем же мы ждать,
когда станция склады построит.
У них и без того забот хватает.
А с начальником станции я договорился.
Когда ж ты успел с начальником
станции договориться?
Успел. Успел, Семён.
Когда в райком ездил.
Ну генерал.
Стратег.
- Здравствуйте, женщины.
- Добрый день.
Скажите мне, где здесь
ваш учитель Шошин живёт?
А, это вунь там, во.
- Там, вон тама.
- А, спасибо.
Ах, Василий Захарыч.
- Здравствуй, здравствуй.
- Василий Захарыч.
- Ну, слов нет.
- Найдутся.
Ну.
Раздевайтесь, садитесь, отдыхайте.
Сейчас мы что-нибудь.
А жена
малыша к фельдшеру
понесла, зубы режутся.
Ну мы сами сейчас, сами
сейчас что-нибудь сообразим.
Я к тебе, Володя, по делу.
Чайку попьём - это хорошо,
а соображать не будем.
Слушай, комиссар.
Круто изменил я свою жизнь.
Круче не придумаешь.
И ты мне, комиссар, необходим.
Как опора.
Я согласен, Василий Захарыч.
Не знаешь куда, не знаешь зачем.
Знаю, что с Вами, знаю, что нужен Вам.
Спасибо.
Теперь слушай суть.
Поедешь ко мне
в колхоз директором школы.
Нет у меня директора.
Исполняющий обязанности.
Будешь директором.
И комиссаром.
Ну парторгом колхоза.
С коммунистами я говорил,
согласны, помнят тебя, верят.
А в райкоме договоримся.
Дел, Володя,
невпроворот.
Голова идёт кругом.
Коммунистов в колхозе много?
- Семь человек.
- Ну это уже сила.
Могут быть силой.
А знаешь, что мне
больше всего понравилось?
Что ты даже не удивился.
Не спросил ничего.
- Согласен и всё.
- Это не моя заслуга, Василий Захарыч.
Просто воспитали Вы
меня так в войну ещё.
Раз позвали, значит, нужен.
Вот в войну.
Если тогда выстояли, неужели сейчас
хозяйство не поднимем?
Ну-ка, идите-ка сюда.
Идите-идите.
Знакомьтесь.
Твои?
А то чьи ж ещё?
Нда.
Ну, брат.
Что ж ты мне раньше не сказал?
Куда Вы, Василий Захарыч? Что такое?
Всё отменяется, комиссар.
Куда тебе с места срываться?
Ну как Вы можете, Василий
Захарыч? Ну при чём здесь?
Вот что, без моего вызова
с места не трогаться, понял?
Подыщу жильё подходящее
и всё как полагается,
тогда дам знать.
Только когда дам знать.
Ну, Шошин.
Ну, гвардеец, орёл!
А где семена? Почему пустой?
В элите отказали, могут
дать третью репродукцию.
Я же тебе приказывал
без элиты не возвращаться.
- Объяснял, Серёжа.
- Да, просил.
Просил, Василий Захарыч,
и слушать не хотят.
- Не генерал, не та форма.
- Причём тут форма?
Безответственность
свою оправдать хочешь.
Будет элита.
Да поймите, Василий Захарыч, элита
для семенных участков, а у нас их нет.
- Всё справедливо.
- Справедливо.
- У них приказ, я сам читал.
- Плевать я хотел на такие приказы.
Вася, надень форму, а то ведь не дадут.
Дадут, не в форме дело.
Вася, я за этими семенами
раз семь ездил, не дали.
Послушай меня, Вася, надень форму.
Ну я тебя очень прошу.
Такое ответственное
дело и вдруг провалишь.
- Ну надень ты.
- А чтоб ты.
- Олимпа!
- Оу!
Давай форму.
- Есть, товарищ генерал.
- Давай-давай.
Иди спать.
Поздно уже.
Не дождёшься дяди Васи,
да и керосин беречь надо.
*звучит музыка*
Дядя Вася!
- Что?
- Поешьте, вот что.
Суп.
Горячий.
Хорошо.
Это ты хорошо придумала.
Что Вы над собой делаете?
- Что Вы только над собой делаете?
- А что?
Живу я.
И истинно счастлив.
Тоже счастье.
А то.
Вот семена сортовые достал - элиту.
Знаешь, какой урожай сразу будет?
Электричество скоро будет.
Откуда оно возьмётся?
Вся деревня уже знает, что
Данилевичу всучили неисправный движок.
Ничего.
Будет электричество. Слово.
А Семён-то был прав, Олимпочка.
Не надень я генеральской формы,
отказали б.
Во житуха.
Держи.
- На, Марыля, держи.
- Спасибо, Захарыч. Спасибо.
- Анна, у тебя трое?
- А?
- Трое у тебя?
- Чего?
- Детей, говорю, трое?
- Трое, Захарыч. Трое.
- На, держи.
- Спасибо тебе. Дай Бог тебе здоровья.
- Просковья!
- Я тут.
Подойди.
- На.
- Спасибо, Захарыч. Спасибо.
- Ольга.
- Тут.
- Держи.
- Ай, дзякую, дзякую.
- Веня.
- Я.
- Получай.
- Ой, спасибо.
Ой, маленечки яки.
- Евдокия.
- Которая?
- Проскуриха одна у нас Евдокия.
- Ей тоже?
Евдокия!
Проскуриха!
Держи.
- Татьяна.
- Я.
- Получай.
- Ой, спасибо. Ой, люди добрые.
Ну, Зося, это тебе.
- На.
- Ой, спасибо, Захарыч.
Дай Бог тебе здоровья, а.
- Наста, держи.
- Спасибо, Василий Захарыч.
Всё, бабоньки, всё.
Днями ещё привезу кому не хватило.
Людям не хватило, зато волкам,
волкам хватило.
- Вот что получается.
- Если серди меня, Олимпа.
Хочу тебя спросить, Вася.
Ну.
Колхозная касса
с лета пустая.
Как же ты покупал их,
поросят этих?
Эх, Вася, как я тебя понимаю.
Только ведь люди, они ведь
люди.
Поймут ли они тебя?
- Оценят ли?
- Помолчи, Семён.
А особо помолчи про свои догадки.
Колхозная касса в твоём ведении,
стало быть, с тебя и спрошу,
если хоть одна живая
душа узнает что-нибудь.
- Понял, нет?
- Чё ж тут непонятного.
Понятно.
Ну как живёшь?
Ты чем недоволен?
Разбалтываете Вы людей.
Это каким образом?
Надеются только на Вас.
Генерал впереди, генерал на флангах.
Я для того сюда и пришёл, чтобы
у них было на кого надеяться.
Останутся одни,
загремят хуже прежнего.
Ну ты однако
остёр.
Хм, когда-то Вам это понравилось.
Помните, похвалили наше поколение?
Языкастые мы, да зубастые.
Это верно, мы такие.
Да вы, милые мои,
потому такие, что мы были.
А я хоть как-то умаляю
заслуги вашего поколения?
Но есть вещи очевидные,
я не могу их не замечать.
Ну и какие же очевидные вещи ты заметил?
Ну хорошо.
Вот Вы одели генеральскую шинель
и выбили элиту.
Да, выбил.
Вы знаете,
я с уважением отношусь к военной форме,
особенно к генеральской,
с детства.
Слушай, ты всё же чуть придерживай язык.
Зачем же?
Ведь мы тогда не поймём друг друга.
Ну ладно,
говори дальше.
И вот Вы приходите
с какой-то просьбой в глубине
души, зная, что Вам не откажут.
Уважают у нас генералов.
Отказывают.
- Да ещё как.
- Но чаще ведь не отказывают.
Вот у нас уже и техника завелась,
и семена сортовые, кирпич, шифер.
- Построили кое-что.
- Ну.
Плохо, что ли?
Да как сказать.
А так и скажи.
Плохо.
Потому что мне, например,
отказывали и откажут.
А Вы задумывались,
как чувствует себя рядом с Вами человек,
который не может достать, выбить?
Значит, и я должен сидеть сложа руки?
Не знаю.
Только не нравятся мне
эти слова.
Добыл, достал.
Боюсь, чтоб не прижились
они в нашем языке.
Ну свободу, это понятно, можно добыть.
Отвоевать её у кого-то.
Уголь добыть.
Тоже понятно.
Отнять у природы.
А сеялку получить можно.
Философ.
Люди давно ждут
лучшую жизнь.
Я хочу им помочь.
Что?
Разве незаконно моё желание?
Поэтому и вынуждены просить, требовать,
доказывать.
А я тебе говорил мне в первую очередь,
потому что положение у нас
в Хоростове самое плачевное.
Самое бедное.
Ужасное, можно сказать, положение.
Но я обещаю
и верю, что раньше других
стану колхозом на ноги.
И долг наш, встав на ноги,
сполна, отдам государству.
Сполна.
- А на кой вы нам нужны люди?
- Люди же вы, люди!
Ну помогите же нам,
помогите же нам, люди!
- Ага, тольки сами на ноги становимся!
- Як становитися, поднимайтися же.
- Кто такие? Откуда?
- Соседи.
Генерал, даражэньки ты наш!
- Возьми нас да сябе.
- Возьми нас к себе в колхоз.
- Возьми.
- Возьми.
Возьми, без тебя пропадём.
Как это возьми?
- Мы вот сами только поднимаемся.
- И не поднялись ещё.
Разом подниматься будем, Захарыч.
Возьми к себе.
Как это возьми к себе?
Какое я имею право вмешиваться
в дела ваших колхозов?
Мы на Вас так надеялись,
Василий Захарыч.
Как в войну надеялись.
Одной же семьёй жили.
Помогите нам, Василий Захарович.
Подождите, дайте подумать.
Подождите.
Ах, лихо.
И ты, Ефим, тоже пришёл?
А что? Все шли и я как все.
Ну ты же сам сказал
с людьми надо, разом.
Я и понадеялся.
Так.
Значит,
понадеялся.
Какие тут деревни?
- Мостки.
- Заболотье.
- Узбрежже.
- Пузичи.
- И хутор Козулин. Так, Ефим?
- Ну.
Что тут скажешь?
Тут только одно и можно сказать.
Будем объединяться.
Спасибо тебе, Ефим.
За что?
- А за то, что понадеялся.
- Да ну.
Что дальше будет, Вася?
А что б ни было,
ведь жизнь, а.
Жизнь.
Слышь, Семён.
Я думаю, не написать ли в ЦК, ну о
том, что у нас произошло сегодня.
Идея объединения колхозов, Семён,
это и одобрение, и
требование процесса создания
новых форм организации хозяйствования.
Если хочешь,
сближение деревни с городом.
Я знал, что партия думает об этом,
но не предполагал, что это может
быть вот так неожиданно.
И где?
У нас в Хоростове.
Слышь, Вась, ну а что, если...
А что, если нам
за то, что мы без разрешения,
самостоятельно,
это вот объединение.
Из партии нас за это не шуганут?
Конечно.
Но, если мы
убеждены
в такой необходимости.
Так чего ж?
Поставь и мою подпись
под письмом.
Так, а практически.
Чего делать, с чего начинать?
- А практически?
- Ага.
Взять, к примеру, Гоцк, там глина.
А причём здесь глина?
А при том, что построим завод и
будем гнать из той глины кирпич.
И себе на строительство, и на продажу.
Так до Гоцка это 20
километров и всё болотом.
Значит, в первую очередь
построим туда дорогу.
- Чего?
- Дорогу, говорю.
С дороги начнём.
Народу вон сколько,
будем гатить вручную.
На то и объединение.
К весне будет дорога.
Верно.
Слушай,
ну и голова у тебя.
Не голова, а как говорится,
Дом правительства.
И когда это ты надумал?
Да когда сюда шли.
Со страху чё не придумаешь.
Я аж захолодел, когда их увидел.
Люди ведь. За надеждой.
Надо, значит, на уровне их надежды быть.
Не обмануть.
Хоростово будем планировать
как центральную усадьбу.
А хутора надо отдать животноводам.
Болото осушим, богатые выпасы будут.
Это ты правильно.
Это ты молодец.
- Нам бы первый год продержаться, Семён.
- Угу.
- Закупим племенной скот.
- Ага.
Сады насадим.
- А, с садами подождать можно.
- Некогда.
Некогда мне ждать, Сеня.
Нет у меня лишнего времени.
И у людей его нет.
Ой, божечки.
Да иду. Боже.
Да бягу, бягу.
- Кто?
- Шошин.
Не знаю такого.
- Кто там?
- Халера их носит. Шошин какой-то.
Шошин?
Ну одурела прямо.
Шошин какой-то.
Комиссар моего не помнишь?
Ой.
Заходите, заходите.
Ой, не узнала я Вас. Заходите.
Ну спасибо.
Спасибо, что заглянул.
А у меня тут...
Хоть поговорим, верно?
Тут столько всего, надо
поговорить, посоветоваться.
Поговорим, посоветуемся,
Василий Захарыч.
- Раздевайся.
- Я к Вам навсегда.
- Так что наговоримся, насоветуемся.
- Навсегда?
Ну если, конечно, я Вам нужен.
Говорили, что нужен,
а весточки не шлёте.
Да, верно.
А мы, народ на подъём лёгкий,
собрались и приехали.
И дети?
Ну а как же без детей, Василий Захарыч?
Ай-яй-яй. Дети на морозе, га.
Здорова.
Ну памажите вы ж, мужчины.
Боже мой, замерзли саусим детки.
Идите, идите скарэй.
- Здравствуйте.
- Ай-яй-яй, что робится.
Ленка, бяжи памажи.
Ну что, замерзла моя девочка, замерзла.
Ленка, глянь, сколько
сястрычак, гляди, и братики.
Во буде весело.
Склоняют Вас сильно.
На каждом партактиве всё Корж, Корж.
Поэтому и приехал?
Да хоть все на меня навалитесь.
Выберусь.
Ты знаешь, сколько в прошлом
году люди получили на трудодень?
Граммы.
Отсюда голодуха, рахит, туберкулёз.
Человек от земли силён.
А её нет.
Выберусь.
И людей за собой выведу.
Выберемся.
Хоть по килограмму на трудодень
выдадим.
Хоть по килограмму.
Хорошо придумано.
Что?
Был боевой патрон, сделал своё дело,
а теперь светильник.
Да, у каждого времени своя методика.
Время диктует нам
кем быть, как служить.
Я не потому приехал, что
услышал, как склоняют Вас,
хотя, конечно, неприятно было слышать.
Корж партизанит,
Корж превышает власть и прочее, прочее.
Перевоспитывать приехал.
- Учить.
- Помогать.
Разве не для этого Вы меня позвали?
Помощники нужны.
Замахнулись мы крепко.
Дорогу вот до Гоцка решили одолеть.
- 20 километров через болото.
- Слышал.
Вот.
Хватило бы только сил
одолеть всё,
не смалодушничать перед трудностями.
Устоять.
Работа на строительстве дороги
должна вестись круглосуточно.
Надо поспеть до весны,
до распутицы.
Вот и решили мы
назначить вас бригадирами.
Организуйте работы так,
чтобы секунды простоя не было.
Докладывать каждый день.
- Всё ясно?
- Ясно.
- Ясно.
- Все свободны.
Ясно, то ясно, только
неловко мне бригадиром быть.
Вроде родственники с тобой.
А вот по-родственному и буду спрашивать.
Так всем и объясни.
- Ясно?
- Ясно.
Что, Василий Захарыч?
Да нет.
- Перспективой любуюсь.
- Что?
Красивую дорогу вижу.
Захарыч, технику бы какую достать
на время, или хотя бы людей в помощь.
- Не поспеем к весне.
- Надо поспеть. Надо.
*звучит музыка*
Завтра документы на курсы механизаторов
посылать надо на те пять мест.
Надо, да, свои специалисты будут.
- Так что?
- Трёх нашёл.
А у двух и пяти классов не наберётся.
Я так думаю, приписать надо,
чтобы бы полные семь было.
- Правильно.
- То есть как это правильно?
- Так просто взяли и приписали?
- В данном случае, Володя, выхода нет.
Извини.
- Что ещё?
- Погодите.
А что парторг должен эти
документы подписывать?
- А то как же.
- Я не подпишу.
- Попробуй.
- Я не подпишу!
Это профанация.
Я не знаю, что такое профанация в твоё
понимании, но документы ты подпишешь.
Иначе мы потеряем те места,
которые я выбил с большим трудом.
И так надо, надо колхозу.
И если тебя избрали парторгом, то не до
того, чтобы ты палки в колёса вставлял.
Но и не для того,
чтобы липу подписывать.
Подписывай.
Пойми, Володя.
Я понимаю, что
неправильно приписывать.
Очень даже понимаю.
А хочешь
я дам слово?
Как только эти двое вернутся с
курсов, сам приведу их в школу,
чтоб закончили семилетку,
чтоб всё честно, а.
Или вот что.
Повинюсь перед всеми, что приписал.
Повинюсь.
На общем собрании скажу:
"Дорогие товарищи.
Было сделано исключение ради того,
что колхозу нужны специалисты.
Но больше исключений не будет.
Учиться всем. Приказываю."
И сам проверю, как ходят в школу.
Володя.
Подпиши, а.
Имею вопрос, Захарыч.
Слушаю.
Мы ж людей на курсе посылаем.
- Да.
- А чего посылаем?
Мелиораторов ты выгнал.
Земли, значит, не прибудет.
А ту, что есть как не как запашем.
Вон люди в деревне говорят, что с этими
курсами у тебя как будто вроде от этого,
от усталости.
Говорят, что ты забыл,
что у нас земли нет.
Почти нет.
Что ты смеёшься?
Что, так и говорят: "Забыл
Корж, что земли нет."
Да.
- Так и говорят?
- Да.
Ой, лихо вы моё.
Да нет.
Ничего я не забыл, Стёпа.
Так мужикам и скажи:
"Будет земля. Будет."
Хоть бы к весне
чуток земли у болот отбить.
Увидеть, какой он хлеб
с нашей земли.
Будет хлеб.
Олимпа испечёт.
И тётке Ане снесу.
Помнишь, как она сказала?
"93 года на свете живу,
а ещё досыта не ела."
7 лет осталось до 100, 7 лет.
Рубеж я себе такой поставил.
Хоть из последних сил, но прожить 7 лет.
За 7 лет я успею.
Всё успею.
*звучит музыка*
Приехали.
Молодцы, что приехали.
Ну как ты тут?
- М?
- Хорошо. Работаем.
Дорогу вот закончили и мост.
Его люди целый век ждали.
Праздник у нас.
Молодцы, что приехали.
Давай.
*звучит музыка*
Держи-ка, Марыля.
Вон.
Василий Захарыч.
Здравия желаю Вам, товарищ генерал!
Здравствуйте, Ефимушка.
- Здравствуй.
- Здрасте.
Захарыч, митинг бы, праздник всё-таки.
- Ну так в чём дело?
- Надел бы форму, ордена.
Праздник, верно, вот и ввели
пускай наденут все свои награды,
как и положено в такой радостный день.
Есть.
*звучит музыка*
Спасибо, комиссар.
Спасибо, Семён.
Спасибо, земляки.
А ну, мужики, качать его генерала!
Качать нашего дорогого!
Ура! Ура! Ура!
Он поставил себе цель прожить 7 лет.
Прожил 10.
И все эти годы,
как и всю свою жизнь,
он беззаветно отдал людям.
 

////////////////////////////