Художник Схалкен (1979 год). Фразы и цитаты из фильма

Schalcken the Painter (1979)

Все фразы и цитаты

 Эта вымышленная история основана
на сюжетах подлинных работ
голландского живописца XVII века
ГОДФРИДА ШАЛКЕНА (1643-1706)
Отверни лицо от света...
а это плечо обнажи.
Гляди во тьму...
ЖИВОПИСЕЦ ШАЛКЕН
По мотивам новеллы
ДЖОЗЕФА ШЕРИДАНА ЛЕ ФАНЮ
Голос рассказчика:
Чарльз ГРЕЙ
Есть на свете картины,
при взгляде на которые мы,
не знаю уж каким образом,
безошибочно определяем, что здесь
изображены не какие-то формы и линии,
рождённые в голове художника,
а подлинные, существовавшие доселе
лица, сцены, фигуры.
Такое ощущение необычайной
реальности происходящего
вызывает у зрителя и это
удивительное полотно.
Это работа кисти голландского
живописца Шалкена.
Он был учеником Герарда Дау,
который, в свой черёд, постигал ремесло
у Рембрандта ван Рейна.
Картина была написана в 70-х годах
XVII века в городе Лейден
и дошла до нас в удивительно
хорошем состоянии.
Мы видим убранство комнаты, напоминающей
внутренние покои античного храма.
На переднем плане изображена девушка
в просторном белом одеянии.
В её руке свеча - единственный источник
света, озаривший лицо и фигуру.
Губы изогнулись
в лукавой усмешке,
так свойственной красоткам,
когда они затевают какую-нибудь
шалость.
На заднем плане во тьме
стоит мужчина
в костюме старинного
фламандского покроя.
Его что-то встревожило,
он настороженно положил руку
на эфес шпаги,
готовый тотчас пустить её в ход.
Остальные детали
тонут во мраке.
Однако лучик света будто бы
выхватил из темноты...
некий объект.
Мой прапрадедушка
хорошо знал живописца,
и тот однажды лично
поведал ему таинственную
историю этого полотна.
Вы, конечно, обратили внимание
на отличие этой работы Шалкена,
характерной для его позднего
творчества,
от большинства холодных и точно
выверенных фламандских картин,
которые, наверняка, ставил ему
в пример Герард Дау.
Наша история начинается в 1665 году
в лейденской студии учителя.
Полотна Герарда Дау,
мастерски проработанные,
с мельчайшей детализацией,
снискали для художника
безупречную репутацию.
Однако, они же стоили ему
почти полной потери зрения.
Как известно, уже с 30-ти лет
художник начал слепнуть.
Надо сказать,
романтические одеяния
были не слишком к лицу неотёсанной
деревенщине Годфри Шалкену.
Современники описывали его,
как упрямого неопрятного грубияна,
чьи манеры внушали людям отвращение.
Скорее всего, он так бы
и канул в лету,
утонув в тени своего
знаменитого учителя.
Его работы под патронажем Дау были
довольно посредственными и формальными.
Однако его поздние полотна, которые
сложно забыть, однажды увидев,
словно бы прорастают из какого-то
иного, неведомого мира,
не явленного нам
ни до, ни после.
Юная племянница и подопечная
Герарда Дау
тогда ещё не была помолвлена.
Если легенда
не искажает истину,
девушка походила на белокурую фею
из фламандских сказок.
Звали её Роза Вельдеркауст.
Мисс Вельдеркауст, я...
Сегодня... рисуем натюрморт.
У вас ровно час, начали.
В дни своего ученичества
Годфри Шалкен был очень молод,
незнатен и, стало быть,
беден.
Не было ни одной причины,
по которой он посмел бы просить
у состоятельного учителя
руки прелестной воспитанницы.
Сюжет
«Искушение святого Антония».
Вот святой Антоний,
вот искушение...
внизу черти...
Чертей вообразите сами.
Поехали.
Стоп...
с утра продолжим.
Мисс Вельдеркауст,
я не богат,
но я приложу все силы, чтобы
добиться положения...
Мисс Вельдеркауст...
в последнее время все мысли
мои только о вас...
Прошу извинить,
но мне важно знать...
могу ли я...
Могу ли рассчитывать...
на ваше ко мне...
Короче говоря,
Годфри Шалкен влюбился,
со всею пылкостью голландца.
Шалкен, можешь остаться
до вечера.
Ужин в семь.
Твоих намерений тебе не
скрыть, Шалкен...
и я рад... что могу их удовлетворить.
Через неделю...
начнёшь писать маслом.
Рисунок твой... уже неплох.
Спасибо, учитель.
До встречи, Шалкен.
К чёрту...
К чёрту эту мазню,
к чёрту бесов, к чёрту святых.
Пошло оно всё к чёрту...
Сообщите Герарду Дау,
что минхеер Вандерхаузен
из Роттердама
желает говорить с ним
завтра вечером, в этот же час
и, по возможности,
в этой же самой комнате.
Могу я уточнить?..
Разговор предстоит серьёзный!
Это всё.
Вандерхаузен?
Вандерхаузен...
Откуда он?
Из Роттердама.
Вандерхаузен из Роттердама?
Впервые о нём слышу.
Он сказал что-то про «портрет»?
Сказал, что разговор серьёзный.
Мм-г, значит, закажет портрет...
Или подсунет ученика-голодранца.
Хотя вряд ли, в Роттердаме отписать
наследство мне никто не мог.
- Так он сказал, в семь?
- Он сказал, «в этот же час».
А пробило семь перед тем,
как я его приметил.
Вандергельдт?..
Вандерхаузен.
Жаль, что в Роттердаме...
некому оставить мне деньжат.
Итак, сейчас мы будем иметь честь его лицезреть,
если его милость пожалует вовремя.
Ах, полагаю, это к вам надо обращаться
минхеер Вандерхаузен из Роттердама?
Он самый.
Полагаю, ваша милость желает поговорить?
К вашим услугам, сударь.
Этому человеку можно доверять?
Вполне,
это мой ученик Годфри Шалкен.
Тогда пусть он возьмёт
эту шкатулку
и отнесёт на оценку
к ближайшему ювелиру.
Около четырёх месяцев назад вы
были в Роттердаме.
Как только я увидел в церкви святого Лаврентия
вашу племянницу Розу Вельдеркауст,
я тотчас решил на ней жениться.
Надеюсь, вы с уважением отнесётесь
к моей просьбе,
так как я богаче любого из мужей,
какого вы можете для неё
пожелать.
Я не терплю промедлений,
отвечайте здесь и сейчас.
Сэр, я...
Я не сомневаюсь в ваших
достоинствах...
однако осмелюсь напомнить, что
у девушки есть сердце.
Она вольна не одобрить
навязанное решение,
даже если мы действуем
в её интересах.
Не пытайтесь юлить,
художник,
вы её опекун.
Заставьте её, и она станет моей.
У неё нет права голоса.
Ишь, какой суровый джентльмен,
ты погляди!
Что с того,
что он сказочно богат?
Я не намерен давать ему клятвы
без особой надобности.
Я не прошу давать клятвы
без особой надобности, Герард Дау!
Степень надобности скоро вы
оцените сами.
Как только вы воочию убедитесь
в подлинности золотых монет,
вы тотчас поставите свою подпись
под этим договором.
Шкатулка была тяжела
и до краёв наполнена
старинными золотыми монетами
наивысшей пробы.
Даже в самых смелых фантазиях Шалкен
не воображал такого богатства.
Безупречный сплав.
Ни капли примесей!
Высшей пробы.
Итак, вы удовлетворены?
Да... но дайте денёк
поразмыслить.
Ни минуты больше!
Я согласен...
Ставьте подпись, я устал ждать.
Пускай этот юноша
засвидетельствует вашу руку.
Я нанесу визит завтра вечером,
Герард Дау...
чтобы увидеть предмет
нашего соглашения.
Само собой,
Дау был не в курсе
устной помолвки между
Розой и его лучшим учеником.
Даже если бы он был в курсе,
вряд ли это бы стало для него
серьёзной помехой.
Браки в те годы строились
на материальном расчёте,
и несчастная девушка была лишь
предметом сделки.
Мои глаза
уж не те, что раньше, Роза,
но... даже мне очевидно...
что... твоё милое личико...
сделает тебя богатой.
И не спорь, хе-хе...
Доверься мне, деточка, и скоро
ты пойдёшь под венец.
Ступай, готовь к семи часам
большую гостиную
и прикажи Франсу тогда же
подать ужин.
Ко мне придёт друг...
он весьма состоятельный.
Так что оденься понарядней,
покажи, что мы не оборванцы!
Художник не спешил сообщать
племяннице о важном шаге,
имеющем к ней самое
непосредственное отношение.
Не то, чтобы он опасался серьёзных
возражений,
просто, если бы девушка попросила
описать будущего жениха,
Дау пришлось бы признать, что он сам
ещё толком не разглядел лица.
Ах, прошу вас, минхеер,
располагайтесь!
Имею честь представить вам
мою племянницу, Розу Вельдеркауст!
Мой ученик, которого вы уже видели,
Годфри Шалкен.
Наш гость - минхеер Вандерхаузен
из Роттердама!
Хе-хе... прошу всех
присаживаться.
Ну, что же, для нас это
честь немалая...
Да уж, знаете ли...
Мм-г... хе-хе.
Роттердам - это...
да-а...
Ох, дядюшка,
что за жуткое существо!
Даже за все деньги Голландии я не готова
смотреть на эту рожу!
Что за вздор!
Человек может быть страшен, как чёрт,
однако, если сердце доброе,
он лучше всех надушенных дурней,
что фланируют по набережной.
Дядюшка, он омерзителен!
Помнишь ту раскрашенную деревянную
статую в церкви Святого Лаврентия,
которая меня так напугала
в детстве?
Это было в Роттердаме, меня просто
парализовал тот жуткий взгляд!
Как будто это был он.
А ты видел его руки?
Довольно фантазий!
Брачный контракт подписан...
Пожалуй, излишним будет описывать
слезливые сцены,
жестокость опекунов,
великодушие их воспитанниц,
смертные муки
несчастных влюбленных.
Это рассказ о нашей бессердечности,
не более того.
Контракт был подписан,
и опекун получил сумму гораздо большую,
нежели ту, на которую рассчитывал.
Годфри, скоро нас разлучат,
у нас меньше недели.
Ты о чём?
В Лейдене не укрыться,
здесь нас сразу найдут.
Может, мы зря паникуем?
Ты же видел контракт,
дядюшка слово сдержит.
И как же мне его остановить?
Чему быть, того не миновать.
Ты позволишь отдать меня
в лапы чудовища?
Роза, я буду работать...
накоплю денег и выкуплю тебя...
пускай хоть за двойную цену!
Наконец настал день свадьбы,
и на глазах у Шалкена его бесценное сокровище
с помпой увезли к омерзительному сопернику.
Два или три дня
Шалкен не появлялся
в мастерской,
но затем вернулся к занятиям.
Его прежнее воодушевление
сменилось какой-то упёртой,
осатанелой решимостью.
Теперь им руководила не любовь,
а исключительно честолюбие.
Месяц шёл за месяцем, однако,
вопреки обещаниям жениха,
Герард Дау не получал никаких известий
о любимой племяннице и её благоверном.
Он не на шутку встревожился
и снарядил Шалкена
для поездки в Роттердам,
чтобы тот своими глазами мог лицезреть Розу,
живущую в комфорте и достатке.
Шалкен обошёл с расспросами все
дома на набережной Боом и окрест,
однако никто в городе не слыхивал
о зажиточном минхеере Вандерхаузене.
В конце концов он страшно устал от этого,
казалось, невыполнимого поручения.
Я не прошу давать клятвы
без особой надобности, минхеер,
степень надобности скоро
вы оцените сами.
Хендрайхе!
Экипаж экипажу рознь,
однако этот выделялся особенно,
даже во мраке ночи
привлекая внимание всякого, кто шёл
мимо церкви Святого Лаврентия.
Именно его Шалкен видел в то
злосчастное утро,
когда Роза навсегда покидала
отчий дом.
Скажи, это твой экипаж нанимал
Герард Дау из Лейдена?
Да, минхеер,
это случилось в начале лета.
Ты помнишь, что было
после венчания?
Помню, старик вышел один
и взял лошадей до Лейдена.
Я прождал ещё целый час,
двери церкви оставались закрытыми.
Стало смеркаться,
опустился туман.
Я не стерпел и пошёл
разобраться, в чём дело.
Но в церкви было пусто.
Что, совсем никого?..
Я вернулся назад к карете
и заглянул внутрь.
На сиденье... я нашёл это.
Серебра там хватит
на десять поездок до Лейдена.
Так ты понял,
куда исчезли новобрачные?
А бес их знает...
С тех пор я ни разу их не встречал.
- Может, вас куда добросить, сэр?
- Нет, пройдусь пешком.
Давайте взглянем на этот
небольшой холст мастера,
который прошёл через несколько
частных коллекций.
Подобно другим миниатюрам
кисти Шалкена,
здесь как будто присутствуют элементы
частной жизни художника,
хотя нельзя сказать, что нам о них
доподлинно известно.
Если попробовать сравнить его некоторые холсты,
можно заметить странную дистанцию,
которую соблюдают
изображённые на них персонажи.
Словно бы их отношения
ограничены деловым контрактом,
нормами приличия...
или откровенной сделкой.
Лишь формальная близость -
без любви, без тепла.
Точно так же мрак ночной
скрывает милые сердцу черты,
а роскошное убранство комнат
тонет в густой тени, которую вовек
не рассеет дрожащее пламя свечи.
Ванденберг...
180 гульденов.
Хотя со дня исчезновения Розы
Вельдеркауст минули годы,
страхи её старого дядюшки
лишь усугублялись.
Ему было ясно одно:
с ним сыграли злую шутку,
но он не понимал,
с какой целью.
Дабы развеять мрачные мысли,
заполонявшие его разум,
он всё чаще звал в собеседники
своего вкусившего славу ученика.
Ванбоджер...
Ванбоджер?
120 гульденов.
120 гульденов?
Они хотят заполучить работу Герарда Дау
и платят всего 120 гульденов?
Мне ещё меньше предлагают.
А с этим не поспоришь.
Репутация и опыт
имеют значение.
В Англии меня
больше вас знают!
Вот и платить должны
не меньше.
Роза!..
Как Роза?.. Да неужто?
Вина!..
Скорее вина, или я погибла!
Ах.. дайте поесть, Бога ради!
Позовите служителя Божьего.
Только он может меня спасти.
Скорее зовите!..
Ах, как мне нужен священник!
Не оставляйте меня одну
ни на секунду!
Иначе я пропала навеки...
Живым и мёртвым нельзя
быть вместе...
Господь не велит!
Живым и мёртвым вместе
не бывать!
Нет... он уже здесь!
Смотрите! Вот он идёт!
Ради бога...
не оставляйте меня.
Если я вам дорога, прошу,
не отходите ни на миг...
Он здесь, в комнате!
Дайте передышку беглым...
позвольте уснуть сомнамбуле...
Боже, как темно...
Во тьме нельзя оставаться.
Дайте свечу.
Несите свечи!
Свечу, скорей!
А кто на картине?
Это Лесбия... она думает, что ценнее -
её любимый воробышек или жемчуга.
И что это значит?
Историческая аллегория.
У нас есть новенькая,
которая наверняка порадует
минхеера.
Нет, только Хендрайхе.
Мне кажется, вам стоит
полюбопытствовать.
Она прелестна, как бутон,
и чиста...
Однако, ей нужно кормить
обнищавших родителей.
Она просила свести её с самым
образованным из наших клиентов.
- Где Хендрайхе?
- Она ждёт вас, минхеер.
Наша Хендрайхе к вам
привязалась, как кошка.
Возможно, в другой раз вы посетите
чудесную Розу из Роттердама.
Мадам...
ведите к новенькой.
Я знала, что минхеер не устоит.
Роза...
А сегодня кто я, минхеер?
Мария Магдалина.
Знаю, это из Библии.
Пигмалион,
мифический скульптор,
решил однажды, что весь женский род
будто из камня высечен,
твёрдого, как кремень.
А посему изваял он из слоновой кости
статую девы -
никто из рождённых не мог
с ней сравниться.
И вот на пиру в честь Афродиты обратился он
с мольбой к богине: «Дай в жёны мне...»
Но не осмелился произнести:
«...живое изваяние», -
а попросил такую же, как дева
из слоновой кости.
Вернувшись в дом, он первым делом
поглядел на статую.
От неё будто...
исходило тепло.
А стоило её груди коснуться, он ощутил
податливую плоть...
Я - Мария Магдалина?
Ты - Пандора.
А Церера это кто?
В ту пору образ художника становится
сравним с маской сатира,
что шпионит за красотками,
но не обладает ими.
Классические и
мифологические сюжеты,
которыми в те годы Шалкен развлекал себя и,
наверняка, своих богатых заказчиков,
ныне могут показаться чересчур
сентиментальными,
их показной эротизм граничит
чуть ли не с абсурдом.
Однако в тот же самый период,
вероятно, в частном порядке,
художник создал серию женских портретов
при свете лучины или свечи,
чьи фигуры развёрнуты к зрителю,
а во взгляде сквозит кокетство,
словно бы манящее вступить в игру,
или даже обязывающее к ней.
Пожалуй, понять эту образность
не так-то легко,
если не знать ту историю, что сейчас
разворачивается перед вами.
Когда ему было
далеко за 30,
Шалкен женился на девушке
из семьи богатого торговца.
Её звали
Франсуаз ван Димен де Бреда.
Она была почти что его
ровесница.
Хотя её положение в обществе не слишком
отвечало упованиям Шалкена -
к тому моменту он был
фигурой знатной -
однако она стала
ему подходящей партией,
на публике способная не ударить
в грязь лицом
и должным образом обученная
в уходе за хозяйством.
Чем обязан?
Имею ли я честь
говорить с Годфри Шалкеном?
Да-да, минхеер,
так я был наречён.
Что ж, рад знакомству,
Годфри Шалкен!
Я увидел вашу работу в Роттердаме,
в доме бургомистра.
Примите мои комплименты!
Я хочу предложить вам
написать портрет моей дочери.
Хотелось бы запечатлеть
её в игре,
накануне именин, пока она не вышла
из нежного возраста.
В приятных для глаза декорациях,
возможно, нашей гостиной,
пускай играет со своей
любимой куклой.
С куклой?..
Да, она с ней пока
не расстаётся.
Сейчас портреты на заказ я
не пишу, сэр.
Возможно, в будущем...
а пока я весь во власти своих идей,
всё время на них трачу.
Понимаю, сударь...
Так приятно, что вы со мною
откровенны.
Таинственные образы
наподобие ваших
я встречал только на полотнах
Рембрандта... и Герарда Дау.
Дау давно не у дел.
Вы, кажется, его ученик?
Я отдельная величина,
минхеер!
Я не копирую Дау
и не пишу портреты без надобности.
Разве я прошу делать что-то
без надобности, Годфри Шалкен?
Пожалуй, степень этой
надобности...
скоро вы оцените сами.
Я - Шалкен...
Годфри Шалкен.
А Герард Дау
позже канет в безвестность,
утонув в тени
прославленного ученика.
Герард Дау умер в 1675 году.
Шалкен был на его
похоронах,
отметив про себя, что народу мало,
несмотря на славу усопшего.
Из церкви Святого Лаврентия
он вернулся затемно,
позже, чем его ждали,
несколько озадачив домочадцев
чересчур скорбной миной,
с которой он переоделся и,
не прервав молчания,
направился в мастерскую,
откуда не показывался до утра.
Впервые о событиях той ночи Шалкен
поведал лишь много лет спустя.
По окончании похорон
он замешкался и остался в церкви
совсем один.
Наедине со своими думами
он тихо шагал
под тёмными сводами,
пока его не одолела сонливость
от могильного холода
огромной и пустой
каменной часовни.
Вдруг некий импульс,
более мощный, чем простое любопытство,
заставил войти его в одну
из дверей...
«С ЖЕНОЙ ЛЮБИМОЮ
НАВЕКИ МЫ ВДВОЁМ»
До последнего вздоха
Шалкен не сомневался в реальности
призрака, что ему привиделся,
и, как последнее свидетельство,
он написал это полотно.
Однако давайте разглядим
финальную сцену прощания
с Розой Вельдеркауст.
Если помните, художник
свалился в обморок,
как только увидел то,
что призрак ему открыл.
Теперь взгляните на
фигуру сзади:
мужчина отважно
обнажает меч,
готовый дать отпор силам,
что его встревожили.
Возможно,
он писал сам себя?
Возможно, по привычке
он сам себе льстил...
Годфри Шалкен скончался
в ноябре 1706-го года,
и, помимо истории, что я вам
рассказал, передав из уст в уста
через отца,
деда и прадеда,
не осталось иных свидетельств
той мистической связи,
что озарила судьбу художника.
Годы жизни: ГЕРАРД ДАУ (1613-1675),
ГОДФРИД ШАЛКЕН (1643-1706)
 

////////////////////////////