После, говорит он, они всегда обнимаются
Животное прижимается своей горячей
скулой к его щеке...
и они целый час стоят в темноте...
словно влюбленная пара.
И не смотря на абсурдность подобной мысли,
я продолжаю думать о коне...
не о мальчишке, о коне, и о том,
чего же он пытается добиться.
У меня перед глазами его большая голова,
целующая его скованными губами...
пробивающимися сквозь металл,
желающие нечто совершенно отличного...
от банального поглощения пищи
или совокупления.
Что это за желание?
Не быть более лошадью?
Вырваться из плена генетических пут?
Возможно ли, что иногда, когда мы даже не догадываемся,
лошадь вспоминает все свои страдания...
бесконечные тычки и пинки,
ставшие ее повседневной жизнью,
и они сливаются...
в настоящую печаль?
Имеет ли смысл печаль...
для лошади?
Понимаете...
Я в тупике.
К чему, спрашиваю я вас, подобные вопросы
утомленному психиатру...
в провинциальной больнице?
Они не просто бессмысленны.
Фактически, они...
губительны.
Дело в том,
что я сам словно конь,
спутанный заскорузлым языком и
высокомерием...
но напрягщийся перед прыжком в новое бытие,
о котором пока я могу только догадываться.
Я не могу его видеть, потому что моя моя образованная
обыденная голова смотрит не в ту сторону.
Я не могу мчаться галопом, потому что удила
мешают мне, а моя собственная сила...
лошадинная сила, если хотите...
слишком мала.
Единственное, что я знаю наверняка, так это то,
что лошадиная голова остается для меня загадкой.
Однако, я разбираюсь с головами детей,
которые считал более сложными...
по крайней мере в рамках моей специальности.
В некотором роде, мальчишка тут не при чем.
Сомнения годами неуклонно накапливались
в этом угрюмом месте.
Чрезвычайность этого случая пробудила их.
Именно в этой чрезвычайности все и дело.
Неизменные, не зависимо от причины, эти
сомнения не просто неясно волнующи...
но невыносимые!
Простите меня.
Я не особенно ясно выражаюсь.
Давайте я начну как полагается, по порядку.
Давайте, держите его. Ну же!
...свозь эти ворота, на другое поле.
Я не вижу его.
Но я знал, что должен был пройти сквозь эти ворота.
Если бы я смог, то смог бы все увидеть.
Хорошо.
- Возьми одну, Мэри Эн.
- Да не хочу я.
- Да ладно тебе.
- Отстань от меня.
- Тебе не обязательно всегда их слушать.
- Я знаю, но...
- Ты же хочешь, возьми одну.
- Не будь такой скотиной.
Ладно, ладно. Сядьте на место.
Это гадость. Разбить ее?
- Да.
- Нет.
- Ну давайте, разобьем ее.
- Не надо.
- Ладно, а теперь поднимите вашу правую ногу.
- Нет.
- Подними правую ногу, дружище.
- Зачем?
- Ты меня очень обяжешь этим.
- Я сказал нет!
Давай. Поднимай.
А теперь кричи! Ударь ее! Громче! Давай!
Кричи! Ори! Отлично.
Это началось в понедельник несколько месяцев
назад и визита Эстер.
Извини, Мартин. Я знаю, что нужно было
сначала позвонить.
Все нормально. Ты - желанное утешение
в моей жизни.
- Принести тебе противный кофе?
- Нет, пожалуйста, не надо.
- Это действительно срочно.
- Присядь на кушетку.
Мартин, у меня только что было самое
ужасное дело в моей жизни.
Мой знакомый судья хотел отправить его
за решетку.
К счастью, я добилась его освобождения под залог.
- Кто он?
- Подросток. Его фамилия Стэнг.
Что он сделал? Напоил маленькую девочку
пепси со шпанской мушкой?
Что могло вызвать праведный гнев у твоего
судьи?
Он выколол глаза шести лошадям железным штырем.
- Выколол им глаза?
- Да.
- Всем за раз, или с перерывом?
- За раз, позапрошлой ночью.
Где?
В конюшне у Чалк Форд (Белой Реки),
он работал там по выходным.
- Что он сказал на слушании?
- Ничего, он только пел.
- Пел?
- Мартин, тебе обязательно надо осмотреть его.
Думаешь, больница подойдет?
Он опасен?
Нет, я хотела чтобы именно ты осмотрел его.
А теперь послушай, Эстер, пока ты еще
чего-нибудь не наговоришь...
Я не могу сейчас брать еще пациентов.
Я и со своими-то не справляюсь.
- Ты должен.
- Почему?
Спасибо. А, об... Черт!
Да, Пэт?
Мой совет, отложить ее отъезд на месяц.
Посмотри, как отреагирует его отец.
Ну так, почему?
Потому что в радиусе сотни миль отсюда
нет больше никого...
кто мог бы помочь ему и, возможно,
понять, что все это значит.
Обычная больница будет бесполезна,
как и остальные врачи.
- Это беспочвенное утверждение.
- Но это правда.
Они будут хладнокровными и профессиональными.
Т.е., мерзкими и черствыми англичанами...
как мой судья.
- А я кто? Полинезиец?
- Пожалуйста, Мартин.
- Это последняя услуга о которой я прошу тебя.
- Нет, не последняя.
Он очевидно ненормаьный. Я уже это поняла.
Почему я? Почему, Эстер?
- В нем есть что-то очень необычное.
- В каком смысле?
Ужасное, можно сказать.
Я не знаю как это сказать. Я просто знаю,
что должна была прийти сюда.
Возьми его, Мартин. Это очень важно.
Чего я ожидал от него?
Признаюсь, немного.
Еще одно ущербное лицо.
Еще один юный псих.
Обычный ненормальный.
Эта комната будет только твоей.
Никто не войдет сюда без твоего разрешения.
Вот звонок, если тебе понадобится что-нибудь.
Туалет дальше по коридору, вторая дверь
налево.
По моему, это одна из лучших комнат здесь.
Правда, мистер Пирс?
Точно.
Иногда я винил Эстер.
Она привела его ко мне.
Кончено, это бред.
Он не более, чем последняя надежда.
Последний знак. Вот и все.
Я был готов к борьбе.
- Алан Стрэнг, доктор.
- Спасибо.
Здравствуй.
Меня зовту Мартин. Тебя - Алан.
Не хочешь присесть?
Сегодня я просто хотел бы узнать
несколько простых вещей.
Это твое полное имя? Алан Стрэнг?
Тебе 17, так? 17?
Ты работаешь в магазине электротоваров
всю неделю.
Электротовары и кухонные принадлежности.
Удвой удовольствие, удвой веселье с
дважды отличной, дважды мятной жвачкой Даблминт.
Так, ты живешь с родителями, твой отец издатель.
Что он издает?
Удвой удовольствие, удвой веселье с
вдвойне вкусной, вдвойне мятной жвачкой.
Он выпускает брошюры, календари?
Что-то в этом роде?
Попробуйте Мартини, лучший напиток на свете.
Он чистый, то, что надо, мартини.
Ты бы лучше присел для пения.
Так было бы удобнее.
В "Тифо" одна "т", что в пакете,
что в пакетиках.
Как бы ты не заварил его,
будь уверен что будет так.
В "Тифо" только одна "т".
Хорошая песня.
Лучше чем две предыдущие.
Спой ее еще раз.
Удвой удовольствие, удвой веселье с
вдвойне вкусной, вдвойне вкусной...
А теперь слушай.
Это не сумасшедший дом. Это не тюрьма.
Будешь хорошо себя вести, неплохо
проведешь время.
В противном случае, тебя отвезут в психбольницу...
где с тобой не будут особо церемониться.
Так что все зависит от тебя.
Ты будешь видеть меня каждый день.
Сеанс будет длиться ровно 45 минут.
И я надеюсь, ты будешь приходить вовремя.
Договорились?
Кстати...
Кто из твоих родителей не разрешал тебе
смотреть телевизор?
Мать?
Отец?
Или оба?
Заходи, Дэвид.
Покажи Стрэнгу клинику до обеда.
Ты найдешь ее довольно славной.
Есть музыкальная комната...
затемненная комната для фотографов...
даже комната с телевизором.
Три ночи спустя, у меня был очень
необычный сон.
В нем я был главным священником
в гомеровской Греции.
Я был в большой золотой маске,
я был знатен и бородат...
Как так называемые Маски Агамемнона,
найденные в Микенах.
Я стоял перед большим круглым камнем с
острым ножом в руках.
Фактически, я руководил очень важным
ритуальным жертвоприношением...
от которого зависит судьба урожая
или военного похода.
Жертвой была толпа детей...
около 500 мальчиков и девочек, растянувшихся в очередь
на равнине близ Аргоса.
Я знаю, что это Аргос из-за красной почвы.
По обе стороны от меня стояли два жреца-помошника,
также с масками на лицах...
круглыми масками с глазами не выкате...
также похожие на маски из Микен.
Невероятно сильные, не знающие усталости
жрецы.
Когда ребенок делал шаг вперед, они хватали
его сзади и швыряли на камень.
Затем, с мастерством хирурга, удивлявшего
даже меня, я брал нож...
и изящным движение вспарывал живот до пупка,
как швея по лекалу.
Я отрезал полоски плоти, отделял вены
вырывал их и бросал на пол,
горячие и дымящиеся.
Двое других тем временем изучала рисунок,
как будто читали иероглифы.
Мне ясно, что я - верховный жрец.
Я стал им благодаря уникальному дару
обращения с ножом.
Но кое-что идет не так.
незаметно для других...
мне становится определенно дурно.
И с каждой жертвой становится все хуже.
Мое лицо зеленеет под маской.
Конечно, я работаю с двойным усердием,
чтобы выглядеть профессионалом,
отрезая и вырывая, я чувствую себя все хуже...
В основном потому, что я знаю, что если те двое
догадаются о моем недомогании...
означающем сомнение в том, что эта
монотонная зловонная работа...
приносит пользу обществу...
следующем на этом камне окажусь я.
И конечно, проклятая маска начинает сползать.
Оба жреца оборачиваются и смотрят на нее.
Их золотые вытаращенные глаза вдруг
наливаются кровью.
Они вырывают нож из моих рук и...
Я просыпаюсь.
Миссис Стэнг, у вас есть какие-нибудь
соображения почему это случилось?
Нет, доктор. Это так невероятно.
Алан всегда был таким мальчиком. Всегда.
- И он любит животных, особенно лошадей.
- Спасибо.
- Особенно?
- Да.
Он даже повесил картину лошади
в своей спальне.
Его отец принес ее ему несколько лет назад,
она из календаря, который он издал...
и мальчик никогда не снимал ее.
А когда ему было семь или восемь...
он просил меня читать ему одну и ту же книгу
снова и снова.
- Книгу о коне.
- Правда?
Его звали Принц, и никто не мог обуздать его.
Вы сказали, он повесил картину с конем у себя
в комнате?
- Могу я взглянуть?
- Да, конечно.
- Спасибо.
- Сюда, пожалуйста.
Я помню, как рассказывала ему одну
необычную историю.
Вы знали, что когда когда христианские всадники
впервые появились в Новом Свете...
Язычники думали, что конь и наездник -
единое существо?
- Единое существо?
- Да.
Конечно.
Вообще, они думали, что это божество.
Сюда, пожалуйста.
Это комната Алана.
- Замечательно.
- Да.
Миссис Стрэнг, вы можете...
вспомнить что-нибудь еще, что вы говорили
ему о лошадях?
Что угодно?
Ну, в Библии есть отрывки о лошадях.
"Он рек среди рева хей, хей!"
Хей, хей?
Книга Деяний.
Такой великолепный стих.
Вы знаете?
"Не ты ли дал коню силу?"
"Не ты ли вложил в его горло рев преисподней?"
"Огненное дыхание его ужасно!"
"Он рёк среди рева хей, хей!"
- Это удивительно.
- Да.
А вот и мистер Стрэнг.
Фрэнк, у нас доктор. Мы сейчас спустимся.
Он очень подавлен. Вы, конечно, понимаете?
Это доктор Дайзарт, дорогой.
- Мистер Стрэнг.
- Добрый день.
Я как раз рассказывала доктору Дайзарту, дорогой,
как Алан обожал лошадей.
На самом деле, мы всегда были
"лошадиной" семьей.
По крайней мере, по моей линии.
Мой дядя каждое утро катался на лошади
в Даунсе близ Брайтона.
Всегда надевал жокейские шляпу и брюки.
Он выгялядел великолепно.
Он называл это "баловать себя эквитацией".
Я помню, как рассказывала Алану,
как это слово произошло от "equus".
- "Еquus"?
- "Конь" на латыни.
Алан был совершенно очарован этим словом.
Думаю, это потому что он никогда раньше
не встречал двух букв "u" подряд.
Дорогая, ты предложила чай доктору?
Нет, дорогой, не предложила.
Вы наверное умираете от жажды. Извините.
Моя жена полна романтических идей,
если вы понимаете, о чем я говорю.
- О ее семье?
- Она думает, что ее брак был неравным.
И, черт возьми, она права.
Я сам этого не понимаю.
По вашему она ближе к мальчику чем вы?
- Они всегда были неразлучны. Не могу сказать
чтоб я полностью одобрял это...
особенно, когда слышу как она читает
ему Библию...
каждый вечер в его комнате.
- Вы имеете в виду, что она религиозна?
- Даже чересчур религиозна.
Понимаете, это ее дело, но...
когда она пичкает этим мальчика... он и мой сын
тоже, как и ее.
Проклятая религия.
Это единственная проблема в этом доме, но неразрешимая.
Мне приходиться просто смириться.
Извините моего мужа, доктор.
У него это просто навязчивая идея.
Не правда ли, милый?
Называй как хочешь. По мне так все проблемы
от извращенного секса.
- А Алан здесь при чем?
- При том, Дора.
Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать?
Мистер Стрэнг, насколько много ваш сын, по-вашему,
знает о сексе?
Не знаю.
Вы сами с ним об этом не говорили?
Ну, только самую малость.
А вы, миссис Стрэнг?
Да, немного говорили. Надо было что-нибудь
рассказать ему.
Давайте я помогу вам.
Что именно вы говорили ему?
Прошу прощения, если смущаю вас.
Я говорила ему о биологической стороне.
Но я сказала ему, что на мой взгляд...
секс это не только биологичекий,
но также и духовный акт...
и что если будет на то воля божья,
однажды он влюбится.
- Сахар?
- Спасибо.
Что его задача подготовить себя к самому
важному событию в его жизни.
А после этого, если ему повезет, он познает
истинную любовь.
Ну что ты, Дора. Все в порядке. Ну же.
- Тебе как всегда смешно.
- Да никто не смеется, Дора.
Вдруг меня понял, чье лицо я видел
в моем сне.
Каждая жертва у камня...
осуждающе смотрела на меня его глазами.
Но за что?
Как самочувствие?
Прости, что напугал тебя ночью.
Я разбирал бумаги в своем кабинете, и захотел
посмотреть на тебя.
Ты часто видишь сны?
А вы?
Здесь я задаю вопросы, а ты на них
отвечаешь.
- Кто сказал?
- Я сказал.
Ты часто видишь сны?
А вы?
- Послушай, Алан...
- Я отвечу если вы ответите.
По очереди.
- Ладно, только мы должны говорить правду.
- Хорошо.
Тебе часто снятся сны?
Да.
- А вам?
- Да.
Есть какой-нибудь особый сон?
Нет. А у вас?
Да. Что тебе снилось прошлой ночью?
- Не помню. О чем ваш сон?
- Я сказал - правду.
Это правда. О чем ваш сон? Тот, особенный.
О расчленении детей.
Моя очередь.
Какое твое первое воспоминание о лошади.
Не помню.
У тебя нет воспоминания о первой увиденной лошади?
Я уже сказал вам. Моя очередь.
Вы женаты?
Женат.
Она тоже врач?
Моя очередь.
Что такое "ед"?
Ты выкрикивал это во сне. Я подумал, может
ты захочешь об этом поговорить.
Бульк, бульк, пись, пись -
вот тепер мне зашибись.
Перестань, Алан. Не валяй дурака.
Ну, удвой свое удовольствие, удвой веселье.
Все удваивется скручиваясь воедино.
Ну ладно, удачного утра.
- Что это значит?
- На сегодня мы закончили.
- Всего 5 минут ведь прозанимались.
- Слишком плохо.
Ты не понял? Я сказал что мы закончили.
Но это не честно.
- Нет?
- Нет.
Вам государство платит 50 фунтов в час
за меня. Я слушал внизу.
Сходи вниз, еще кое-что услышишь.
Это не честно. Вы обманщик.
Обманщик чертов! Врун!
- Мне что, медсестру позвать?
- Если она до меня дотронется, я ей врежу.
Уверяю тебя, она вломит тебе сильнее.
Все, иди.
- На пляже.
- Что?
Я первый раз увидел лошадь.
Скольке тебе было тогда?
Откуда я знаю? Шесть.
- Что ты там делал?
- Ничего.
Копал.
- Замки из песка?
- Да, ну и что?
Продолжай.
Огромный замок.
Наверное, его долго пришлось строить.
Можешь погладить его, если хочешь.
Он не возражает.
Его зовут Троян. Спокойно, Троян.
Тихо, тихо, Троян.
Оттуда тебе не дотянуться.
Не хочешь вылезти?
Давай, вылазь.
Нет, подходи отсюда.
На лошадь всегда садятся слева.
Я подсажу тебя.
Теперь ничего не делай. Полегче, парень! Полегче!
Не бойся. Держись крепко за гриву и обхвати
его коленями.
Ну вот. Поехали.
Хочешь ехать быстрей?
Все что тебе надо сделать,
это сказать:
"Давай, Троян, унеси меня прочь"
Давай, скажи это.
Унеси меня прочь.
Не слышу. Скажи это!
Унеси меня прочь.
Давай, Троян.
Алан!
Вернись сюда!
- Алан!
- Тише, тише.
- Вы что себе позволяете?
- Позволяю?
- Что мой сын делает там?
- С ним же все в порядке.
Перед тем, как сделать такую глупость,
надо спрашивать разрешения.
- Он замечательный, папа.
- Мальчик тут в безопасности. Не волнуйтесь.
Не надо ла-ла со мной, молодой человек.
Слезай, слышал что мать сказала.
- Нет.
- Слезай давай.
Немедленно! Я сказал сейчас же!
Осторожней! С ума сошли?
- Алан!
- Вы что лошадь хотите напугать?
- Вы опасны для общества.
- Спокойно, Троян.
- Он ранен.
- Сажать детей на опасных животных!
- Опасных?
- Фрэнк, он поранился.
- Посмотрите на его глаза, они вращаются.
- Ваши тоже.
Фрэнк, он порезался. Мальчик поранился.
Не поранился я, не поранился!
Это все что я помню.
Довольно много.
Спасибо.
Знаешь...
Знаешь, я никогда в жизни не сидел на лошади.
Я тоже.
В смысле, с того раза?
Да.
Никогда?
- Нет.
- Почему?
Не хотел.
Хочешь сказать, что никогда не ездил на лошади
даже когда работат на конюшне?
- Нет.
- Разве это не было частью твоей работы?
Нет, не обязательно.
Почему нет? Это было бы замечательно, после
недели заточения в этом магазине.
Просто не хотел.
В любом случае, моя очередь.
Я рассказал тебе свой сектрет, расскажи и ты.
Хорошо.
Некоторые пациенты хотят мне кое-что рассказать,
но они стесняются...
сказать мне это лично.
Как думаешь, что я делаю в таких случаях?
Что?
Я даю им этот маленький диктофон.
Они идут в другую комнату, и отсылают мне
кассету через сестру.
- Им не надо слушать ее со мной.
- Глупо.
Действительно, очень просто.
Нажимаешь на кнопку и говоришь сюда.
Ну, наше время вышло на сегодня.
До завтра.
- Может быть.
- Может быть?
Если я захочу.
Глупо.
Думаю, я схожу туда завтра...
чтобы увидеться с мальчиком.
Ты пойдешь?
Фрэнк, это не правильно, ты не...
Но ты должен.
Ты должен сказать ему.
Доктору, я имею в виду.
Он должен знать об этом.
- Думаешь, это важно?
- Думаю, да.
Почему?
Ну, это может быть важным.
Он был сексуальным.
Вы ведь это хотели узнать, не так ли?
- Але.
- Здравствуйте, доктор.
Надеюсь, не слишком поздно.
Нет, миссис Стрэнг.
Просто мы говорили с мистером Стренгом.
И подумали, что есть кое-что, что
вам возможно было бы интересно.
Могу я зайти к вам завтра?
Почему бы мне не зайти к вам?
Я говорю о пляже...
о котором рассказывал вам.
Меня посадили на коня.
Своими ногами я чувствовал пот с его шеи.
Его бока были теплыми...
его запах...
и возможность управлять им...
Вся эта мощь идет туда, куда ты хочешь.
А потом отец...
Это по поводу картины...
коня.
Которая висит в его спальне?
Боюсь, что не сказала вам всего о ней
в тот раз.
Тогда мне это показалось неважным.
Видите ли...
на самом деле она связана с другой картиной.
С какой?
Это репродукция, изображающая Господа
во время восшествия на Голгофу.
Алан настоял на том, чтобы купить ее
на свои карманные деныги...
И повесить ее в такое место, где она бы была
последней вещью, которую он видел перед сном.
Моему мужу это сильно не понравилось.
И, честно говоря, это и правда перебор.
А однажды...
Мистер... я с мистером Стрэнгом в очередной
раз поссорились из-за религии...
и он поднялся в его комнату и сорвал
картину со стены.
У Алана случилась истерика.
Он плакал целыми днями не переставая.
Но он успокоился, когда ему принесли
картину с конем?
Да.
Он повесил ее на то же самое место.
И больше мы не слышали этих невыносимых рыданий.
Мр. Райоп?
Мистер Далтон?
Моя фамилия Дайзарт. Я врач.
Я работаю с Аланом Стрэнгом.
В смысле, я лечу Алана Стрэнга.
Я приношу извинения за вторжение,
но мне бы очень хотелось поговорить с вами.
Я понимаю, что это тяжело для вас.
Тяжело?
Мягко выражаясь.
Будь моя воля, мальчишка был бы уже метрв.
Надо было убить его той ночью.
Конечно, теперь он в больнице.
Отдельная комната, трехразовое питание...
лечебная терапия, пинг-понг, баскетбол.
- Мистер Далтон...
- Мы дожны проявить... иметь на это взгляды.
Ведь теперь преступников у нас нет.
Мы все способны на что угодно.
Я знаю. Слышал об этом.
Забыть и простить...
два месяца пинг-понга...
и он выплатил свой долг обществу.
Мистер Далтон?
Черт вас дери!
Извините, ничем не могу помочь.
У меня до сих пор это стоит перед глазами.
Я вижу это снова и снова.
У Джилл случился приступ.
- Джилл?
- Девушка, которая работала на меня.
Это полностью сломило ее.
Она никогда не справится с этим.
Конечно, она винит себя, потому что это
она привела его сюда.
- Его сюда привела девушка?
- Я вроде только что сказал вам. Джилл Мэйсон.
Простите меня за мою недогадливость,
но она была его девушкой?
Я откуда знаю?
Нет, он где-то встретился с ней, спросил
на счет работы.
Она посоветовала ему прийти ко мне.
- Может, свалите отсюда наконец?
- Ладно, уже ухожу.
Еще одно, когда он первый раз пришел,
он выглядел странным?
- Я имею в виду, как-бы отрешенным?
- Нет.
Он выглядел чертовски хорошо.
Проводил часы с лошадьми,
убирался и чистил их
и не только из чувства долга.
Я думал, что он был настоящей находкой.
По-видимому, все время, что он на вас работал,
он никогда не катался на лошади.
- Это правда.
- А это не кажется вам странным?
Кажется, если он не катался.
Что вы имеете в виду?
Мне кажется, время от времени, весь этот год...
лошадей выводили по ночам.
- По ночам?
- это единственная странность, которую я заметил.
В смысле...
частенько одна из них была мокрой по утрам.
Когда она не болела. Слишком мокрой.
Ее стойло было чище, чем должно было быть...
если бы она была в нем всю ночь.
Я был настолько глуп, что не обращал на это
особого внимания.
До тех пор, пока не понял, что
нанял на работу психа...
и не решил убедиться, не катался ли он
все это время без нашего ведома.
Хотя, может это просто мое воображение.
Это меня так потрясло, что я уже готов
поверить во все что угодно.
Для чего это делать?
Почему мальчик предпочитал ездить на коне
в одиночку ночью...
когда мог кататься с остальными днем?
Вы меня спрашиваете?
Он же вроде как псих?
А эта девушка, Джилл Мэйсон...
вы можете сказать мне, где она живет?
Ее мать держит магазин в миле по
дороге отсюда.
- Торгует антиквариатом.
- Спасибо.
Вы не увидетесь с ней.
И еще.
Когда тот конь появился, я посмотрел
ему в рот.
В нем была эта цепь.
Я спросил: "Тебе не больно?" а он...
Конь сказал...
После этого всегда одно и то же.
Каждый раз, когда я слышу стук копыт,
мне надо побежать и посмотреть...
на проселочную дорогу...
куда угодно...
просто посмотреть на их шкуру...
и как изгибаются их шеи.
Пот собирается в складках.
Такие слова как "поводья"...
"стремена"...
"круп", "пришпорить коня"...
Даже эти слова заставляли меня...
То, как они отдавали себя нам.
Дело также и в этом.
Они могли растоптать нас в любой момент,
но они этого не делали.
Они просто давали себя сковывать каждый день
абсолютно безответно.
Они отдавали нам все свои силы, мы
взамен давали им путы.
Они вечно будут бежать.
Они будут скакать голопом пока не умрут,
если мы не скажем им "стой".
Они живут для нас...
только для нас...
всю свою жизнь.
Годами я не говорил никому.
Моя мать бы не поняла.
Ей нравится кататься на лошадях.
жокейские шляпы, брюки.
"Мой дядя одевался для лошади", -говорит она.
Но что это значит?
Конь не одет.
Он обнажен.
Он - самый обнаженный из всех, кого я видел,
больше чем кошка или собака или кто-либо еще.
Даже самая усталая старая кляча
имеет свою жизнь.
Одевать жокейский котелок поверх собственной гнусности.
Заставлять их идти аллюром, чертовы лошадинные
выставки. Как они смеют?
Никто не понимает. Никто.
Кроме ковбоев. Они понимают.
Но они свободны. Один взмах, и нет больше
ничего кроме километров лугов.
Могу поспорить, что ковбои сироты.
Я уверен в этом.
Никто никогда не говорит ковбою:
"Прими мою волю". О Боже.
"Бог все время видит тебя, Алан.
У Бога везде есть глаза."
Нет, я с меня хватит, я ненавижу это.
Вы можете хотеть чего угодно, с меня хватит.
- Я очень занят.
- Вот поэтому я пришел к вам.
Мистер Стрэнг, есть еще что-то,
о чем вы не говорите мне.
О чем вы?
В последнюю нашу встречу, вы говорили что
в основе этого лежит религия.
Так и есть.
- Потому что его мать читает ему библию?
- Каждую ночь.
Лет пятьдесят назад, это считалось бы правильным
поведением для матери.
Я знаю что немного дерзок.
Я надоедаю вам и лезу не в свое дело.
Но если вы хотите помочь Алану, вы должны
помочь мне.
Любая информация будет полезна, мистер Стрэнг.
Любая, черт ее дери!
- Ваша жена рассказала мне о картине.
- Нет, это не то, это...
Есть кое-что другое.
Хуже.
Я хотел рассказать вам как-нибудь,
но не мог сделать этого при Доре.
Хотя может и следовало.
Может это прояснило бы для нее, к чему все это
приводит, она вдалбливает это мальчику за моей спиной.
О чем именно вы говорите?
- Я был этому свидетелем.
- Где?
Дома...
полтора года назад.
Было поздно.
Мальчик спал, так я думал.
Продолжайте.
Когда я вышел из ванной...
Я услышал...
Я услышал эти песнопения.
- Песнопения?
- Да.
Из библии, один из этих списков,
которые мать все время читала ему.
Эти "один родил другого, тот другого..."
Генеалогия, в общем.
А как звучал список Алана?
Ну, я запомнил кое-что...
Первое, что я услышал, было...
Принц.
- Принц?
- Да.
Принц родил Вздыбившегося.
Вздыбившийся родил Игривого.
Игривый родил Златобокого.
Златобокий родил Стремительного.
Стремительный родил Стремительного Великого,
который жил трижды по 20 лет.
Скакун родил Златошеего.
Златошеий родил Пятнистого,
Короля Слюны.
И Пятнистый сказал сквозь его чинкл-ченкл.
Что?
Я уверен что он так сказал.
Никогда не забуду этого.
"Чинкл-ченкл".
И он сказал:"Вот, я даю тебе Эквуса,
единственного сына моего".
Эквуса?
Именно, он несколько раз повторил.
"Эквус...
"единственный сын мой".
А потом...
он взял эти
веревки...
и закусил их зубами...
а другой рукой...
взял эту...
вешалку, деревянную вешалку...
и...
Вы понимаете, что я не мог рассказать его матери.
Религия лежит в основе всего этого, понимаете?
Позже вы с ним об этом не говорили?
Нет.
Не могу я говорить о подобных вещах, доктор.
Просто не могу.
Я понимаю.
Давайте я помогу вам.
Надо под водой подержать. Я должен сказать,
что вы мне невероятно помогли.
А больше вы ничего не хотите рассказать?
Да, вообще-то. Кое-что еще.
Той ночью...
когда он сделал это...
эти ужасные вещи в конюшне...
Той ночью он был с девушкой.
- Откуда вы знаете об этом?
- Просто знаю и все.
- Эту девушку звали Джилл Мэйсон?
- Я не знаю ее имени.
- Мистер Стрэнг, что вам известно?
- Я не могу сказать больше.
- Мистер Стрэнг...
- Спросите у него о свидании той ночью.
- Спасибо за кассету. Отлично получилось.
- Да, по-другому и не умею.
Я только не понял на счет того,
что ты сказал...
что лошадь на пляже говорила с тобой.
- Глупый, лошади не разговаривают.
- Я тоже так думаю.
Я не понимаю что вы имееет в виду.
Забудь об этом.
Лучше расскажи мне кое-что другое.
Кто первый раз привел тебя в конюшню?
Я встретил этого человека.
Где?
Эй, я могу тебе чем-нибудь помочь?
- Нет.
- Ты тут честенько бываешь, так ведь?
- Я?
- Да. Каждый день в обед.
- Я видела тебя.
- Не меня.
Тебя конечно. Тебе нужна работа, или еще что?
А есть работа? Я могу только по выходным.
Как раз по выходным все и ездят верхом.
Лишние руки не помешают.
- В основном это будет уборка.
- Мне все равно.
Пожалуйста.
Приходи в пятницу. Я тебя познакомлю с
мистером Далтоном.
И ты пришел?
Да.
Привет.
Пришел все-таки.
Пойдем к мистеру Далтону. Меня, кстати, зовут Джилл.
А тебя?
Всех наездников сопровождают, мадам. Никого не
оставляют одного.
Хорошо, запишу ее на 3:00. Как ее зовут?
Миссис Шоукросс.
Спасибо. До свидания.
Это Алан Стрэнг, мистер Далтон.
Когда-нибудь раньше работал в конюшне*
- Умеешь ездить верхом?
- Нет, я не хочу.
Это не развлечение, знаешь ли.
Это часть работы.
Я просто хочу тут работать.
Любишь лошадей?
Ну, помощь нам точно не помешает.
Тут работы хватит на шестерых парней.
Четыре фунта в день. Субботы и воскресенья. Идет?
- Да, сэр.
- Хорошо.
Я жду от тебя чистоты, чтобы все всегда
было чистым и сухим.
Основное правило - не надо брать на себя больше,
чем можешь сделать.
На самом деле, основное правило -
получай удовольствие.
Помни, ровно в 7:30.
Лошади не спят подолгу, ты в курсе.
До скорого.
Это самородок. Так, хорошо.
Он мой любимый.
Это щетка для тела.
Ей пользуются со скребком.
Так, всегда чистишь в одну сторону...
от ушей к хвосту.
Не бойся нажимать посильнее.
Чем чильнее ты скребешь, тем больше
ему нравится.
Погружай ее в шерсть, вот так.
Пройдись до хвоста, вычесывая шерсть.
Видишь, как ему нравится?
Я тебе неплохой масаж сделала, а?
Так, теперь ты попробуй.
Легко и спокойно.
Никогда не спеши.
Пройдись до хвоста, по шерсти.
Вот так.
Еще раз.
Да у тебя талант, скажу я тебе.
Тебя будет приятно учить.
Джилл!
- Что?
- Тебя зовет мистер Далтон. Прямо сейчас.
Продолжай еще 15 минут. А потом займись
стариком Трупером.
До скорого.
Ладно, я ухожу. Вернусь после обеда.
Если кто позвонит, просто запиши в журнал.
Сегодня два заезда. Это много.
Былое приятно? Прикасаться к ним?
Наверное, чудесно быть так близко с ними...
и делать их чистыми и гладкими.
Скажи мне...
ты работал в конюшне каждые выходные?
Да.
Ты наверное много времени проводил с девушкой.
Расскажи мне о ней. Она тебе нравилась?
- Давай, Алан, расскажи мне.
- Ладно.
- Она была дружелюбной?
- Да.
- Или заносчивой?
- Да.
- Ну так, какой?
- Что какой?
Какой она была?
Скажи мне, ты гулял с ней?
- Ходил с ней на свидания?
- Что?
Скажи мне, если ходил.
"Скажи мне!"
"Скажи мне, скажи мне". Снова и снова.
Всегда одно и тоже, Любопытная Варвара.
В этом вы весь, чертов зануда, прямо
как мой отец.
- "Расскажи это, расскажи то" без конца.
- Извини.
Терперь моя очередь. Вы будете отвечать мне.
- Мы сейчас не играем в эту игру.
- Мы будем играть так, как я захочу.
Ладно.
Что ты хочешь узнать?
Вы ходите на свидания?
Я же говорил тебе, что женат.
Я знаю. Ее зовут Маргарет, она зубной врач.
Видите, я все выяснил.
Почему вы женились на ней?
Вы покусываете ее руки, когда она подсаживается
к вам в кресло?
Не смешно.
- У вас есть любовницы?
- Нет.
И что?
Вы трахаете ее?
- Ну все.
- Давайте, скажите мне, скажите.
- Уже достаточно.
- Наверняка не трахаете.
Вы наверняка даже никогда не прикасались к ней.
У вас ведь нет детей, так ведь?
Это потому что вы не трахаетесь?
А ну быстро иди к себе в комнату.
Алан.
Отдай мне сигареты.
Отдай сейчас же!
А теперь иди.
Блестяще. Просто блестяще.
Парень замыкается, уходит в оборону.
И что же я?
Гребаный маленький засранец. Он точно знает,
о чем спросить.
Иногда это действительно невыносимо.
Некоторые хитрые невротики собаку на этом съели.
Они упорно на вас нападают, поражая в самые
уязвимые места...
которыми в моем случае является все,
что связано с Маргарет.
Прекрати это.
- Я смущаю тебя?
- Почти что смущаешь.
Моя жена не понимает меня, Ваша Честь.
А ты понимаешь ее?
Нет.
Видимо, никогда не понимал.
Извини.
Мне не следовало спрашивать.
Но я всегда понимала, что вы не на 100%
подходите друг другу.
Мы были хорошей парой. Правда, не долго.
Мы оба так думали.
Для меня она была чем-то вроде...
порыва ветра...
яркого, рыжеволосого, недоступного дуновения,
держащего меня в напряжении месяцами.
Если ты озабочен Службой Здравоохранения
Шотландии как я...
вряд ли можно найти что-нибудь более
привлекательное, чем шотландский стоматолог.
А ведь это ты у вас самодур.
Да нет.
Я плачу ей тем же. Стерильным существованием.
Так было в те дни.
Я вижу нас на свадебных фотографиях...
Доктор и доктор Суета.
Мы были суетными в свиданиях, свадьбе,
оживлены в нашем разочаровании.
Мы суетно отвернулись друг от друга, закрывшись
в своих кабинетах.
А теперь есть прелестное пустое ничто.
У тебя никогда не было детей?
Нет.
Мы особо и не старались.
Вместо этого она сидит и шьет вещи
для сирот неизвестно откуда...
а я сижу напротив и перелистываю мифы
Древней Греции.
Мысленно мы в разных концах вселенной.
Она всегда в зыбкой часовне, доставшейся
ей от родителей...
а я в дорическом храме с облаками, несущимися
меж его колонн...
и орлами, приносящими пророчества с небес.
Ее это пугает.
Все, что моя жена вынесла из Средиземноморья...
из всей этой огромной, подсознательной культуры...
это четыре бутылки Шанти, из которых
сделала подсвечникик...
и двух китайских осликов для специй,
подписанный Солли и Перчинка.
Ты жесток к ней.
Я бы хотел...
чтобы в этой жизни был кто-нибудь,
кому бы я мог показать...
некто...
безотчетный, абсолютно спокойный, кого я
мог бы взять в Грецию...
и, стоя перед одной из этих усыпальниц и
священных рек сказать:
"Смотри
жизнь можно познать только через тысячи...
местных богов.
Не только старых, мертвых богов,
вроде Зевса,
но через живых духов Места и Предмета.
Не только в Греции, но и в современной Англии.
Здесь духи некоторых деревьев..
изгибы кирпичных стен...
закусочные с рыбой и чипсами, если хотите...
и крытые шифером крыши...
застявляют людей хмуриться, сутулиться."
Я сказал бы им:
"Смотрите...
и откроется вам то, что видите...
и даже более".
Этот парень...
с его взглядом...
он пытается спастись с моей помощью.
Я тоже так думаю.
Что же я пытаюсь сделать для него?
Вернуть его.
К чему?
- К нормальной жизни.
- Нормальной?
Это до сих пор кое-что значит.
У нормального мальчика одна голова.
- У нормального мальчика два уха.
- Ты знаешь я не...
- Тогда что ты имеешь в виду?
- Прекрати.
Я хочу знать.
Слушай, дорогой мой...
ты ведь понимаешь, что я имею в виду под нормальной...
и ненормальной улыбкой в глазах ребенка,
не так ли?
Да.
Тогда это наш долг, наш общий долг.
Как трогательно.
Поговорим позже.
Мартин.
Прошу прощения, но ты сейчас ступил
на скользский путь.
Мне кажется, что как минимум необходимо...
придерживаться приоритетов.
Каких?
Дети перед взрослыми.
Что-то вроде этого.
Ты в курсе, что ты великолепна?
Прославилась этим.
Ладно.
Нормально - это милая улыбка в глазах ребенка.
И мертвый взгляд у миллионов взрослых.
Обе поддерживают и убивают...
как бог.
Это обыкновенная красота. И обыденная...
убийственность.
Нормальность необходима...
кровожадному божеству здоровья.
А я его священнослужитель.
Я хочу извиниться за нашу вчерашнюю ссору.
Да, это было глупо.
Да.
Да, было глупо.
Хочешь поиграть в игру?
Какую?
Я придумал ее сам. Называется Подмигивание.
Тебе надо зафиксировать взгляд на чем-нибудь...
например, вот на том маленьком пятне на стене...
а я буду постукивать ручкой по столу.
На первый удар ты закрываешь глаза.
На второй открываешь.
Закрываешь, открываешь, закрываешь, открываешь,
пока я не скажу "Стоп".
В чем смысл этой игры?
Она поможет тебе расслабиться.
Тебе будет легче говорить.
Глупо.
Если ты не хочешь, не надо.
Я не говорил, что не хочу.
Так что?
Ладно.
Хорошо.
Смотри на пятно.
Положи руки по сторонам от себя,
пальцы расставь пошире.
Тебе надо чувствовать себя комфортно
и расслабиться...
полностью.
Смотришь на пятно?
- Да.
- Хорошо.
Теперь постарайся сделать свое сознание
максимально пустым.
Это не сложно.
Не разговаривай больше.
Первый удар - закрываешь.
Второй - открываешь. Готов?
Мои методы мягкие.
Мое сострадание искренно.
Я честно помогал детям в этой комнате.
Я развеял множество страхов,
облегчил много мучений.
Но вне всякого сомнения...
Я отнял у них долю индивидуальности...
невыносимую для этого Бога Нормальности,
во всех своих проявлениях.
И за какое время.
Жертвы Зевсу занимали, по большей части,
60 секунд.
Жертвы Нормальности...
могли занимать...
по шестьдесят месяцев.
Ты слышишь меня?
Ты можешь нормально говорить?
Скажи "Да" если можешь.
Могу.
Хорошо.
Теперь подними голову.
Открой глаза.
Теперь, Алан...
когда ты очнешься, ты вспомнишь все, что
рассказал мне.
- Понимаешь?
- Да.
Теперь, я хочу чтобы ты вспомнил прошлое.
Ты на пляже, о котором рассказывал мне.
Тебе шесть лет.
Над тобой возвышается огромная голова
лошади, смотрящей на тебя.
Ты видишь ее?
Да.
Ты задаешь ему вопрос.
"Цепь причиняет тебе боль?"
Да.
Ты спросил его громко?
Нет.
И что конь ответил тебе?
Да.
Что ты сказал?
"Я избавлю тебя от них".
Что он сказал?
Цепи никогда не снимают.
Меня держат закованным в них.
- Как Иисуса?
- Да.
Вот только его имя не Иисус, так ведь?
Нет.
Как его зовут?
Его зовут Эквус.
Эквус.
Он живет во всех лошадях, или только в некоторых?
Во всех.
Хорошо.
Теперь ты покидаешь пляж.
Теперь ты в спальне у себя дома.
Тебе 12 лет.
Ты смотришь на Эквуса со своей кровати.
Хочешь встать на колени?
Да.
Давай.
Теперь скажи мне...
Эквус в цепях?
За грехи этого мира.
Что он говорит тебе?
- "Я вижу тебя. Я спасу тебя".
- Как?
Умчу тебя прочь, двое станут одним.
Конь и наездник должны быть одним существом?
"Одним человеком.
И мои чинкл-ченкл должны направляться рукой".
"чинкл-ченкл" - Это его уздечка?
Да.
Теперь можешь встать.
А теперь скажи мне...
Что такое стойла?
Его крепость? Святая святых?
Да.
Ты будешь мыть его, заботиться о нем...
и чесать его множеством щеток?
Да.
И там он говорил с тобой, не так ли?
Он смотрел на тебя своими умными глазами...
и говорил с тобой.
- Да.
- Что он сказал?
"Скачи на мне?"
- "Оседлай меня и скачи навстречу ночи?"
- Да.
- И ты подчинялся?
- Да.
Как ты научился? Наблюдал за другими?
Да.
- Должно быть было сложно. Ты ошибался поначалу?
- Да.
Но он научил тебя, так ведь?
- Эквус указал тебе путь.
- Нет.
- Нет?
- Он ничего мне не указывал.
Он грязный содомит.
Едь или падай - таков закон соломы.
Закон соломы?
Он родился в соломе, и это его закон.
- Но ты справился? Ты управлял им?
- Приходилось.
И ты скакал все время в тайне от всех?
- Да.
- Как часто?
Каждые три недели. Чаще люди бы заметили.
На определенной лошади?
Нет.
Давай сделаем это.
Поедем кататься верхом...
сейчас.
Сейчас ты там...
перед дверями конюшен.
Давай, открой их.
Теперь входи.
Тише. Далтон может еще не спать.
Как можно тише.
Хорошо.
Ты уже внутри?
Да.
Видишь всех лошадей?
Да.
Какую ты возымешь?
Самородка.
Что ты сделаешь первым делом?
Надену ему сандалии.
Сандалии величия.
Сделанные из мешковины.
Потом?
Чинкл-ченкл.
Ему не нравиться это так поздно.
Но он терпит ради меня.
Он склоняется ко мне...
и вытягивает вперед свою шею.
Дальше?
Застегиваю пряжку...
и вывожу его.
Без седла?
Никогда.
Где ты теперь?
На дороге.
Он спокоен.
Всегда спокоен в этом месте.
Кроткие и покорные ноги.
Добрый Эквус, спокойный и тихий.
Наконец, подходим к полю.
- Какому полю?
- Хей-хей.
Что?
Поле хей-хей, но здесь возникает проблема.
- Какая?
- Он не идет дальше?
Заставь его пойти. Давай.
Это хорошее поле?
Идеальное.
Полное мусора...
электроники и кухонной утвари.
Оно покрыто крапивой.
Обжигает твои ноги.
Снимаешь ботинки?
Всё.
Всю одежду?
Да.
Что ты делаешь теперь?
Прячу одежду.
Беру человеческий мундштук.
Человеческий мундштук?
Палку для моего рта.
- Твоего рта?
- Чтобы кусать ее.
Зачем? Для чего?
Чтобы это не произошло слишком быстро.
Это всегда одна и та же палка?
Конечно.
Священная палка.
Она хранится в норе
Ковчег Человеческого Мундштука
А теперь?
Что ты теперь делаешь?
- Прикасаюсь к нему.
- Где?
Везде...
живот...
ребра.
Его ребра из слоновой кости...
очень ценной.
Его бока прохладны.
Его ноздри раздуваются для меня.
Его глаза сверкают! Они видят!
Его глаза!
Продолжай.
Что потом?
Сахар.
- Кусок сахара?
- Его последний ужин.
- Последний перед чем?
- Хей-хей.
Ты говоришь что-нибудь, давая ему сахар?
Возьми мои грехи.
Съешь их, ради меня.
Теперь он готов?
- Ты можешь оседлать его?
- Да.
Давай, Алан.
Оседлай его.
В мои руки он предает себя...
Обнаженный в его чинкл-ченкл.
Эквус.
Возьми меня.
Тихо, спокойно, полегче, прятель.
Эквус, Слуга Бога.
Верный и преданный, вот так.
Он хороший.
Эквус, сын Пятнистого.
Сын Златошеего.
Иди.
И вот мы едем.
Король верхом на Эквусе, величайшем из коней.
Только я могу оседлать его.
Его шея - продолжение моего тела.
Она вытянута в темноте.
Еквус, Раб Божий.
Твой король повелевает тебя.
Сегодня мы выступим против всех их...
хозяев котелков...
и брюк для верховой езды...
всех тех, кто демонстрирует свое тщеславие...
привязывает розочки к твоей голове из тщеславия.
Давай, Эквус, накажем их.
Рысью! Осторожней, острожней!
вот так, осторожней.
Ковбои следят, снимая свои шляпы.
Они знают кто мы. Они любуются нами.
Они низко кланяются нам. Давай, покажем им.
В галоп!
И Эквус Великий восстал против всех.
Его враги рассеяны.
Его враги повержены.
Развернись! Растопчи их!
Развевается по ветру. Моя грива, развевайся на ветру!
Я обнажен, обнажен. Ты чувствуешь мою наготу?
Чувствуешь меня на себе?
На тебе! Я хочу быть внутри тебя.
Я хочу быть внутри тебя и быть тобой.
Навсегда быть одним.
Я люблю тебя.
Унеси меня прочь. Сделай нас едиными.
Аминь.
После этого, говорит он, они всегда обнимаются.
Он показал мне, как стоит в ночи...
словно застывший танцор танго...
вдыхая холодный свежий воздух.
Вы заметили как лошади стоят...
на сведенных копытах,
как девушки из балета?
Сейчас...
он ушел отдыхать...
оставив меня одного...
с Эквусом.
Я слышу голос этого создания.
Оно зовет меня из темной пещеры безумия.
Я опускаю туда маленькую тусклую свечу,
и он стоит там...
ожидая меня.
Он поднимает свою блеклую голову.
Обнажает свои большие квадратные зубы
и говорит:
"Почему? Почему я? Почему, в конце концов, я?"
"Ты воображаешь, что можешь объяснить мне...
целиком и полностью?
"Бедный доктор Дайзарт".
Конечно, я видел такие сцены и раньше...
или они меня видели, смотря как на это посмотреть.
Таинственным образом, меня теперь
часто не покидает чувство, что...
они наблюдают за нами.
И в каком-то смысле...
они превосходят нас.
Бессмысленно, но волнующе.
В любом случае, именно эта...
огромная непреклонная голова
больше всего тревожит меня.
Она задает вопросы, которых я избегал
всю свою жизнь.
Дети приходят в этот мир, имея равную силу порабощения.
Они сопят, сосут, обшаривают глазами все вокруг.
Внезапно, один из них наносит свой удар.
Потом еще один. И еще.
Почему?
Мгновения складываются вместе, как магниты,
выковывая цепь кандалов.
Почему?
Я могу следить за ними. Я могу, со временем,
снова разорвать их.
Но почему по началу они вообще притягиваются...
почему именно эти моменты бытия, а не другие...
Я не знаю, и никто не знает!
Если я не знаю...
и если никогда не узнаю...
что я тогда здесь делаю?
Я имею в виду не медицинскую или социальную деятельность,
но фундаменталдьную.
Эти "почему", эти вопросы фундаментальны.
К тому же, им не место в моей приемной.
А если так, есть ли место для меня?
Для кого-нибудь из нас?
Я чувствую это, все сильней и сильней.
Неприкаянность.
Беспрестанную...
неприкаянность.
"Объясни мне"...
Говорит созерцающий Эквус.
"Сначала объясни мне!"
Доктор Дайзарт!
Ужас, что творится с молодым Стрэнгом.
Мать купила ему шоколад. А он швырнул его в нее!
Не смей!
Не смей.
Не смотри на меня так.
Я не врач, который ко всему привык.
Не смотри на меня так, молодой человек.
Миссис Стрэнг.
- Я знаю эти твои взгляды, они не трогают меня...
- Уйдите отсюда немедленно!
- Что вы сказали?
- Я сказал вам немедленно уйти отсюда.
- До свидания, Алан.
- Подождите меня.
Я должен попросить вас не приходить сюда больше.
Вы думаете мне очень хочется? В правда думаете, что
я хочу этого?
- Господи, да что на вас нашло?
- На меня?
Не видно разве, что мальчик сильно измотан?
Он сейчас на самой ответственной фазе лечения.
Он абсолютно беззащитен, пристыжен,
все что хотите.
А я? Как же я?
Мне по-вашему каково?
Я его мать. Это, конечно, не в счет.
Это ведь порочное слово "мать"?
- Вы ведь понимаете, это неправда.
- Ну да, понимаю.
Я всю свою жизнь слышу это. Это наша вина.
Что бы не случилось, это мы виноваты.
Вы говроите нам "Кто запрещает смотреть телевизор?
Кто что делает у кого за спиной?"
Как будто мы преступники.
Но я вот что вам скажу.
Мы не преступники.
Мы ничего плохого не делали.
Мы любили Алана. Мы любили его так сильно,
как это возможно.
Бедный Франк довольно много работал с мальчиком,
но ни чего сверхъестественного.
Он не мужлан.
Нет, доктор.
Все что произошло...
произошло по вине Алана.
Если бы вы рассмотрели все, что мы сделали
для него, начиная с самого детства...
вы так и не поняли бы, почему он сделал
эти ужасные вещи.
Вы понимаете, о чем я?
Я хочу, чтобы вы поняли...
потому что я не могу уснуть, думая об этом.
И я хочу, чтобы вы знали, что я отрицаю свою вину
в том, что он делает.
Подглядывайте за мной, нападайте на меня...
но это он сделал.
Миссис Стрэнг!
У вас свои термины, у меня свои.
Но если бы вы знали Бога, доктор,
вы знали бы и о дьяволе.
Дьявол не результат маминых или папиных слов.
Но он существует.
Это не старомодное словечко, а реальное явление.
Я пойду.
То, что я сделал сейчас, было непростительно.
Я знаю только...
что он был моим маленьки Аланом...
а потом пришел Дьявол.
Я думал, ты любил свою мать.
Она ничего не знает. Я не рассказал ей ничего
из того, что ты мне говорил.
- Все равно это была ложь.
- Что именно?
Вы и ваша ручка. Просто мошенничество,
ничего больше.
Это заставило меня много лгать.
- О чем?
- Обо всем. Все что я сказал. Много лжи.
Понимаю.
- Меня запрут скоро. Чертовы фокусы.
Потом будут таблетки.
- Какие таблетки?
- Я слышал. Я не тупица.
Я знаю, зачем вы пришли сюда...
втыкать в людей иголки и накачивать их
сывороткой правды...
чтобы они не могли не рассказывать.
Это ведь следующий шаг, не так ли?
Ты знаешь, почему ты здесь?
Чтобы вы могли мне дать сыворотку правды?
Он и правда верит что она существует.
- Сыворотка правды?
- Да.
- А что, нет?
- Нет конечно.
Тут важно то, что он ищет способ поговорить...
и наконец рассказать мне, что случилось
в конюшне.
кассета - слишком уединенно...
а гипноз он считает обманом, так что
может после его отрицать.
У меня есть соблазн разыграть его по-настоящему.
Как?
Дать ему аспирин.
И сказать ему, что это самая сильная
таблетка правды в мире.
Он все будет отрицать после этого. Опять
то же самое.
Нет, потому что я скажу ему потом, что
эта таблетка правды...
всего-навсего аспирин.
Он поверит мне.
Не смотря на всю показную рассерженность,
мальчик доверяет мне.
Ты добился этого?
Я уверен.
Бедняга, чертов дурак.
Мартин, пожалуйста, не начинай снова.
Разве можно сделать что-нибудь худшее, чем
отнять у кого-то его веру?
- Веру?
- Да, опять это слово.
Тебе не кажется, что это крайность?
Именно в крайности все и дело.
Вера не разрушительна, Мартин. Я знаю это.
А я нет. Я только знаю, что она - центр его вселенной.
Что еще у него есть? Подумай об этом.
Он и читает-то с трудом.
Он не знает физики или механики, чтобы
сделать этот мир реальным для себя...
не знает художников, чтобы понять, как
другие наслаждаются им...
не знает музыки, кроме телевизионных побрякушек...
не знает истории, кроме сказок от безнадежной матери...
у него нет друзей, чтобы услышать шутку или
узнать себя более сдержано.
Он современный гражданин, для которого не
существует общества.
Он живет один час раз в три недели,
потерянный в тумане.
"Тело свое я вверяю тебе"
Многие мужчины не столь полны жизни со своими женами.
И все как один, они не выкалывают глаза своим
женам, так ведь?
- Перестань.
- Ну так, выкалывают?
Ты хочешь сказать, что он жестокий
и опасный псих...
который будет бродить по стране
и делать это снова и снова?
Я имею в виду, что он страдает, Мартин.
Он страдал большую часть своей жизни.
Да.
А ты можешь помочь ему.
Да.
Тогда это все, что ты должен знать.
Нет?
Почему нет?
Потому что это его.
Его?
Его боль.
Его собственная.
Он сам сотворил ее.
Я не понимаю.
Не понимаю!
Нет заслуги в страдании как таковом,
это просто мазохизм.
Я говорю о страсти, Эстер.
Знаешь, что это слово значило изначально?
Страдание.
То, как ты постигаешь свой собственный дух
через свои собственные страдания.
Выбранные тобой. Пройденные тобой.
Этот мальчик проделал это.
Он создал собственный отчаянный ритуал...
просто чтобы зажечь пламя подлинного экстаза
в бездуховном мусоре вокруг него.
Ладно...
он разрушал ради этого.
Фактически, он сам был разрушен этим.
Но что я знаю наверняка, так это то,
что мальчик познал страсть...
более яростную, чем я испытывал в
любую секунду моей жизни.
Вот что я скажу тебе. Я завидую этому.
- Ты не можешь.
- Неужели не понятно?
Именно об этом все время говорят его глаза.
"Я хотя бы скакал голопом. А что делал ты?"
Я завидую, Эстер.
Завидую...
Алану Стрэнгу.
Это абсурд.
- Да?
- Да, полный.
Полный!
Я думаю о своей жене.
А ты думала о муже?
Педантичном, критичном муже, с его книгами
по искусству Древней Греции?
Какую веру он знал? Без веры ты ничто!
Это жестоко. Я упустил свою жизнь.
Никто не поможет мне.
довольствовался бледным и провинциальным существованием
из-за моей вечной робости.
Старая история краснобая и бездельника.
Я даже детей не осмелился завести...
не осмелился принести детей в такой холодный
дом и семью как у меня.
Я говорю всем, что Маргарет пуританка, а я язычник.
Язычник. Так далеко я углубляюсь к истокам
цивилизации.
Три недели в году на Средиземном море.
Кровати, купленные в рассрочку,
обеды, оплаченные кредитками...
осторожные нудные поездки в прокатных машинах,
чемодан, полный лекарств от желудка.
Как мы проиграли по сравнению с первобытным.
"Первобытный". Я вечно использую это слово.
"Первобытный мир, - говорю я, - какие великие
истины были утеряны вместе с ним".
Пока я сижу и укоряю эту несчастную, лишенную
воображения женщину...
этот сумасшедший парень пытается создать
свою реальность.
В книгах я читаю о кентаврах, попирающих
земли Аргоса.
А за окном этот мальчишка пытается стать
кентавром на поле в Гемпшире.
Каждый вечер я вижу как эта женщина вяжет,
женщина, которую я уже шесть лет не целовал.
А он целый час стоит в темноте,
вдыхая запах пота с мохнатой щеки своего божества.
Утром я ставлю свои книги на полку...
закрываю мой альбом с фотографиями Олимпа...
Прикасаюсь к копии статуи Диониса на удачу...
и иду в клинику лечить его от безумия.
Теперь ты понимаешь?
Мальчик страдает, Мартин.
Вот что я понимаю.
Да, я понимаю.
Я не просто являюь миссис Суетой.
Ты не пережил эту боль.
И мало кто из нас пережил.
Но ты сделал много других вещей.
Твои собственные мысли. Твой профессионализм.
У тебя он абсолютно уникален. Я наблюдала как
ты делаешь это, год за годом...
и это удивительно!
Ты не можешь просто сидеть и говорить, что это
все провинциально и ты просто мясник.
Эти разговоры глупы и невыносимы.
Ну да, ты не скакал галопом. Может быть.
Если бы мне надо было выбирать между его галопом
и твоми блестящими занятиями...
я не колеблясь бы выбрала второе.
Более того, мальчик сам бы так поступил сейчас.
Его взгляд не обвиняет тебя, но требует.
- Чего?
- Только этого.
Тебе дана власть избавить его от кошмара,
в который он сам себя втянул.
Ты понимаешь?
Понимаешь?
Это все правда, то, что я сказал вам пока
вы стучали ручкой по столу.
PS.
Я знаю, почему я здесь.
Я прочел твою записку. Спасибо.
Отдельное спасибо за постскриптум.
Я правильно написал это слово. Это по латыни.
Мне мама говорила. Оно означает "послесловие"
Прости что не зашел к тебе сегодня.
- Вы, наверное, были сыты мной по горло.
- Да.
Хочешь снова поработать?
Что вы имеете в виду?
Я предполагал провести сеанс.
- Сейчас?
- Да, скоротать ночь.
Это ведь лучше чем идти спать, правда?
Послушай, Алан.
Все, что я делаю или говорю - это хитрость
или улорвка.
Это все, что я умею делать. Но это работает.
И ты знаешь это.
А теперь доверься мне.
- Вы приготовили еще одну хитрость, да?
- Да.
- Сыворотку правды?
- Называй как хочешь.
Как она действует?
- Просто тебе будет легче все рассказать.
- И ничего не удастся утаить?
Да, ты расскажешь всю правду любой ценой,
всю правду.
Где она?
Здесь.
Дайте посмотреть.
Это действительно она?
Да. Хочешь попробовать?
Нет.
- А я думаю, хочешь.
- Да нет же, совсем не хочу.
После этого ты пойдешь спать. И у тебя не будет
дурных снов этой ночью.
А возможно и много ночей.
- Когда она подействует?
- Она действует мгновенно, как кофе.
- Не может быть.
- Обещаю тебе.
Ну?
Можно сигарету?
Сначала таблетку.
Что я почувствую?
Ничего особенного.
Через минуту из этой двери вылезут
100 зеленых змей...
с криками "Алиллуйя".
Я серьезно.
Ты ничего не почувствуешь.
Ничего особенного не произойдет. Произойдет лишь то,
что ты хочешь.
Ты не скажешь ничего более того, что хочешь
мне рассказать.
Откинься на спинку. Расслабься.
Докуривай сигарету.
- Готов поспорить, эта комната слышала много забавного.
- Это точно.
Мне она нравится.
- Эта комната?
- А вам нет?
Ну, тут не особо много того, что может нравиться.
На самом деле, мне бы хотелось уйти отсюда и
никогда в жизни не возвращаться.
Почему?
Слишком долго я был здесь.
И куда бы вы пошли?
Куда-нибудь.
Секрет?
Да.
Есть одно море...
великое море, которое я люблю.
В нем купались Боги.
Какие боги?
Старые, до того как они умерли.
Боги не умирают.
Нет, умирают.
Иди сюда.
Это деревня, в которой я однажды провел ночь...
и где я хотел бы жить.
Вся белая.
Но тогда бы вы перестали быть Любопытной Варварой.
Ведь для этого у вас там не будет комнаты.
Ну, я не особо жалел бы об этом.
Мне не особо нравится быть Любопытной Варварой.
- Тогда почему вы занимаетесь этим.
- Потому что ты несчастлив.
Вы тоже.
Нет, я ничего такого не хотел сказать.
Все в порядке.
Это таблетка так действует? Слова просто
выскользнули у меня, хотя я ничего не чувствовал.
Да.
Так быстро.
Я же говорил.
- Под ней можно все что угодно рассказать?
- Да.
Спросите меня о чем-нибудь.
Хорошо.
Расскажи мне про Джилл.
- Тут нечего рассказывать.
- Совсем нечего?
Например, она красива? Ты не описывал мне ее.
Нормальная.
Какого цвета ее волосы?
Не знаю.
- Длинные или короткие?
- Не знаю.
- Да ладно, Алан, знаешь ты все.
- Я не помню. Не помню!
Алан...
тебе придется это сделать, причем сейчас же.
Расскажи мне все, что случилось с этой девушкой.
Просто расскажи мне или покажи.
Можешь разыграть это, если хочешь, как когда
я стучал ручкой по столу.
В этой комнате можно делать все что угодно.
Тебе поможет таблетка, и я помогу.
А теперь опиши ее мне.
У нее короткие или длинные волосы?
Вот до сюда.
- Точно?
- Да.
Дальше.
- Она была шикарной?
- В смысле снобом?
Да нет. Я не знаю!
- Она всегда смотрела?
- На тебя?
Говорила глупости.
Всегда о чем-то спрашивала.
Например?
Ты находишь их сексуальными?
Кого?
- Лошадей.
- Не будь идиоткой.
А девушки находят.
У них в жизни бывает период, когда они много
гладят их и целуют.
Я сама такая.
Мне кажется, это уход от реальности.
Ну и в таком духе все время.
Пока однажды вечером...
Это была ее идея, только ее. Она заставила ее.
Ты о чем? Однажды вечером? Что дальше?
Это было субботним вечером. Мы только что закрылись.
Не хочешь погулять со мной?
Что?
Ну ты бы хотел прогуляться со мной сегодня?
- Мне надо домой.
- Зачем?
Меня ждут.
Позвони и скажи что ты задержишься.
Я не могу.
Почему?
Меня ждут.
Или мы вместе идем и развлекаемся...
или ты идешь в свой скучный дом, а я к себе.
Вот такой у нас выбор.
Что ты выбираешь?
В Винчестере идет эротический фильм.
Я его не видела еще. А ты?
Не хочешь посмотреть?
Здоровые шведы, пыхтящие друг на друге.
Ну? Ты как?
Ладно.
Ну?
- Продолжай.
- Я устал. Я хочу отдохнуть.
- Нельзя сейчас прерваться.
- Я устал и хочу спать!
- Нельзя.
- Почему?
- Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том фильме.
- Что рассказать. Он был отвратительный.
- Любопытная Варвара!
- Почему?
- Потому что...
- Ну?
Кинотеатр был заполнен мужчинами.
Джилл была единственной девушкой.
Это было глупо.
Действие происходил в Швеции.
Там была девушка, Брита, ей было 16.
Она осталась дома, где был парень постарше.
Он пристально смотрел на нее.
А она его полностью игнорировала.
Наконец, она решила принять душ.
Она вошла в ванную и сняла с себя всю одежду,
очень медленно.
Это было потрясающе.
Вода скатывалась с нее, струилась по ее груди.
Ты в первый раз увидел обнаженную женщину.
Да.
Но не все было видно.
Было забавно.
Вокруг меня все мужчины уставились в одну точку,
как будто слушали мессу в церкви.
Как тайное общество.
Как первые хриситане, о которых мне рассказывала мама...
которые собирались вместе в пещере под землей.
А потом...
О Господи!
Отец!
По-моему, он увидел меня.
Алан!
Ты меня слышишь, не притворяйся.
Мне что тебя выволочь отсюда? Алан!
Заткнись уже.
- Алан!
- Хватит!
- Немедленно иди сюда.
- Но отец!
Давай.
И ты вышел с ним?
А что еще было делать?
Это было ужасно. Мы как-бы догоняли его.
Отец пытался выглядеть внушительно, а я...
я, наверное, пытался ему подражать.
Это было очень глупо.
Мы остановились на автобусной остановке,
как пассажиры в очереди...
как будто мы не знакомы.
Мы наверное минут пять так стояли.
я попытался заговорить и сказал:
Я тут первый раз в жизни. Я тут раньше никогда не был.
Никогда.
Честно.
Джилл тоже пыталась.
Это правда, мистер Стрэнг.
Алан вовсе не хотел туда идти. Это была моя идея.
Меня вовсе не шокируют такие фильмы, я просто...
нахожу их глупыми, вот и все.
А автобус все не приходил.
Мы стояли и стояли.
И вдруг он заговорил.
Мне казалось, что за него говорил кто-то другой.
Я хочу чтобы вы знали...
вы оба.
Я пришел сюда, чтобы увидеться с менеджером.
Он просил меня зайти по одному делу.
Я издатель, мисс.
Кинотеатру нужны афиши.
Для этого я и пришел - обсудить афиши.
Поскольку мне пришлось ждать, я случаянно
заглянул внутрь...
я и представить себе не мог...
я пожалуюсь в муниципалитет.
Я понятия не имел, что они показыват такие фильмы.
Я точно откажу им в своих услугах.
Да, конечно.
Ну, а дальше все понятно.
Замечательно.
Пойдем, Алан.
Нет.
Не спорь, пожалуйста. Скажи леди спокойной ночи.
Нет, я останусь здесь. Я провожу ее домой.
Мне нужно.
Очень хорошо.
Тогда увидимся, когда вернешься.
Очень хорошо, да.
Ужасно.
- Что именно?
- Его лицо.
Он был напуган.
Он боялся меня.
Давай пройдемся.
До дома четыре мили.
Да?
О чем ты думал?
Я думал, что меня надули.
Как будто я был единственным, кто не знал.
Все люди, которых я видел на улице, они все
делают это.
Они не просто отцы.
Все они люди с пороками.
И мой отец, он не просто отец. У него тоже есть пороки.
Он не особенный.
Абсолютно ничего особенного. Просто бедный
старый педрила себе на уме.
Он выходит по вечерам, и занимается своими
тайными делами...
о которых никто не знает, прямо как и я.
Ты тогда был рад в тот момент, так ведь, когда
подумал об этом?
У других людей тоже есть секреты.
Не только у тебя.
Да.
И ты почувствовал себя свободным?
Свободным делать почти все, что угодно.
Да.
О чем ты думаешь?
О ее глазах.
Я продолжал смотреть в них,
потому что в действительости я хотел...
на самом деле я хотел...
Посмотреть на ее грудь?
Да.
Мне нравятся твои глаза.
Ее лицо было таким теплым.
Ты сильно хочешь ее?
Нет, я не могу!
- Продолжай.
- Я не могу!
Можешь. У тебя отлично получается.
Не заставляйте меня, пожалуйста.
Не думай, просто отвечай. Давай, Алан.
Где ты сейчас, Алан?
Капустное поле, освещенное луной.
Кочаны словно из стали.
Все вокруг словно было покрыто металлом.
Я точно знаю, куда мы идем.
Точно.
И я не могу помешать этому.
Что такое?
Ничего.
Тогда пошли.
Куда вы теперь идете?
В его храм?
В святая святых?
Что еще я мог сделать?
- Ты в порядке?
- А что?
Ты странно выглядишь.
Иди сюда.
Бог любит троицу.
В чем дело?
Алан?
Что там такое? Скажи мне.
Все нормально, погоди.
Снимай свой свитер.
И я тоже сниму.
Ты красивая.
Ты тоже.
Она просунула язык мне в рот.
Это было прекрасно.
Что ты сделал потом.
Я вошел в нее.
- Правда?
- Да, я вошел в нее.
- Правда?
- Да!
- Это было легко?
- Да.
Опиши.
- Я уже рассказал вам.
- Точнее.
- Я вошел в нее.
- Неужели?
- Да.
- Правда?
- Чистая правда.
- Правда, Алан?
- Чистая правда, я вошел в нее,
я засадил ей, правда.
- Ты уверен?
- Да.
- Правда, Алан?
- Да.
- Скажи мне правду. Ты вошел в нее?
- Пошел в жопу!
Что случилось?
Ты не смог, хотя очень хотел ее?
Я не видел ее.
- Что ты имеешь в виду?
- Только его!
Каждый раз, когда я целовал ее, я видел его.
- Кого?
- Вы знаете кого!
Когда я прикасался к ней, я чувствовал его.
Его тело, ждущее моей руки.
Я отказал ему. Я смотрел...
смотрел прямо на нее и не мог этого сделать.
Когда я закрывал глаза, я все равно видел его,
видел вены на его животе.
Я совсем не чувствовал ее тела.
Я хотел почувствовать пену...
с его шеи...
не ее тело, а лошадиную шкуру.
Я даже не мог ее поцеловать.
- Что такое?
- Нет.
Да все в порядке.
Ничего страшного.
Правда, все нормально.
Алан?
- Посмотри на меня.
- Отвали.
- Что?
- Уходи!
Да ничего страшного.
Поверь мне.
Пожалуйста, послушай, абсолютно ничего страшного.
Уходи!
Послушай меня.
Почему бы нам просто...
Не посидеть и не поговорить?
Пожалуйста.
- Просто поговорим.
- Пожалуйста.
Послушай, Алан, это вполне обычно.
Иногда так бывает.
Но это не страшно.
Только попробуй рассказать кому-нибудь.
Кто я по-твоему, Алан?
Я же твой друг.
- Ты хочешь чтобы я ушла?
- Прочь!
Эквус.
Друг.
Эквус Милосердный.
Прости меня.
Это был не я, правда не я.
Прими меня снова. Я больше никогда не буду, клянусь.
Прошу тебя.
А он? Что он ответил?
"Мой. Ты мой.
Я твой, а ты мой.
Я вижу тебя. Всегда.
Везде. Во веки веков.
Кого бы ты не целовал, я вижу это.
С кем бы ты не спал, я вижу и это.
И каждый раз ты не сможешь, как сейчас.
Снова и снова будешь отступать.
Ты узреешь меня и отступишь. Твой Господь -
ревнивый Бог.
Он видит тебя. Видит тебя во веки веков.
Он видит тебя. Он видит тебя.
Глаза, кругом белые глаза. Их взгляд обжигает.
Бог видит все.
Бог видит. Мой Бог все видит.
Нет.
С меня довольно, Эквус.
Ты, Боже,
не видишь...
ничего.
Я здесь. Найди меня. Найди меня.
Убей меня. Убей меня.
Найди меня и убей.
Вдох. Дыши глубоко.
Успокойся, Алан, спокойно.
Глубоко вдохни.
Вдох.
Выдох. Вдох.
Так, хорошо.
Продолжай. Вдох, выдох.
Вдох, выдох.
Расслабься.
Все позади, Алан. Все закончилось.
Теперь он уйдет. Ты больше не увидишь его.
Обещаю, он больше не вернется.
Больше не будет кошмаров. Не будет
мучительных ночей.
Подумай об этом.
Все будет хорошо. Я помогу тебе.
Обещаю тебе. Просто доверься мне.
Доверься мне. Просто поверь мне.
Доверься мне, Алан.
Ляг на спину.
Засыпай.
Просто поспи.
Ты заслужил это.
Спи, Алан.
Помни, он уйдет.
Я помогу тебе.
Засыпай.
Я лгу тебе, Алан.
Он так просто не уйдет...
не заковыляет прочь, как старая кляча.
Когда Эквус уйдет - если он уйдет -
он утащит твои кишки в зубах.
А у меня...
нет запасных.
Мальчик страдает, Мартин.
Да.
Но ты можешь помочь ему.
Да.
Этого должно быть достаточно для тебя.
Ладно.
Я избавлю его. Что дальше?
Он почувствует себя нормальным. Что дальше?
Думаете, его чувства можно просто так взять
и переклеить...
как пластрырь?
Посмотрите на него.
Я сделаю из него ревностного мужа, заботливого
гражданина...
почитателя абстрактного и унифицированного Бога.
Скорей всего, мое достижение будет состоять в том,
что он станет призраком.
Я вылечу сыпь на его теле.
Я замаскирую развивающейся гривой рубцы на
его истерзанной памяти.
А когда это будет закончено, я посажу его
на железный скутер...
и отправлю скитаться в реальный мир...
и он больше никогда не прикоснется к лошадиной шкуре.
Можете надеяться, что на своей вилке он ощутит
вкус одного лишь Мяса С Гарантией Качества.
Вот только особого вкуса он не почувствует.
Дело в том, что вкус может быть
уничтожен врачом.
Он не может быит создан.
Ты больше не будешь скакать галопом, Алан.
Лошади будут очень смирными.
Ты будешь экономить каждую неделю...
и сменишь скутер на машину...
и проведешь замечательные выходные...
ухаживая за ней.
А потом начнешь ставить лишние 50 пенсов на лошадок...
забывая, что они когда-то они значили для тебя
нечто большее, чем...
источник маленьких выигрышей и проигрышей.
Зато ты не будешь испытывать боль...
почти совсем не будешь испытывать...
боли.
С этого дня...
для меня...
это никогда не прекратится...
голос Эквуса...
зовущий из пещеры.
Почему я?
Сначала...
объясни мне.
Но я не могу.
По большому счету...
мне не дано знать, что я тут делаю.
Я выполняю необходимые действия
необратимые действия.
И я...
стою во тьме, сжимая в руке меч...
рубящий головы.
Я нуждаюсь...
гораздо сильней, чем мои дети нуждаются
во мне...
в способности видеть в темноте.
Что это за способность? И что это за тьма?
Я не могу назвать ее божьим провидением!
Я не могу зайти так далеко!
Однако...
Я отношусь к ней с большим почтением.
Я ощущаю у себя во рту...
уздечку, рвущую мои губы.
От которой мне не суждено избавиться
до конца своих дней.