Цену смерти спроси у мертвых (1977 год). Фразы и цитаты из фильма

«Цену смерти спроси у мёртвых» (эст. Surma hinda küsi surnutelt) — советский фильм 1977 года, снятый на студии «Таллинфильм» режиссёром Калье Кийском.

Все фразы и цитаты

1 декабря 1924 трудовой народ Эстонии
поднял вооруженное восстание,
которое было жестоко подавлено.
По данным буржуазной статистики,
было арестована более тысячи человек.
По этим же данным,
было расстреляно 130 восставших,
но на самом деле их было 200.
По стране прокатилась волна
белого террора.
ЦЕНУ СМЕРТИ СПРОСИ У МЕРТВЫХ
Всю одежду сожгли?
- Да.
А дальше что делать?
- Пока ничего не нужно делать.
К вам еще не скоро придут.
Постарайся связаться с Ээди.
Я даже не знаю, живой он или нет.
Будь готов, через пару дней получишь
документы и поедешь в Вильянди.
Найдешь там Тухкера, он устроит тебя
на спичечную фабрику. - Не поеду.
Это приказ.
И не думай, что тебя
посылают отдыхать.
Нас осталось очень мало,
каждый должен работать за десятерых.
Антону нужно немедленно исчезнуть
из Таллинна. Где он? - Я найду его.
Сама ты никуда не пойдешь.
- Конечно, пойду.
Кого мы пошлем?
Может, Дору?
Она и прежде связным была.
Ладно.
Антон Соммер.
Родился 24 марта 1894
в волости Йыгисоо уезда Ляянемаа.
Отец: Антс Соммер, хозяин хутора
в волости Йыгисоо уезда Ляянемаа.
Национальность: эстонец
Вероисповедание: лютеранин
Образование: окончил учительскую
семинарию в Раквере.
Открыть рот! Пошевелите языком:
направо, налево,
вверх, вниз.
Поднять руки.
Правую ногу.
Левую.
...принимал участие в мятеже
коммунистов-террористов 1 декабря.
Что случилось?
- Я видел троих обреченных.
Этот случай тронул меня. Трое
обреченных на рассвете нового дня.
Трое обреченных не могли тронуть тебя.
Меня растрогала их смерть.
Этот случай потряс меня.
Случай с тремя обреченными -
это случай со всем миром.
Скажи, дозволено ли убить человека?
Люди приходят ко мне,
чтобы наполнить этот зал трагедиями.
Это нехорошо с их стороны.
- Но дозволено ли убить человека?
Дозволено, хоть это и некрасиво.
Друг мой, это убили твоего отца.
Этот?
- Этот.
Поднимемся на горную вершину.
Там все выглядит иначе
и там очень много света.
Во сколько?
- В 14:30.
Вот видите, как работает эта система.
Профессия: противник
существующего строя.
Теперь я должен спросить, кто из
зачинщиков мятежа остался в Эстонии.
А вы в ответ должны промолчать, верно?
Все повторяется. Абсурд, абсурд...
Вы намерены держаться
до последнего вздоха?
А мне отводите роль палача и садиста?
Не обольщайтесь насчет своей выдержки.
У вас такое нежное тело.
Нежная, непорочная плоть.
Сто.
Холодный пот. Вы боитесь.
Я бы тоже боялся, на вашем месте
любой бы боялся.
Я такой же человек, как вы.
- Неужели?
Да.
В людях очень много общего.
Не стоит себя переоценивать.
Постарайтесь и меня понять.
Государство не может любить того, кто
его разрушает, оно должно сломить вас.
Вы подрываете государственные устои.
Сеете хаос и разрушение.
Подойдите сюда, пожалуйста.
Взгляните на эту гармонию.
В природе нет бунтов и подрывных сил.
Идет открытая, закономерная борьба.
Разве не прекрасно то, что вы видите?
- Да.
Вы согласны?
- Да.
Может, я ошибся?
- Нет.
Я всегда говорил, что женщины погубят
революцию. Тем более шлюхи.
Не паникуй. - Мы говорим, что должны
уничтожить всеобщую продажность.
Но как можно уничтожить продажность
с помощью продажных баб?
Люди у нас такие, какие есть.
Нас и так осталось немного.
А теперь еще и Антона арестовали.
Тихо...
- Ложись, я сам.
Эту квартиру нужно ликвидировать!
- Ты считаешь, что...
Ты знаешь, что тебя ждет на пытке?
- Я должен знать!
Ты не смеешь так думать об Антоне.
Сегодня же свяжись с Россией.
Правда, я не уверен, что его обменяют.
Не те уже времена.
Нужно учитывать вероятность того,
что нам ничего не удастся сделать.
Ты заживо хоронишь человека.
Это некрасиво, но мне приходилось
это делать. - В театре, что ли?
В жизни.
Я не могу вас спасти,
если вы этого не желаете.
Ну, начнем сначала?
Вы что-то спросили?
После покурите,
пусть пока тут полежит.
Эх, черт, водички хочется.
Чего только не хочется.
Меня всегда считали возвышенной душой,
а теперь я сам себя не узнаю.
Посмотри на мою комнату, на меня.
Какие у меня были большие мечты
и амбиции. Этого уже никто не помнит.
Еще Койдула писала:
"Сыны твои праведные,
смелые, сильные,
дочери твои цветы
пестроцветные, прекрасные!
И все равно я часто вижу слезы
на глазах твоих. Эстония моя, надейся:
времена меняются!"
- Только прическу не испорти.
Не испорчу.
Ты знаешь, что я изучал
проблемы стоимости жизни?
Я знаю о людях такое, чего они
сами о себе не знают.
Ты знаешь, сколько требуется пищи
нормальному человеку?
Неработающему человеку нужно
2000 калорий,
занятому легким трудом - 2500 калорий,
а тяжелым - 3500-3800 калорий.
Знаешь, что это такое? Сколько стоит?
- Я знаю лишь то, что время - деньги...
Хлеба 680, овощей 920,
молока и яиц 200,
масла 60, мяса 200,
рыбы 135, сахара 50 граммов.
Неработающему! Я провел эксперименты.
Мою точку зрения разделяют знатоки.
Ты это понимаешь?
Меня вышвырнули из университета из-за
того, что не мог платить за обучение.
Раньше я был господин.
А теперь ворую у хозяина торф, чтобы
затопить плиту, и даю уроки болванам.
Конечно, я мог бы обратиться
к министру внутренних дел, мы знакомы.
Я спас ему жизнь в войне с ландесвером,
он был командиром нашего батальона.
Я спас его от пуль.
Мне даже вручили Крест Свободы.
Но политика нынешнего правительства
совершенно не отвечает
моим представлениям о свободной
демократической Эстонии.
Я всегда был демократом. Если на свете
есть настоящие демократы, так это - я.
Вот так мы и живем,
и считаем это жизнью.
Что вам? - Приказано закончить допрос
и перевести Антона Соммера в камеру.
Почему? - Завтра в девять утра
военный суд.
Я за смерть!
Она была в ста метрах от места его
ареста. Они должны были встретиться.
Ее присутствие там вполне понятно.
А как шпики там оказались?
- 95% за то, что Дора их привела.
Нельзя судить человека на смерть,
если вероятность вины всего 95%.
Очень красиво,
но это излишняя роскошь.
Честность это не роскошь,
для коммуниста тем более.
Честным надо быть
с самых первых шагов,
иначе за первой ошибкой последует
вторая, а за ней пятая, и все пропало.
Дайте мне эти пять процентов.
Уже поздно, у нас мало времени.
Нет. Я против смертельного приговора.
Пока что. Это принципиальный вопрос.
О господи, а время-то идет.
Прекратите баловство, берите ложки.
- Я не хочу, у меня живот болит.
Когда еда на столе, полагается есть.
Ты сегодня надолго, да?
- Да, до позднего вечера.
Подай салфетку, пожалуйста.
Встать!
Обвиняется за участие в восстании
с целью свержения существующего строя,
в шпионской деятельности
против Эстонской Республики
и в оказании вооруженного
сопротивления при аресте.
Таллиннский окружной военный суд
приговаривает А.Соммера к расстрелу.
Что вам здесь надо?
Он умер?
- Нет, он жив.
Так что вам надо? - Его приговорили
к смертной казни.
Вы добились, чего хотели.
Он за вами в это подполье побежал.
Вы в подполье, а мне нужно убраться,
постирать, детей в школу отправить.
Откуда мне знать, чем вы там
в своем подполье занимаетесь!
А когда он выходил из подполья,
спал в сарае с ружьем под подушкой.
Его к смерти приговорили.
И что?
У меня много работы: поштопать белье,
сварить обед.
У меня полно работы, убирайся отсюда!
Что тебе еще надо?
Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
Деньги мне не помешают.
Он был действительно очень дорог мне.
Мне тоже.
Все сведения из охранки.
- Я же говорил, что это Дора.
Так как?
Да.
Приговорена к смерти.
Предупреди всех.
А... кто?
Я.
Я сама пойду.
Почему?
Не надо спрашивать,
почему да отчего.
К чему эти вопросы?
Дай мне револьвер.
Войдите.
Я пришел передать вам привет
от вашего старого соратника.
Что он от меня хочет?
- Министр сообщит вам об этом лично.
Буржуа веселятся, взгляни, какие
упитанные, наш народ идет в гору.
Когда народ идет в гору,
на его пути нельзя вставать.
Мы, профессиональные гуманисты, должны
переживать с народом падения и взлеты.
Богатеи в первом поколении,
большинство от сохи, как мы с тобой.
Разве мы, социалисты, для этого власти
добивались, чтобы процветали они?
Поэтому я и уважаю Соммера. Мы не
должны быть с ним в разных лагерях.
Хватит ему крушить,
пусть помогает созидать.
Все национал-социалисты
когда-нибудь объединятся.
Я не желаю Антону Соммеру смерти.
Я ценю его духовность, его ум.
Нам нужен его ум.
Мы никак его не скомпрометируем.
Его жизнь в его руках.
И я верю, что он согласится.
Ты не веришь?
Он не фанатик.
Эстонцы вообще не фанатики,
интеллигенты не могут быть фанатиками.
Он не глуп.
Ты сам это прекрасно знаешь.
Одного я понять не могу.
- Чего же?
Почему вы доверяете эту миссию именно
мне? - Говори мне "ты".
Министр все-таки...
Почему же ты выбрал меня?
Вы с Антоном однокашники, друзья.
Только поэтому?
И ты ни разу не спросил,
согласен ли я.
Ты умеешь спасать человеческие жизни.
Ты разумный, с тобой можно поговорить.
Мы с Антоном Соммером такого
о себе сказать не можем.
Я просто не верю, что ты желаешь
смерти своему другу. Я в это не верю.
Не желаю. Нет.
Здравствуй, Антон.
Бруно? Ну, здравствуй.
Как ты тут оказался, а?
Прости, но меня не арестовали.
- Да? Садись.
Меня прислал министр внутренних дел,
иначе мы бы не встретились.
Он хочет, чтобы я с тобой поговорил.
Только прошу, поверь мне,
то, что я тебе скажу, это мои слова,
а не министра. - А что хочет министр?
Министр предлагает тебе жизнь.
- Что?
Что он мне предлагает?
- Жизнь.
Эстер, не надо!
Подожди, я хочу с тобой поговорить!
Мне нужно с тобой поговорить, Эстер!
Одевайся. - Сейчас.
- Одевайся, побыстрей.
И какова цена этой жизни?
- Да так, пустяки. - А именно?
Он хочет, чтобы ты книгу написал.
Анализ движения красных.
Всего-то навсего?
Оставь эту позу.
Это же не должен быть пасквиль.
Почему б не рассказать об этом теперь,
когда революцию уже кончилась?
Она не кончилась.
- Кончилась. - Только не для меня.
Надо все-таки считаться с реальностью.
Если честно, чего вы такого сделали?
Несколько тайных конференций,
несколько листовок, которые не дали
ничего, кроме арестов.
Подстрекательские речи на лугах
где-то за городом.
Вы утверждали, что в Эстонии сложилась
революционная ситуация. Но ее нет.
Семь веков эстонцы мечтали
о независимости. И наконец получили.
Оставьте народ в покое,
раз вы так сильно его любите.
Только что закончилась война.
Лишь идиот готов завязать новую.
Антон, подумай о своей
многострадальной родине.
И все предать? - Почему предать?
Брось ты все эти громкие слова.
Лозунги могут только все испортить.
- Ты требуешь от меня невозможного.
Партия приказала тебе умереть?
- Приказать такое нельзя.
Ты сам хочешь умереть?
- Нет, не хочу.
Но ты выбираешь смерть.
- Я ее не выбираю. Другого выхода нет.
Что? Смерть?
- Не говори про смерть.
Это единственная возможность
остаться порядочным человеком.
Единственная, другого выхода нет.
Это они приказали тебе это сделать?
- Я сама так решила.
Из-за Антона? У меня с ним ничего
не было. - Он приговорен к смерти.
А почему меня? За что?
- Ты сама знаешь.
Я не знала, кто они такие. Я должна
была передать Антону какое-то письмо.
Я не знала, что за мной следят.
Я их видела, но не поняла.
Вы такие умные и смелые, поэтому
не любите меня. Я для вас игрушка...
Большая и глупая игрушка.
Я и есть! Я - женщина.
Женщина! Подумать только...
Невинные овечки, красавицы, голубки,
хозяюшки, клуши, шлюхи, тетушки.
Вам все прощают, ведь вы такие
хорошие и вас так много.
Один ваш вид взывает о прощении.
А кто простит нам?
Кто будет нас любить?
Дети у тебя есть?
Даже детей у тебя нет.
Детьми ты могла бы обзавестись.
Детьми ты могла бы обзавестись.
А так мне тебя совсем не жалко.
Понимаешь?
Расскажи, кого ты еще успела выдать
за вчерашний и сегодняшний день.
Ты эгоист. С чего ты взял,
что эстонцам нужен твой эгоизм?
Еще неизвестно,
к чему это приведет Россию.
Как ты можешь со спокойным сердцем
желать это своему народу?
Как ты можешь желать то,
о чем никто ничего не знает?
Почему ты не желаешь
своему народу свободу?
Понятно. Будем болтать о свободе,
братстве и равенстве.
Народ есть хочет, но тебя это не
интересует. Ты его словами кормишь.
Почему нельзя говорить об этом?
Повсюду говорится лишь о выгоде,
богатстве, материальных благах.
Побольше еды, денег, женщин, роскоши,
досуга. Лишь бы побольше урвать.
Ты же гуманист, Бруно. А запрещаешь
говорить о свободе и равенстве.
Нынче даже гуманистам об этом
говорить не подобает.
Типичная болтовня идеалиста.
Можешь размышлять, философствовать,
но все твое тело противится смерти.
С этим можно справиться.
Тогда ты должен отказаться от всего,
отказаться от всего мира,
ты меня извини, но весь твой мир
исчезнет вместе с тобой.
Если ты умрешь, ты все потеряешь.
Не будет больше бифштексов, пива,
вина, сигарет.
Не будет Парижа, Ленинграда, Австралии,
Рембрандта, Шекспира, звезд, земли,
снега, воздуха.
Как ты думаешь, это ценности?
Да, это великие ценности.
- Так чего тебе не хватает, Антон?
Есть еще одна, которую ты не упомянул.
- Какая же? - Честь.
Честь это фикция,
средневековая выдумка.
Хочешь, чтоб я предал все, что было
с детства для меня дорогим и святым.
И продолжил жить, предав все
свои убеждения.
Но как и зачем?
Разве это будет жизнь,
разве она стоит того, чтобы жить?
Чушь. - Уходи.
Иди, нам говорить не о чем.
- Вот как?
Чего стоит твоя честь, Антон?
На земле от тебя ничего не останется,
понимаешь, ты нуль!
Прах! Навоз! Земля! - Убирайся.
Я не желаю тебя больше видеть.
Боже мой...
Ты превращаешь в цирк даже
собственную смерть, Антон.
А ты - собственную жизнь.
Ничего.
Иногда они угощали меня.
Угощали, как кавалеры дам.
Я, конечно, глупая, но не все ж
такие умные, как вы.
Ум есть, но какой от него толк?
Всю жизнь я чем-нибудь торговала,
все торгуют,
мать продавала цветы у кладбища,
я...
Эстер...
Эстер!
Входите, быстро.
- Я ничего не знаю.
Пощадите меня, барышня,
я ничего не знаю.
Пощадите, барышня,
я правда ничего не знаю.
Начинается футбольный матч между
командами полиции Эстонии и Финляндии.
Матч сопровождается выступлением
духового оркестра Таллиннской полиции.
Первый удар по мячу сделает министр
внутренних дел Эстонской Республики.
Ну и гадость.
- Пей, это успокаивает.
Не верю.
Прошу, сделай что-нибудь.
Сделай так, чтобы Антон жив остался.
Пусть он что-нибудь сделает,
что угодно,
пусть просит о помиловании, на все
соглашается, только б жив остался.
Ты все можешь, сделай так,
чтобы он не умер.
Сделай так, чтоб больше никому
умирать не приходилось.
Ты все знаешь, прошу тебя,
сделай что-нибудь.
У вас три минуты.
У меня нет больше сил оплакивать тебя.
- Я должен тебя утешить?
Не надо мне грубить.
Я уже давно для тебя ничего не значу
и сейчас...
Для чего тебе было нужно
завлекать меня?
Я тебя не завлекал, ты сама. - Всегда
винишь других, даже перед смертью.
Расскажи, как я тебя завлекла.
Что я сделала?
Ничего. Ты завлекла меня своей
красотой. И мы поженились.
Красота...
Что он нее осталось?
Мало что, милая, но все-таки...
Ты серьезно? - Да, даже страшно
подумать, насколько серьезно.
Ты вечно уходил.
- Да, так получалось.
Почему? - Поговорим лучше
о чем-нибудь другом.
Детям скажи, что я уехал.
Просто уехал.
Потом скажешь, что в Россию.
А подрастут, расскажешь им правду.
Господи, ты шутишь.
Просто уехал и все.
И не говори, что я скоро вернусь.
Поняла?
И выходи замуж, пока не поздно.
Не будем прощаться.
Мы подали прошение о помиловании.
Что тут говорить, ты и сам все знаешь.
Они нам отказали.
Упрямый ты очень.
Никогда нас не слушался.
Почему у меня такой сын?
Зачем споришь с правительством?
Теперь правительство рассердилось
на тебя за твое упрямство.
Плакать хочется.
Я старый человек, все смотрят.
Ты еще пожалеешь об этом.
Вчера Анти спросил, где папа.
Боже ты мой, боже ты мой...
Вас подстричь?
Может быть, все-таки...
- Нет.
Правительство Эстонии решило принять
предложение России о вашем обмене
на основании статьи 10 дополнения
к Тартускому мирному договору.
Распишитесь вот здесь в том,
что вы согласны.
Я не сумел спасти Антона,
но его все-таки спасли.
Он опять тот же, что и был,
а мне велели держать язык за зубами
и служить дальше.
Черт, как же сердце болит.
Читай.
Читай!
В изгнании брожу по тропинкам
в осеннем лесу.
Сквозистые ветви
в мерцании вечернего света.
Небесный раскинулся свод,
необъятно царство это.
Мелодично ельник шелестит,
верхушки его словно качели.
Если б все замерло, утихло,
возникло б снова заветное ядро:
пылающий огонь, небеса рассекающий,
бесконечное время, пространство.
Пусть жизнь наша это борьба, сражение,
война, гнетущее волнение,
но все это лишь сон,
хрупкое видение.
Она очень хорошо на вас смотрится.
Выглядит просто изумительно.
- Да?
Что ж, раз подходит, нужно покупать.
- Да.
Пожалуйста.
Господин Антон Соммер.
Прошу подтвердить подписью, что вам
возвращены все личные вещи и деньги.
Подпишитесь, пожалуйста.
Благодарю.
Выходи, скорее.
Кто вы?
- Свои. Выходи!
Видно, местным красным не понравилось
демократическое решение правительства
обменять Антона Соммера
на пятерых эстонских заключенных.
Теперь можете фотографировать.
Антона Соммера подозревали
в предательстве или дезертирстве.
Среди подпольщиков нет единства,
поэтому красные и убили Соммера.
Обмен с Советской Россией
не состоялся по вине красных.
Судя по всему...
Прошу прекратить подобные шутки.
Судя по всему, данный инцидент
породит множество проблем
в отношениях между здешними красными
и их петроградским руководством.
Благодарю за внимание. - Господин
следователь, у меня еще один вопрос.
Я уже все вам сказал. Оставьте,
пожалуйста. Я уже все сказал.
Идите же.
Побыстрее.
И когда же я вернусь?
Не могу этого сказать.
А кто может?
Пошли, скоро светать начнет.
Что ж, пойду я.
- Иди.
Не осмелюсь оставить
женщину в этом аду.
Я вовсе не женщина.
И не была ей никогда,
всегда жила так, будто...
Что же теперь будет? - Завтра,
точнее сегодня, ты уедешь в Вильянди.
А ты?
- Меня ты увидишь не скоро.
Значит, все кончено?
Скажи честно. - Мы проиграли,
но это еще не конец.
Сейчас самое важное остаться в живых,
выстоять.
И когда же мы снова за дело возьмемся?
- Мы уже взялись.
Работай, присматривайся к людям,
ищи новых друзей среди крестьян.
Словом, везде ищи. Сейчас важнее
всего восстановить организацию.
А кто в театре вместо тебя
играть будет?
Новые актеры обязательно найдутся.
Все может случиться, может
и наш черед настать.
Ну?
Нормальный мужчина.
Габитус, внутренние органы, мозг.
А что это?
Это? - Да.
- Центральная борозда.
Что вы ищете? Душу?
Можно и так сказать.
Они за все заплатят.
- Когда?
Когда мы вернемся, все вместе.
Тогда они нам и ответят.
За этот год я очень много потерял.
Тебе сколько?
- 25.
В 1926 будет 26,
в 1927 - 27.
В 1935 - 35,
в 1936 - 36,
в 1937 - 37.
А Антону всегда будет 31.
После убийства Антона Соммера камера
смертников несколько дней пустовала.
Пол был вымыт, мусор выброшен,
постель продезинфицирована.
Камера ждала нового жильца.
До восстановления Советской власти
в Эстонии оставалось 5478 дней -
ровно 15 лет.
 

////////////////////////////