Старомодная комедия (1978 год). Фразы и цитаты из фильма
«Старомодная комедия» — советский художественный полнометражный
цветной мелодраматический фильм 1978 года, снятый на киностудии
«Мосфильм», экранизация одноимённой пьесы Алексея Арбузова
Все фразы и цитаты
СТАРОМОДНАЯ КОМЕДИЯ
-Немыслимо.
15 лет назад... Немыслимо.
Пожалуй, у меня нет никаких
сомнений,
что вас зовут Родион Николаевич.
-Что верно, то верно.
-А если так, то вы, несомненно,
главный врач данного санатория.
-И это не противоречит истине.
-В таком случае не понимаю,
чему вы улыбаетесь.
-Самое странное,
что я тоже не понимаю.
-И все-таки продолжаете
улыбаться.
-Все. С этим покончено.
Когда вы вошли, я страшно
удивился.
Мне даже показалось,
что мы с вами были знакомы.
-Не это ли вас рассмешило?
-По всей видимости.
-Ну, почему вы молчите?
-Вы полагаете, я должен
что-то говорить?
-Ведь вы вызвали меня
для беседы.
-А, прошу извинить.
Пожалуйста, проходите.
Я хотел бы узнать,
как ваша фамилия.
-Жербер, Лидия Васильевна.
-Жербер? Та самая?
-Та самая? Что означает
это словосочетание?
Согласитесь, это звучит странно.
-Прошу извинить, но я вызвал вас
на беседу в 10 часов утра.
А сейчас как-никак
уже второй час.
-Какие пустяки! Ведь я явилась.
-Я вам очень благодарен за это.
-Сижу тут, теряю время,
вы молчите.
Может, у меня плохая кардиограмма
или анализ крови никуда?
-Я не располагаю никакими
тревожащими данными.
Но суть не в этом,
товарищ Жербер.
Видите ли, наш санаторий -
в какой-то степени лечебное
заведение.
Это не гостиница и не дом отдыха.
И тишина и порядок здесь должны
быть неукоснительными.
А между тем...
-С большим интересом слушаю вас,
Родион Николаевич.
-Вы здесь всего 6 дней у нас,
а нареканий в ваш адрес
предостаточно.
Поверьте, в нашем санатории
за мою бытность
не было еще такой
необычной больной.
-Прежде всего, слово "больная"
меня решительно не устраивает.
-Но не я его придумал.
Таков порядок.
-Порядок придумывают те,
кому нечего делать.
-Видите ли...
-Так, в чем меня обвиняют?
-В том, что никому из окружающих
вы не даете спать.
-И каким же образом я не даю
спать этим окружающим?
-Объясняю. Находясь в постели,
среди ночи вы неожиданно
начинаете читать стихи.
-Немыслимо! Им, видите ли,
не нравится, что я читаю стихи.
Неужели они думают, что храпеть
предпочтительнее?
А знаете ли вы,
что моя соседка справа,
назовем ее условно
гражданка Икс,
храпит с такой сокрушающей силой,
что у изголовья колышутся цветы?
А другая визави,
назовем ее гражданка Игрек,
стонет и охает так, что можно
подумать о ней Бог знает что.
И тем не менее я не теряю
присутствия духа
и сношу все это безропотно.
-Хорошо, допустим. Но замечено
также, что вы ни свет ни заря
внезапно начинаете петь,
чем и будите окружающих.
-Но как удержаться от этого
в ясное солнечное утро?
Ведь в дождливую погоду я не пою,
и петь, заметьте, не собираюсь.
Кроме того, я пою очень тихим
голосом: ля-ля, ля-ля, ля-ля.
Очень тихим голосом.
-Вы позволите?
-Да, пожалуйста.
(напевает: "И мой сурок со мною")
-Можно ли от этого проснуться,
Родион Николаевич?
-Вы очень мило поете.
Но вам следует помнить,
что есть люди,
которые в утренние часы спят.
-Ничего.
-Спят чрезвычайно чутко.
-Ничего, не поспят немножко.
Ничто не укорачивает так жизнь,
как беспробудный сон.
-Жизнь укорачивает больше
курение. А утренний сон...
-Это соответствует истине,
но можно пропустить
массу любопытного.
Ведь не станете же вы спорить,
что жить на свете
в общем-то довольно любопытно.
-Я совершенно согласен.
Совершенно согласен.
Но скажите, как утверждают
очевидцы,
вы по ночам вылезаете
через окно в сад,
а потом, по прошествии времени,
тем же путем возвращаетесь
обратно,
чем травмируете их окончательно.
-Но дежурная закрывает
на ночь корпус,
а я иногда испытываю желание
выйти в сад, полюбоваться
светом луны
или добрести до моря,
послушать шум волн.
Впрочем, вы, вероятно,
к этому совершенно равнодушны.
Вот уже полчаса таскаете
из коробочки леденцы
и упиваетесь ими до самозабвения.
Продолжайте, Родион Николаевич!
Это, видимо, единственное,
на что вы способны.
-Позвольте, но...
-В оправдание могу сказать
одно: в окно я лажу осторожно.
-К сожалению, я обладаю
противоположными данными.
Прошлой ночью, покидая окно,
вы опрокинули 3 бутылки кефира.
Они, как утверждают потерпевшие,
разбились все 3 сразу
и перебудили не только
вашу палату,
но и весь первый этаж.
Люди выбежали, кричали...
-Поверьте, Родион Николаевич,
в дальнейшем я буду лазить в окно
с величайшей осторожностью.
-Черт возьми! Черт возьми.
С вами совершенно невозможно
вести беседу!
Вы обладаете удивительной
способностью все сводить на нет.
-Да, я всегда старалась
идти в ногу с веком.
Так, какие еще претензии у вас
ко мне, любезный доктор?
-Чтобы получше узнать
наших боль... пациентов,
мы просим их по приезде заполнить
небольшую анкету,
всего несколько вопросов.
Скажу честно, что ваши ответы
озадачили меня.
На вопрос "ваш возраст"
вы сделали прочерк.
-По отношению к женщине я считаю
этот вопрос бестактным.
Возраст - сугубо личное дело
каждого гражданина СССР.
Я ведь не спрашиваю,
сколько вам лет.
-И напрасно, могли бы спросить.
Я не делаю из этого секрета.
Мне уже 60. Уже...
-Ну что ж, мне по душе
ваша прямота.
Постараюсь ответить на нее
с той же долей откровенности.
Мне нет еще 80.
-Теперь, я надеюсь,
вы удовлетворены? -Да.
Хотя не понимаю, с какой стороны
меня это может удовлетворить.
Ну почему на вопрос
"ваша профессия"
вы ответили уклончиво:
"работаю в цирке".
-А я там и работаю, в цирке.
Кем работаете, товарищ Жербер?
-Это поможет лечить атеросклероз,
который ваши врачи обнаружили,
хотя я им не страдаю?
-Кем вы работаете?
Ваша профессия?
Вы что, кувыркаетесь,
играете на баяне,
поете частушки или же глотаете
этих самых... лягушек?
-Ваше нездоровое любопытство
погубит вас, Родион Николаевич.
Я показываю фокусы. Фокусы!
Что еще может делать женщина
в моем возрасте? Фокусы.
-Извините, я занят.
Ну хорошо. Допустим.
Но почему вы не ответили
на вопрос
о вашем семейном положении?
Почему?
Вы замужем или нет?
-Ну, этот вопрос бывает иногда
слишком сложен для краткого
ответа.
-Меня не интересуют нюансы!
Вы замужем или нет?
Да или нет? Да или нет?
Да или нет? Ну?
-Мне даже нравится,
что вас это так волнует.
Ну что ж, придется во всем
сознаться:
я решительно не замужем,
решительно.
Теперь, я надеюсь,
вы удовлетворены?
У вас больше нет вопросов?
В таком случае заявляю вам,
что вы мне надоели.
Вы должны задавать вопросы
в белом халате,
а не в дурно выглаженном пиджаке,
у которого даже пуговица
болтается.
Вызываете меня
для серьезной беседы,
а сами беспрестанно
жуете леденцы.
И это советский врач!
Стыд и позор!
-Вот что, хватит!
Конфеты ей мои
не понравились.
А известно ли вам,
что я сосу леденцы,
дабы избавиться от пагубной
привычки курения?
-Кстати, как давно вы бросили
курить?
-Лет 10 тому.
-Может, имеет смысл снова
приняться за курение,
дабы избавиться от пагубной
привычки сосать леденцы?
-Вы вздорная женщина! Довольно!
Уже полчаса издеваетесь
надо мной
самым изощренным способом.
Или вы перепишете анкету,
или я вас выпишу из санатория!
Если вы не перестанете
безобразничать, я вызову милицию.
(поют) -Не возвращайтесь
к былым возлюбленным,
Былых возлюбленных на свете нет,
Есть дубликаты,
как домик убранный,
Где они жили, где они жили,
где они жили немного лет.
Вас встретит та же ограда белая.
И возле домика на холме
Две рощи, правая, а позже левая,
Гудят раздвоено,
Гудят раздвоенно в темноте.
А в доме эхо уронит чашку.
А в доме эхо предложит чай.
Ложное эхо оставит на ночь,
Когда ей надо бы закричать.
Не возвращайся ко мне,
возлюбленный,
Мы были раньше, теперь нас нет.
Нам не вернуться к годам
разрубленным,
Но только эхо,
Эхо, эхо
Звучит в ответ.
Не покидайте своих возлюбленных,
Былых возлюбленных на свете нет.
Не покидайте своих возлюбленных.
Не покидайте.
Не покидайте.
Не покидайте.
Не покидайте
Своих возлюбленных.
Но только эхо, эхо
Звучит в ответ.
Не возвращайтесь к былым
возлюбленным,
Былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты,
как домик убранный,
Где они жили,
Где они жили немного лет.
-А вот и я. Ужасно рада,
что вас тут встретила.
Право, это очень мило
с вашей стороны.
-Мило? Что именно?
-Мило, что вы тут находитесь.
Я обожаю новых знакомых.
Они куда предпочтительнее старых.
Мы с вами прелестно
побеседовали позавчера.
Я вас все время вспоминала.
Почему вы так вытаращили глаза?
-Вы полагаете, что я их
вытаращил?
-Вытаращили, несомненно.
-Должен подчеркнуть, что у вас
очень переменчивый характер.
-Мне многие это говорили.
Но велика ли моя вина?
Дело в том, что сегодня
я всех люблю.
Решительно всех, даже вас,
Родион Николаевич.
Мне хочется видеть вокруг себя
только счастливые лица.
Дело в том, что я сегодня
получила письмо от мужа.
-Позвольте, позавчера вы сказали,
что не замужем.
-Неужели?
-Уверяю вас.
-А вы запомнили. Вот странно.
Очевидно, я была зла на него
в тот день
и объявила несуществующим.
Но муж мой прекрасный человек.
И очень меня любит.
Но я вижу, вас это
совершенно не радует.
-Отчего же? Радует.
Я почти взволнован.
-Вообще-то не часто встречаются
мужчины, достойные внимания.
Такие все приблизительные.
Иной раз посмотришь:
что ж ты, радость моя,
такой блеклый, неказистый,
тоскливенький?
-И о женщинах подчас очень трудно
сказать что-то одобрительное.
-Так уж и трудно?
-Решительно.
Я вот, например, главный врач
санатория.
Передо мной проходят тысячи лиц.
Не скажу обо всех, но иногда
такие особы возникают!
Вот в прошлом месяце
явилась одна.
Снимает платок,
а у нее волосы синие.
-Не может быть!
-Клянусь вам, совершенно синие.
Я к сиреневым уже привык,
их тут штук 5 гуляло, но синие...
А эти мини, макси, миди,
штаны широченные, клоунские!
Ну разве это не безобразие?
Нет, в 30-х годах так девушки
не ходили.
-Вот тут я с вами совершенно
не согласна. -Еще бы!
-Женщина права не имеет
отставать от моды.
Настоящая женщина должна быть
обольстительна
до глубокой старости.
До последнего часа!
-До гробовой доски. Это глупость!
-Сдаваться нельзя ни при каких
обстоятельствах.
-Сомнительные рассуждения.
Женщину скромность украшает.
Вот, к примеру,
что это за странный убор
вы водрузили у себя на голове?
Ну на девушке это еще
как-нибудь сошло бы,
но ведь вы в какой-то мере
далеко не молодая женщина.
Я бы даже заметил, пожилая.
И вот, простите,
не разбери поймешь.
-Не разбери поймешь?
-Ну безусловно.
-Ой, как печально! А мне так
понравилась эта чалма.
-Чалма? По-моему, это шляпка,
и довольно ехидненькая.
Себе на уме.
-Себе на уме? -Да.
Ну да, зачем вы ее надели?
Из каких соображений?
Понравиться хотите?
А вам пора о душе подумать.
О душе, товарищ Жербер!
-Какая ерундистика!
При чем тут душа?
А вы бесчувственный человек.
Старухой зачем-то назвали.
-Я не называл вас старухой.
-Называли!
-Неправда!
-Что неправда?
-Что вы старуха.
-Что же, я молодая женщина?
Опять беззастенчиво врете.
-С вами невозможно договориться.
-О чем мы должны договариваться?
Чалма ему не приглянулась!
На себя посмотрите: пуговицы
как не было, так нет,
уже вторая на ниточке болтается.
Любопытно, куда ваша жена
смотрит.
-Прошу простить, товарищ Жербер,
но я холост.
-Неужели?
-Да. Представьте себе.
-Тем более должны быть в порядке.
Есть же у вас женщины,
что вам благоволят,
симпатизируют.
-Чтобы поставить точки над "и",
должен заявить: я занят делом,
и мне решительно не до женщин.
Как я уже указал, мне они
безразличны все до единой.
-Какую цель вы преследуете,
говоря мне неправду?
Врач на курорте,
и притом холостяк!
Несомненно, у вас бездна романов.
-Бездна? У меня?
Откуда в вас столько цинизма,
товарищ Жербер?
-А я не понимаю, что вас
так ужасает.
Любовь украшает человека.
Не станете же вы отрицать
игру страстей?
-Какой-то ужас!
-Что вы имеете в виду?
-Ваш тон, фривольный донельзя.
Есть вещи, которыми шутить
преступно. Любовь - это святыня.
Я вам говорю как очевидец,
я был однажды женат.
-И никогда никого, кроме нее,
не любили?
-Ну зачем мне было кого-нибудь
любить, если я любил только ее?
-Немыслимо.
-Ваша духовная распущенность
ужасает меня, товарищ Жербер.
Мы с вами разные люди, и никогда,
как бы ни старались,
не поймем друг друга.
Я предпочел бы ограничить
нашу беседу
рамками лечебно-санаторного
характера.
Вторник, четверг, с 10 до 12.
Исключительно!
-А каково вам будет
без ваших леденцов?
-Прошу извинить, но я ухожу.
-Какой странный человек!
(органная музыка)
-Добрый вечер.
-А, это вы.
-Я сидел недалеко от вас и видел,
как вы слушали.
-Да?
-У вас слезы на глазах.
Почему вы ушли из зала?
-Этого было достаточно.
-Успокойтесь.
-А почему вы такой добрый
сегодня?
-Неизвестно.
-А я знаю. Музыка...
А вы предусмотрительный -
зонт прихватили.
Когда идешь на музыку,
нельзя быть предусмотрительным.
-Вы любите орган?
-Не знаю, не думала.
Я лет 20 не слушала этого,
а может, и больше.
Как странно проходит жизнь,
правда?
Столько богатства вокруг, если
оглядеться, а ты проходишь...
Вот приехала на концерт. Как же -
Домский собор, надо отметиться!
А когда зазвучал орган,
ко мне вдруг вернулась память.
-Я часто бываю здесь.
Тут могут осчастливить.
Жаль, не все понимают эту музыку.
-А вот высокомерным быть
не годится.
-Боже избавь.
Ночная старая Рига.
Занятная, правда?
-Да. И кажется,
вдруг из той узкой дверки
возникнет средневековый алхимик
в остроконечной шляпе.
-Вы фантазерка!
-Я кассирша.
-А написали:
"Работаю в цирке".
-А я там и работаю - кассиршей.
А вам не нравится, что я
кассирша? -Нет, пожалуйста.
А может он здесь и живет,
этот алхимик? -Вот он поехал!
Да, это не то что работать
на арене.
Но в кассе тоже есть
любопытные моменты.
У нас же особенный зритель:
приезжие, дети.
Это не театр: он знает,
что вечером получит удовольствие.
Учтите, у нас очень талантливые
клоуны.
-Да. Прискорбно однако.
Совершенно не слежу за клоунами,
решительно оторвался.
-У нас в цирке соскучиться
невозможно.
У меня масса нагрузок
профсоюзных.
Некоторые замечательно
увлекательные.
Иногда только придешь домой -
и как-то пусто, никого нет.
-Ну а ваш муж?
-Он в отъезде.
-Надо полагать, и возвращается?
-Иной раз.
Он у меня, знаете, большой
артист, вечно нарасхват.
-Пойдемте здесь, так ближе.
Дождь пошел.
-Еле накрапывает.
-Тогда я открою зонт.
-Подождем еще.
А вы давно в этих краях?
-Больше 20 лет.
Сразу после войны...
-Откуда?
-Я старый ленинградец.
-И вы всегда один живете?
-Почему же один?
Ко мне дочь приезжает.
И довольно часто.
Скоро прибудет:
сообщила телеграммой.
У меня здесь прелестные полдачки
и садик отдельный.
И из окна комнаты дочери
видно море.
Я иногда ночью подымаюсь
в эту комнату,
сажусь у окна и слушаю,
как оно шумит.
Ни о чем не думаю,
не вспоминаю ничего,
только слушаю, как оно шумит...
-А с вами очень любопытно
беседовать.
-Неужели? Вы полагаете?
-У нас в цирке таких людей нет.
Когда я вас впервые увидела,
вы мне напомнили пуделя,
которого я знала, ворчливого,
но прекрасно дрессированного.
Правда, он уже не выступал,
сопровождал труппу.
-А почему он не выступал?
-По возрасту.
Он тогда уже не очень годился.
-Так, здорово вы меня... Спасибо.
-Нет, вы меня не так поняли.
Если вас с ним сравнить,
вы - совсем другое дело.
Вы очень жизнедеятельный
и жизнелюбивый человек.
-Вы полагаете?
-Я в этом убеждена.
Не скучно вам одному?
-Одному?! Простите,
но это просто смешно.
Я постоянно окружен людьми.
Даже чрезмерно ими окружен.
-Опять вы рассердились.
-Да не рассердился я!
Если с женщинами беседовать
положительно,
они обязательно тебя расстроят.
-Чем не милы вам бедные женщины?
-Во-первых, как больные
они никуда не годятся.
Их даже нельзя сравнить с
мужчинами, которым нездоровится.
Во-вторых, это уже мое дело.
-А в третьих?
-В-третьих, тоже мое.
-Надеюсь, к вашей жене вы
относились не столь сурово?
-Моя жена была прекрасная
женщина.
-А где она сейчас?
-Ее нет.
-Понимаю. Она ушла от вас?
Оставила?
-Вот именно. Очень точное слово -
"оставила".
-И что же, вы действительно
никого больше не любили?
-Нет, почему же?
-Был такой прискорбный
случай, взбрело в голову.
-Даже жениться вздумал.
-И что?
-Ужаснулся.
-Чему?
-Несовместимо, ничтожно, глупо,
товарищ Жербер.
-Удивительно, до чего мы с вами
похожи друг на друга!
-Вы полагаете?
-О, вот теперь действительно
пошел дождь.
-Я зонт открою. Предлагал же:
давайте откроем.
-Не рассуждайте, открывайте же
скорее, промокнем!
Медлительный какой!
-Медлительный?
Поспешишь, зонт сломаешь.
Держите. Теперь хорошо?
-Ничего себе.
-Я говорил: прекрасный зонт,
вместительный.
Под ним даже уютно.
-Нашли удовольствие.
-Почему же? -Я когда-то безумно
любила дождь.
Ах, как я его безумно любила.
И ненавидела зонты!
А сейчас, как только дождь,
сразу лезу под зонт
самым предательским образом.
Как обидно, Господи.
Прелесть какая, правда?
Ужас, как обидно.
-Что тут обидного?
Я не понимаю...
-Знаете что?
Давайте сломаем зонт?
-Чем он вам не нравится?
-Сломаем, не дадимся ей в руки.
-Кому ей?
-Старости. Это она.
Мне такие чудесные мысли
приходили в голову под дождем.
-Сломаем зонт и будем
стоять, как в юности,
с непокрытой головой.
-Что вы делаете? Остановитесь!
-Вот так! Не так-то просто.
О, Господи. Что с вами?
-Ничего. Мне надо сесть.
-Это сердце? Какой ужас!
И никого поблизости.
-Пустяки.
-Что же делать?
-Бывает. Как вас зовут?
-Товарищ Жербер.
-Не то. Как вас зовут?
-Лидия Васильевна. Лида. А что?
-Еще не знаю.
-Вам лучше?
-Пока нет, но сейчас будет.
-Скорее давайте.
-А где мой зонт?
-В луже.
-Вы его сломали?
-Не удалось.
-Какое чудесное известие.
Ну вот, уже лучше.
Вы только оглянитесь вокруг.
-И что же?
-Как прекрасно жить, товарищ
Жербер, Лидия Васильевна...
(шум улицы)
-Пошел, пошел.
-Товарищ Жербер?!
-Лидия Васильевна.
-Да, Лидия Васильевна.
А что вы здесь делаете?
-Я совершенно случайно
проходила мимо больницы
и вдруг вспомнила, что 4 дня
назад вас поместили сюда.
И подумала: не я ли причина
столь бедственного положения?
-Никакого бедственного
положения нет.
Мне лишь предложено временно
изменить обстановку.
-Я очень рада, что вы
так внезапно выздоровели.
-Повторяю: бедственного
положения нет,
через 2 дня я вернусь на работу.
-Сама не знаю почему, но я купила
их в цветочном магазине.
-Спасибо. Пойдемте.
-А здесь нельзя?
-Прошу вас, товарищ Жербер.
-Лидия Васильевна.
-Да, я помню.
-Может, отведаете бульон,
который, сама не знаю почему,
я сварила сегодня утром?
-Во-первых, не понимаю,
почему вы меня так балуете.
Во-вторых, я, по-видимому,
отведаю вашего бульона,
потому что я несколько истомился
по домашней пище.
-Ну как?
-Зачем вы сказали неправду?
-Неправду?
-Вы не кассирша.
-А почему?
-Вы повариха!
Вы отменная повариха.
-Но в таком случае вас,
должно быть,
не затруднит съесть
и эти три котлетки,
которые я тоже почему-то
поджарила.
-Съем затем и котлетки.
В конце концов,
чего не скушает мужчина,
чувствующий себя
совершенно здоровым?
-А пока вы едите,
позволю себе спросить:
где ваш любимый зонт?
Я подумала, что ваше недомогание
вызвано страхом
навсегда потерять его.
-Видите ли, у нас довольно
дождливый климат,
и этот зонт выручал меня не раз.
-Что вы скажете про котлетки,
из которых вы едите уже вторую?
-Количество чеснока,
положенного в них, указывает,
что тот, кто их готовил,
знает толк в кулинарии.
-Мне приятно это слышать.
-Начнем и третью,
с вашего позволения.
-А это не повредит вашему сердцу?
-Я рискну.
Правду сказать, сердце у меня
частенько пошаливает.
Как-никак, все-таки след войны,
голод, разруха.
Благодарю.
А в юности, в вузовские времена,
опять голодали,
веселились, Маяковского читали.
На диспуты о Мейерхольде ходили.
Разнообразно, не правда ли?
Помню: долго копил деньги
на брюки,
недоедал и купил наконец.
И в первый же день прожег дыру
папиросой! Тут, на коленке.
Мы так хохотали!
-Им теперь этого не понять.
-Да им многого теперь не понять.
-Иногда мне кажется,
что я мамонт.
Иду по улице, оглядываюсь,
понимаю - мамонт, динозавр.
-Счастливые были времена.
Я тогда училась театру.
Прежде кассирши я драматической
артисткой была.
Не верите? Правда! Всем курсом
на Магнитку, на ДнепроГЭС
ездили с выступлениями.
Боже мой, сколько надежд!
-Вы в те времена тоже были
шустрая?
-А вы как думаете? Мне от самой
себя становилось страшно.
В Малаховке рядом с нами
на даче спекулянты жили,
так я каждую ночь у них в саду
в покрывале белом появлялась.
Привидение изображала.
Они в середине июня с дачи
съехали от страха.
-И сколько же вам было
в эту счастливую пору?
-15-й пошел.
Через 3 года я замуж вышла,
а через годик сын родился.
-В такую рань? Будет вам.
-Правду говорю. Петей назвали.
-Ваш муж и тогда был артистом?
-Тогда был совсем другой муж.
Ничего общего.
-Как? -Дело в том,
Родион Николаевич,
что замужем мне пришлось быть
неоднократно.
Ну это все дела довоенные,
потом я урезонилась,
взяла себя в руки,
и после войны только однажды
вышла замуж.
-С вами опасно иметь дело.
-Теперь-то, Родион Николаевич?
-А кто он был ваш первый супруг?
-Сленский?
Ни то ни се. Так, проба пера.
Как родился Петя, я поняла:
муж мне абсолютно не нужен.
-Вам не казалось, что он мог
оказаться полезным для мальчика?
-Он был прирожденный дурак.
Петя догадался бы об этом еще
в колыбели, не простил бы мне.
-Но зачем вы выходили
за него замуж?
-Как зачем? Я его безумно
полюбила.
-За что?
-Откуда же я знаю?
-Никто этого не знает.
Придумывают себе что-то
для очистки совести.
Но я всегда была с собой
абсолютно откровенна.
Я смотрела прямо правде в глаза.
Сленский был дурак. -Кошмар!
-Родион Николаевич,
не расстраивайтесь.
Это вредно для вас.
Я ведь теперь исправилась.
Я совершенно другой человек.
20 лет тому назад я вышла замуж
в последний раз
и до сих пор люблю его
нежно и преданно.
Нежно и преданно...
Ну теперь-то, надеюсь,
вы успокоились?
-В какой-то мере.
-А вы свою жену долго любили?
-Наверное, всю жизнь.
Однажды я нес ее на руках 8 км.
-Зачем?
-Не знаю, наверное, от восторга.
-И что же она?
-Уснула.
-Какая неблагодарность!
-Вовсе нет.
Через несколько месяцев
она мне дочь родила.
У нас 10 лет не было детей,
и вдруг появилось
такое страшно приветливое
существо - Катя.
А через полтора месяца
война началась.
-А мой Петя почти взрослый был -
14 лет.
Очень красивый был мальчик,
самостоятельный
и страшно смешливый.
Посмотрит на меня -
и не может сдержать смех.
Ты, говорит,
самая смешная на свете.
И начинает меня целовать.
-А он сейчас живет с вами?
-А в 12 лет он написал драму
"Восстание рабов".
Правда, потом ее сжег.
Я очень протестовала.
Но он уверял меня,
что так поступил и Гоголь.
-А сейчас он где?
-Его уже давно нет.
Его убили под Кенигсбергом
в конце войны.
Ему только 18 исполнилось.
И представьте себе, я как раз
в эти дни на фронте была
с театральной бригадой,
под Берлином,
это по соседству.
Мы и победу там праздновали.
Я радовалась очень
и ничего не знала.
-Один был?
-Беда.
-Он уже давно рвался на фронт.
Очень был патриотически воспитан,
необычайно любил Родину.
Хороший был мальчик.
Заболталась я что-то,
не учитывая ваше болезненное
состояние.
Хотя вы уже практически
почти здоровы.
Чуть было не забыла.
Ваши любимые.
-Я благодарен весьма.
Только за что мне все это?
-Ну если не я, то кто же другой?
(гремит гром)
Ой! Вернулись!
Бог ты мой, в этакий дождь?
-Отлично отдохнул.
-Это замечательно.
Я знала, что вы вернетесь
именно сегодня.
Я в этом была убеждена.
-Почему?
-Не знаю.
А почему вы здесь одна?
Где же ваша свита?
-Все ушли на концерт.
(гремит гром)
На море шторм удивительный.
Правда, я там долго
не продержалась. Страшно.
-Не знаю.
В вашем возрасте так себя вести
просто смешно.
-Дался вам мой возраст!
А вы знаете, что сказал
один мудрый француз?
Стареть скучно,
но это единственная возможность
жить долго.
-Жить долго - это не фокус.
Жить интересно - вот это задача.
-Хм, и что же?
Интересно вам жилось
эти последние деньки?
-Чрезвычайно:
каждое утро ваши бульоны
с котлетками грезились.
-Ха-ха...
(гремит гром)
(раскаты грома)
(шум дождя)
-А я теперь все больше об отъезде
подумываю.
У меня ведь уже вторая половина
срока пошла.
Смешно. Я уж уеду далеко, а вы...
Вы по-прежнему будете тут
рассуждать о чем-то.
-Смешно.
-Очень смешно.
-Хотя, если подумать,
меня в Москве тоже ожидает
масса интересных событий.
-Каких же? Посвятите.
-Всяческих. Тех и этих.
-Обожаю мебель переставлять.
Хотите, я у вас все переставлю?
-Опоздали.
Я уже несколько дней как закончил
ремонт в комнате дочери.
Вы знаете, я очень жду ее.
Они работают в Японии,
в нашем торгпредстве.
И вот, слава богу, на днях
она должна прибыть в отпуск.
(шум дождя)
-Да. У всех свои заботы.
Да.
(шум дождя)
Вот что терзает меня по ночам.
-Любопытно выяснить.
-Я привезла с собой прелестные
наряды.
И они меня так красят,
ну просто удивительно идут мне,
но так и не удосужилась
ни разу их надеть.
Просто совершенно некуда.
Нет, не какие-нибудь
разнузданные, а все-таки..
Словом, так обидно. Так обидно
везти их назад ненадеванными.
(раскаты грома)
Впрочем, вам этого не понять,
вы ведь не женщина.
-Что верно, то верно.
-Нет, действительно обидно
везти их ненадеванными.
Впрочем, волнует меня несколько
иной вопрос.
-Какой именно?
-Любите ли вы посещать рестораны?
-Что касается питания,
то я предпочитаю домашние
котлетки с чесночком.
-Боюсь, вы не поняли
сути моего вопроса.
Упоминая ресторан,
я имею в виду место,
где можно было бы повеселиться,
потанцевать,
попить шампанского.
-Или заняться чем-нибудь иным.
-А чем именно?
-Допустим, возникнуть
в ресторанном зале
в новой прическе или в наряде,
до сих пор ненадеванном.
А?
-Скажу без утайки,
я уже давно не только
не появлялся в ресторанных залах,
но и не возникал в новой прическе.
Да... В Москве ваш муж
после долгой разлуки
свободно мог бы пригласить вас
в какой-нибудь ресторан.
-Ну это вряд ли.
Хотя в Москве он будет в те дни,
когда и я.
И мы, вероятно, даже увидимся
с ним.
-Я не возьму в толк:
у вас с мужем, по-видимому,
очень своеобразные отношения?
-Что же тут удивительного?
Брак вообще довольно своеобразное
явление.
Вступить в него настолько же
легко,
насколько трудно оставаться
женатым.
(раскаты грома)
-А знаете ли вы, кто мой муж?
-Нет.
-Он знаменитый музыкальный
эксцентрик.
-Невероятное везение.
-И ничего смешного.
Человек необычайного
таланта,
тонкий артист и музыкант.
Увидев его впервые,
я была просто ошеломлена.
Мне и 40 не было -
совершеннейшая девчонка.
Надо ли удивляться,
что я полюбила его бесконечно?
Я как раз в ту пору
разочаровалась в театре.
И я стала ездить за ним.
Он видел, что мне тоже нужен был
успех и аплодисменты.
Я ведь была актриса,
он понимал это.
И тогда мы сделали с ним
совместный номер.
(раскаты грома)
(поет) -Парам-пара, забыть пора
Все наши ссоры и придирки.
Мы все добры, как детвора.
Мы все дружны, пока мы в цирке.)
Ах, как умен
вот этот слон,
Как чудеса неотвратимы.
Цирк любит нас, он в нас влюблен.
Пока мы в цирке, мы любимы.
Недаром купол так высок:
Здесь столько блеска,
столько риска.
И свой прозрачный голосок
Дарует вам одна артистка.
Па-па-ра, па-па-ра, па-па-ра,
па-ра-ра.
Но все пройдет. Увы, увы,
И будет только то, что будет.
Забудете артистку вы,
Зато она вас не забудет.
Забудете артистку вы,
Зато она вас не забудет.
Па-ра, па-па-ра, па-па-ра,
па-ра-ра.
Да, все пройдет, увы, увы,
И будет только то, что будет.
Забудете артистку вы,
Зато она вас не забудет.
Забудете артистку вы,
Зато она вас не...
(раскаты грома)
-Да...
Конечно, жаль,
что в свое время я не посмотрел
этот номер.
-На арене цирка я пережила
величайший успех.
И все благодаря мужу.
Уверяю, это был не только
замечательный артист,
но и благороднейшей души человек.
-Хм. Остается только пожалеть,
что вы с ним видитесь
не слишком часто.
-А что поделаешь?
Что поделаешь?
Муж мой давно женат
на другой женщине.
-То есть как это - женат?
-Очень просто.
Женат и все. И ничего тут
не поделаешь.
-Черт знает что такое.
-Вы думаете?
-Да, уверен.
-Не знаю.
А с другой стороны, что ему было
делать? -Как, что делать?
-Он встретил женщину,
безумно полюбил.
-Ну и что? -Разве он виноват,
что он полюбил ее?
Ни в коей степени.
Она была значительно моложе меня.
-Ну и что, что моложе?!
-А это сыграло немалую роль.
Пожилая женщина привлекательна
в конце концов
вовсе не в той степени,
в коей молодая.
С этим вы не станете спорить?
-В конце концов не согласен я!
Нет!
-Позвольте. Минутку.
-Нельзя сбрасывать со счетов...
-Минутку! Не знаю.
-Не будем сбрасывать со счетов,
что он безумно полюбил ее.
А любовь - святое чувство.
-Войдите вы в его положение.
-Ни за что!
-Родион Николаевич, вы совершенно
не рассудительный человек.
Ну просто несовременный!
Он ничего не таил от меня,
не скрывал.
Пришел и просто объявил:
"Знаешь, Лидуся, а я люблю
другую".
-И чуть не прослезился при этом.
-Ну знаете ли!
-Мы еще какое-то время выступали
вместе.
Правда, все окончилось
благополучно:
она прекрасно заменила меня
и на арене.
Жаль было перешивать на нее
мой прелестный костюмчик.
А с другой стороны,
то тут поделаешь?
-Черт побери. Я бы просто
пристрелил ее! -Что вы!
Она очень музыкальна и прелестно
сложена, как богиня.
И очень неплохо ко мне относится.
Тут уж ничего не скажешь.
И, что самое важное,
она очень предана ему.
И, по-моему, никогда не изменяет.
-Итак, после всей этой истории
и началась ваша деятельность
кассирши в цирке?
-Ничуть не бывало. Можете быть
уверены, я сдалась не сразу.
-Я сделала самостоятельный номер.
-А что последовало затем?
-Этот номер почему-то не имел
столь шумного успеха.
Через некоторое время,
так как я фигура деятельная,
друзья перевели меня работать
в кассу.
Невероятное везение, правда?
Ведь я так люблю цирк.
Если вы жалеете меня,
то поступаете глупо!
С мужем отличные
отношения.
Дай бог каждому!
-Лидия Васильевна...
-2 месяца назад
он одолжил у меня
перед отъездом на Каспий 150
рублей и, может быть, отдаст.
-Лидия Васильевна...
-Возможно, все!
-Лидия Васильевна, подождите.
-Я хотела вам еще что-то сказать,
но забыла, что именно.
-Лидия Васильевна,
прошу отнестись к моим словам
серьезно.
Я решительно предлагаю вам...
предлагаю вам в ближайший вечер
посетить какой-нибудь ресторан.
-Ах, кажется, уже поздно.
-Кажется, уже страшно поздно.
(смеется)
-Вы как-то странно смеетесь.
-Все, дело сделано.
Мы продемонстрировали наряды.
-А вам они понравились?
-Лихо! Ослепительно в какой-то
мере.
Я даже почувствовал
жизнь с иной стороны.
В один момент я даже сказал себе:
"ну и ну". -Отлично сказано!
-Я не думал, что можно быть
таким веселым.
-А веселье - залог здоровья.
Водрузите этот лозунг на дверях
кабинета.
-Снимут.
-Кого?
-Сначала лозунг, потом меня.
-Не посмеют!
-Невеселые люди, что вы.
-Было бы так хорошо организовать
отстрел невеселых.
-А они не согласятся.
Давайте лучше поедем в Таллин
на пароходе.
-Нельзя. -Как жалко.
-Нас не поймут. -Жалко.
Тогда поедем на пароходе в Пярну.
-Они рассердятся.
-Кто?
-Невеселые люди.
-Это ужасно.
Переживем.
Симпатичных людей предостаточно.
-Вероятно, но они как-то странно
танцуют.
Вы не заметили?
Вот один, весь в бахроме,
почему-то ползал у моих ног.
-Это твист. Вы отстали от жизни.
-Я дико испугался:
я сижу, ем луковый суп,
а он почему-то ползает у моих
ног.
Так можно подумать бог знает что.
-Это пугает только вначале,
потом привыкаешь. -Думаете? -Угу.
Правда, я давно уже
не был в ресторане.
Все мы страшно шагнули куда-то
вперед
за это время.
Какое счастье, что никто
из санаторских нас не видел.
-Ваши больные - примерные детки,
давно спят мирным сном.
-Была она или не была?
А если была, то где она? -Почему
вы так странно топчетесь на месте?
-Я ищу свою шляпу.
Видимо, я оставил ее в ресторане.
-Вы держите ее в руках.
-Ой, наконец-то!
-Наденьте ее на голову,
и все встанет на свои места.
-Вы правы. Все как-то сразу
определилось.
(смех)
-Мы ему страшно не понравились.
-Нет.
-А почему мы никуда не идем?
-А потому что нам здесь нравится.
-А почему мы тогда не сели
на ту скамеечку?
-А потому что мы сядем на нее
сейчас.
-Я совершенно потрясен.
Этот в бахроме, что он искал
около моих ног?
-Стоит ли серьезно говорить
о твисте?
Он уже давно вышел из моды.
-Неужели? Это меня ободряет.
Но остальные танцы удивляют
в той же мере. Например, этот:
все невпопад размахивают руками
в разные стороны.
И это не может не настораживать.
-Вот тут я с вами совершенно
не согласна.
-Шейк возвращает человеку
его индивидуальность.
Я свободна. Мне легко.
Мне легко. Я импровизирую.
Я выражаюсь в танце.
Я не скована заранее определенной
формой.
Я импровизирую. А?
Ну, каково?
-Очень мило,
но все равно безобразие.
-Вы варвар. Вы какой-то
конформист.
Ходячая добродетель - вот вы кто!
Представляю, каким увальнем
вы были в молодости.
-Вы полагаете?
-Полагаю!
-А известно вам, что в свое время
я танцевал лезгинку?
И камаринскую из чувства протеста
против этих растленных шимми
и чарльстона.
-Вы никогда не танцевали шимми?!
-Я танцевал и чарльстон,
что не помешало мне
позже осудить их самым
недвусмысленным образом.
-Нет, вы какой-то танцевальный
двурушник!
Не поверю, что вы
танцевали чарльстон.
-Танцевал.
-А докажите.
-Где? -А здесь. -Когда?
-Сию минуту.
-И докажу!
-А валяйте.
-А вот не могу. -Почему?
-Я лишен сопровождения.
Не отчаивайтесь.
(хлопки, музыка)
-Усильте, пожалуйста, музыкальное
сопровождение.
(музыка)
(хлопки, музыка)
Ну как?
-Прогрессируете, но не ахти.
-А я понял почему.
Потому что чарльстон - это парный
танец, на двоих.
Уж не считаете ли вы,
что я должна?..
-Несомненно!
(смеется)
-Нас отведут в милицию.
-Поздно.
-Нас арестуют.
-Все. Меня не остановишь.
(музыка, смех)
-Вот видите, я танцую чарльстон.
-Я вам почти поверила.
-Может, я забыл какие-то па,
но общий рисунок...
Я и шимми танцевал!
-Побойтесь бога!
-Остановитесь, подумайте
о своем...
-Нет, танцевать так танцевать.
Давайте...
-Вы слишком трясетесь.
-Нет, тут и надо трястись.
Тут надо трястись.
-Но не так, не так.
-Нет. Дайте мне выразиться.
-Все, довольно.
-Ну еще чуть-чуть.
-Довольно выражаться.
Ох, вы молодец! Я не ожидала.
-А-а! Вы тоже не промах.
-Боже мой, как прекрасно!
-Все-таки шимми и чарльстон
значительно превосходят
эти новые танцы.
-Почему же вы с ними так яростно
боролись в свое время?
-Кто мог предположить, что они
окажутся такими пристойными?
-Нет, жить прекрасно.
-Это точно! Знаете что?
Поехали в Каунас на пароходе?
-Нельзя. Это будет дурно
истолковано.
-Как это? Вы хотите сказать,
что мы еще в том возрасте?
-А вы думали?! Хо-хо-хо...
-Черт возьми! Вы опасное
существо. -Но не для вас.
-Как вы могли забыть?
Вы же женоненавистник.
-Да, вы правы.
Есть ли еще на свете женщины,
которых хоть в какой-то степени
можно было бы сравнить...
Нет таких. Испарились.
-Да-да. Видимо, испарились.
И мужчины, которых можно было бы
сравнить, испарились.
-Мужчины испарились,
женщины испарились.
-Все испарились.
-Вот ужас-то.
-Но нам с вами все равно.
Мы помним, как нас любили.
-Да, вы правы.
Нам этого достаточно.
-Вы полагаете?
-А вы?
-Почему бы и нет. Полагаю.
-Я тоже полагаю.
-Ну вот и хорошо,
мы оба полагаем.
-Полагаем и все.
-А ведь есть на свете глупцы,
которые утверждают, что
одиночество страшит.
-Надо же! -Совсем не страшит.
-Смешно даже.
Правда, иногда под вечер
взгрустнется немного.
-Разве что самую малость.
-Еле-еле.
-Совсем чуть-чуть.
(пение птиц)
Я здесь уже бывала.
(шум волн)
Странное место выбрали
для кладбища - у самого моря.
-В октябре 1944 здесь шли жестокие бои -
мы понесли большие потери.
Они погибли тут, у моря,
на этой земле,
здесь и похоронены.
-И все это было...
-Было.
-Вспоминать страшно.
-Но надо. Надо помнить.
-А почему вас целый день
не видно было? -Ездил в город,
у меня там была операция
в клинике.
Я должен быть в форме.
Хирургия - дело военное,
а случиться может все.
-И вы думаете, это повторится?
-Надо жить так,
чтоб не повторилось.
(пение птиц, шум волн)
-Я обещала рассказать вам,
отчего разлюбила театр.
Так вот,..
это произошло после Петиной
смерти, после Победы.
Со мной вдруг случилось что-то
необъяснимое:
когда за сценой начиналась
бутафорская стрельба,
мне становилось совестно,
нестерпимо стыдно.
Гибель людей и горе - все это
было свято для меня.
Тут кончалось искусство,
и мне было не до притворства -
я оставила театр.
А в цирке царило веселье,
все радовались кругом, смеялись -
это было спасение.
-Простите, мне трудно это понять.
-Меня друзья тоже не понимали,
но что поделаешь!
Я так люблю смех, веселье.
Наверное, я малодушный человек.
-Вы уезжаете послезавтра,
а я к вам привык.
-Отвыкнете.
-Наверное.
В конце концов я и к одиночеству
привык, с ним не соскучишься.
-Вы не сердитесь,
что я спрашиваю...
Но вы молчите,
а я не могу понять,..
отчего ваша жена оставила вас,
что случилось?
-Война случилась.
-И что же?
-Она пошла воевать
и не вернулась.
Вот и все. Вот такие дела,
очень все просто.
Она была хирург, так же, как и я.
Мы воевали на разных фронтах.
Последний раз виделись
в 1941 году.
Дважды ее ранили,
дважды она возвращалась в армию.
А в 1944-м ее не стало -
убили все-таки.
А забывать мне ее нельзя,
не положено.
-Отчего вы Ленинград оставили?
Ведь это ваш город.
-Надо было и все.
-А вы были очень счастливы тогда,
еще до войны?
-Наверное.
-А вот я не знаю,
была ли я счастлива, нет ли.
Вот веселая я была,
это я как раз помню.
Но совсем счастливых людей
на свете нет
или они мало на глаза попадаются?
Хотя однажды я наблюдала одну
очень счастливую парочку.
Я встретила их поздно вечером
на Арбате.
Они шли довольно медленно,
старенькие были очень,
но такие аккуратненькие,
приветливые.
Более счастливых людей
я не встречала.
-Вы позавидовали?
-Да.
-Я бы тоже позавидовал.
-Они шли, поддерживая друг друга,
и такие веселые.
-Замечу вам, Лидия Васильевна,
и не поймите, что в укор:
верность - высшее проявление
силы....
-Правда?
Может быть. Может быть.
-Пойдемте обратно.
-Я часто прихожу сюда,
даже не знаю, отчего.
И такая глубокая боль трогает
меня, просто невозможно.
"Сержант Акимов Сергей,
рождения 1924 года.
Погиб 22 октября 1944 года".
Только-то 20 ему было...
А вот у этой надписи,..
когда ни приду - свежий букетик
положен.
"Семенова Нина, майор медицинской
службы.
Родилась в 1912 году,
погибла 25 октября 1944 года".
-Еще свежие, кто-то утром
положил. -Не троньте!
-Боже мой! Простите меня.
-За что же?
-А я все смеюсь, все шучу...
-Это ничего, ничего.
-Так вот почему вы остались
здесь.
Вот для чего.
-Уже поздно. Идемте?
-Уберите зонт, дождь был вчера.
-Неужели?
-И вам не совестно?
-Совестно? Но почему?
-Я вас всюду искал. Где вы были?
-Когда? -Эти два дня,
что мы не виделись.
-Я совершала долгие-долгие
экскурсии.
-Неправда! Вы прятались.
-Пряталась! Но почему же?
Я... Просто я последние два дня
решила посвятить путешествиям.
Должна же я в конце концов
путешествовать.
-Что вы здесь делаете?
Притаились. Сидите на чемоданах.
-Я уезжаю, я вызвала такси.
-Отлично!
-Решили тайно покинуть санаторий?
-Побойтесь Бога!
Почему же тайно, я выписалась,
всем пожала руки, простилась.
-Ну а почему не зашли проститься
ко мне?
-Не захотела. -Почему? Почему?!
-Многие мои поступки бывают
мне неясны.
-Ну почему, черт возьми, вы так
стремитесь в Москву? -Не знаю.
Ах, да, муж эти дни собирался
быть в Москве,
и он так мечтал повидаться
со мной.
-Не мечтал!
-А я вам говорю, мечтал.
-Врете! Решительно не мечтал.
-Может быть, и вру.
Но что же делать? Что делать?
-Действительно, что делать?
Вы простите, я разговаривал
с вами в недопустимом тоне.
Просто распоясался,
это несомненно. -Да, да, да...
Все обстоит катастрофически
плохо. -Катастрофически?
-На чемодане сломалась молния,
и оттуда выглядывают самые
различные предметы.
-Это, безусловно, неприглядно,
но поправимо.
-Я нервничала, когда укладывалась,
но мне не везет
сегодня.
-Мне тоже. Я получил письмо
от дочери.
-Вы знаете, как я ждал ее.
-И что же?
-Она не приедет.
-Какое-нибудь несчастье?
-Нет! В общем-то, нет.
-Если посмотреть на это здраво,
пустяки. -Но все же?
-Она каждый отпуск проводила
со мной, она понимала,
а в прошлом году
не смогла приехать.
Ее мужу... Я рассказывал,
дочь находится с мужем в Японии,
ее мужу необходимо было
повидаться с теткой в Сухуми.
У меня был сильный расчет
на эту осень, но вновь осечка.
Они едут в Самарканд.
Ее муж никогда не был
в Самарканде.
Ничего, они пишут,
что летом, будущим, уж наверняка.
-Черт знает что!
-Вы о чем?
-Совершенно ни о чем.
-Пожалуй, да.
-А вы о чем?
-И я ни о чем.
(собака лает)
-Такси подошло.
-Да, явилось.
-Пойду скажу, чтоб подъехал сюда.
-Погодите!
-Что?
У меня блеснула мысль.
В некоторой мере, мне кажется,
здравая.
Комната дочери стоит
абсолютно пустая.
Окнами она, как я уже говорил,
выходит на море,
и вы таким образом вполне
можете отдохнуть еще недельку.
Обещаю, что я не буду
вам докучать,
а если хотите, могу и вовсе
не показываться на глаза.
-Родион Николаевич! Мне горестно,
но это невозможно.
-Но почему?
-Нет, нет, никогда!
-Лидия Васильевна!
-Угу!
-Прошу к столу.
К делу!
Разрешите провозгласить тост?
-Слушаю внимательно!
-Я благодарю вас, Лидия
Васильевна! -И это все?
-Вы обещали быть внимательной,
и я повторяю тост:
я благодарю вас,
Лидия Васильевна!
-На этот раз куда лучше.
-Мне по душе краткие тосты.
-И верно! Незачем тянуть,
когда налиты бокалы.
-И здесь у нас с вами согласие.
Замечательно!
-За что еще мы выпьем нынче?
-Я выразил то, что думаю.
Ваша очередь.
-За август.
В какой-то мере и за вас,
ведь вы тоже появились в августе,
вместе с дождями,
с восходом солнца, с кондитерской
на углу и старой Ригой.
Я жила себе, ничего не ведая,
и вдруг...
все явилось наяву,
что самое смешное.
Этот месяц, этот август,
я расцениваю как некий итог
всего,
прощальный фестиваль,
так сказать,
и спасибо его участникам -
за август.
-Вы разочарованы.
Я оказалась болтушкой?
-Вы оказались чудом.
-Эй, нет, стоп!
-Ладно! Стоп!
А почему, собственно, стоп?
-Мне очень дороги цветы.
Те, что вы сегодня оставили там,
на кладбище.
-Они всегда будут там,
каждое утро,
И ничто этого не изменит.
-За это я и благодарю вас.
-А неделя была хорошая.
-Очень хорошая.
-Я знаю, почему вы улыбаетесь.
-Подсчитала, сколько лет нам
обоим вместе.
-Это действительно смешно.
-Но неделя была хорошая.
-Очень.
-Самое время уезжать.
И последнее - за отъезд.
-Ну, кажется, все.
-Да, все.
-Вот и отлично! Сяду в поезд -
и все...
И поеду. Я так люблю
странствовать.
-Да, странствовать хорошо.
(сигнал такси)
-Такси. -Явилось. -Наконец-то!
Слава богу!
-Будете в Москве, звоните.
-Позвоню. Спасибо.
-И благодарю вас!
Все было очень смешно.
-Ну, может быть, еще увидимся?
-Увидимся непременно.
-Присядем.
-Нет, нет! Только не провожайте.
-Еще раз спасибо!
(звук отъезжающего такси)
(звон разбитого стекла)
(грохот)
-Я не смогла.
Какой ужас!
Я отпустила такси.
-А я тут чуть не умер.