Потерянная честь Катарины Блюм (1975 год). Фразы и цитаты из фильма

Die verlorene Ehre der Katharina Blum (1975)

Все фразы и цитаты

Среда, 5 февраля, 1975 г.
ПОТЕРЯННАЯ ЧЕСТЬ
КАТАРИНЫ БЛЮМ
По мотивам повести Генриха Бёлля
Режиссеры: Фолькер Шлёндорф, Маргарета фон Тротта
Ало, Катарина. Ты слышишь?
Здесь так шумно. Я в кафе "Полкт".
Ганс так напился,
нам пришлось уложить его спать.
А Клаус на дежурстве, ты же знаешь.
Вот мы и решили
подцепить еще кого-нибудь отсюда.
Ах, ты моя монашка, не будь такой правильной!
До встречи!
Возьмем его с собой?
Собираетесь на вечеринку?
Пойдем с нами?
Если я отвечаю вашим требованиям.
- И у меня нет костюма.
- Сделаем тебе нос из картона.
- А куда мы едем?
- К дальней родственнице.
К тете Эльзе, мы из одного города.
- Наверное, она хорошенькая.
- Да, очень. Эй, руки прочь!
Ладно, посмотрим...
Эй, тормози!
Дерьмо!
А вот и Шейх Карл из Кувейта с его гаремом!
Привет.
- Мне нужна тряпка.
- Зачем?
- Вино уронили.
- Красное или белое?
- Красное.
- Возьми соль.
- Это перец.
- Пожалуйста.
- Кто эта красотка?
- Моя двоюродная сестра, Катарина Блюм.
А, монашка?
Всем все нравится.
Занято!
Они сразу перешли на "ты".
Это не случайная встреча, они знакомы.
Занято!
Вольтерсхайм Эльза.
Мергентхаймерштрассе, 3. Телефон 349-462.
Блюм Катарина, адрес неизвестен.
Я перезвоню. Конец связи.
Сам с собой разговариваешь?
Да, пересказываю свежие анекдоты.
- Сумасшедший.
- Девочки, вы такие сладкие!
- Подлизываешься?
- Конечно, как будто что-то плохое.
Да. Секунду. Это Гах.
Добрый вечер, доктор, это Байцменне.
Где ужинаете?
Да, снова нужны свечи.
Две штуки, очень срочно.
Вольтерсхайм Эльза и Блюм Катарина.
Да. Спасибо, доброй ночи, доктор.
Четверг, 6 февраля, 1975 г.
КАРНАВАЛЬНАЯ НОЧЬ
- "Внимание, это полицейская операция..."
- Кто вы?
- К стене!
- "...не оказывайте сопротивление".
Где он?
Здесь никого.
Где он?
Ушел.
- Это невозможно!
- Почему?
Мы наблюдали за зданием
со вчерашнего вечера. Далеко он уйти не мог.
Мы скоро его найдем.
Лучше скажи где он, если
не хочешь, чтобы его застрелили!
Он же не мог испариться! Вперед!
- Ищите оружие!
- Вы знаете, что он здесь был?
Так ты признаешься, что
укрывала его? Когда он ушел?
Я встала полчаса назад,
Людвига уже не было.
- Даже не попрощался?
- Да.
Он с тобой трахался?
Это неподходящее слово.
Мы знакомы?
Я вас где-то видел.
Да, у Блорнов, я там работаю.
Оденьтесь, пожалуйста.
Вы производите не лучшее впечатление,
разгуливая полуголой перед сотрудниками.
Я не "разгуливаю", я здесь живу.
- Фрау Блюм, пожалуйста...
- Что это? Осторожнее!
- Извините.
- Оденьтесь!
- Не нервничай.
Дайте сюда.
- Снайперам отбой!
- Наденьте что-нибудь.
Ничего? Опять улизнул?
Мёдинг!
Пойдемте.
- Дверь останется открытой.
- Почему? Какое преступление я совершила?
Раздевайтесь.
- В чем обвиняют Людвига?
- Вам расскажет прокурор. Нагнитесь.
Хорошая у Вас ванная.
Четыре батарейки, будильник,
два рулона проволоки и инструменты.
Еще короткий светлый парик.
Книги: два любовных романа,
три криминальных романа,
биографии Наполеона и
шведской королевы Кристины.
Все из библиотеки.
Типичная буржуазная литература.
Больше ничего? Оружия нет?
В криминальном романе была записка.
Больше пока никаких улик.
А как насчет двух чашек на столе?
Зачем это вам?
«Я плохой, бессовестный, безбожный человек,
но люди почитают золото, как и его владельцев.
Божественная сила золота заключается
в том, что его сущность -
это отчужденная, самоотчужденная
сущность человека.
Это отчужденное свойство самого человека».
Сядьте сюда.
Это написал Гёттен?
Нет, Людвиг здесь не при чем.
«Люди почитают золото, как и его владельцев».
Слова грабителя банка?
Это имело бы смысл.
- Это Карл Маркс.
- Наверное, ранние сочинения.
- Вы читали Маркса?
- Нет.
Это Ваш почерк?
Это писал отец Урбан, доминиканец.
Можете проверить. Монастырь Гогенблюменберг.
Доминиканцы познакомили Вас с Марксом?
Вы выбрали не тот орден.
"Внимание! Просим жителей
предоставить любую возможную информацию.
Обо всем подозрительном сообщайте
оперативникам. Спасибо".
Вот она!
Не толпитесь.
Задача прессы — информировать публику, не мешайте!
Шённи!
- Нам известно...
- Государственный прокурор, доктор Гах.
...Что мы имеем дело с хладнокровным преступником,
которого не заботят человеческие жизни.
Пока это все.
Большое спасибо.
Болван!
- Вы сразу перешли на "ты"?
- Да.
- Хотя даже незнакомы?
- Да.
Герта Шоймель звонила Вам перед тем как прийти?
- Да.
- Зачем?
Она спросила, можно ли привести кого-то с собой.
Она не сказала кого?
Она еще не знала. Она хотела взять
кто-нибудь из кафе "Полкт".
И Вы отправили к ней Гёттена!
Сразу после спланированного звонка
Гёттен появляется в кафе
и заговаривает с легко узнаваемой блондинкой.
Эта хитрая уловка позволяет Блюм
познакомить Гёттена с Вольтерсхайм, ее тетей,
не вызывав никаких подозрений.
Далее ей уже не нужно было что-то скрывать.
С первого же момента они танцевали только вдвоем.
- Из этого правда только то,
что мы с Людвигом танцевали!
- И часто Вы танцуете с незнакомцами?
- Нет.
А для Гёттена сделали исключение?
Хотя никогда не танцуете?
Нет, я и раньше танцевала.
С доктором Блорна и его коллегами.
С политиками, бизнесменами,
когда помогала ему по вечерам.
Как только у меня появилась собственная машина,
я больше не принимала приглашений.
Почему?
Чаще всего эти господа
напивались и приставали ко мне.
Раньше мне приходилось просить кого-то
из них подвезти меня до дома,
и, конечно, я соглашалась на танец с этим мужчиной.
Не нужно переходить на личности, фрау Блюм.
Просто отвечайте на вопросы,
которые Вам задают, хорошо?
- А то что Гёттен к Вам приставал, Вас не беспокоило?
- Людвиг не приставал ко мне.
Он был нежным.
- Это одно и то же.
- Нет, не то же!
Приставания - это... они исходят от одной стороны,
а нежность - это совсем другое, это...
она исходит от обеих сторон...
- Это никого здесь не интересует!
Нас интересует следующее:
Вы договаривались с ним о встрече?
Я не подпишу никакой протокол, если там будет написано
"приставания", а не "нежность".
Ладно, пусть будет "нежность".
Скажешь ей спасибо, если это займет вечность.
- Да ничего, мы с радостью послушаем.
Почему Вы были не за рулем именно вчера вечером?
На автобусе было бы безопаснее.
Я не знала, сколько выпью.
- Вы часто напиваетесь?
- Нет. Никогда, по правде.
Только... однажны меня напоили.
Мой муж.
Сплошные противоречия.
Если Вы никогда не пьете, зачем ездить на автобусе?
А я скажу зачем: потому что Вы собирались
уехать вместе с Гёттеном на его "Порше"!
Я же сказала, я точно знала, что буду пить.
А вместо этого просто уехала с ним!
Мы знаем почему.
Как Вы тогда объясните это:
если Вы такая недотрога, что даже
Ваши друзья зовут Вас "монашкой"...
как же Вы вдруг бросились
в объятия незнакомого человека,
отвели его в свою комнату
и провели время наедине? Что это?
Любовь с первого взгляда? "Нежность"? "Приставания"?
Или спонтанное желание перепихнуться?
- Хотите перекусить?
- Нет, спасибо.
Не будьте ребенком. Вы наверняка проголадались.
Мы и сами хотели бы горячего.
Не так вкусно, как дома,
но Вы сегодня даже не смогли позавтракать.
Нет, спасибо.
Вы только себе вредите.
Вы же взрослый человек, гражданин, и должны
понимать необходимость этого допроса.
Некоторым сложно разделять личную
и профессиональную жизнь.
- Приятного аппетита.
- Приятного аппетита.
Так...
Давай, налетай, дорогая.
Еда вызает аппетит. Я же не монстр.
Могу я подождать снаружи, пожалуйста?
Я всегда могу запереть тебя в камере,
если ты не выносишь моего вида.
Да, пожалуйста. Лучше так.
Осужденные, от восьми лет и более,
до сих пор благодарят меня за справедливость!
Но мы можем и по-другому. Плетцер!
Отведите ее в камеру.
- Больно!
- Да что ты.
Похоже, кому-то здесь нездоровилось.
Ты точно ничего не будешь?
Мы можем сходить за чем-нибудь.
Я могу захватить, все равно пойду в кафе.
Никакого чувства юмора.
Все, с кем Гёттен контактировал,
прежде чем вошел в кафе "Полкт",
были идентифицированы и проверены.
Бармен, который подал ему пиво.
Две девушки, с которыми он танцевал.
Герта Шоймель и Клаудия-что-то-там, мы их допросим.
Нет, это не девушки из кафе "Полкт".
Он дважды ходил на танцы?
Далее: работник заправки,
продавец в табачном магазине,
банковский служащий, обменявший 700 долларов
для него, вероятно, после ограбления.
Номера на банкнотах
проверяют в Вашингтоне.
Все это идентифицированно
как случайные встречи.
Ничего из сказанного им не
может быть опознано в качестве шифра.
Да, господа.
Это загадка.
Гёттен находился под постоянным наблюдением 36 часов.
Карнавал пришелся весьма кстати, чтобы улизнуть.
Разве мы не должны арестовать этого "шейха", Карла,
и выяснить его роль?
В конце концов, он тоже поехал на вечеринку с Гёттеном.
Вам не приходило в голову, дорогой коллега,
что комиссар Байцменне
сознательно его не включил?
Он один из наших людей.
Почему тогда Гёттена не арестовали раньше,
если он был все время под наблюдением?
Все действия комиссара Байцменне
скоординированы Службой внутренней безопасности в Бонне
и одобрены Кризисным штабом.
Спасибо.
Подержи.
Думаешь, она невиновна, Мёдинг?
А если бы все было наоборот?
Если бы я ее встретил и отвез к себе?
И?
И на следующее утро она бы сказала,
что ее ищет полиция.
- Ты бы ее сдал.
- Я... наверное.
Но я думаю,
что обычный человек не стал бы.
Не все служат в полиции.
Тому, кто так думает, в полиции места нет.
Фрау Блюм?
Фрау Блюм в больнице.
Тётгес, из редакции Газеты!
Мы здесь из-за Катарины.
Неужели у нее нет других родственников?
У нее есть брат, Курт. Он в тюрьме.
Интересно. За что?
- Не знаю.
- А что с матерью?
Ну... неудивительно, с таким-то мужчиной.
Он вернулся с войны сломленным
человеком, только чтобы умереть.
Может, это и к лучшему.
Спросите пастора, что произошло.
Шённи! Пошли, пошли!
У нас есть еще немного времени.
Грустно, грустно, грустно!
Шённи!
...официантка может вести себя как шлюха,
но она не должна быть шлюхой.
Мне нужно, у меня болит желудок.
Суп!
Нужно кушать суп, Шённи.
И что, Катарина Блюм... была шлюхой?
Она? Нет.
Не податливая.
Даже за задницу не ущипнешь.
Никого к себе не подпускала, всегда застенчивая.
А потом вышла за первого
попавшегося, кто с ней переспал.
Он женился на ней? Бреттло.
Да, тот самый.
Третий справа.
Он, уж простите за выражение,
типичный жополиз.
Вильгельм, к тебе пришли из Газеты!
Бреттло, Вильгельм.
Тётгес, из Газеты.
Мы здесь по поводу Катарины.
- Так Вы ее муж.
- Был.
Уверен, Вам есть что сказать.
Набери номер.
Дамы, не хотите ли прокатиться с Тётгесом?
Соедините меня с редакцией, для Тётгеса.
Режим ЧС, сексуальная катастрофа!
Возможно, придется переспать со всеми!
В деревне обстановка ужасающая.
Бывший муж Блюм, Вильгельм Бреттло
честный рабочий,
брошенный собственной женой, сказал,
едва сдерживая слезы:
«Наконец-то я знаю, из-за чего она ушла.
Скромного счастья ей было недостаточно.
Ей хотелось большего.
Но как может обычный рабочий
позволить себе роскошный "Порше"?
Пускай хотя бы читатели Газеты усвоят мой урок».
Ждите! Уже иду!
«Так и кончаются ложные мечты о социализме.
Я спрашиваю Вас и Ваших читателей:
Откуда у домработницы такие деньги?
Их можно заработать только нечестным путем».
Привет.
Да, бывает же.
- Это же спорт.
- Да, спасибо.
Скажите, Вы не считаете, что Ваша
домработница способна на преступление?
В смысле, какое преступление?
Каждый способен на преступление.
- Интересно.
- Вы тоже.
- Вы случайно не доктор Блорна?
- Да.
Я из редакции Газеты, бюро Инсбрука.
Вы же знаете, что Катарина Блюм арестована
во время облавы на анархистов?
Кто?
Катарина арестована? Невозможно.
Но все не так плохо.
Вероятно, через какое-то время ее отпустят.
- Кого?
- Катарину.
- Не могли бы Вы рассказать о ней побольше?
- Это какое-то недоразумение.
Если Вы откажетесь, это может быть истолковано не в Вашу пользу.
Молчание в таком случае,
а ведь это статья на первой полосе,
признак дурного тона.
Катарина очень умная, рассудительная девушка...
Скажите, Вы никогда не замечатели,
каких политических взглядов она придерживается?
Каких же?
- Так Вы и сам из "симпатизантов"...
- Довольно.
Разве у Вас не было опасений,
когда Вы нанимали такого человека?
В конце концов, у Вас дома
хранятся документы компании Lustra AG.
Разве она не могла в них подсмотреть?
- На что Вы намекаете?
По данным наших источников,
профессор Штройбледер — Ваш партнер.
Нет, я его адвокат.
Юридический консультант в компании,
основным акционером которой он является.
Мы в отпуске. Всего доброго.
Спасибо, спасибо. Этого хватит.
...«я не знаю» означает
«я не уполномочен ничего говорить»!
Поймите же меня!
Можешь не сомневаться, это надежное укрытие.
И возможно, Блюм укрывала
не только Гёттена но и других.
Наши сотрудники навели ценные справки.
Знаете ли Вы, что нашу Блюм уже
два года как посещает один и тот же мужчина?
Ах, "монашка"...
Всего на один час.
Что за человек этот доктор Блорна?
Узнали что-нибудь?
Да, еще одно совпадение.
Блорны уехали в отпуск как раз тогда,
когда приехал Гёттен.
Его жена.
Она архитектор.
В студенческие годы также известная как Красная Труда.
- Ага!
- Нет, не из-за ее взглядов.
Из-за цвета волос.
Фрау Блюм? На допрос.
Подождте здесь минутку.
Фрау Швилль!
- Господин Рувидель!
- ...ему за 40.
Скользкий тип. Очевидно, из высшего общества.
Я бы сказал, хитроумный.
- Я бы так не сказала.
- А я бы сказал.
Может быть, эти один из тех мужчин,
что отвозили Вас домой
после вечеринок у доктора Блорна?
Приглашать в гости мужчин запрещено законом?
Фрау Блюм, Вы ведь понимаете,
что мы расследуем серьезное дело
у которого есть последствия.
Полиция и прокуратура округа
занимаются этим больше года,
Поэтому я и спрашиваю:
Вы не отрицаете, что приглашали мужчин к себе в гости?
- Нет.
- Хорошо.
Их несколько или только один?
Один.
Так Вы знакомы с Гёттеном два года!
Нет!
Я познакомилась с Людвигом только вчера.
- Тогда кто это был? Кого Вы водили к себе домой?
Он не имеет ничего общего с Людвигом.
- Уйдите отсюда!
- Невероятно, они все еще работают!
Вы узнаете это кольцо?
Да.
- Это Ваше?
- Да.
Знаете, сколько оно стоит?
Вряд ли оно дорогое.
Мы оценили его у городского ювелира,
чтобы все было честно.
Это кольцо стоит от 8000 до 10000 марок!
- Сколько?
- От 8 до 10.
- Это подарок.
- Подарок? От кого? Зачем?
И это письмо. Нашли в Вашей тумбочке,
отправлено 2 февраля в 18:00
из Дюссельдорфа и адресовано Вам.
«Фрау Катарине Блюм, Хохкеппельштрассе 7, Кёльн-1».
Кто его послал, если не Гёттен?
К Людвигу это не имеет никакого отношения.
Нет ничего плохого, если у вас есть "друг".
Вы в разводе и не обязаны
хранить верность супругу.
Это не преступление,
если Вы делаете это ради материальной выгоды.
От 8 до 10 тысяч...
Можно я вернусь в свою камеру, пожалуйста?
Мне больше нечего сказать.
Допрос окончен в 21:40.
Две чашки чая и кусок торта
были доставлены задержанной,
которая их приняла и оплатила.
Разве мы не должны разрешить ей переночевать дома?
Думаю, было бы лучше,
если бы мы ее отпустили.
Он может связаться с ней, или наоборот.
Разве мы не должны запереть
ее для ее же безопасности?
- Герр Байцменне!
- Можешь переночевать дома.
- Мы не должны подвергать ее опасности...
- Ты что, влюбился, Мёдинг?
- Герр Байцменне, Бонн!
Да секунду. Можешь подвезти ее до дома.
Байцменне!
- На случай, если завтра вечером Вы свободны.
- О, большое спасибо, господин прокурор.
Как же твой нежный Людвиг
смог покинуть квартиру?
Все выходы были под наблюдением.
Ты, должно быть, показала ему выход.
Но я его достану.
А если будет перестрелка,
я знаю, кто проиграет. Спокойной ночи!
- Тебя зовут Катарина?
- Да. А тебя?
Людвиг.
Я уже давно не была с мужчиной на "ты".
- Сколько?
- Четыре года.
Вернее...
Пять.
Конечно, есть коллеги.
Я с ними тоже на "ты".
- Я не твой коллега.
- Я знаю.
Я так счастлива... и немного напугана.
Напугана? Чем?
Не знаю. Если бы знала, то не боялась.
Я была замужем раньше.
Но все кончилось не слишком хорошо.
Давай уйдем поскорее.
Людвиг?
Да, это Катарина Блюм.
Толстая сучка. Твоя киска уже готова?
Если я спущусь...
Сделаешь мне минет?
Давай, поработай руками...
Свинья.
«Должен ли я навязывать тебе счастье?
Предупреждаю тебя - твой сосед».
Пьянь!
Вам нехорошо?
Вы преследовали меня на машине?
От нас легко не отделаешься. Два пива.
Я чуть не попала в аварию.
Чего Вы боитесь?
Вы же невиновны, не так ли?
Пятница, 7 февраля, 1975 г.
«...была ли ее квартира конспиративным штабом,
убежищем банды или тайником для оружия?
Бывший муж Блюм, Вильгельм Бреттло,
честный рабочий,
брошенный собственной женой, сказал,
едва сдерживая слезы:
«Наконец-то я знаю, из-за чего она ушла. Вот и все.
Скромного счастья ей было недостаточно.
Ей хотелось большего.
Но как может обычный рабочий
позволить себе роскошный "Порше"?
Он также добавил:
«Так и кончаются ложные мечты о социализме.
Теперь я знаю, почему так боялся
ее радикализма и презрения к церкви».
Ее работодатель, юрист-консультант
доктор Хуберт Блорна,
рассказал корреспонденту Газеты:
«Катарина хладнокровная и расчетливая.
Я считаю ее способной на преступления».
Я точно знаю, что ему сказал.
Я сказал: «Она очень умная и рассудительная девушка».
Лучше не отвечать больше на их вопросы.
Они не могут тебя заставить.
Ты хорошая.
Ты нам очень нравишься.
Да.
- Она так серьезно относится к этой ерунде?
- Знаешь, что она сказала?
"Не могу в это поверить.
Теперь я знаю, как работают эти свиньи".
Это на нее не похоже.
Не знаешь, они могли быть знакомы?
Она никогда не говорила об этом.
Она говорит, что он в безопасности.
Поступая так, она делает себя соучастницей.
Я ей сказал то же самое.
Нам придется вернуться.
Отец Урбан, извините за ту записку,
но мне очень понравилась цитата Маркса,
я должна была ее сохранить.
Я не виню Вас, дорогая моя Катарина.
Я знаю, в какой Вы сейчас ситуации.
Но я послал за Вами не поэтому.
Мы боялись, что вас будут держать под стражей дольше.
Катарина!
Спасибо, что пришли.
Глупо было звать меня на встречу.
Вы не знали, что это я хотел Вас увидеть?
Нет.
Я думал, если бы Вы знали, то не пришли бы.
Я понимаю это и восхищаюсь Вами.
Мне жаль, что из-за меня
Вы попали в неприятности.
Я хотел бы поблагодарить Вас, Катарина.
Я никогда не сомневался
в Вашей смелости и чуткости.
Я хотел бы помочь Вам.
Да, я знаю.
Я сам себя наказал.
Я люблю Вас.
Одно Ваше слово, и я сам себя сдам,
признаюсь им: «Вот, это я.
Это я подарил ей кольцо.
Это я за ней ухаживал.
Вы бы это сделали?
Я сделаю все, чтобы помочь Вам.
Что угодно... что могло бы помочь.
Мне бы это не помогло.
Я так ждал тебя...
Я никогда не терял надежды,
что однажды ты появишься...
По собственному желанию.
Но теперь я вижу, что это было напрасно.
Вот почему было бы лучше,
если бы я забрал ключ.
Он же еще у тебя?
Его не нашли в квартире во время обыска.
Вы заставили меня его взять!
Я никогда этого не хотела!
Вот как? Тогда можешь вернуть его мне.
Подожди!
Ты не знаешь, как много это для меня значит!
Отец Урбан!
Вы подозревали, что Ваша дочь ведет двойную жизнь?
Зачем...
Что чувствует мать, когда узнает об этом?
- Зачем...
- Вы, наверное, испытали настоящий шок.
Зачем...
Никто лучше Вас не знает характер Катарины.
Фрау Блюм, можете объяснить,
почему Ваша дочь выбрала такой путь?
- Расскажите мне!
- Зачем...
Что Вы делаете в реанимации?
Сюда никому нельзя!
- Женщине нужен отдых.
- Она скоро отдохнет.
- Не нужно было этого делать...
- Замолчи.
Подозреваемая Катарина Блюм и
ее тетя, фрау Вольтерсхайм,
прибыли на допрос в отделение полиции.
Приятная внешность девушки
становится неожиданностью.
Согласно пресс-релизу окружного прокурора,
место укрытия Гёттена остается неизвестным
несмотря на многочисленные
предположения общественности.
Матери – источник любой информации,
даже больные.
- Как ты добрался до матери?
- Секрет мастера.
«К этому все шло, этим все и должно было кончиться»
- прошептала она умирающим голосом.
Она так и сказала?
Мы должны помогать простым
людям выражать свои чувства.
Фрау Вольтерсхайм тоже та еще темная лошадка.
Ее отца звали Ломм.
Она родилась вне брака.
Он был коммунистом
и эмигрировал в Советский Союз в 1932-м,
где бесследно исчез.
Вот несколько интересных фотокопий,
наши сотрудники потрудились.
Если он в городе, можем ли мы
ждать новостей в выходные?
Долго ждать не придется.
Говорит Тётгес. Вот заголовок.
«Спонсоры из ГДР».
Мы узнали из надежных полицейских источников,
что фрау Вольтерсхайм
тоже под подозрением.
Комиссар Байцменне получил документы,
согласно которым
ее отец, Питер Ломм,
эмигрировал в СССР в 1932-м, где и пропал.
Фрау Хедвиг Плоттен,
пожалуйста, пройдите в отдел 3А.
Доброе утро. Выспались?
Если я был грубоват с Вами, не вините в этом полицию.
Я всего лишь человек, в чем-то даже слишком простой.
Мы понимаем, что Вы ведете
расследование, но я спрашиваю...
- Эльза Вольтерсхайм?
- Да.
Пожалуйста, пройдемте со мной.
Я спрашиваю, какое право вы имеете
так унижать человека?
Я имею в виду не только Вас,
но и Газету , которая этим занимается.
Вольтерсхайм. Я знаю Катарину с ее рождения.
Я вижу, как она напугана и подавлена.
- Из-за Газеты?
- Да.
Это не наша забота.
В любом случае, свободу прессы
надо уважать.
А как насчет свободы и достоинства
человека?
Если ты избегаешь плохой компании,
то не даешь прессе повода
делать из мухи слона.
Я не собираюсь выслушивать нотации,
особенно от такого молодого человека, как Вы.
Возраст моего коллеги не имеет значения,
фрау Вольтерсхайм.
Однако звание окружного прокурора
кое-что значит.
Я не требую от своих гостей справки о благонадежности.
Ваша мать проживает в Восточной Германии,
фрау Вольтерсхайм, добровольно.
Судя по всему, она предпочитает
их систему благонадежности нашей.
Интересно, сколько Ваших гостей
разделяют ее мнение.
Так что, я должна выпытывать из гостей
их политические предпочтения?
Что именно вы здесь расследуете?
Пускай представители государства решают,
на какие вопросы нам следует отвечать.
Фрау Вольтерсхайм.
Друзья Катарины Блюм,
оставим в стороне, один или несколько,
тоже были у Вас в гостях?
- Нет, ни в коем случае.
В любом случае, есть только один человек,
и все это ужасно слащаво.
Я имею в виду, этот ее
поклонник слащавый, а не Катарина.
И кто этот поклонник?
Если Катарина не сказала,
я тоже не буду.
- Вы знакомы лично?
- Нет.
И все же Вы утверждаете, что знаете
о личной жизни Катарины Блюм?
Да.
Знаете ли Вы, что Ваша Катарина
проехала в общей сложности более 50000 километров
за последние несколько лет
по всей Германии, и цели
ее поездок до сих пор неизвестны?
Вам нехорошо?
Держите.
Я еще раз посмотрела архивы
и нашла несколько газетных вырезок.
Тут, например, они просто упоминают
некую Катарину Б. без фотографии.
Откуда они все это знают?
Стоимость кольца,
все это вранье про моих поклонников...
Это все Газета.
Неужели государство не может
защитить людей от всей этой грязи?
Не все читают Газету.
Все, кого я знаю, читают Газету.
- Хотите чаю?
- Да, пожалуйста.
Маякни мне, когда ее отпустят.
Вечно ищешь кого-то подобного и не находишь.
Настоящая жемчужина.
Хорошо, тогда...
Как там Людвиг?
Я не жду, что Вы мне скажете, где он.
Это было бы не в Вашем стиле.
Забудем, что Вы сделали.
Предположим, Вы не из банды Гёттена.
Хотя лично мне в это не верится.
Представим себе другую Катарину Блюм –
домработницу, не подозреваемую.
Сколько Вы зарабатываете?
1200 марок у Блорнов.
Дополнительный доход от 1800 до 2000 марок.
Какой дополнительный доход?
- Я рассказала об этом вчера.
- В этом вся суть, нам непонятно,
как с Вашим доходом, примерно
равным зарплате, да, Мёдинг?..
можно позволить себе купить квартиру
стоимостью 110000 марок.
У Вас нет других источников дохода?
Или мы должны предположить,
что доля от ограблений Гёттена
заполняет дыры в вашем бюджете?
Я внесла первоначальный взнос в
размере 7000 марок, это из моих накоплений.
Блорны поручились за кредит на 30000 марок.
Мои ежемесячные расходы, включая проценты,
составляют около 1100 марок.
Тише, тише. Мы просто
хотим знать, как Вам это удалось.
Может, Вы нас научите,
как правильно копить на квартиру.
Говорите, 1100 марок в месяц?
Наш бухгалтер установил,
что мы должны добавить
еще 150 марок в месяц,
которые Вы посылаете своей матери.
Плюс регулярные выплаты
компании Golter&Guhr
на уход за могилой Вашего отца.
- Да, 12 марок.
Еще сколько-то Вашему брату,
который отбывает срок.
Я посылаю ему от 10 до 20 марок
на сигареты и кофе.
Даже так ему не хватает.
Вы ничего не тратите на одежду?
Вы же не всегда одеваетесь
так... экономно, как вчера утром?
Я подшиваю вещи, которые мне дарит фрау Блорна.
Мне нужна Ваша помощь с этим.
Интересно, откуда эти огромные счета за бензин?
Каждое утро я езжу к Блорнам и вечером возвращаюсь.
За покупками я хожу пешком.
Мы измерили расстояние.
Мёдинг?
Дорога туда и обратно составляет шесть километров.
Вечером я убираюсь у семьи Хиперц.
До дома Хиперц
и обратно — около восьми километров.
Время от времени я навещаю
тетю, фрау Вольтерсхайм.
Четыре километра.
По выходным я хожу в столовую,
или помогаю официанткой
на приемах, вечеринках, свадьбах.
Часто это за городом.
Можно ли сказать, что это около 30 километров в неделю?
- Немного меньше.
- Тридцать.
Итого 8000 километров в год.
У Вас подержаный Фольксваген,
который, согласно договору,
подписаному господином Кломмером, поваром,
Вы приобрели шесть лет назад,
с пробегом 56000 километров.
Если мы добавим шесть раз по 8000...
должно получиться 104000.
А на самом деле там 162000.
Иногда она навещает свою мать в Геммельсбройхе.
Еще 50000 километров остаются неучтенными.
У нас есть квитанции за бензин.
Вопрос — куда Вы так часто ездили?
Что-то разведывали?
Где-то с кем-то встречались?
Точно.
Я просто добавила это в уме.
Я никогда не задумывалась,
сколько это стоит.
После работы я часто езжу на машине.
Никуда конкретно,
просто катаюсь.
В основном, когда идет дождь.
Когда я одна.
Иногда я прихожу домой к 17:00, мне нечем заняться.
Я знаю так много женщин, которые
спиваются в одиночестве перед телевизором.
Это пугает меня.
- До свидания.
- Пока.
«Тяжелобольная мать в слезах.
Что скрывает Блюм?
Неужели наши методы допроса слишком гуманные?
Нашему корреспонденту удалось
отыскать тяжелобольную мать Катарины Блюм.
Она жаловалась, что дочь
не навещала ее целую вечность.
Правда не стала для матери неожиданностью:
"К этому все шло, этим все и должно было кончиться,"
- шептала она умирающим голосом.
К ней нельзя никого пускать!
Да?
Грязная свинья. Грязная, трусливая свинья!
- Дай я выброшу всю это дрянь.
- Нет, я хочу прочитать!
Никаких вестей от него.
«Хорошо потрахаться – это полдела,
Но это не все».
«То, что Сталину не удалось,
и тебе не удастся».
«Научись снова молиться».
«Я кончаю лучше всех. Я тебя всю обкончаю».
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ СВИНОМАТКА
Не воспринимай это всерьез.
Я выброшу весь этот мусор.
Здесь снова будет тепло и уютно.
Ложить лучше спать.
Верно.
- Я тоже пойду домой.
- Почему бы тебе не остаться?
Спокойной ночи, дорогая.
Спокойной ночи.
Ало?
Ало...
Это ты?
Ты нашел место? С тобой все в порядке?
Есть что поесть?
Не волнуйся. Они от меня отстанут.
Знаю, но мне нужно было услышать твой голос.
Ты.
Я так люблю тебя.
Я бы хотела быть рядом.
Вчера вечером я уже собиралась уехать к тебе.
Не звони больше. Я сам наберу.
Ты сама сказала не говорить о любви.
Но я хочу сказать,
что я тебя очень, очень люблю.
Я тоже.
Очень.
Суббота, 8 февраля, 1975 г.
Какая же грязь.
Они преследуют нас повсюду.
Надо бы бросить бомбу в их офис.
Альфред не спит?
Извини, нужно поговорить с тобой о Катарине.
Из-за нее ты так рано вернулся?
Тебе нужно быть осторожнее.
Гёттен из банды отказников и дезертиров.
- Они подрывают нашу безопасность...
- Ты говоришь как журналист из Газеты!
Какое это имеет отношение к Катарине?
Ты читал этот бред, за вчера и сегодня?
Ничего кроме клеветы,
про меня и Труду там тоже есть!
Ты пришел с утра пораньше
обсуждать желтую прессу?
Доброе утро, Труда.
Не хочешь зайти?
Можешь подать в суд на Газету за клевету.
Откуда они взяли все это подробности
расследования, если не от тебя?
Сейчас не лучшее время и место для обвинений.
- Ты тоже под наблюдением?
- Они меня охраняют.
Я подаю жалобу.
И я хочу знать, сотрудничаешь ты с Газетой или нет!
Делай что хочешь.
Пять дней в неделю я занимаюсь экстремистами.
Остальные два дня я наслаждаюсь тишиной и покоем.
- Что вам нужно?
- Мы из Газеты.
- Возмутительно.
Я тебе сейчас врежу! Проваливай отсюда!
О да, я Вас сразу узнал. Та девушка у Вас работает.
Конечно, а это та самая "роскошная вилла с бассейном".
Отвратительный кофе.
- С тем, что варит Катарина, не сравнится.
- Хватит.
- Я не обвиняю тебя.
- Ты бы и не могла.
- С Катариной я бы себе не позволил.
- Не позволил чего?
Приставания.
- Не в угоду тебе, конечно.
- Ну спасибо.
Ты понимаешь, о чем я.
Я уважаю ее.
Она такая хрупкая. Слишком хрупкая.
Не думаю, что Алоис это заметил.
Причем здесь Алоис?
Разве ты не в курсе, что Алоис — тот самый друг?
Что это он считает себя настолько очаровательным?
Я знаю по личному опыту.
Если выяснится, что это был Алоис,
я ему лицо разобью.
Пожалуйста. Он как раз подъехал.
Входи.
- Доброе утро, Труда.
- Здравствуйте, господин ухажер.
- Кажется, Труда опять попала в точку.
- Я не всегда бываю тактичен...
Тактично было бы для разнообразия
навещать свою жену.
У нас еще не топят.
Сделай все возможное, чтобы найти Катарину.
Печально, что вы вернулись только сейчас.
Я ничего не смог бы сделать с Газетой.
Людинг позаботится, чтобы мое имя
не упоминали. Ты не говорил с Людингом?
- Тебя, кажется, нет на фотографиях.
- Я понятия не имею.
Это странно для адвоката,
клиентом которого я являюсь.
- Почему ты не прилетел самолетом?
- Из-за тумана.
- Так ты не знаешь, где она?
- Нет.
А ты?
Катарина звонила Тётгесу час назад.
Предложила ему эксклюзивное интервью.
Ну, и? У Людинга же все под контролем.
Есть другие газеты помимо Газеты!
Тётгес продает другим то, что не печатают в Газете.
Я переживу любой заголовок кроме того,
в котором мое имя будет рядом с анархистами.
Нужно было думать об этом,
прежде чем обхаживать Катарину.
Романы на стороне должны портить
личную жизнь. Не публичную.
Мы ведь живем в свободной стране!
ВМЕСТЕ...
...НА ОДНУ НОЧЬ
Хуберт.
Хуберт, ты должен
отговорить ее от интервью.
Худшее еще не всплыло,
на допросах или в прессе.
Шесть месяцев назад
я настоял, чтобы Катарина взяла ключ
от нашего дома в Кольфорстенхайме.
Я заставил ее.
Это было слишком сентиментально.
Называй как хочешь.
Я люблю эту девушку. Я серьезно.
Но с Газетой ты ей не поможешь?
Это не Катарине нужно помогать, а мне!
Она отказывается от моей помощи!
Черт возьми, Хуберт...
Ты разве не понимаешь?
Я уверен, что она отдала ключ Гёттену.
И он прячется у меня дома.
Отличное убежище.
Почему не заявишь в полицию?
Анархист на моей вилле!
Он должен исчезнуть!
Ты можешь съездить туда, как мой адвокат.
- Я?
- Да.
Посмотреть, распустились ли крокусы?
Ты правда думаешь, что это хорошая идея?
Уверен, ублюдки из Газеты
следят за каждым моим шагом.
Если мое имя появится в газетах
в связи с этой бандой,
Мне конец.
Не привязывайся к Катарине слишком
сильно из ложного чувства вины.
Так будет лучше для тебя, не для меня.
- Извини, Алоис.
- Тогда мне придется с тобой расстаться.
Две рамки с семейными фотографиями,
пара ортопедических туфель...
Туалетные принадлежности в пакете.
Одежда с личными вещами в чемодане.
Драгоценности: два обручальных кольца, брошь
и 32,50 марок наличными.
Вам нравится?
Спасибо.
Если Тётгес действительно проник в палату,
как он сам утверждает,
Я подам на него в суд.
Но не думаю, что у него бы хватило
наглости сделать подобное.
Я рассмотрю возможности подачи иска
и проинформирую медицинскую ассоциацию.
Мы не можем доказать, что это нанесло вред,
но мы и не можем этого исключить.
Операция прошла успешно.
Ваша мать была на пути к выздоровлению.
Эти люди — убийцы и клеветники. Все они.
Их работа — порочить честь невинных людей.
Ценой жизни последних.
Иначе их газеты никто бы не покупал.
Вы марксистка?
Минуту, пожалуйста.
Мы скоро закончим с Вашей матерью.
Я бы хотела быть там.
Это Мира и Тереза, наши помощницы.
- Вы ее дочь?
- Да.
Спасибо за все.
Внимание! Внимание! Это полиция!
...Вилла принадлежит известному
бизнесмену и профессору,
занимающему крупную партийную должность.
Пока неясно, как Гёттену удалось
проникнуть в столь охраняемое место.
Владелец, профессор Штройбледер,
в дни карнавала был занят
умственной работой вдалеке отсюда.
Округ хорошо просматривается с холмов.
Как со сторожевых вышек.
С четверга на пятницу
спецназ прибыл сюда на вертолетах,
вне пределов слышимости, конечно.
Мы ждали, пока Гёттен установит контакт по телефону.
Очень важно было узнать,
с кем он свяжется.
Наш успех доказывает,
что риск того стоил.
А теперь извините.
Где Людвиг? Что с ним?
- Его уже перевезли. Он в порядке.
- Да?
Небольшое ранение в область бедра.
Что Вы здесь делаете?
Все, что мы знаем — что он дезертир.
Армии он нанес не только моральный,
но и материальный ущерб.
Никакой банк он не грабил.
Зато ограбил кассу, в которой
находилось денежное довольствие двух полков.
На самом деле, это я виновата.
Это проект отопления
и водопровода в доме, где живет Катарина.
Он висел на стене в спальне.
Катарина была от него в восторге.
Я показывала ей, на какой высоте коридоры,
где можно стоять в полный рост,
где придется присесть,
чтобы крепить трубы, провода...
Катарина, дорогая, присаживайся.
Сегодня мы Вас побалуем.
Я не хочу никого принижать,
но что в итоге произошло?
Вас допрашивали. Нас всех допрашивали,
и каждому досталась порция помоев от Газеты.
Я единственный, кого пощадили.
Может, потому что я старый нацист?
Если не хочешь домой,
можешь остаться у меня. Вот ключ.
Спасибо.
Все равно мы с Эльзой собирались пожить вместе.
Жизнь продолжается.
- Ну, Катарина?
- Как долго Людвиг пробудет в тюрьме?
При всей этой истерии,
думаю, от восьми до десяти лет.
Ты правда его любишь?
Да.
Зачем это интервью сейчас, когда все позади?
Позволь я отменю его.
Нет, я хочу знать, как выглядит Тётгес.
Хочу знать, что он из себя представляет.
Ты не знаешь всех его трюков.
Он снова тебя обманет.
По крайней мере, позволь мне пойти с тобой.
Я должна сделать это сама.
Воскресенье, 9 февраля, 1975 г.
ГЁТТЕН ПОЙМАН – МАТЬ МЕРТВА
Первая жертва невесты анархиста.
Эй, Катарина, это ты?
Мы за утренней кружкой.
- Смотри туда.
- Это же Блюм!
Твои фото каждый день в Газете.
У нас уже коллекция вырезок.
- Катарина Блюм?
- Я ее по-другому представлял...
Эй, Катарина, не хочешь со мной в номер?
В газовую камеру!
На, выпей. Выпей!
Видишь, Блюм?
Ты теперь знаменитость.
Так много писем. Даже в воскресенье!
Всем этим ты обязана мне.
Срочная доставка. Телеграммы.
А это через посыльного.
Подожди еще немного,
ты столько заработаешь на своем имени.
Эта история будет крутиться дальше.
Надо только подкидывать дров,
иначе все забудут.
Для начала, эксклюзивное интервью
для еженедельника.
Теперь ты в доле.
Теперь ты будешь делать деньги.
Вот.
Это за историю со Штройбледером... пардон.
А эта история с ключом...
О Штройбледере мы позаботимся.
«Дубинка, из мешка!»
Тебе следует быть терпимее.
Ты же не винишь меня
за репортажи в Газете?
Да, они обошлись с тобой грубо.
Ты же не злишься на меня, правда?
Я переживу это, и ты переживешь.
Я тоже часто злюсь на редакторов.
Я поставляю им первоклассный материал,
а они превращают его в дерьмо.
Я уважаю тебя.
Очень.
Но...
То, что ты сделала... снимаю шляпу, конечно,
но в политическом смысле это наивно.
Нам нужно познакомиться поближе.
Сегодняшнее интервью — только начало.
Как насчет прямо сейчас потрахаться?
Шённера нашли в городском парке.
Фотографа из Газеты.
Его застрелили. Это тоже ты?
Почему бы и нет?
ЭПИЛОГ
Это очень трогательный момент...
Многие из наших выдающихся граждан
провожают в последний путь
Тётгеса, жестоко убитого журналиста Газеты.
Его мать, фрау Тётгес.
В первом ряду скорбящих
профессор Штройбледер и его жена,
и владелец Газеты доктор Лидинг,
который произнесет прощальную речь.
Выстрелы, убившие Вернера Тётгеса,
целились не только в него.
Они метили по свободе печати —
одному из самых ценных
достижений нашей юной демократии.
Эти выстрелы
задели и нас, собравшихся здесь в скорби и страхе,
и не просто задели,
а ранили.
Кто не чувствует себя раненым?
Кто не чувствует боли?
Это выходит далеко за рамки личного.
Кто не чувствует дыхание террора...
дикость анархии,
кто не чувствует насилия, которое подрывает
основы либерально-демократического порядка,
которому мы преданы всем сердцем.
Здесь, якобы личные мотивы
привели к политическому убийству.
Но мы скажем еще раз: «Пресекать это в зародыше!»
Быть бдительными,
ибо свобода прессы лежит в основе всего:
благосостояния, социального прогресса,
демократии, плюрализма...
свободы мнений.
И тот, кто атакует Газету...
атакует нас всех.
КОЛЛЕГАМ, ОТДАВШИМ ЖИЗНЬ ЗА СВОЕ ДЕЛО
От редакции Газеты.
Все персонажи и события — вымышленные.
Сходства с приемами реальной журналистской практики
не являются ни намеренными, ни случайными,
но неизбежными.
 

////////////////////////////