Карл Май (1974 год). Фразы и цитаты из фильма

Karl May (1974)

Все фразы и цитаты

Непостижимо.
Всё это
здесь - рай,
который и представить себе не можешь.
Я упиваюсь
красотой природы и блаженством.
Как добр Господь!
Когда мы расстанемся,
я напишу сестре письмо о Вас:
«С тех пор я ежедневно
думал о нём с любовью и уважением,
упиваясь воспоминаниями.
Он казался мне
видением, посланным свыше,
магическим,
просветлённым, очаровывающим".
Спасибо.
Жил да был
в земле саксонской человек по имени
КАРЛ МАЙ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
В МРАЧНЫХ КРОВАВЫХ ЛОЩИНАХ
Карл!
У меня так много морщин.
Но ведь именно морщины
в течение 30 лет росли вместе с нами
из-за меня.
Поэтому я тебя так и люблю, курочка.
Доктору Карлу Маю скоро
предстоит новое кругосветное путешествие.
Возможно,
он в 22-й раз отправится в Америку.
Позвольте мне задать вопрос доктору Маю.
Основываются ли
Ваши книги на том, что пережили Вы сами?
Да, всё это я пережил сам.
Всем опасностям я подвергался лично.
Как раз сейчас я направляюсь к апачам.
В моём распоряжении 35000 воинов.
После смерти моего друга Виннету
я стал их вождём, мои юные друзья.
Здесь итоги
моего последнего путешествия на Восток.
А вот
мои шрамы!
А штуцер Генри?
Расскажите что-нибудь о штуцере Генри.
Из 7 или 8 экземпляров этого оружия
сохранился только мой.
Он рассчитан на 25 выстрелов,
разумеется, по очереди.
Знаменитое серебряное ружьё Виннету
с 254 серебряными заклёпками на рукояти —
по одному на каждого врага,
сражённого в справедливом бою.
Гвозди образовывают две буквы VV.
Это видно каждому.
Это означает Вирго Виргинум!
После этого большого путешествия
я предстану перед немецким кайзером.
«Давайте постреляем, Ваше величество».
Я покажу ему свой штуцер,
которым вооружат всю немецкую армию.
Ни один народ в мире
не сможет противостоять немцам.
Серебряное ружьё?
Как оно попало к Вам в руки?
Вы же положили его Виннету в могилу.
Совершенно верно, но потом
во время погони индейцев оглала
на реке Метсур,
вот там, я наткнулся на племя сиу.
Они как раз грабили могилу Виннету.
Я положил конец
святотатству, забрал ружьё
и оповестил всех об этом,
чтобы могилу больше не оскверняли.
Вот здесь.
— Господин Май, Вы боец хоть куда,
в самом рассвете сил.
Какое звание Вам присвоили в великой
войне 70/71 года против Франции?
Какие награды Вам удалось заслужить?
В то время я был в Америке.
Доктор Карл Май владеет 40 языками,
и почти на всех он и говорит, и пишет.
Он знает английский,
французский, испанский, итальянский,
греческий, латынь, иврит, арабский,
китайский, японский
и, разумеется, все индейские диалекты,
ясное дело, это его конёк,
лапландский... Нет нужды перечислять!
Я процитирую начало библии на иврите:
«Пустынна была земля».
Разве ты не узнаёшь эти места,
эти леса?
Ты когда-то прятался в них.
А теперь?
В экипаже принцессы Шёнбург-Вальденбург.
Разве порой ты не вспоминаешь
о старых временах?
Сколько лет мы вместе?
25 лет или что-то в этом роде.
Это твоя родина, петушок,
наша родина.
Курочка, ты подождёшь моего возвращения,
как в прошлый раз.
Я расскажу о путешествиях Виннету.
Странно, всем в Германии
вдруг подавай путешествия!
Постоянно должно что-то происходить.
Все люди
хотят приключений и путешествий.
Все хотят постоянно побеждать и стрелять.
Признайся, иногда ты привираешь.
Что ты имеешь в виду?
Ничего особенного.
Ты рассказываешь о том и о сём,
как всегда,
а потом не можешь вспомнить
об этом, так что для книг это потеряно.
Ах, петушок,
как ты себя чувствуешь?
Курочка!
Клара, почитай вслух, что мне пишут.
«Уважаемый господин Май, я хочу
от всего сердца поблагодарить Вас за то,
что вы сделали из меня другого человека.
Благодаря Вашим рассказам я стал
христианином и человеком
исключительного благородства".
Трое молодых людей пишут:
«Раньше мы были
на ложном пути и слонялись по кабакам
а теперь благодаря
Вашим книгам мы нашли тропу гуманизма".
Далее они пишут: «Вы пробудили
нас к жизни духовной и нравственной,
примером которой Вы служите".
А тут пишут:
«Я часто сетовал на Бога за то, что я калека.
Теперь же я вижу:
всё, что бы Бог
ни послал, свершается во благо".
Нам нужно написать Паулине Мюнхмайер.
Годами я не получаю от неё расчёта.
Она меня обманывает!
Я ни разу не видел её бухгалтерии.
Она хочет продать издательство.
Только бы она не продала
заодно мои старые романы, упаси Боже!
Они больше ей не принадлежат!
По договору со стариком
Мюнхмайером я получил обратно все права.
Она теряет 100000 марок золотом.
Адальберт Фишер
уж давно ведёт переговоры.
Ох уж мне этот старый
торговец мебелью! Он делает рекламу
с помощью моего имени,
как для столов и стульев!
Паулина наша подруга.
Твоя подруга.
«Франкфуртер Цайтунг»
внесёт тебя в чёрный список.
Кто это сказал?
Некий доктор Федор Мамрот.
Ах, про него скоро забудут.
А тебе бы следовало
почитать что-нибудь из моих произведений.
Ты же меня совсем не знаешь!
Ты мне по душе такой, какой ты есть.
Издательство «Пустет» спрашивает
из Регенсбурга в интересах читателей
для «Хаусшатц» и «Дойче фамилие»
о безнравственности в твоих
ранних романах. В чём дело?
«Бульварные романы
самого что ни на есть сомнительного сорта
и в высшей степени
безнравственного содержания,
по их словам, принадлежат твоему перу.
Ваше королевское высочество,
угодно ли Вам, что бы я предстал
перед Вами как ковбой или как писатель?
Как писатель, доктор Май, писатель.
Я познакомился с Вами как с писателем
и приму Вас именно в этом качестве.
Славная профессия!
В моей жизни
я испробовал много профессий.
Да я Вам верю, верю.
Молитесь за меня.
В крайнем случае мы подадим в суд
на книжный издательства Мюнхмайеров.
Возьмите это.
Да, я здесь
уже бывал, я помню совершенно точно,
с моим отцом.
Я помню совершенно точно.
Мы тогда собирались благодарить за
стипендию для педагогической семинарии.
Я тогда ещё сорвал розу
для господ.
А мой отец долго стегал меня шипами,
пока собаки нас не прогнали.
А розу я преподнёс моей матушке.
50000 марок хватит?
Боже, какие деньги!
Разумеется, госпожа Май.
Полгода Египет, потом по Ближнему и
Среднему Востоку. Суматра, Цейлон.
Господина Мая
потрясёт это прекрасное путешествие
в точном соответствии
с его книгами. В первый раз в жизни.
Да,
теперь он может себе это позволить.
Но, Вы мне не поверите,
лишь в последние четыре-пять лет.
Итак, я повторяю:
«Господину А. Фишеру.
Пять романов - моя собственность.
После их выхода
тиражом в 20000 экземпляров,
по договору с Мюнхмайером,
права на них снова у меня.
Я запрещаю их публиковать.
В случае нарушения я требую 100000
имперских марок как возмещение ущерба.
В случае несоблюдения
тайны псевдонима -- ещё 500000.
Паулине Мюнхмайер, вдове.
И мой расчёт в придачу. Именно так!"
Чушь, всё это рутина.
Этот господин Фишер
знает, что Карл Май известен.
Вот это для тебя, киска.
А это для тебя,
мышка.
— Спасибо!
Подобно нашей жизни, которая
является путешествием от горя к радости
и от радости к горю,
у этих платков тоже две стороны.
Я понимаю:
белый цвет - горе.
- Да.
А вот это радость.
Да. А теперь пойдём.
Я не могу путешествовать.
Высшие силы этого не хотят.
Но я же с ними говорила!
- Когда?
В последний раз сегодня ночью.
Они совершенно однозначно сказали:
«Передай ему, что во время этого
путешествия ему откроется смысл жизни».
Ну, тогда поехали!
Дитрих, присматривай за женщинами!
Пишут, что в Ваших книгах
царит дикость и льются потоки крови.
На совести Виннету 200 трупов!
В таком случае
о Наполеоне тоже нельзя писать.
В Баварии собираются
запретить чтение книг Карла Мая в школах.
Убогие умы!
Хохот Мамрота из редакции «Франкфуртер
Цайтунг» слышен аж в соседних переулках!
Я докажу им, что вырвался из Саксонии!
Вот это всё открытки редакторам
и газетам.
Пишут, что Вы на водах в Тольце
лечитесь от тяжёлой неизлечимой болезни.
Я иногда сам себе
кажусь Самсоном в окружении врагов.
Лишь небеса на его стороне.
Мне приходится
сражаться на всех фронтах, но уже скоро
битве наступит конец,
и у себя дома я обрету мир.
Вам надо доказать это
в суровой битве с врагами.
Но я не прежний Май!
Себя прежнего я со всеми почестями
утопил в Красном море.
«Мои дорогие,
живу я в особом салоне «Принца Генуи".
В моём распоряжении верхняя палуба.
Никому нельзя
подходить слишком близко
ко мне.
Мне оказывают всяческие почести
и даже спрашивают,
какие блюда я предпочитаю,
чтобы кок
приготовил их для меня. Для меня одного.
Я ни словом не обмолвился
о том, что я известный писатель.
Всем этим я обязан впечатлению,
которое я
повсюду произвожу на окружающих.
Наилучшие пожелания и большущий
привет Вам от меня. Ваш Карл Май".
На прощание я хочу тебе
кое-что сказать. Только тебе одному.
Я познал очень важную истину.
Частью
человеческой деятельности и мышления
является воспроизведение рая на земле.
Да,
задача всех народов,
каждой семьи и каждого писателя —
бороться за счастье всего человечества.
Тот, кто не принимает в этом участия,
не только бесполезен,
он просто
опасен
и презренный пёс.
Теперь я понимаю твоё радостное
спокойствие вопреки нападкам прессы.
Презренные псы, они ничего не понимают.
Мамрот появится
среди персонажей моей следующей книги.
Он ещё
почувствует, что такое плеть Карла Мая.
Я вернусь домой.
И тогда они у меня попляшут,
ох, как попляшут!
Орас Херцфельдер,
мы больше не увидимся
и поэтому
мы никогда не забудем друг друга.
Я сегодня зайду к тебе.
Этим можно заработать кучу денег.
Такое удовольствие!
Эмма, Эмма.
Ой,
я тебе доложу, она же в чём мать родила!
Ну и вид у него был!
А у того был
большущий колпак с бубенчиками
и зубы во все стороны.
О, а это что такое?
Так, смотри внимательно.
Прекрасно! И ещё это тут.
Вот так история, доложу я тебе!
Пошли, пошли.
Приберёмся?
Всё это старьё не имеет
для нас никакой ценности.
У нас же
этого слишком много, не так ли, Клара?
Выбросим старьё?
Мы переставим вещи, милочка.
Я подумала,
раз уж мы убираемся.
Переставляем вещи с места на место!
К его возвращению всё будет иначе.
Киска!
—- Мышка!
Киска и мышка!
Лев вырвался на свободу!
Лев вырвался на свободу!
Свободу льву!
Чарли, иди сюда!
Я люблю тебя!
Помолимся!
Я девственна, мой милый, мне поверь,
хоть я и исколесила весь мир. Бум!
Хоть
меня имели по шесть раз семеро Чарли,
я, как прежде,
бью в барабан: бум, бум, бум, как дева,
как дева, как дева.
Итак, дело Карла Мая.
Он исчез
несколько месяцев назад. Просто исчез.
Он вернётся.
Да, он вернётся.
Мне обидеться
на него, так как он меня ещё не знает?
Редакторы газет
получают от него массу открыток с Востока.
А в газетах пишут,
что он всего лишь на водах в Тольце
лечит болезнь, которую нельзя назвать.
Я как раз прочитал, что
он открыл на Цейлоне новый рай Клондайк.
Гигантские золотые россыпи, тайну которых
он не намерен никому открывать.
Сам он в деньгах не нуждается.
Лишь при определённых обстоятельствах
бедным немецким поселенцам в Азии...
Если он найдёт такие семьи,
то окажет им лично и втайне помощь.
Всё точно проверено с помощью
геологической экспертизы и т.д.
Итак, подведём итоги:
Карл Май
присвоил себе докторскую степень,
которую приобрёл в Чикаго.
Купил! Это хорошо.
При посредничестве
Клары Плён, своей секретарши,
живущей на вилле «Шеттерхэнд».
У цирюльника по имени Джон Марлок.
Не покидая пределов Саксонии, Карл Май
описывал путешествия и приключения
от 1 лица, что способствовало его успеху.
Да он просто мошенник!
Самый большой тираж в Германии!
Он - залог успеха для семейных изданий.
Доказано, что он занимается плагиатом...
Он переписывает
из «Брокгауза»
и «Майера» описания пейзажей и растений,
а кроме того - рассказы
о Востоке и Америке целыми страницами!
Виннету, его краснокожий друг,
и искатель приключений Олд Шеттерхэнд,
и все путешествия - выдумки ограниченного
и мелочного саксонца из низов общества.
К тому же, он не католик, а протестант.
От этого нам никакой пользы.
Вы ошибаетесь!
Карл Май долго писал
для католического «Мариенкалендер»,
«Дойче Хаусшатц» в Регенсбурге,
предназначенного читателям-католикам,
Он выдавал себя за католика!
Это было хитростью,
явно поспособствовавшей
распространению его книг.
Да,а теперь выясняется,
что в юности он писал безнравственную
низкосортную бульварщину.
5 романов в 5 томах по 600 страниц каждый.
«Любовь улана»,
«Лесная розочка», «Путь к счастью» и т.д.
Издательство «Мюнхмайер».
Вот пример от издательства Мюнхмайер:
«Знаменитый храм Венеры.
История проституции, её возникновение,
и последствия для развития человечества".
Дрезден, 1874.
«Американский дикарь называет любовное
свидание с девушкой - зажечь лучинку.
Днём влюблённому
лучше не соваться к своей красавице,
зато по ночам
двери её хижины ему открыты.
Влюблённый входит,
зажигает лучину искрой от тлеющего очага
и подходит к девушке,
которая знает, что он хочет этим сказать.
Как мы отмечали в самом начале,
об уровне образования и культуры
народа можно лучше всего
судить по его обращению с женщинами.
Но отчётливее всего
это проявляется в половой жизни".
Аморальные места, вредные
для молодёжи, не принадлежат его перу.
Он утверждает,
что их добавили в издательстве.
Рукописи
для сопоставления у издательства?
Они исчезли.
Договора о переиздании?
Исчезли. Или их не было вообще.
Господа Май и Мюнхмайер были друзьями
и, следовательно, договаривались устно.
Хорошо ли это для нас или плохо...
Никаких документов.
Н-да...
А если он наложит запрет,
отравив нам
временное постановление суда?
Нам на руку кампания в прессе
против развратителя юношества Мая,
разоблачение тайны его вероисповедания.
Да,
он не Олд Шеттерхэнд
и никогда не был в Америке.
Я не возражаю, но
вдруг он подаст на нас в суд,
на Вас, госпожа Мюнхмайер?
Он ничего не сможет предпринять.
Он у меня, у нас, у Вас в руках.
Я кое-что знаю о нём.
И он знает, что я это знаю.
Мы были хорошими друзьями.
Все сотрудники моего мужа в его
издательстве были бывшими каторжниками.
Их связывала круговая порука.
Все они были у нас в руках.
Сударыня,
никакого шантажа! Без нас, пожалуйста.
Для этого
уменя муж есть! Но Карла Мая нет на месте.
Уверяю Вас, он появится, сударыня!
Господа, я благодарю Вас.
Продолжайте поиски.
Нам с этим ещё предстоит повозиться.
У меня
ощущение, что процесс выйдет хоть куда.
С Вашего позволения,
в доме Карла Мая заклинают духов.
Ах, как интересно.
- Да!
Наряду со всем прочим, это может вызвать
сомнения в его показаниях под присягой.
Прекрасно!
- Клара Плён работает пишущим медиумом.
Она записывает свои ночные видения,
в соответствии с которыми они действуют.
Жена
Карла Мая Эмма полностью в её власти.
Ни слова против!
Я предвижу
великолепный бракоразводный процесс.
Женщин всегда можно использовать.
Вам следует
возобновить старую дружбу с Эммой Май,
чтобы она была с нами заодно.
Переписка
Карла Мая с Вашим мужем исчезла?
Разумеется!
- Прекрасно!
Её содержание никому не известно.
После развода Эмма Май должна быть
на нашей стороне. Только без глупостей!
Продолжайте Ваши прогулки
с ней каждое утро между 6 и 10 часами
в парке на берегу Эльбы,
насколько мне известно.
Мне очень жаль, господин Май,
я не могу иначе, даже ради Вас.
Мой издатель Ферзенфельд!
И это ему я помог добиться успеха!
Кем он был раньше?
Молодым человеком
с 1000 марок в кармане,
полученных от папеньки.
Шеф литературного отдела
«Кёльнише Фольксцайтунг»
Герман Кардаунс
путешествует по Рейнской области
от города к городу.
Да я сам его видел в переполненном зале.
В тот вечер он заработал очень много денег
благодаря Карлу Маю!
Но число посетителей падает.
Мы получили тысячи непристойных писем,
не говоря уже
о газетах, которые нам посылают.
Всё это - липкая грязь!
Почему бы Вам
не выступить напрямую против Кардаунса
с Вашими аргументами?
Ну и как мне доказывать ему,
что я нравственный человек?
Но
он же простой человек
из бедной семьи
рабочих-ткачей из Рудных Гор.
Ради Бога!
А если он обратится к простым людям,
для которых он пишет и которые любят
его, в среде которых он вырос, и скажет:
«Я один из Вас, помогите мне, пожалуйста!»
Тогда они перестанут читать его книги.
Раньше мы были коллегами
в «Дойче Хаусшатц»
и даже в «Гуте Камерад».
Он меня очень уважал
как журналист журналиста.
Но я добился большего успеха, чем он.
И тогда Кардаунс внезапно стал серьёзным
и забыл о том, что сам продавал раньше.
Это были наши самые прекрасные годы,
не так ли?
Да, это были наши самые прекрасные годы.
Ощущение собственной нужности
прекрасно, не так ли, душенька?
А потом
Вы просто не могли не стать сотрудником
«Мариенкалендер» в «Издательстве
Божественного Спасителя»?
Расскажи историю с его святейшеством!
Ладно! Меня при это не было,
но кто-то протащил этот журнал
в приёмную его святейшества.
Говорят, его святейшество посмотрел на
него и три-четыре раза кивнул. Вот так:
«Ва бене, ва бене».
Ну, вы знаете, как это бывает.
Представьте себе, как выгодно
это сказалось на репутации и тираже!
Но появление
ранних бульварных романов всё испортило.
В «Литературной энциклопедии»
Кюршнера Вы выдали себя за католика.
К сожалению, нам придётся заняться этим.
Вам вменяют в вину сделки с католиками,
так как Вы протестант.
Но Мадонне безразлично, был ли
художник католиком или протестантом.
Это тоже самое, как если бы Вы
с целью продать побольше книг
выдали себя за социал-демократа
и писали для партийной газеты СДПГ,
будучи немецким националистом.
- Но ведь есть гораздо более важные вещи!
Я христианин.
— Или магометанин, это не имеет значения,
не правда ли?
— Журналисты!
Их ненависть и зависть
и их страх.
Итак, мы продолжаем бороться.
Сколько Вам нужно в качестве задатка?
А, ммм,
что там было с докторской степенью?
Н-да, как это было?
Зашёл ко мне
как-то брат господина Мюнхмайера и сказал:
«Здравствуйте, доктор Май».
Ну да, и Мюнхмайер сказал,
что это так принято, так все делают.
Ну да и
это выгодно
сказывается на престиже и на сбыте книг
и никому не вредит.
Я не сопротивлялся
и стал доктором без защиты диссертации
с подачи не слишком
щепетильного г-на Мюнхмайера.
Спокойной ночи!
С глазу на глаз
мы можем говорить открыто.
Господин Фишер,
я вернулся, чтобы навести порядок
при помощи всех доступных мне средств.
Я приобрёл
Ваши ранние романы у Паулины Мюнхмайер
вместе с издательством «Мюнхмайер».
Эта сделка в порядке вещей.
По договору они моя собственность.
Я внесу изменения по своему усмотрению.
А я получил постановление суда. Оно
Вам обойдётся в 40000. До сего момента.
Заплатите
70000 и Вы получите назад Ваши книги,
книги и документы. И я помогу
Вам в борьбе с Паулиной Мюнхмайер.
70000 за мои права и книги,
изданию которых я могу помешать?
А как же! То, чего Вы хотите,
стоит денег, и Вам это по карману.
Видите ли, я специализируюсь на мебели.
Я заплатил 175000 марок за издательство.
Ваши книги - мой
основной бизнес благодаря Вашему имени.
Эти книги принадлежат мне.
Их печатали в искажённом виде!
Ради продаж к ним приложили руку в
издательстве, повредив мне как писателю.
Доказательства? У Вас есть договор,
соглашения?
Что-нибудь в письменном виде?
Вот видите!
— У меня есть письма.
Где?
У меня есть
оригиналы рукописей для сопоставления.
До сих пор я не видел ни одного.
Сколько времени прошло с тех пор,
как книги были напечатаны
и увидели свет? А вы не протестовали!
А теперь я буду судиться и бороться.
Постановлением суда Вас присудят
к денежному штрафу или лишению свободы.
Да.
Вот и всё!
Берегитесь!
Видите ли, я ничего в этом
не понимаю. Я просто деловой человек.
До сих пор я не соприкасался с людьми
с высшим образованием или журналистами,
редакторами и судьями. Но я знаю,
что бывшему заключённому, а уж тем паче
каторжнику надо быть осторожным.
Я Вам уже говорил,
что я... Или я этого ещё не говорил?
Я знаю не только это.
Что Вы хотите этим сказать?
— Видите ли,
ко мне обращается всё больше газетчиков,
жаждущих новых маленьких сенсаций.
Я кое-что
знаю, но остаюсь непреклонным и молчу,
хотя мог бы на этом прекрасно
заработать. А Вы начинаете грозить мне,
моему существованию, моему благодушию
судебным постановлением.
Вы хотите меня разорить. Это некрасиво.
Достаточно одного
моего слова - и вы конченный человек.
Вы понимаете меня?
Вы у меня в руках, уважаемый доктор.
Что Вы хотите этим сказать?
— Вот сравнение,
да, да сравнение!
В среде бывалых деловых людей
на старую бульварщину
больше нет спроса.
Мы обогатились в культурном плане,
в том числе и, так сказать, простой народ.
Уровень культуры в наше время
постоянно растёт. Бульварщину покупают
лишь ради Вашего имени.
Я спасу Вашу честь.
Вы слегка измените Ваши книги.
Вы спасёте мою честь и избавите эти книги
от привкуса безнравственной бульварщины.
Хотя всё и останется по-старому,
но так лучше.
Мы живём
в правовом государстве и гордимся этим.
Да, каждый может выразить своё мнение и
против известного писателя с его прошлым.
Вы не так богаты, чтобы заплатить
всем, кто хочет зарабатывать своим пером.
Подумайте о зависти.
Ждут своего часа не только провинциалы.
Первыми были крупные газеты.
Это подлая травля и клевета!
Моя душа висит на дыбе!
Я жертва деловых соображений!
1 публичное послание для
обнародования в «Дрезденер Нахрихтен».
«Профессору Паулю Шуману из...»
Будь добра, прекрати возню!
Можно мне читать дальше?
«Профессору
Шуману из художественного отдела,
редактору литературного отдела
'Дрезденер Анцайгер'.
Уважаемый редактор,
что я Вам сделал? Я чувствую травлю.
Почему Вы не оставите меня в покое?
Вы помогаете
низкосортному книжному Мюнхмайеров,
рекламируете их продукцию,
которую сами терпеть не можете.
А ещё Вы... Я этих книг не писал
и не желаю их распространения.
Критикуйте меня и моих сторонников,
которые являются и Вашими читателями,
если у Вас хватает на это смелости,
но не переходите на личности.
А иначе пеняйте на себя!
Я иду своим одиноким путём,
на который до меня никто не ступал,
и ни от кого не требую
идти по моим стопам,
бежать за мной вслед.
Я никому не мешаю, никого не оскорбляю.
Оставьте меня в покое, профессор,
господин Варт
и иже с ним,
кем бы ни были Вы и Ваши пособники.
Радебойль, 5 марта 1904 г.
Карл Май".
2 публичное послание профессору Шуману.
«Милостивый государь!
В очере...
В очередной раз по моей вине
школьник сбежал от родителей,
за что его исключили из ШКОЛЫ.
Это происходит в 500-й раз, так как 500 газет
пишут об одном
и том же школьнике, сбежавшем из дома.
Но он удрал не из-за моих книг,
а из-за того, что ему надоели книги,
читать которые вынуждаете
его Вы и Ваши учителя-педанты.
Те же самые господа... "
«Те же самые господа, которые
меня хвалили, ныне обвиняют меня
в непристойности и развращённости».
- Не лучше ли «в разврате»?
Нет, «развращённость» лучше.
- Ну, хорошо.
«Почему же тогда Кардинал Бреслау,
епископ Айхштатта, архиепископ Прайзинга,
епископ Кульма, Лимбурга, Майнца,
Мюнстера, Ознабрюка и Пассау...
Но я знаю,
Вы протестант, и это Вас не интересует.
Вас возмущает
совершенство Виннету и Кара Бен Немси,
которым мол чуждо всё человеческое.
Боже мой, какое убожество!
Вы никогда
не слышали о героях, созданных с целью
символизировать душу
и добрые дела? "
Дела?
- Да.
«... О душе, которая устремляется ввысь,
о человеческой тоске
по красоте и совершенству,
по приключениям, свободе
и чистоте.
Если же
моё искреннее стремление к познанию,
которое
до сих пор стоит мне бессонных ночей,
Вы превращаете в моральное уродство,
делая меня посмешищем читателей,
то примите в качестве
благодарности конец моего стихотворения:
'Пусть меня лижут языки пламени,
лишь огонь закаляет металл.
Но моим противникам,
моим палачам я хочу сказать:
мне не хотелось бы быть на Вашем месте'.
Вы напоминаете мне о докторской степени.
Почему Вас это так задевает?
Почему мне, преуспевающему автору,
возбраняется
иметь учёную степень, профессор?
Это вызывает у Вас недоверие или зависть?
Много лет назад
этой степенью меня почтили французы
из Руанского университета.
Именно так,
из Руана. И я не отклонил этой чести.
Меня почтили этой степенью
в Чикаго за моего 'Серебряного Льва'.
Но в Германии этого не признают.
Перспектива писать по этому поводу
Кюршнеру меня не прельщает.
Это скорее в стиле людей,
которые озабочены такими вещами, сударь.
К счастью, благодаря моим произведениям
я прекрасно обхожусь и без них.
Так сказал мне
даже сотрудник министерства культуры,
которого, к сожалению, уже нет в живых".
Они там в Штирии удивятся:
Карл Май собственной персоной
в первый раз в областном суде Леобена.
Но я туда с тобой не пойду,
и уж, конечно, не заранее.
Послушай,
у нас свои основания. Прочти ещё раз!
Пожалуйста.
«Публично доказано, что все путешествия,
которые он якобы пережил лично, —
чистой воды выдумка".
— Старая история!
«Что несмотря на его заверения,
истец Карл Май не католик,
а напротив, протестант,
что он не только писал для
католических семейных изданий,
но и публиковал под другим именем
безнравственные произведения.
В ответ на публичные нападки
он вёл себя, как помешанный.
Был ли он таковым
или притворялся, точно не известно,
но его действительно препроводили
в лечебницу для умалишённых".
Да, да.
«Находится ли
он там по сей день, мы сообщить не можем».
Это же так сложно выяснить!
«Леобен, областной суд. 15 октября 1904 г.»
«Дорогой коллега и христианин, Вы ведь
являетесь оным, патер Вилиброрд Беслер!
Вы можете
поддержать меня своей похвалой
или уничтожить
меня при помощи порицания и запрета.
Ведь вы - почтенный человек,
как говорит поэт.
Что же
касается путешествий и приключений,
давая о себе знать
при помощи открыток со всех концов света,
я предоставил достаточно
доказательств моих путешествий.
Я бы и Вам непременно отправил
доказательства моих путешествий,
если бы
уже тогда знал о Вашем существовании
ио Вашей ко мне склонности.
В связи с ранними романами,
которые Вы называете безнравственными,
я не хочу здесь вдаваться в подробности,
так как вот уже много лет веду тяжбу,
к настоящему моменту уже в суде
3 инстанции с более чем 50 свидетелями.
Поэтому я прошу
Вас подождать окончания процесса.
Я скажу лишь одно: всё это ложь! Я не писал
приписываемых мне гадостей.
Но доказательств у меня нет,
так как у меня похитили бумаги.
Тем не менее, я буду бороться
до последнего!
А теперь по поводу помешательства.
Я действительно в гостинице
упражнялся в языке индейцев нанакуа.
Служанка-истеричка услышала это
и растрезвонила повсюду о своём шоке.
А какой-то христианин и коллега
поспешил написать об этом, делать
ему нечего! Наказать бы его за это,
посадив в тюрьму как минимум на пять лет.
Или...
Кто это выдумал?
Кто скрывается за этим:
Карл Май сошёл с ума, и его препроводили
в лечебницу для умалишённых.
Нет бы: какая жалость, соболезнуем,
молитесь за его душу. Куда там!
Злорадство и 'христианское' глумление!
Журналистика, самая пошлая журналистика!
Но что это за журналист?
Или он говорил не от самого себя?
Я упомяну только имя Кардаунса.
Но об этом позже.
В высшей степени интересное
замечание, при помощи дефисов
обронённое как бы между делом.
Где оно? Тут: 'Был ли он таковым
или притворялся, точно не известно'.
Конечно же, Май опять лжёт и мошенничает!
Он протестант,
он описывал предел безнравственности.
А теперь он не просто сошёл с ума,
но гораздо хуже, он вредит обществу,
делая вид, что безумен, он лжёт!
Они симулирует помешательство, чтобы его
не считали совсем уж пропащим. Не так ли?
К такому выводу
должен прийти читающий эти строки!
А если издатель Карла Мая докажет,
что статья вредит ему в деловом плане?
Так Вам этого и надо?
Вот откуда ветер дует!?
Речь идёт не только
об этических ценностях, но и о бизнесе!
Речь идёт... Ну что Вы, Ваше преподобие!
Конкуренты, авторы, пишущие для
молодёжи, жаждущие успеха своих книг!
Чем чаще читают одного, тем реже
остальных. Или их не читают вообще!
Разве это не так?
Но как священник или учитель, в ведении
которого так много школьных библиотек
в одной только земле Штирии,
и это относится ко многим другим землям,
можете ли Вы взять
на душу такую ответственность?
Можете ли
Вы взять на душу такую ответственность?
Вы -- церковный деятель, патер,
представитель определённой идеологии
со всем её могуществом
и всем
силовым аппаратом, поддерживающим её.
Вы - интеллектуал,
а не частное лицо.
Нам надо учитывать это.
Но я не думаю, что Вы это понимаете.
Вы несёте ответственность в стране,
где люди только-только учатся читать.
Вы в ответе за то, чтобы
они достигли истинной цели чтения —
устремляться ввысь,
освобождаясь
с помощью фантазии в книгах! "
Здесь томятся в оковах души
в плену
в их замках,
превращённых в темницы.
Книги, книги, книги.
Или же пленённые души,
освободившиеся при помощи пера.
Спасибо.
Спасибо, я понимаю.
И Вам спасибо.
Я пишу сказки.
Но нельзя, чтобы кто-то догадался,
что я рассказываю всего лишь притчи.
Если бы
это было известно, я бы ничего не достиг.
Я должен сам стать сказкой.
Я сам себе сказка.
Пусть это станет
дерзанием, которое может погубить меня.
Чего стоит судьба
одного единственного человека,
если речь идёт... если речь идёт
о великом и
безграничном устремлении ввысь
всего человечества?
Вот здесь:
«Даже
народный писатель Карл Май не отрицает,
что патер
Вилиброрд Беслер - почтенный человек".
Это было сказано с иронией!
Да, да, я знаю. Но здесь так пишут!
Неужели это всё - реальность?
Мы же победили!
Патер написал опровержение.
Но он опроверг
только историю с сумасшедшим домом.
О протестантстве он ничего не говорит.
И ничего по поводу
обвинения твоих книг в безнравственности.
По сути никакого опровержения не было!
Не важно, реальны ли
твои путешествия и приключения или нет.
Но когда-нибудь это же кончится?
Будем надеяться на лучшее, Карл.
А Кардаунс, мой основной противник
из «Кёльнише Фольксцайтунг»,
и вовсе не явился на слушание дела.
—То-то и оно!
Да, он это сказал:
Да, он это сказал:
«Вы самый великий писатель Германии,
это Вы знаете. Вы уникальный человек,
который рождается раз в сто лет".
Да, именно так.
В этом - весь патер Ильдефонс Шобер.
Я читал в его душе.
«Вас хвалят —
я знаю это, я много путешествую —
и на лежанке
у печи у бедных людей здесь, в горах,
и в салоне. Вы на устах у всех
от девочки-подростка до беззубых стариков.
Вы - великий богослов.
В ближайшее третье воскресенье поста,
подготовив мой приход к исповеди,
я поведаю о смерти Вашего Олд Веббла,
с, с , с...
с церковной кафедры,
а также о речи Клекипетры,
чтобы научить
моих прихожан каяться и страдать".
Да, да... «Каяться и страдать,
а также задумываться о материалистах.
Среди моих прихожан
есть закоренелые материалисты.
Они все в будущем будут читать Карла Мая.
Вы проповедник и апостол".
Напиши так.
—Да-да.
«Дорогой мой г-н Май,
продолжайте в том же духе!
Тот, кто читает Ваши книги,
не попадётся в сети социал-демократов.
Пламя веры разгорается с новой силой.
Здесь Вас понимают все".
Это были шесть
писем читателей для «Дрезденер Анцайгер».
Он не даёт никаких интервью!
С Вашего позволения,
это частное приглашение на чашку кофе.
Рудольф Лебиус,
журналист, редактор,
председатель редколлегии
и издатель «Заксенштимме» в Дрездене,
бывший социал-демократ.
Бывший!
А это
господин Дитрих, военный писатель 70/71.
Что Вам угодно?
Что же Вам угодно?
Я хочу Вам помочь.
Вам следует знать,
что мне нужно много денег,
а... Вы,
Вы очень много зарабатываете.
Колоссально!
Какой у Вас сейчас тираж?
Вам следует учитывать,
что каждую книгу, каждую брошюру
читают как минимум 10 человек. Да!
Вы и понятия
не имеете о том, как Вас обожают!
Вы великий человек,
и это бизнес,
в котором мне хотелось бы помочь Вам.
Как у Вас здесь уютно:
камин, тепло.
Просто чудесно!
Что этот тип здесь забыл? Заявляется,
даже не предупредив о своём приходе,
а мне готовить
на всю эту ораву. Это безобразие!
Чушь какая-то!
А Карл и... Ах!
Мне это надоело!
Ну я уж как-нибудь с этим справлюсь!
Мы, редакторы и
газетчики, как правило, мало зарабатываем.
Но мы тоже хотим жить и жить хорошо.
Поэтому мы продаёмся тому,
кто больше заплатит.
Речь идёт
о настроениях, которые витают в воздухе,
о том,
что люди хотят слышать. Это вроде моды.
Надо привлечь
к себе внимание чем-то новым, не так ли?
Чем-то иным, чем-то действенным.
А Карл Май никогда не даёт сбоев.
Так или иначе.
Я всегда повторяю:
кто пьёт, тот парень хоть куда.
Видите ли, у каждого человека
есть свои тёмные стороны. У каждого!
У каждого работодателя, у каждого
служащего, у каждого чиновника, у каждого
полицейского, не правда ли? У каждого
судьи, каждого прокурора... У Вас тоже!
Да и у меня тоже. Но я должен очень
осторожно искать их у других, не так ли?
Мне следует вести поиски втайне,
если я малый с головой, не так ли?
И если с этим всё в порядке,
то остальное проще простого.
По ходу дела
я публикую в своей газете замечание,
говорящее заинтересованному лицу,
что мне всё известно
и даже больше. Но важно,
чтобы он не мог подать на меня в суд,
тогда он у меня в руках.
А мои руки - это руки общественности.
О!
У мастера нервы пошаливают?
Ему стало плохо? Ничего.
Это пройдёт. Мне часто
приходилось с этим сталкиваться.
Знаете ли,
человечество состоит из овечек и вожаков,
из господ, отдающих
приказы, и слуг, им подчиняющихся.
Вы знаете,
к какой половине принадлежим мы?
Кто хочет вырваться из стада, не должен
испытывать угрызений совести перед ним,
как доктор.
Все те, кого всё ещё
обременяет совесть, бегут вслед за ним,
к какому бы стаду он ни примкнул.
Они все следуют за ним.
Они его последователи, а он - их вождь.
Он может менять свои убеждения...
В зависимости от моды, не так ли?
Можно перейти
на другую сторону, поменять мнение,
лишь бы создалось впечатление
искренности и душевной теплоты. И
это ему удаётся.
Я сразу это заметил
в нашем докторе.
Съели они немного!
И зачем я только
весь день тут стояла и готовила!
Они даже не поели как следует!
А всё это, что, скормить собакам!?
Ко мне!
Что стряслось с собаками?
Они не хотят есть
отменное дорогое мясо. Ко мне, Эльфхен!
Ну поешь, поешь хоть чуть-чуть!
Зайдите к нам после следующей выставки
на чашечку кофе, пообедайте с нами.
Вам, конечно, есть что порассказать о том,
чему Вы были свидетелем в доме Мая...
И раньше, не так ли?
Навестите меня как-нибудь!
Нам это не повредит!
О, господин Май, Ваша жена просто чудо!
Но для господина Мая это не так важно.
Вы читали мой последний роман о Виннету?
— Нет!
Прочтите его! Тогда Вы поймёте,
почему меня так любят мои юные читатели.
Ах, Вас любят читатели? Как интересно...
Да.
Лебиус?
Редакция «Заксенштимме»?
Да. Я правильно читаю?
Вы хотите денег?
Вы оказались на мели
и просите
кредит на три года под пять процентов?
Несколько тысяч марок?
Трёх, шести или десяти
хватит?
Да,
Да, хорошо, да. Прекрасно.
Да.
«Мне хотелось бы
опубликовать брошюру Дитриха о Вас
с письмами читателей,
в том числе, написанными самим Дитрихом,
и заняться её распространением.
Никакого риска!
Меня поддерживают евреи с их интересами.
К рождеству всё окупится.
Многочисленные сотрудники с высшим
образованием тоже служат порукой, доктор!
С почтением
и благодарностью, Рудольф Лебиус".
У меня у самого есть!
— «Моргенпост»!
Вы только послушайте!
«Уважаемый г-н Дитрих!
Я заплачу Вам 1 % за посредничество,
под чем я готов подписаться.
Больше 10000 марок мне не надо.
Я удовольствуюсь и меньшей суммой.
Вы не могли бы
повлиять на господина Мая?
С уважением, Лебиус".
А здесь №3.
«Милостивый государь!
Некий
господин Лебиус, редактор "Заксенштимме",
рассказал одному человеку,
что пишет статью против Вас.
Я точно слышал это в кафе.
Вас предостерегает друг этого человека. Б."
Недурной шантаж.
Да, и что делать?
Ничего.
Совсем ничего. Прежде всего,
не дать сбить себя с толку. И не платить!
Но это всё ложь! Он преступник.
Шантаж - это подделка.
Он, видно, сам
написал эти письма. Он, как всегда, лжёт.
Вспомните о докторской степени!
Вам не следует лично разоблачать его.
Это произойдёт как бы само собой.
Один гимназист
очень хочет работать на меня.
Он будущий газетчик и фанат Карла Мая.
Он учится в одной школе вместе с сыном
высокопоставленного судебного чиновника.
Тот мальчик много чего слышит дома:
его отец
рассказывает за обедом о своём бывшем
обвиняемом
из работного дома и его нынешней славе.
Это преступление, я Вам говорю!
Дыхание чумы из глубин преступного мира
пламенем обжигает лицо!
А наш гимназист время от времени
упражняется в своей будущей профессии.
Он заслужит свои первые лавры,
написав статью «Правда о Карле Мае».
10 пфеннигов за строчку!
Хорошо?
Всё так просто?
Мне требуется подтверждение суда.
Всё должно быть официально.
Я вижу. Оскорбите адвокатов Карла Мая,
чтобы они подали в суд за клевету.
А потом
заинтригуйте суд.
Он начал свою карьеру
как вульгарный автор грязных книг.
И мы все вместе:
гимназисты и педагоги,
католики и протестанты, весь народ,
а прежде всего,
люди пишущие встанем плечом к плечу
и сожжём его книги —
этот гнойный нарыв,
этот яд для немецкого народа.
Изгоните их из домов Германии,
и немецкий читатель исцелится!
Положите конец этим...
набегам на сердца немецкой молодёжи!
Он до сих пор любит общество
своего бывшего сокамерника,
преступника Макса Дитриха,
сифилитика, который сидит у Мая на шее.
Господин Лебиус!
Да Вы волнуетесь!
Кстати, Карл Май посоветовал мне лично
прочитать его последнюю книгу о Виннету,
чтобы я понял,
почему его любят немецкие мальчики.
Любят!!!
Выстрелами из этого ружья
он может создавать целые монограммы.
Вот так: бум, бум, бум, бум!
Так быстро, что за ним не уследишь!
А это, прощу прощения, Медведебой.
Это чудесное ружьё!
Ваше здоровье! Ваше здоровье!
Ваше здоровье!
«Только это немецкое игристое вино
подавали на стол 21 апреля во время
банкета в выставочном дворце Дрездена
по случаю
празднования 70-летней годовщины
его величества короля Саксонии".
Да, когда
саксонский король впервые посетил нас -
впоследствии он часто был нашим гостем —
он уронил из рук именно это ружьё,
конечно же Медведебоя!
Ну и шуму было, словами не описать!
А г-жа Май сразу заметила,
в чём дело. Ружьё слишком тяжёлое!
Ничего из моего прошлого. В конце концов,
с тех пор много воды утекло!
30 лет!
Вероятно, бумаги по моему делу
по нашим законам уже уничтожили.
Не могу же я
позволить расправиться со мной!
Я сам подам в суд за оскорбление:
он хотел подать
на меня жалобу в адвокатскую палату.
Мой компаньон
адвокат Клотц будет моим защитником.
Но это же...
Невероятно, что такое могло случиться.
Когда
началось слушание по делу шантажа и т.д.,
я потребовал лишения свободы,
т.к. штраф слишком
мягкое наказание за такое преступление.
Я хочу, чтоб впредь им было неповадно.
Ведь они оскорбляют не частное лицо,
а уважаемого писателя.
Моральный ущерб, обогащение,
вымогательство или шантаж и т.д., клевета.
В ответ на «уважаемого писателя»
он саркастически воскликнул:
«Сомнительная личность!», —
и заявил, что это
должно быть мне известно. Я всё отрицал.
В ответ на это
Лебиус обвинил меня в том, что я
умышленно
и лицемерно покрываю преступника.
За это он подаст
на меня жалобу в адвокатскую палату и т.д.
Я наведу справки в суде,
правда ли то, что
они обо мне рассказывают! Это невероятно!
Возможно, Ваше дело
уже уничтожили по всем правилам.
Извините, что я
вмешиваюсь. Лучше всего сразу сдаться,
во всём признаться, а не связываться
с ними. Иначе это будет сущий ад.
Они согласятся пойти на мировую,
разделив ответственность пополам.
Если Вы не согласитесь, то Вы
неисправимый и бесчеловечный
упрямец и сами виноваты, если доведёте
дело до крайности, требуя справедливости
и слепо уповая на то, что даже самый
простодушный человек может победить
с помощью человечности,
с помощью подкупа
или если
он уважаемый человек. Но кто Вы такой?
В том-то
и вопрос. Разве Вы уважаемый человек?
Ваша репутация погублена.
А на милосердие в отношении неудачника,
Вы уж меня извините‚ я бы не рассчитывал.
Честное слово!
Но г-н Дитрих, не хотите ли
Вы убедить г-на Мая прикусить язык?
Что сделал Лебиус из Вашего дела?
Ваш брак был бездетен, зато
несовершеннолетняя родила Вам двоих!
Супружеская измена,
совращение детей.
Подумайте о допросах с пристрастием!
Совращение ребёнка!
За Вами следили
частные детективы, нанятые Вашей женой.
Из-за сифилиса и
нервного расстройства Вы почти инвалид.
Это доля ткача.
Доля ткача!
Соседей и родственников вызвали в суд.
Для них я пропащая душа.
Лебиусу пришлось
заявить, что все его показания - ложь.
Он понесёт все судебные издержки.
—- Правильно!
Вы выиграли.
В Дрездене с Лебиусом покончено.
Но он продолжает своё дело в Берлине.
Он избивает человеческую душу до смерти.
Можно избить до смерти человеческое тело.
Закон карает за это. Но можно
избить до смерти и человеческую дущу.
За это тоже ДОЛЖНЫ карать по закону.
Я твёрдо
в это верю. Итак, подайте на него в суд!
Когда я вновь скакал по пустыне
с моим другом Хаджи Алеф Омаром,
я вдруг заметил,
что мой маленький отважный друг
боится своей жены.
Я поднял его на смех.
А он сказал: «Хозяин в доме я!»
Но и в здешних краях жизнь
может быть опасной и полной приключений.
Недавно
я путешествовал по Нижней Саксонии,
чтобы собрать материал для моей новеллы
о жизни
Старого Дессауеца, и меня на самом деле
арестовали,
приняв за французского шпиона.
Ведь
я делал наброски дорог и течения Эльбы,
беседовал
с людьми и, по своему обыкновению,
подарил им несколько золотых.
Меня спасла телеграмма
из Радебойля, в которой было написано:
«Господин Карл Май проживает здесь,
он уважаемый человек и христианин
и повсюду
известен своей благотворительностью".
Своей благотворительностью!
Это он-то своей благотворительностью!
Быстро, расшнуруйте его!
Макс! Макс!
Возможно, адвокат,
доктор Бернштайн решит пойти на уступки.
Но Вы же даже не приступили
к слушанию дела и допросу свидетелей.
Мировое соглашение чести не задевает.
Я всегда говорю,
что правда где-то посередине.
С таким же успехом я могу заявить,
что Вас убили. Но все видят, что Вы живы
и живёте неплохо.
Правда не всегда
посередине. Вы же не мертвы наполовину,
а я - не наполовину лжец, не так ли?
Доктор Бернштайн обвиняется в том,
что ему было известно преступное прошлое
г-на Мая, но несмотря на это...
Всё это гнусная и
бездоказательная клевета г-на Лебиуса.
Довольно! Огласим список судимостей
господина Мая и разберёмся, что к чему.
Вы неправильно меня поняли!
Вы, разумеется, полагаете, что их уже
уничтожили, как то предписывает закон?
Вы заблуждаетесь.
Как Вы видите,
и в суде есть поклонники Карла Мая.
Мы тоже читаем литературу,
поэтов и их истории.
Это почва, на которой они прорастают,
материал, из которого сотканы мечты.
Хм, душа нашего поэта,
как мне кажется, выползла из болота.
Я настоятельно
прошу Вас воздержаться от...
Вы заблуждаетесь, мы на службе у истины.
Вы разрушаете человеческую жизнь.
- Разве?
Ах, да.
Уже принесли. Спасибо.
Итак, к примеру:
осмотр часов и трубки для курения
без разрешения владельца,
коллеги по работе в школе для рабочих.
Уличён,
несмотря на то, что отрицал свою вину,
и приговорён к 6 неделям
лишения свободы в первый раз в 1862 году.
Да, а как насчёт...
— Как насчёт прав человека?
А то как же!
Его исключили из списка кандидатов
на должность учителя, ну разумеется.
«Диплом признать недействительным».
Лейпциг, 8 июня 1869 г.
За повторные правонарушения —
4 года и 1 месяц каторжной тюрьмы.
Но с тех пор прошло 30 лет!
Он сейчас зарабатывает 80000
имперских марок в год. Он Олд Шеттерхэнд
и ежедневно дюжинами получает письма
и принимает высокопоставленных лиц.
А вот объявление в «Кёниглихе
Зэксише Жандармери-Блатт» от 1869 г.:
«Май, Карл Фридрих. Бывший
школьный учитель из Эрнстталя и т.д. и т.п.
из-за преступлений содержался в камере
предварительного заключения в Митвайда.
Сегодня при перевозке из Санкт-Эгидиен
в Браунсдорф он разбил кандалы
и вырвался
на свободу в Хоэнштайнском Лесу.
Его надлежит
схватить, чего бы это ни стоило.
Повторный судебный процесс 13.4.1870 г.
в областном королевском суде Митвайда
по обвинению в простой крупной краже,
мошенничестве,
оном при отягчающих обстоятельствах,
а также в сопротивлении
допустимой самообороне и подлоге
с учётом их рецидивистского характера".
Разве Вы не видите, что это
провокация? Вас просто используют!
Этот
человек хотел просто спровоцировать Вас,
чтобы получить
конфиденциальную судебную информацию!
Я отзываю
свой иск и беру на себя все расходы.
Вы убийца!
Позвольте обратить Ваше внимание
на то, что это открытое судебное заседание.
Тут надо действовать быстро.
Тебе больше нельзя видеться с нами.
Тебе придётся привыкнуть
к мысли о том, что мы для тебя умерли.
Думай о том, что мы умерли,
умерли, умерли.
Карл назначит тебе содержание
3000 в год, чтобы ты жила припеваючи.
Ты ему не пара. Это было
ясно с самого начала.
Мы всего лишь
22 года прожили вместе с ним!
Какой ужас!
Разве ты этого раньше не замечала?
Я сожалею,
что до такого дошло.
Мы должны дождаться ночи.
Непременно!
Решение принято.
Ты должна оставаться здесь до 10 октября.
Мы
уедем сегодня и дадим тебе знать о себе.
Если ты не подчинишься нам и не
подпишешь то, что Карл тебе прочтёт,
пеняй на себя!
Это приказ моих родителей?
Я видела, как умирала
от родов твоя молодая матушка,
и говорила сегодня ночью с твоим отцом.
Я уже говорил тебе,
что получил письмо от Петера Розегера?
Он сочувствует моему
хождению по мукам, в нетерпении ожидая,
чем дело кончится. Вот:
«Вы одержали
окончательную и безусловную победу.
Все романы изменены, но не искажены!
Карл Май остаётся тем, кем всегда был
для нас. Искренне Ваш, Петер Розегер".
Карл, теперь всё будет хорошо.
КОНЕЦ
первой части.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ:
ДУША - ЭТО ДАЛЬНЯЯ СТРАНА,
В КОТОРУЮ МЫ УБЕГАЕМ
Брак
Карла Мая с Эммой Польмер расторгнут.
Она постоянно обкрадывала своего мужа
и транжирила деньги.
Она присвоила себе 36000
из денег на хозяйственные расходы,
воровала из карманов и т.д. и т.п.
Она прятала деловые письма,
передавая их своей подруге молодости
Паулине Мюнхмайер, судящейся с Маем,
публично - в присутствии
Клары Плён - оскорбляла своего мужа,
называя его Луи
и тем самым задевая его честь.
Свидетели: Клара Плён и её мать,
окружившая их заботой в доме Мая.
Всё идёт очень хорошо.
В последнее время Карл Май
не хотел оставаться наедине с Эммой.
Вот уже полтора года между ними нет
интимных отношений.
Он ел только кушанья,
которые до него попробовали слуги,
и спал один в комнате на чердаке.
Он полностью
истощён. О работе не может быть и речи.
В крайнем случае, он гуляет с собаками
Душечкой и Ангелочком на берегу Эльбы.
По его словам, цель её жизни —
распространение гнусных сплетен,
гомосексуальность и половые извращения.
Г-же Эмме Польмер, бывшей Май, под
угрозой лишения содержания запрещается
называть себя г-жой Май.
Впредь ей так же приказано держаться
от места жительства
Мая в Радебойле под Дрезденом
на расстоянии как минимум 100 километров.
Месячное содержание:
200 марок. Раньше столько получала
секретарша Клара Плён, ныне госпожа Май.
Мне хотелось бы
побольше узнать о его книгах.
Он относится
к странной породе уголовников, пишущих
в тюрьме или на каторге.
В первый раз он нарушил закон
ещё в педагогической семинарии.
«Будучи ответственным
за запас свечей, освещающих класс,
он прихватил
целых 6 свечей, т.е. фунт воска,
назвав их 'жалкими остатками
для рождественской ёлки'.
Целых 2 недели он бессовестно прячет их.
Его хватают по доносу 2-х одноклассников.
Педсовет оповещает об этом консисторию.
Директор семинарии
Шутце называет его дьяволом во плоти".
И т.д. и т.п.
Вот с этого он начинал.
Я полагаю,
он всегда отличался восприимчивостью.
А что там с Лебиусом?
Собирает материал
у Эммы Польмер и в Рудных горах.
Сегодня карты мне
предсказали, что меня посетит господин,
в точности похожий на Вас,
И принесёт мне важное известие.
Вот тут
моя жена и дети.
Как странно!
А теперь приходите Вы!
Ваши способности говорят сами за себя!
Вам надо записывать Ваши наблюдения.
Это не наблюдения.
Это озарения,
видения,
взгляды на жизнь.
Вы не должны ни с кем говорить об этом.
Карл мне этого никогда не простит.
Именно в Вашем присутствии
я не должна говорить ничего подобного.
Я назначу Вам ренту.
На всякий случай.
Ведь вы получаете жалкие гроши.
Вас обманули.
Вы так думаете?
Если хотите, я подпишусь под этим.
И ещё мой Вам совет лично:
заложите все Ваши украшения.
Да.
Это выставляет в выгодном свете
женщину, получающую слишком мало
от мужа после развода.
я кое-кого знаю.
Я не знаю...
Полно!
Подумайте о картах,
и о встрече,
и о помощи!
Её окажу Вам я!
Нам с Вами
надо спасти его от самого себя
ради его великих произведений!
ради этой миссии,
ради немецкого народа
в наши дни...
Вы так любезны и вежливы.
Но Вы должны мне обещать,
что ничего
не будете ни писать, ни говорить об этом.
Итак,
что Вас интересует?
Жил да был на острове Туле король,
верный до самого гроба.
Ему любовница на смертном одре
преподнесла золотую чашу.
Об этом пишут во всех газетах:
брачный скандал.
И это обо мне, хотя всем известно,
что не истории с женщинами
прославили моё имя.
Вы бывший дезертир
Луи Наполеон Крюгель?
Ну и что?
Это дело прошлое, не так ли?
Я за это отсидел.
Вы знали человека по имени Май
Карл Фридрих?
Я имею в виду, раньше.
Да, знал, мы вместе промышляли в лесах.
Я знал его лично под именем Калле.
Вы можете написать историю Вашей жизни.
Вас напечатают!
Меня уже...
— Нет, я серьёзно.
В качестве поэта,
автора историй про разбойников.
Вы же были при этом!
Да, и не раз.
Мы были шайкой разбойников
в лесах Рудных гор.
Мы грабили ежедневно,
прежде всего, торговок с рынка.
Они не ходят с пустыми руками.
Кошелёк, товар,
или жизнь!
Пропащая жизнь!
Мы переполошили всю округу,
армию и пожарников,
которые прочёсывали леса, да, да.
Как этот... Кровопийца Ханес в Шпессарте.
И Май!
Он был ничем не лучше меня.
Я сам его кое-чему обучил.
Он был специалистом по всяким тонкостям
И собирал деньги в качестве чиновника.
Да, да.
Я слышал, он убил деда собственной жены.
Он был не лучше других,
Ваш Чарли.
Мы победили,
пройдя все инстанции,
даже имперский суд в Берлине.
60 свидетелей и экспертов.
Компенсация ущерба свыше 60000 марок.
Бедная Паулина!
Теперь ей придётся отчитаться
и расплатиться за всё.
Фишер скончался.
Зятю Фишера придётся признать,
что все книги были искажены,
а изменения в них подделка.
Как страшно длань Господня
покарала лагерь наших заклятых врагов.
А мы устояли!
Выяснилось следующее:
Семья состояла из
рукоприкладствующих пьяниц и самоубийц.
Отец - ткач,
иногда разводил голубей,
любил рукоприкладство, охотно
наказывал детей «берёзовым Гансом»,
мокрым кожаным ремнём.
Мать - повивальная бабка, по сведениям
Лебиуса, люди прятали от неё свои вещи.
13 детей,
из которых 9 умерли, не прожив и двух лет.
Можно представить себе их жизнь.
Пролетарии-люмпены,
подрабатывавшие
пошивом перчаток для покойников.
Они питались картофельными очистками.
До четырёхлетнего возраста
Карл Фридрих Май был слепым.
От лица Паулины Мюнхмайер
мы обвиняем в лжесвидетельстве
Карла Мая и сотоварищей
перед прокуратурой Дрездена,
а также в грубом давлении на свидетелей.
Преступнику не поверят.
Просьба к Зайферту,
чтобы пригласил Лараса
в качестве следователя.
Он передо мной в долгу.
Нам ничего другого не остаётся.
Я снова пройду через 3 инстанции.
Компенсация ущерба - 300000.
Теперь это вопрос жизни и смерти!
Победителей не будет.
Одно это
будет стоить более 100000 марок, сударыня.
Вы живёте за счёт этого!
— Мы все живём за счёт этого.
Он тоже живёт за счёт этого процесса.
Без этого сурового последнего испытания
никаких поздних произведений!
Не было бы ни последних романов:
третьего и четвёртого тома
«В стране Серебряного Льва»,
ни «Ардистана и Джинистана»,
ни «Мира на земле»,
ни «Исповеди».
Это цинизм?
Жизнь - штука циничная.
Да, мы все живём за счёт этого процесса.
А он в первую очередь!
Мы всего лишь зарабатываем деньги.
А ему наш ад нужен для спасения души.
Мы ему нужны больше, чем он нам.
Он создаст систему,
которая представит его жизнь испытанием,
проходной зоной
на пути к конечной победе и свету.
И для этого ему нужен наш ад.
И он его получит
благодаря мне.
Ведь я люблю его.
Сударыня,
я буду
до самого конца следить за Вашими делами,
даже после его смерти.
Ведь, победив в суде, он умрёт.
После всего, что мы сделаем.
Я его знаю.
Лишь после полного крушения
он создаст своё новое произведение.
При всём при том,
это дьявольское злодеяние.
Но дело благое!
Прокурор Зайферт,
следователь Ларас,
два чиновника, протоколист. Это обыск.
Господ дома нет.
Не создавайте проблем!
Мы посоветовались с трубочистом.
Раз уж г-н Герлах продолжает меня мучить,
прошу Вас.
Но это удар ниже пояса.
Передайте ему:
то, что он смог дойти до такого,
потрясло меня до глубины души
и отняло у меня
один из моих самых прекрасных идеалов —
веру в немецкое правосудие.
С Вашего позволения!
У доктора Лараса высшее образование.
Мы с ним служили в одном корпусе,
и Герлах, кстати, тоже!
Он офицер запаса
и сын тайного советника юстиции.
Я прошу большего уважения.
Вот
завещание.
Завещание?
Уж нет ли у него тайных детей?
Гораздо лучше!
После смерти
он завещает всё своё состояние Саксонии
в фонд помощи неимущим художникам
и кандидатам на должность учителя.
В память о своей юности!
Фонд преступника и автора бульварщины
под эгидой Саксонии!
Это никому не помешает взять деньги.
Да, деньги они возьмут. Все.
Потом начнётся мышиная возня.
Я предвижу споры о полномочиях
и бесконечные переговоры о том
кому распоряжаться наследством.
Да, если книги Мая
по-прежнему будут пользоваться успехом.
Или ещё большим!
Диплом доктора, выдан
цирюльником Джоном Молоком, Чикаго.
Парикмахер!
Хоть ему и грош цена, возьмите его с собой.
Тщеславный хвастун!
А здесь договор между Карлом Маем
и Сельмой Вернер о надгробном памятнике.
Расписка в получении
36000 марок от 7 числа данного месяца.
36000 марок!
Расписка на 7000 марок
для художника Саши Шнайдера.
7000, 36000 ...
43000 марок. Всё ради посмертной славы!
Ещё расписка на 4000 марок
для Саши Шнайдера в качестве подарка.
4000.
Договор Карла Фридриха Мая
с фирмой «Ферзенфельд»,
издательством во Фрайбурге.
С 1892 г.
гарантия на 30000 имперских марок в год.
Невероятно!
— Секундочку, а это что такое? Секундочку!
Значительное пожертвование школе
в Хоэнштайн-Эрнсталь на спортивный зал.
Он там родился.
«Пожертвован ие отклоняется».
Естественно, по моральным соображениям.
Вы не сможете помешать
общественности узнать о преступлениях,
совершённых Вами в прошлом.
Будьте к этому готовы.
А это что такое?
«Разруха».
Доктор Герман Кардаунс.
Доктор Петер Мамрот.
«Оккультное.
Первое и последнее заявление».
«Тоска по родине»,
«Иов», «Часовенка на озере»,
«Земные страдания»,
«Ваятель Господа Бога».
«Всю жизнь мою я полагал,
Спасителей резец создал».
«Тоска по родине».
«Я хочу обратно. Вокруг меня я
вижу лишь стремление к чуждым мне целям.
Я хочу на родину, пусть меня презирают
за то,
что я хочу быть там, где провёл детство.
Я хочу,
чтобы вернулось тех дней блаженство".
«Иов»: «Бей меня, терзай меня.
Но я вознесусь.
Я вознесусь к тебе, медленно, но верно.
Каждый час моих мук возносит меня к тебе".
Но у Мая же
судимости за тяжкие преступления!
Почему он не возьмёт свой штуцер Генри,
и Саунд, и Боипас, и Бемпо,
и не прогонит
всех этих юристов со своей виллы?
Я этого не понимаю.
«Часовенка на озере».
«Я слышу, как звенит колокольчик
над озером, ему внимающим,
мне всегда
он приносит блаженство, счастье и боль".
Здравствуйте!
— Здравствуйте!
«Счастье, которое меня увещевает:
'Переправляясь на другой берег, верь мне,
то, о чём на земле
не знают, уготовано тебе в небесах!'".
«Земные страдания».
«Если ты увидишь страдания земные,
которые стоят у твоего ложа,
не думай, что завтра уж всё пройдёт.
Земные страдания свыше
посылает тебе любовь,
чтобы
они указали тебе путь к твоему сердцу".
Всё это заговор,
колдовство
и ненависть моей бывшей жены Эммы.
Именно так, уважаемый следователь Ларас.
Это древнее лесбиянство.
Привкус
ада на устах у бесноватой Эммы Польмер.
Она сожгла
все письма и договора с Мюнхмайером.
Не сделай
она этого, всё удалось бы спасти.
Зависимость от молочных желез!
Вампиризм ниже пояса!
Болотные цветы жестокости
помешанной
на спиритических сеансах паучихи.
Извращённая
дьяволица пожирает саму себя,
если не может уничтожить других.
Со времён
моего последнего путешествия я не ем мяса,
не курю табак.
Половое воздержание для меня заповедь.
А она говорит о пикантных письмах,
полных пылких мечтаний.
Гусеницы мстят своим врагам.
Она упражняется в духовном масонстве
с бабами-извращенками
на алтаре Карла Мая в Веймаре.
Она источник всех несчастий
до сегодняшнего дня.
Освободите меня от её гипноза,
уважаемый следователь Ларас!
Я боюсь за свой дом.
Само моё существование,
моя работа на грани краха.
Здесь не поможет
ни изгнание в Веймар, ни благодать Клары.
Эмму надо обезвредить, посадив под замок.
Её надо раздавить, как румяное яблоко,
в котором завёлся червь.
Душа женщины должна ежедневно
служить источником новых мыслей
и вдохновения, делая нас сильнее,
благороднее и счастливее.
Всё это не юридическое дело,
а скорее
конёк наших господ Зайферта и Лараса.
Я сейчас осмотрю золу в камине.
Но этот вопрос не в ведении Лараса.
Он же отвечает за букву «Ф»,
ане за «М». А тут он так расстарался!
Но ведь Зайферт служил в том же
корпусе, что и этот, как его, Герлах.
По сути, это всё равно.
Кому-то же надо это делать, не так ли?
Так.
«Вилла 'Шеттерхэнд'.
Уважаемый г-н Бидерманн, почему Вы не...»
«Карл Май в Африке.
Г-ну ассистенту железной дороги
Альфреду Бидерманну, Брухзаль... "
Посмотрим.
Что это?
«Глубокоуважаемый господин...
что
я даже Вам, к которому так привязался... "
«На юг».
Что это у нас там такое?
И там он тоже был.
Пирамиды Гизы.
А ещё я вынужден сообщить Вам,
что на Вашу переписку
наложен бессрочный арест,
означающий контроль всей получаемой
и отправляемой корреспонденции.
Вашу почту Вы можете
в любое время получить у нас в суде.
И сдать тоже!
Господин Май,
Вам должно быть известно, на каком
факультете преподаёт профессор Шнайдер.
Вы хорошо его знаете?
Мы ходатайствуем
об отстранении от дела прокурора Зайферта
и следователя
Лараса по причине их пристрастности
и превышения полномочий.
Обыск
это уж слишком, господин министр юстиции.
Отстранение
от дела? До этого редко доходит.
Адвокат противной стороны
поёт в хоре и всем известно,
что он близкий друг
упомянутых служителей правосудия.
Мы это проверим.
Вы не понимаете!
Речь идёт
не об отстранении от дела чиновников.
Речь идёт о том,
достоин ли, например, Ларас
быть следователем.
Речь идёт об издательстве, публикующем
бульварщину, и его пособниках.
В органах правосудия!
И мы не остановимся перед тем,
чтобы
поднять вопрос об этом перед Рейхстагом.
Я отклоню
это за недостатком доказательств.
Процесс
продолжается! До чего мы так дойдём?
Говорите, меня это не трогает.
Кстати, у нас есть доказательства:
речь идёт не только об эротической
литературе молодёжного писателя,
а о гомосексуальной.
Если мне позволено так выразиться.
Виннету и Олд Шеттерхэнд
в наших классических гимназиях!
Но господин министр!
Рудин, Ромо!
— Но это всё неправда!
Вот именно, поэтому ему тоже следует
остерегаться. Сервус, ну мы пошли?
И мир на земле на радость людям.
И мир на земле,
а уважаемый доктор Кюршнер
обрывает мой роман «Ин терра пакс»,
«Мир на земле» в середине главы.
Этого не может быть!
— Он хочет патриотическую книгу о Китае.
Для молодёжи.
С приключениями, путешествиями и т.п. Да!
Восстание боксёров, Циндао,
жестокие сцены.
Я должен идти в ногу со временем!
И с молодёжью!
Немецкий памятник в духе времени.
Китай, на земле
которого пролилась немецкая кровь,
на побережье которого немецкий орёл
нашёл своё место под солнцем.
«Пощады не будет,
в плен мы не берём.
Знакомство с Германией должно
так запечатлеться в памяти китайцев,
чтоб ни один китаец впредь не осмелился
даже косо посмотреть на немца".
Этот человек
хочет, подобно гуннам, прославиться
своей жестокостью.
У него искалечена рука,
у немецкого кайзера!
Это те самые люди, которые называют
китайцев «хвостатыми обезьянами».
Но тебе это не подходит!
Тебе нужен мир и солнечный свет.
Твой текст сюрприз для Кюршнера.
Он сразу сдал рукопись в типографию,
даже не прочитав её.
По их обыкновению!
Они сказали себе,
что старый Карл Май всё сделает, как надо.
Олд Шеттерхэнд
поотрезает китайцам их косички.
Но он просчитался,
старый плут!
Народы тоже спят.
Пусть их сон продолжается
дольше, чем ночь человеческой жизни,
эти народы вновь пробуждаются,
если им не перекрыть дыхание.
Когда придёт рассвет,
берегись тот,
кто, сочтя их мёртвыми,
словно смеющийся наследник,
присвоил себе их права.
Утром душа возвращается к телу.
Вот так-то!
Но ты же так много работал!
Каждый день по 40 страниц
в течение 30 лет.
«Я так устал,
осень тяготит меня,
больше всего
мне хотелось бы уйти на покой.
Кругом опадает листва,
как долго, Господи,
мне здесь ещё стоять? "
«Я всего лишь скромная трава,
но и во мне прорастает колосок,
хоть солнце и забыло обо мне,
я вырос с благодарностью к тебе».
—«...к тебе».
Карл,
теперь это очень важно.
Да или нет?
Ты говорил,
что у тебя близкие отношения с Виннету?
Пойми,
это важно с юридической
точки зрения уголовного права.
Ты живёшь за счёт того, что утверждаешь:
Виннету существовал на самом деле.
Кровное братство с Олд Шеттерхэндом,
с тобой!
Г-н Май!
у Вас такой ошеломлённый вид!
Всё пойдёт прахом.
Я вижу, как здесь всё порастет травой,
как исчезнут улицы,
дома,
деревья.
Вместо ветра,
который гуляет повсюду,
будет вонь
и шум,
ужасный шум.
Господин Май, с Вашего позволения,
давайте зайдём и выпьём по глоточку.
Сюда, господин Май,
прошу Вас.
Пальто. Ганс, воды.
Это мои владения.
Прекрасно.
Ну что Вы, что Вы!
Проходите, пожалуйста.
Прислуги по нынешним временам
не найдёшь, все хотят быть господами.
Свобода, равенство, но никакого братства.
Н-да,
мало душевности, но много ПСИХОЛОГИИ.
Делу не помочь,
отобрав всё у богатых и раздав бедным.
Когда люди построят социализм,
начнётся подлинная нищета.
Но господин Май,
и это говорите Вы,
великий и преуспевающий человек,
всегда побеждающий в борьбе,
знающий, как творить
добрые дела, и так быстро всё познающий.
Как же так!?
Ведь обычно Вы оказываетесь правы!
Но
в жизни мы чаще всего терпим поражение.
Мы маленькие и слабые.
Мы не правы.
Мы крадём.
При этом мы волей-неволей
агрессивно зарабатываем деньги.
Вы знаете, откуда это,
господин Кройцкамп?
М-да, мрачная глава.
Я позволил себе
оказать маленький знак внимания
Вам
ко дню рождения... к... Какая разница!
«Мир на земле».
«Карл Май. На том свете».
Да, да, да!
«Виннету».
Виннету.
Виннету.
«По дикому Курдистану».
«Виннету 2».
«Один».
«Разруха».
Вы знаете меня лучше всех.
Вы знаток душ человеческих, Саша.
Я атеист.
Перед откровением Данте
на пороге ХХ века.
Они неправильно понимают тебя.
Нет, нет!
Вы Фауст
для бедных.
Вы неутомимо стремитесь к свету.
Вы вечно на грани небес и ада.
Наш безграмотный народ, который
учится читать по складам, понимает Вас.
Вам следует принять этот библейский заказ.
На стороне того,
кто симпатизирует церкви и школе,
министерство образования.
Это шанс получить профессуру,
которая обеспечит Вам достойный
заработок, ведь Вы в нём так нуждаетесь!
Именно Вы.
Я помогу тебе,
профессор
Саша Шнайдер.
Я иду своим собственным путём.
В одиночестве. Ни с кем, ни для кого.
Мы путешествуем среди
просторных пейзажей, убегающих вдаль.
Каждый по-своему.
Ты Олд Шеттерхэнд?
Я был им.
Ты Кара Бен Немси-эфенди?
Я был им.
Ты перестал ими быть?
Я перестал ими быть.
Ими обоими?
Ими обоими.
Когда?
Скажи мне!
Тогда, когда оба имени
выполнили
возложенную на них задачу.
В них обоих
я запечатлел загадку,
из врат которой человеческое «Я»
выходит сияющим от радости юношей.
Сияющим от радости,
ликующим юношей оно
выступает вперёд.
Проклятые бабы!
К ужину меня не ждите!
Я сам сделаю себе попозже кофе с булкой.
Эфенди, эфенди, что я слышу от тебя?
Кто бы мог подумать?!
Оружие в стороне, и твой боевой конь тоже!
Знаешь ли ты, что делаешь?
Ты перестаёшь быть тем, кем был раньше,
самим собой!
Ты никогда не сможешь
писать такие же книги, как раньше.
Ты умрёшь.
Тебе придётся стать совсем иным.
Имей в виду, эфенди: если ты перестанешь
писать в знакомом читателю стиле,
о тебе просто перестанут говорить.
Ты заблуждаешься!
Я начал жить другой жизнью,
более благородной и прекрасной.
С сегодняшнего дня
я начинаю писать в возвышенном стиле.
Мои старые произведения,
вот именно, произведения
предстанут в ином свете.
На первый план выступит душа,
которая живёт в них.
Мадам, это произошло.
Имя Карла Мая —
в «Форвэртс». Крупным шрифтом!
Он связался
с социалистами, чтобы навредить мне.
С Вашими социалистами, Лебиус!
Мадам,
позвольте обратить Ваше внимание на то,
что я порвал с социал-демократами.
Я поменял свои убеждения,
перейдя на сторону жёлтых профсоюзов.
Это профсоюзы предпринимателей.
Мой цвет - жёлтый,
а не красный!
По соображениям личного плана
я не могу позволить
Карлу Маю годами клеветать на меня.
Мой долг перед моими новыми друзьями по
политике - сопротивляться этой кампании.
Ведь немецкие социал-демократы
используют этого человека
в борьбе против меня и моих друзей.
Хотя бы ради них я должен
разоблачить его. Ведь бессмысленно...
Надо опозорить его,
чтобы ему не верили даже под присягой.
Тогда
моим врагам из «Форвэртс» и СДПГ конец.
Хорошие новости для нас.
Новых читателей у него
не прибавится, а старые от него отвернутся.
Подведём итоги.
Теперь все против него. Во-первых,
церковь из-за его безнравственности,
он использует имя Бога ради наживы.
Во-вторых, патриоты: он пацифист
и льёт воду на мельницу врагов Германии.
В-третьих,
педагоги и литературоведы,
так как у него нет стиля, он врёт на ходу.
И из-за его сомнительного происхождения.
Отверженный церковью и нацией,
теперь он среди своих, среди красных.
Туда ему и дорога. М-да...
Ткач остаётся ткачом.
Мамрот умер.
Сегодня пришло письмо Берты фон Зутнер.
Дай мне
твоё сердце, я хочу вознести его к небесам.
Подумать только,
ведь всё началось с этого самого Мамрота
из «Франкфуртер Цайтунг».
Он был весьма любезным человеком,
говорят.
Вы могли бы стать друзьями.
Да,
а так нам пришлось бороться друг с другом.
Благодаря этому противнику
я волей-неволей познал истину
и изменил свою жизнь.
Он умер с твоей книгой в руках.
Он понимал мои произведения.
Как ни странно, в «Серебряном льве»
он вновь обрёл самого себя.
Благодаря мне они все будут жить
в другом мире.
Толстой тоже скончался.
Ещё один писатель,
изменивший свою жизнь.
Он во мраке своим пером
проложил дорогу к свету.
Ах, милый.
«Отчего же ржут вороные кони ночи...».
Ты помнишь?
Это был скакун небесной фантазии.
Верный вороной с искрящейся гривой.
Или...
«Это жасмин, опьяняющий жасмин.
Священный аромат звёздных цветов".
Такими
я представляю себе Филемона и Бавкиду.
Тебе надо поспать.
Поезд в Берлин отправляется ранним утром.
Тебе следует сосредоточиться
на слушании дела в Шарлоттенбурге.
Мой дух и мою душу они не сломили, а вот
тело они разрушили,
в конце концов.
Неужели мне непременно надо в Берлин?
Бернштайн и Клотц считают, что да.
Неосторожно идти туда одному.
Других будет по трое из пяти.
Ох уж мне этот Руди!
Это же нелепо!
Прирождённый преступник и я.
На всякий случай,
я подготовил речь на три-четыре часа.
Их ожидает сюрприз!
В преступлениях отдельной личности
виновато всё общество.
Оно должно прощать ему
ради собственного благополучия.
Сегодня
наш маленький Хаджи Халиф Омар умрёт.
Виннету тоже была суждена смерть.
Да, но с тех пор прошло много лет.
Раньше бабушка сажала
меня на колени:
«Тише, мальчик мой.
Я её нашла».
—«Где?».
«У себя.
Она это ты.
Ты - человеческая душа".
«Ты заблудился в диком Ардистане.
Но
тебя найдут".
Я тогда этого совершенно не понимал.
Ведь для меня всё
было душой.
Ведь я же ничего не видел:
ни образов, ни форм, ни цветов,
ни мест, ни расстояний.
Но я мог чуять людей,
я их чувствовал,
ощущал и слышал.
Как выглядит человек,
собака или стол,
я не знал.
Лишь в глубине души у меня всегда
возникал их образ.
И образ этот был свят.
Когда кто-то говорил,
я слышал не его тело,
а его душу.
Не его внешняя оболочка,
а его внутренний мир становился мне ближе.
Даже став зрячим,
я не утратил этой особенности.
До сих пор.
Мой взгляд
проникает под внешнюю оболочку.
Не знаю, понимаешь ли ты меня,
но это относится и к моим книгам.
Ведь я остался ребёнком.
Я разговариваю с моим читателем,
как ребёнок с ребёнком.
В этом мой успех.
Вне всяких сомнений.
Ведь и народ действует охотнее всего
не из поверхностных соображений,
а прежде всего, по велению души.
А в ней живут бабушкины сказки,
рассказанные за прялкой
сказания,
рождённые при свечах,
и ночные страхи и мечты.
Самые прекрасные деяния народа
всегда зарождались в недрах его души.
Пусть дух
и изобретательность
поэта будут воистину великими,
у народа ему не достигнуть
успеха, если его произведения
не ждали своего часа
в его душе.
Но горе нам,
если явится самозванец
И разбудит роковые силы, таящиеся в нас.
Ведь и такие деяния ожидают своего часа
в душе народа,
к которому я принадлежу
благодаря бабушке, которая так много знала,
истцу,
который бил меня
и водил в школу,
и матери,
доброй душе!
Да, но это всё неправда!
Это всё, что Вы можете сказать?
Я требую
справедливости и обращаюсь к Вам!
Ну-с...
Я оглашаю решение суда -
штраф 15 марок для Рудольфа Лебиуса.
Но я же ещё не произнёс речи!
Тоже верно. Извольте.
Прошу Вас.
Начнём с теории Ломброзо.
Если прирождённый преступник
рождён преступником
с комплексами в культурном плане,
он просто не может противиться
своим прирождённым склонностям.
Преступник
Карл Май не виновен в моральном смысле
и должен
благодарить нас за это объяснение.
Мы признаём его типичным примером
литературного афериста.
Если автор набожных книг
оказывается вором и разбойником,
а миллионер - скандальным происшествием
в истории культуры
из-за его болезненного, наследственного,
обусловленного происхождением...
из-за его наследственного,
обусловленного происхождением изъяна,
кто же не отнесётся с пониманием
и не извинит тщеславия
бывшего сорванца из семьи ткачей?
И в этом
я присоединяюсь к мнению Э. Вульфена
в его «Психологии преступника».
И этот человек
выдаёт себя за репортёра, своими глазами
наблюдавшего гибель индейцев в Америке,
первобытных народов,
препятствующих прогрессу цивилизации!
Это мораль ткача!
Балаган Касперле, приключения для
детей, которые смеются, когда он кричит:
«Все в сборе?».
Следовательно,
по мнению психиатра Ломброзо,
по-человечески следует отчасти
простить Карлу Маю его склад характера,
хотя чисто
с юридической точки зрения его безусловно
следует назвать преступником.
Суд признаёт за господином Лебиусом
право на защиту справедливых интересов
госпожи Эммы Польмер,
в прошлом Эммы Май,
и именем народа признаёт его невиновным.
Это конец.
Конец томлению и тоске по родине.
Именно так.
«Пустынна была земля».
Карл Май.
Он всегда хотел путешествовать.
Он писал только о лошадях,
о пароходах фирмы Хапаг-Ллойд
линии Гамбург-Америка.
Но он вечно
оказывался лишь в зданиях суда
немецкой империи.
«Бостон Америкэн Экспресс»:
«Маю стало плохо,
иего оставили под присмотром друзей,
чтобы помешать ему покончить с собой.
Репортаж: Леб."
Лебиус!
Ладно, не щади меня,
читай дальше! Я хочу знать всё!
Прошу тебя!
«Народный писатель и каторжник»,
«Кобленцер Цайтунг».
«С Олд Шеттерхэнда
сняли скальп», «Берлинер Пост».
«Карл Май, наказанный разбойник»,
«Цайт», Вена.
Я полагаю, я этого не вынесу, Клара.
Меня нет дома.
Ступай!
Сожалею, но он плохо себя чувствует.
Вы не выпьете со мной
чашечку кофе с пирогом?
«Каир 1899.
Фотография доктора Карла Мая
по имени Кара Бен Немси".
Я прошу Вас выпить чашечку кофе.
Мы не хотели Вас беспокоить.
Вы художник?
Так Вы художник!
Это прекрасная профессия!
Как Ваше имя?
Джордж Гросс.
Джордж Гросс.
Георг Гросс! С таким именем
Вам не миновать осложнений
с критиками. В самом начале
они от этого не в восторге.
Пожалуйста, оставайтесь на своих местах!
«Уважаемая госпожа фон Зутнер,
заседания апелляционного суда
в Берлине нам придётся ждать почти 2 года.
Это было тяжёлым ударом для нас.
Все
остальные процессы ему удалось выиграть.
Почти 1000 листов, 400 документов
против одного только Лебиуса.
К тому же,
против патера Пёльмана, Крюгеля,
Фишера,
Мюнхмайера, с 1-го захода - 300 листов.
Это были бои последних 12 лет!
Такое даже поклонников
Наполеона повергнет в ужас.
И после этого он потерпел поражение
в незначительной драке в арьергарде!
По ночам я вижу тех,
кого я любила и кого нет в живых.
Я знаю, что это означает.
Мне придётся расстаться с самым дорогим.
Надеюсь,
он доживёт до процесса в Берлине.
Сегодня Карлу Маю
в Радебойль пришёл запрос из Лейпцига,
не участвовал ли он в разбойном нападении
или чём-то в этом роде.
Нам удалось доказать его алиби.
Если он выступит с речью в Моабите,
это
будет его речью перед Страшным Судом.
Он ежедневно делает записи
в своём дневнике, словно исповедуясь.
По сути, его интересует лишь одно:
кем он станет после смерти.
Я просто спрашиваю,
разве допустимо отбрасывать его туда,
откуда ему, одному из немногих, удалось
выбраться ценой неимоверных усилий:
во мрак тёмного прошлого,
В ад для его психики.
Тем не менее,
он счастлив, что может в своём завещании
позаботиться о немецких писателях,
несмотря на их неблагодарность,
обеспечив им безбедную старость.
Для него это спасение души
его деда,
который в пьяном виде в заснеженном лесу
в сочельник свалился без чувств,
адети так и не нашли
под рождественской ёлкой хлеба,
который он не принёс,
потому что умер.
Преданная Вам Клара Май".
Дамы и господа!
Я, председатель и судья
уголовного суда района Моабит в Берлине,
считаю
Карла Мая поэтом. Я знаю, о чём говорю.
В стране, где 72% всех политиков,
от которых зависит наша жизнь,
юристы,
такой человек бросается в глаза.
Мы все мечтаем о путешествиях
через вселенную в наш внутренний мир.
Таинственный путь приводит нас к душе.
Внешний мир - это лишь мир теней.
А душа -
это дальняя страна, в которую мы убегаем.
Мюнхгаузен для пролетариев.
Фабрика снов.
Опиум для народа.
И этот печально известный Карл Май,
этот графоман,
даёт показания
в пользу немецкой социал-демократии!
Это...
Вы индеец?
Вы из цирка Саразани?
Вы один из коренных жителей Америки
и принадлежите к племени,
называющему себя могавками?
И Вы никогда
не слышали о человеке по имени Виннету?
Известны ли Вам
книги на индейском диалекте?
Г-н Май
утверждает, что читает и понимает их!
Это всё, что я хотел узнать.
Теперь Вы сами видите.
Карл Май - прообраз капитана Кёпеника.
Он, несомненно, многому научился у него.
Г-н Лебиус, Вас не спрашивают!
Г-н председатель, позвольте
мне доказать, что автор эротики Карл Май
не достоин молодёжи и не писатель,
а преступник на сексуальной почве,
при помощи двух цитат из его ранних книг,
которые переизданы и в 1-й раз
опубликованы под его настоящим именем.
Я протестую!
Правопреемники книжного
при издательстве Мюнхмайер
признались, что между этими книгами
и нынешним Карлом Маем
нет ничего общего!
Недавно они появились
под именем и с разрешения Карла Мая.
После сопоставления
он сам поставил свою подпись!
Протест отклоняется!
Благодаря подложным документам,
подсунутым
фирме Мюнхмайер с ведома Мая
господином Фишером,
мир его праху, он попытался
обманным путём
получить гонорар - 3 раза по 100000 марок.
Письма Фишера у меня дома.
Я цитирую:
«Она навалилась на него
всей тяжестью своего тела.
Она обнимала его,
напрягая свои тренированные мышцы.
Он сопротивлялся.
Она не обращала внимания на то,
что, порвав корсаж в ходе борьбы
и разорвав лёгкую юбчонку об угол стола,
она почти раздетой
лежала на нём".
Вот, пожалуйста!
Г-н председатель!
Я обращаю Ваше внимание на множество
поздних произведений моего подзащитного.
В них он в последние годы неустанно
боролся за человеческое достоинство.
Не бойтесь, об этом мы ещё поговорим.
Можно мне продолжать?
Докажем литературную преступность
моего оппонента ещё одной цитатой:
«Баронесса Сен-Мари
нежилась в сладострастно освещённой,
купальне,
украшенной непристойной живописью,
в ванне с молоком.
Взглянув на настенную роспись, она
сравнивает себя с непристойной живописью
и, кивая,
шепчет: 'Поистине, будь я мужчиной,
ябы непременно влюбилась в меня.
Я не знаю другой женщины,
которая подобно мне была бы готова
самые что ни на есть
далеко идущие притязания
удовлетворять сполна'".
Конец цитаты.
И с этим гнойным
нарывом
он предпринимал
свои набеги на немецких католиков.
Я вновь указываю
на невиданный нравственный
самоочищения моего подзащитного.
Его поздние произведения на высоте
благодаря их доброте,
зрелости, познанию мира человеческих душ.
Этот человек
всегда искал любви и признания.
С ранних лет он страдал
от недостатка материнской любви,
от общества в каторжной тюрьме,
как доказывают его поздние книги.
Но их же никто не читает!
Никто не покупает его новых книг!
Разве Вы этого не знаете?
Будьте готовы к тому,
что здесь Вы проиграете!
Нелепый старый символизм!
Ближе к делу!
Бульварные романы были лучше!
Господин Май прирождённый преступник.
Он просто не в состоянии
думать как нормальный человек
и говорить правду.
Словно
под влиянием непреодолимого влечения
он совершает свои преступления
и лжёт!
У него есть
свидетели, которые зависят от него
и всё подтверждают.
Вот, например, господин Дитрих.
Свою бывшую жену
Эмму Польмер
он сразу же лишил содержания,
когда она с полным на это правом
дала показания против него.
Но он немедленно возобновил платежи,
когда она отказалась от своих слов.
Позднее он сообщил
социал-демократам, что я шантажист.
В ответ я в целях самозащиты представил
его прирождённым преступником,
не достойным доверия.
Я лишаю Вас слова!
А он официально
объявил меня «проходимцем».
Если так будет продолжаться...
— Я лишаю Вас слова!
Поскольку мировое соглашение исключено,
а все
прочие текущие процессы зависят от исхода
этого
незначительного дела и приостановлены,
я констатирую,
что обвиняемый Лебиус не действовал
в интересах госпожи Эммы Польмер,
а воспользовался
её бедственным положением и характером
для преднамеренных угроз и шантажа.
В силу тяжести оскорбления,
которое он нанёс Карлу Маю,
назвав его «прирождённым преступником»,
я приговариваю г-на Лебиуса, отменив
2-е решение шарлоттенбургского суда,
к штрафу в размере 100 марок
или 20 дням лишения свободы.
Я считаю Карла Мая великим поэтом,
последним великим немецким мистиком,
который остался у нас в век
увядающих сказок.
Тем самым я завершаю слушание дела.
Позвольте мне ещё сказать
лично Вам по случаю
прекращения Ваших мук, г-н Май,
положить конец которым удалось отчасти
благодаря моим скромным заслугам.
Для меня только Вы создатель
подлинных героических песен
эпохи кайзера Вильгельма.
И Кара Бен Немси, и Хаджи Халиф.
И Кара Бен Немси, и Хаджи Халиф.
Ну разумеется, позже придётся
кое-что чуть-чуть сократить или изменить.
Вы не согласны?
Извините, я имею в виду в будущем...
Я только что познакомилась
с очень интересным молодым человеком.
Он знаком с твоим творчеством.
Он - твой поклонник,
как и мы все, и хочет тебе помочь:
слушать тебя на дому и всё записывать,
чтобы позднее основать
своё собственное издательство «Карл Май»,
Байройт в Радебойле!
Так Вы хотите стать моим издателем?
Как занятно,
что мы познакомились именно сегодня.
Если бы они знали, что в действительности
апачи были людьми каменного века,
детоубийцами,
бегущими по пустыне,
которых отстреливали, как зверей,
чтобы получить обещанную награду.
Таково происхождение нашего Виннету.
Карл Май!
Певец
непобедимого Олд Шеттерхэнда в Вене!
Здесь, среди нас!
Перед 3000 людей!
Вот негодник!
- С Вашего позволения!
Я дожил до этого дня!
Ликование масс!
Карл Май в Вене перед 3000 людей!
- Ну и вали к этим долбанутым
и отстань от меня!
Когда нет оружия для борьбы за свободу,
его должна заменить сила воли.
Май, маленький человек,
ни разу не покидавший Саксонию
и писавший свои книги в тюрьме,
создал всё из ничего. Он выдумал
целый мир.
Иной мир.
Здесь Карл Краус
и Тракль.
Бертольд Фиртл.
Генрих Манн прибыл из Любека.
Вы видели этих людей?
Великолепный человеческий материал,
но не на высоте.
Семей нет!
3000 мещан,
пролетариев, школьников,
мелких торговых служащих,
жителей окраин.
Я не устаю повторять,
что кругом неспокойно.
Но с Гёльдерлином в ранце
и Карлом Маем в голове
мы выиграем любую войну!
Ну вот, теперь у него своя церковь!
Разумеется, это будет несколько безвкусно.
В отношении войны
я могу сказать лишь одно: кровь —
это война в жидко-капельном состоянии.
В некотором смысле
война подкупает кровопролитием.
Всё прочее - лишь
типичное старческое впадение в детство,
как, например, у Толстого.
Кстати, эти фантазёры
весьма далеки от политики, эти
фантазёры не понимают, что грязный, но
интенсивный пищеварительный процесс
служит здоровой подготовкой
к выращиванию
работоспособного и чувствительного мозга.
Именно здесь, в Венских Залах Софии,
в которых выступали Франк Ведекинд,
а также господа Альбан Берг и Шёнберг,
сегодня выступит
Олд Шеттерхэнд из Саксонии.
Это выгодно для кассы общества.
Но Зутнер будет
буравить изучающим взглядом публику.
Госпожа баронесса Берта фон Зутнер!
В стране брожение
умов.
Воды трепещут.
Обстановка накаляется!
Мне не нравятся эти лица.
Это не самообман.
В воздухе витает что-то не то,
что-то ядовитое, ненависть.
Безудержная ненависть.
Да, в сиянии свечей,
под безоблачными небесами
затаился страх.
Они ощущают приближение силы
и чувствуют влечение к ней.
Они чувствуют влечение к ней.
Им хочется, чтобы она
унесла их за собой, или
хотя бы самим увлекать за собой массы.
Так пройдёт ещё один год.
Но потом возникнет необходимость
начать войну.
И тогда, я чувствую,
наступит время великих перемен,
страшных перемен.
Власть Мамона
усилится до невиданных пределов.
Но её нарекут «облегчением жизни»
и «прогрессом».
Дамы и господа...
Да.
Это Карл Май!
Добрый немец,
немец-победитель,
которого повсюду любят,
которого примет
его императорское высочество в Шёнбрунне
в качестве «Вестмена с пером»,
в качестве искателя духовных приключений
из Германии.
Вам следует чуть
больше щадить себя, дорогой господин Май.
Вы ведь наверняка
хотите быть в наилучшей форме
во время аудиенции
у его императорского высочества.
Нам нужны люди духа, науки и искусства.
Их же
не найдёшь ни в Ваграме, ни в Ватерлоо.
Исход наших битв
решат не герои,
а хорошие подошвы на сапогах
и химическая чертовщина,
давление и муштра,
голод и лихорадка,
хорошая организация транспорта,
колоссальные займы
и всё такое прочее, не имеющее
ничего общего со славой и доблестью.
Вы многого достигли.
Его императорское высочество примет Вас.
Вас любят!
Люди любят Кара Бен Немси.
Они любят
Олд Шеттерхэнда и любят Карла Мая,
искателя приключений,
искателя духовных приключений.
Откуда Вы это знаете?
Приключения души - это Ваша драма,
возможно, даже трагедия мира.
Вечно блуждающий,
ищущий человек, лишённый любви,
Вы попытались решить эту проблему
в Ваших книгах.
Составленное Вами завещание
Составленное Вами завещание
обеспечит
целым поколениям престарелых писателей
и молодых педагогов
финансовое благосостояние,
пока люди будут читать Ваши книги.
И это последняя воля Карла Мая.
Он умрёт,
дожив до старости и упившись жизнью.
Счастливец!
Разве сегодня
не годовщина твоей свадьбы, любовь моя?
Нашей свадьбы,
Карл, мой милый.
А они смеются, когда ты образно пишешь
о кузнице духа,
о небесах и аде,
об Ардистане и Джинистане,
и об озёрах слёз,
их ужасные пейзажи
не сломили тебя и сегодня.
Ты достиг пределов человеческого бытия.
Ты побывал в Скалистых Горах
духа, в которых были лишь немногие.
И вот ты и дома.
Ныне
я вернулся домой.
Наконец-то!
Я в мире горнем.
Победа!
Великая победа!
Победа света!
Розы...
Алые розы.
Охотнее всего
я сказал бы ему:
«Господин Май,
признайтесь честно!
Будем откровенны!
Несмотря на все выигранные процессы,
Вы так и останетесь писателем,
никогда не покидавшим Саксонии
и писавшим свои книги в тюрьме.
Даже если все возьмут свои слова обратно,
тебе всё это,
собственно говоря, было нужно
для спасения твоей души".
Оставаясь на заднем плане,
я искусственно создавал для него ад,
из которого
он сумел сотворить свои райские кущи.
Неблагодарное занятие!
При этом, увы, я ни разу его не видел.
Однажды я стоял у калитки,
а он проходил мимо.
Но я не хотел его беспокоить.
Спустя 2 дня после его смерти,
в страстную пятницу 1912 г.,
я написал о нём стихотворение:
«Как буйствует весна!
А ты покоишься в тишине
под могильными венками
и смеёшься,
тебя не потревожит трепет жизни.
Я не хочу тебя беспокоить,
нет,
вдали от тебя я хочу разделить
скорбь о тебе твоих друзей.
Ты причинял мне боль
и даже был несправедлив ко мне,
я могу это простить,
забыть об этом
даже навсегда.
В тот единственный раз твой острый взгляд
помутился:
ты так и не распознал моего подлинного Я.
Лишь из чувства долга
я был твоим вечным врагом,
ибо все твои процессы
были болезненной ложью.
Но сто раз
трепетало моё сердце пред тобой.
До встречи
в мире горнем!".
Жил да был
в земле саксонской человек по имени
КАРЛ МАЙ
 

////////////////////////////