Звездопад (1981 год). Фразы и цитаты из фильма

«Звездопад» — художественный фильм режиссёра Игоря Таланкина, снятый по произведениям Виктора Астафьева «Звездопад», «Сашка Лебедев», «Ода русскому огороду».  Раненый солдат Миша и медсестра Лида встретились и полюбили друг друга в госпитале прифронтового города. Шла война, которая диктовала свои законы, не оставлявшие места для любви. Да и мать девушки оказалась против их отношений: ведь если он погибнет, что станет с её единственной дочерью? И герой решает расстаться с любимой навсегда…

Все фразы и цитаты

 ЗВЕЗДОПАД
- Проходит пора звездопада,
и, кажется, время навек разлучаться...
...А я лишь теперь понимаю, как надо
любить, и жалеть,
и прощать, и прощаться.
(тяжело дышит)
(грохот)
(шум колес)
(гудок поезда)
(музыка)
(стук колес)
- Ну как, отошел, Миха?
- Порядок, Сашка.
- Да? Ну что, пошли грехи смывать?
- А грехов за мной никаких
не числится. - Да?
- Я даже с девчатами не гулял.
- Ну! Неужто ни одной не пробовал?
- Нет.
(кашляет)
- Да, такому помирать
совсем обидно.
Но мыться все равно надо,
потому как закон для грешных
и безгрешных один.
В этой жизни умереть не трудно.
Таз достать значительно трудней.
- Слушай, а я-то думал, что тебя
попы выдумали. - Чего?
(музыка)
(кукует кукушка)
(мужской голос): - Ну, Маша!
Ну уж и Маша...
(женский смех)
Уж такая эта Маша...
выпить мужику не обеспечила.
Уж такая ты, Маша, незаботливая.
(женский голос): - Уж такая
незаботливая.
- Уж такая ты принципиальная.
- Вот уж такая принципиальная.
- Иди сюда, Маша.
(женский смех)
(кукует кукушка, ржание лошади)
(детские голоса): - Гори, гори
ясно, чтобы не погасло!
Глянь на небо - птички летят,
колокольчики звенят!
(детский смех)
(крики: - Мишка! Мишка! Миша!)
(детские голоса):
- Горю, горю пень! - Чего горишь?
- Девки хочу. - Какой?
- Молодой.
- А любишь?
- Люблю.
- Черевички купишь?
- Куплю.
- Ну, прощай, дружок.
Не попадайся!
(крики, смех)
(детские голоса): - Гори, гори
ясно! Гори, гори ясно!
Чтобы не погасло,
чтобы не погасло.
Глянь на небо,
глянь на небо -
Птички летят,
птички летят,
Колокольчики звенят,
колокольчики звенят!
(крики, смех)
(музыка)
(капает вода)
(по радио: В течение
вчерашнего дня
продолжались сражения в районе
Корсунь-Шевченского выступа.
Наши войска завершили окружение
крупной группировки противника.
Войска Первого Украинского фронта
под командованием генерала Ватутина
и Второго Украинского фронта
под командованием маршала Конева
вели упорные бои
с немецкими частями,
предпринимающими отчаянные
попытки вырваться...)
(капает вода)
(нарастающий стук)
(мерный стук)
- Чего это я в тебя
такой влюбленный? - Чего?
- Ничего, спектакль вспомнил,
комедию.
Когда в детдоме был, я в ней
Яшку-артиллериста представлял.
- Ты чего, и в детдоме был?
- Спроси, где я не был.
Долго рассказывать.
Когда война началась, наша часть
под Москвой стояла.
Приехала к нам оперетта
с этим спектаклем.
Радости было!
(Миша стонет)
Ты чего, паря? Не кисни.
Сейчас доползем до госпиталя,
и ляжешь ты баиньки
в чистую постелечку
с крахмальными простыночками.
- Наш госпиталь только
разворачивается.
Здание разрушено,
как и все в городе.
Даже в коридоре положить вас
некуда.
Придется вам пойти
в другой госпиталь.
Это недалеко,
в бывшем универмаге.
Ничего не поделаешь, братцы,
сами видите.
- Никуда мы отсюда не пойдем.
Понял?
- Сашка! Сашка! - А?!
- Сашка!
Сашка! (кашляет)
Сашка!
- Располагайтесь.
- Ну вот, давно бы так.
- Так, Ерофееву снотворное.
- А мне?
- А вам ничего.
- Мерси.
- Отдыхайте.
- Ты даешь, Лебедев!
- А ты думал!
Одеяльце - барахло.
Воспользуемся.
Глянь, нас поселили на бельэтаже.
- Миш, ты спишь?
- Маленько пытаюсь.
- Я тоже.
- Слушай, Саш!
- А?
- Тебе награды за штрафную дали?
(смех, кашель)
- Что ты, парень!
В штрафной дают только прощенье
живым и мертвым.
Да, лежат ребятишки где-то
под селом Вишневцы.
Как шли, как шли!..
Я уж такой атаки после
никогда не видел.
Все ребятишки забыли,
когда фраера чужие нашу землю
лапать пришли.
Все откинули.
Скиксовало несколько урок.
Пришили их.
Вернулось нас из разведки боем
из-под села Вишневцы
сорок с чем-то человек.
Так, парень.
Считаю, повезло мне.
- Я вот заметил: люди наши,
русские наши, -
обиды, огорчения в праздники-то
все забывают.
Вот будет день победы -
и мы все забудем.
- Может быть, может быть.
Умильны мы, твоя правда.
Только вот вернемся мы
после войны не такими,
какими ушли на нее.
Многого ты, Миша, не знаешь,
не видел.
Беда это твоя или счастье?
- А ну спать, вояки!
- Произвел впечатление.
Радуйся, Лебедев!
А, Сашка!
Саш!
(дрожащим голосом)
- Миша, отдай мне порошок!
Понимаешь, уснуть не могу,
а один остаться боюсь,
сам с собой остаться боюсь,
понимаешь...
С детства это у меня...
- На, я еще попрошу.
- Не надо, этого хватит.
Ты не подумай, что я наркоман.
Денатурат пил, политуру пил,
даже восстановитель для волос
пил,
а наркотиков остерегался.
Страшная штука...
Ты иди спи.
Воды глотнуть дай мне...
Ты только не подумай чего...
- Что ты, что ты, Сашок!
Просто у тебя болит рана,
сильно болит.
- Уходи.
(взрывы)
- Мишка! Слышь, Мишка!
Вставай, Миха. Миха, вставай!
Ты куда? Мишка, стой!
Стой, парень! Назад! Стой!
Да ты что, обалдел, что ли?
Очнись!
(смеются)
(взрывы)
- Ой, горю! Мамочки! Горю!
(кричит)
- Тихо! Да не скули ты! Дай сюда!
(всхлипы)
Да перестань блажить!
Как же тебя угораздило?
Как подпалилась?
- Коптилку спросонок под халат
сунула. Светомаскировка!..
- Как же паленая теперь замуж
выходить будем, а?
И жених-то, он привереда пошел!
Он любит, чтобы все в ажуре было,
чтобы все на месте,
каждая деталь. Ну что,
пошли на обход, что ли?
А то раненые небось
все под кроватями.
Это у нас Мишка только
один такой - на месте. Отчаянный!
Между прочим, паленая,
с тебя причитается.
- Держи. (смех)
- А что тут?
- Моча. (смех)
Чего хохотальник открыл? Пей.
(кашель)
Ты чего, холостого спирта,
что ли, никогда не пил?
- А это спирт, да?
- Ах ты, юный пионер!
(поет): - Гармонист, гармонист,
Положи меня на низ.
А я сверху погляжу
Хорошо ли я лежу.
С неба звездочка упала
Прямо к милому в штаны.
А кому какое дело?
Лишь бы не было войны.
- Лебедев, потише!
- Да ладно тебе, паленая.
(крики: Дай послушать!
Пускай поет! - Хорошая песня!)
(поет): Темнеет дорога
приморского парка,
Желты до утра фонари.
Я очень спокоен,
но только не надо
Со мной о любви говорить.
Я очень спокоен,
но только не надо
Со мной о любви говорить.
- Это чья же песня?
- Есенина. Слыхал про такого?
Свой в доску поэт.
(поет): Я нежный, я верный,
Мы будем друзьями...
Любить, целоваться, стареть...
И светлые месяцы будут над нами,
Как снежные звезды, гореть...
(плачет)
- Ты чего, Мишка?
- Мне тебя жалко.
- Захмелел боец Ерофеев.
Спи, юный пионер.
(крики чаек)
- Мишка! Миха! Да проснись ты,
Мишка!
- Ты куда?
- На эвакуацию.
Я - грудник, ты - плечник.
Меня отправляют. Тебя, я слышал,
здесь лечить будут.
Так что, как поется:
"Ей в другую сторону".
- Ты уезжаешь, что ли?
- Эх, боец Ерофеев, хлебнешь ты
тут без меня горя. Держи лапу.
- Как же это вдруг, сразу?
- Ладно, пойдем, Лебедев,
провожу тебя до поезда.
- Пойдем, паленая, пойдем.
(детский голос поет:
- Уж вы, голуби, уж вы, белые!
Вы куда, куда летали,
куда летали?
Куда летали, куда летали?
Мы летали далеко,
мы летали высоко,
Мы летали на Ростань-гору,
на Ростань-гору,
на Ростань-гору,
на Ростань-гору.)
(напевает)
- Нет, венец примеряет.
Недолгий житель.
- Злосчастная, видать.
- Да.
Моть, поди, покличь ее
в "тяти-мамы" играть!
- Кто мой будет папа?
- Да вон, Мишка твой будет тятя,
такой же дохлый, как и ты.
(крики чаек)
(музыка)
- Наконец-то ты пришла, шкилетина!
Ты меня забыла.
А я тебя очень ждал. Я...
(музыка)
(девочка поет: - Калинка-малинка,
калинка моя!
В саду ягода малинка,
калинка моя.
Малинка-калинка, малинка моя!)
(девочка поет: Баю-баюшки-баю,
не ложися на краю...)
- Это ж надоть, хозяин-то
не под стать тебе!
- Куда ему, хворому, угнаться!
- Ни шерсти от него, ни молока.
- Ну и что! Ну и что!
Зато он смирный,
воды не замутит!
И не пьющий по болести!
(поют, изображая пьяных)
- Где моя берданка? Застрелю!
Со мной не шути! Застрелю!
- Не хочу! - Ох, как я устал!
- Где моя берданка? Застрелю!
- Не хочу!
(дети кричат, поют)
(звон разбитого стекла)
(детские голоса)
- А мой-то не пьет и не курит.
- Навязалась ты на мою голову!
Погоди!
(плеск воды)
- Возьми меня за ручку, возьми.
Назови меня шкилетиной.
Шкилетина, шкилетина,
шкилетина!..
Шкилетина я, шкилетина,
шкилетина!
Ладно уж... Ну уж... ладно уж...
Бог даст - поправишься!
- Вы совсем не спали из-за меня.
- Я на дежурстве. Ничего,
на лекциях высплюсь.
Я в медицинском учусь.
- Вы будете приходить ко мне?
- А вам хочется,
чтобы я приходила?
Странно.
У меня теперь такое чувство,
как будто бы я тебя
давным-давно знаю.
Когда это было и где -
я не помню,
но уверена, что было.
(слышны крики чаек)
- Тебя ведь зовут...
- Лида.
- Да, конечно, Лида. А я Мишка.
Ну! Деревня Овсянка,
под Красноярском.
- Краснодарская я.
Видите, как совпало:
Краснодар - Красноярск.
(музыка)
- Вам налить?
- Нет.
- Мне налей.
(хлопок)
- Ты что, Ерофеев, спятил?
- Ой, извините.
(играет духовой оркестр)
(музыка)
- А шо ж ты не танцуешь, хлопец?
- Не умею я.
- Зря.
(музыка, голоса)
- Дорогие товарищи!
Прошу вас, рассаживайтесь.
Пожалуйста, рассаживайтесь.
Мы начинаем наш концерт!
Прежде всего разрешите мне
приветствовать вас...
(музыка)
- Ты чего такой сердитый?
- А у нас вся родова такая.
Медвежатники мы.
- Это медведя ловили что ли?
- Да. За лапу.
У меня, знаешь, как дед с ними
расправлялся? - Как?
- Приходит в лес, вынимает медведя
за лапу из берлоги
и говорит: "А, миленький,
попался? Пойдем в полицию!"
А медведь, хоть и орет, как
пьяный мужик, а следует. Вот так.
- Правда? - Ты что, поверила,
что ли? Ну ты балда!
- Будешь грубить, я тебя отключу.
- Не надо меня отключать.
Я тебе лучше стишок прочту.
- Давай.
- У лукоморья дуб спилили,
Златую цепь в торгсин снесли...
- Не трудись.
Весь ваш госпитальный фольклор
я уже изучила.
Ты давай что-нибудь другое.
- Другое? Пожалуйста, другое.
У нас один очкарик
во взводе читал.
Его баба... жена спокинула,
так он по причине
разбитого сердца...
- Валяй по причине
разбитого сердца!
- Я не любил, как вы,
ничтожно и бесстрастно,
На время краткое,
без траты чувств и сил.
Я пламенно любил,
глубоко и несчастно,
Безумно я любил.
Ой! - Ну что же ты?
- Да я дальше не помню.
Конец только.
- Руби конец.
- Я звал забвение.
Покорный воле рока,
Бродил с поверженной,
мятущейся душой,
Но всюду и везде,
преследуя жестоко,
Она была со мной...
Та-та-та!..
И вот я, слабый раб порока,
Искал всесильного забвения
в вине,
Но в винных парах
являлся образ милой
И улыбался мне...
И в редкие часы,
когда, людей прощая,
Я снова их люблю,
им отдаю себя,
Она является и шепчет, повторяя:
"Я не люблю тебя".
Ну, как? Так себе стишки, да?
А солдаты переписывали.
- "И в редкие часы,
когда, людей прощая,
Я снова их люблю,
им отдаю себя..."
Ой! Вот уже электростанцию
отключили.
Все. Тебе пора в палату,
а мне домой.
Ой, Миш, сколько звезд!
Может, среди них и наша звездочка
есть? - Может, и есть.
- Миша!
- А?
- А ты целовался когда-нибудь?
- Нет, не целовался, некогда было.
- И я не целовалась.
- Ха!
- Правда-правда!
Вот лейтенант Макурин провожал
меня два раза, но не целовал.
А я бы ему и не позволила.
- А ты что думаешь,
может, я ревную?
Ха, была нужда тоже! Да!
- Не смей так со мной
разговаривать,
грубиян несчастный!
(по радио звучит музыка)
- Насколько я разбираюсь
в сложившейся ситуации,
главные препятствия в нашем пути
- Висла и Одер!
Одним из этих рубежей
наши войска уже овладели.
И теперь ведут давление
с Сандомирского плацдарма.
- Так что ж выходит? Наши войска
будут в ихнем логовице, як?
- Ну, Мишка, отвоевался я
по чистой.
- Эх, хлопцы! Не гневи Бога...
- Походил я. Походил, походил.
- Ну, милаха, ну, деваха...
Еще давать?
Еще?
- На легком дыра.
- А зачем кочегаришь, когда дыра?
- Ха! Слушай, если комиссуют тебя,
приезжай без всяких.
Халупа своя, мать, отец живы.
Опять же, Саратов город знаешь?
- Знаю.
Ты Саратов, город славный, на
реке стоишь большой. И так далее.
- Тоскуешь?
- Да пошел ты, Рюрик!
- А ты хоть знаешь,
где Лидка живет?
- На улице Пушкина.
Дом с поломанным крыльцом.
- Ах, с крыльцом? Значит, знаешь!
Значит, найдешь.
Держи.
(голос): - Говорено было:
не называй котят мышами -
кошка слопает!
(поет): - Я встретил вас -
и все былое
В отжившем сердце ожило.
Я вспомнил время золотое -
И сердцу стало так тепло...
- Ну как, ничего, братцы?
- Какое "ничего"? Гвардеец!
Чистых кровей гвардеец!
- Нет, правда, брат!
- Да сегодня девки по городу
будут снопами валиться.
- Слухай! Таби ж до артистки
трэба!
- А на хрена ему артистка?
Какой он от нее прок поимеет?
Да он в такой форме любую
буфетчицу забалует! - Да ну вас!
- Слухай, ты там про природу
долго не размовляй.
Ты ей скажи: "Небо бачишь?
Землю бачишь?" И все!
- И выпей для храбрости! - Скажи:
"Небо бачишь? Землю бачишь?"
И все!
- Выпей для храбрости!
(песня по радио: Все хорошо,
прекрасная маркиза,
Дела идут и жизнь легка,
Ни одного печального сюрприза,
За исключением пустяка:
Так, ерунда, пустое дело:
кобыла ваша околела.
А в остальном, прекрасная
маркиза,
Все хорошо, все хорошо!)
- Вы Миша? Пойдемте отсюда.
Дашенька похоронку на мужа
получила.
А Лида скоро вернется,
она пошла за керосином.
Вы проходите, пожалуйста.
Заходите. Раздевайтесь.
Не пугайтесь, это я работаю
ночным сторожем.
Наш дом сожгли немцы.
Вот, приютили люди.
Вы извините, я сейчас.
(детский плач)
- Это не Лида.
- А кто же? Ее сестра?
- Узнать, конечно, трудно. Это я.
- А это отец Лиды?
- Да. Он был военврач.
Погиб на фронте.
Миша, вам сколько лет?
- Девятнадцать.
- Девятнадцать. Хороший возраст.
Хороший возраст...
Вам бы сейчас по клубам петь,
танцевать.
- У нас танцевать не умеют.
У нас пляшут.
- Пляшут...
- Пляшут.
Студено у вас.
- Студено.
Сейчас везде студено: на улицах,
в домах, в душах людей...
Миша, могу я быть с вами
откровенной?
- Почему нельзя? Можно.
Я откровенно люблю.
- Ну, хорошо. Садитесь.
Мой муж, отец Лиды, он не погиб
на фронте и не пропал без вести,
он подделал похоронку,
спрятался от семьи, предал ее.
- Да как же?..
Не может быть такого.
- Сестра мужа написала мне
в письме,
что ее брат подцепил на фронте
другую жену. А я сожгла письмо.
Никто об этом не знает.
Вы первый, кому я об этом говорю.
Лида тоже ничего не знает.
Она не верит, не хочет верить,
что ее отец погиб,
она ведь его очень любит.
Она надеется, что он вернется.
Господи! Может быть, лучше,
чтоб он действительно погиб?
- Ведь это же подлость.
В голове не укладывается.
- До войны, Миша, он был совсем
другим человеком, совсем другим.
Может быть, я виновата? Слишком
любила его, многое прощала.
- Для кого война,
а для кого хреновина одна.
- Болит?
- Болит.
- Боже мой, Миша, Миша...
Поберегите Лиду.
Душа у нее... Она ведь не только
кровь, она, если что, все отдаст.
А девушке отдавать - сами
понимаете.
- Ну зачем вы так!
- Простите.
Не ко времени это у вас,
не ко времени.
А что дальше? Ну, неделя,
ну, другая... А что потом?
Разлука, горе, слезы!.. Боже мой!
Предположим, любви без горя
не бывает.
Но ведь горе-то горю тоже рознь.
Вас не убьют, вас покалечат.
Не сильно покалечат,
и вы вернетесь.
А потом? Какое у вас образование?
Семь классов?
Ну вот, видите? А специальность?
Ну вот, видите? Видите?
Лида ведь тоже на втором курсе.
Она еще на перепутье.
И не знает, что делать дальше.
Куда вы все спешите?
Почему надо, чтобы человеческие
отношения
вечно завязывались в узел,
который потом распутать нельзя,
а ведь только надо рубить?
И рубить-то надо по самому
больному - по душе!
Вы же взрослый человек, Миша!
Сделайте так,
чтобы ваши отношения не зашли
слишком далеко.
Есть такие вещи, Миша,
понимаете?..
Я не знаю, но...
- Да. Почти что.
- Дети, вы дети!..
Простите меня, Миша. Простите.
Не обращайте внимания
на эти слова.
Ведь это все слова, слова, слова.
Слова матери, у которой
ум и сердце
иногда ведь не согласуются.
Вы знаете, может быть,
я и не права.
Может быть, я устала?
Высохла, оскудоумела от горя?
Вы уж меня простите, Христа ради!
- Ну что вы! За что?
(плачет)
Не переживайте хоть
из-за этого-то! Будет в норме!
Не говорите Лиде, что приходил!
(плачет ребенок)
(шум волн)
- Братишка! Дай огоньку, браток!
Ты, никак, в самоволке?
- Угу.
- Ну, желаю удачи!
(поют): - Когда мы покидали
свой любимый край
И молча уходили на восток,
Над тихим Доном,
над веткой клена,
Маячил долго твой платок!
Над тихим Доном, над веткой клена
Маячил долго твой платок!
Я не расслышал слов твоих,
любовь моя,
Но знаю, будешь ждать меня
в тоске.
Не лист багряный, а ваши раны
Горели на речном песке.
Не лист багряный, а ваши раны
Горели на речном песке.
Когда мы покидали
свой любимый край
И молча уходили на восток,
Над тихим Доном, над веткой клена
Маячил долго твой платок!
Над тихим Доном, над веткой клена
Маячил долго твой платок!
- Дорогие женщины!
Наши, значит, героические
советские труженицы!
Я как директор поздравляю вас
с Днем международной женской
солидарности!
Вас пришли поздравить
выздоравливающие воины
нашего подшефного госпиталя!
Поприветствуем их!
(аплодисменты)
- Вы что-то совсем за мною
не ухаживаете!
- Не умею я, не приходилось!
С праздничком вас,
с Международным женским днем!
- Вас также!
- Смотри-ка!
- Женечка помогите нам
из нашего Михаила
настоящего мужчину сделать.
Торопитесь, а то ведь
скоро выпишут!
- Все Миша, попался!
Мы, как Адам и Ева, - вкусили
одного плода. - Ха!
- Миш! Развлекал бы меня, что ли!
- Не умею я!
- Ну, про войну, про героические
подвиги что-нибудь соври!
- Война страшная, Женя.
Не надо об ней шутить.
- Ой! Танцевать ты меня пригласишь
или нет?
- Танцевать я тоже не умею.
Видишь, какой тебе нескладный
кавалер попался.
- Ой, тьфу, Боже мой!
Обманули нас!
Сказали, самых героических,
боеспособных выдадут,
а налицо что? Мякина!
Мы вам за это кальсоны
назад ширинкой понашьем!
- Ну, Женька, ты даешь!
- Пошли танцевать! Пошли!
Мужику главное в танце,
знаешь что? Ногами переступать
и стараться не уронить партнершу
на глазах у публики.
Вот так-то! Давай!
(музыка)
- А кто твой любимый герой, а?
Скоренько, не раздумывая!
- Допустим, Рудин!
- Вы меня убиваете!
Дмитрия Николаевича
я полюбила и бросила
еще в школьном возрасте!
Милости прошу!
Я рада приветствовать вас,
господин Рудин, в моем доме!
Ай-ай-ай!
Прошу извинить
за некоторый беспорядок!
Я последнее время здесь не живу,
так как занята на очень
ответственной работе!
Вы об этом хорошо знаете!
А вот моя комната!
Не правда ли, очень миленькая
комната?
Посмотрите, какой прелестный вид
из окна!
А там комната тети Нины.
Т-с-с! Нет, она у нас
старая дева, затворница.
Не любит, когда к ней
заглядывают!
А ванну не хотите, нет?
Как же, умыться с дороги...
Нет? Как хотите.
А здесь спальня папы и мамы.
(плачет)
Сюда обычно гостей не водят,
но вам я сделаю исключение.
Обратите внимание:
спальный гарнитур работы
русских крепостных мастеров
начала 19 века. (плачет)
Достался маме от бабушки,
херсонской помещицы.
А вот там, наверху,
мастерская папы.
А рядом комната братика Коли.
Все. Пошли отсюда!
(Миша насвистывает)
- Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос,
летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака
смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось,
что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок,
и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам, - плакал
ребенок
О том, что никто не придет назад.
Дай докурить!
- Не дам! Не балуйся!
- Ты что? - А ничего! Вон, какая
девка! Красавица! Умница!
На художника, может быть,
выучишься!
Я и сидеть-то сначала рядом
боялся! А ты!
- Миш! Ты напился, да?
В дребадан!
Умница! Красавица!
Художница-безбожница!
Давай докурить!
Ишь какой! В богиню
почти произвел!
- Чихал я на богиню! А девка ты
мировая и не дешевись!
- А ты чего орешь-то?
Чего разоряешься-то?
- А ничего! - Ну и все!
- Нет, не все! - Нет, все!
(плеск волн)
До свидания, милое создание!
Спасибо за компанию
и приятственную беседу.
В общагу не зову,
поскольку приставать будете,
а у нас девицы этого не любят,
даже не переносят,
поскольку обрюхатить можно!
А абортик, он - эге-ге!
Копеечку стоит.
- Я чем-то обидел тебя, Женя?
- Еще спрашиваете! Гадость сказал!
- Гадость?
- Да твои благородные слова
больнее гадости!
Ты ими брезгливость
свою прикрываешь!
Даже поцеловать не попытался!
Брезгуешь, да?
- Женька ты Женька!
Цены ты себе не знаешь!
- А цена мне четыре сотни
да пятисотграммовая карточка!
Если, конечно, не такой
ископаемый, как ты, встретится -
глядишь, покормит, попоит,
четвертак отвалит.
- Прости, коль неладное брякнул!
- Бог простит!
- Где ты был?
- О! Мамзель! Мое вам почтение!
Не ожидал, не ожидал вас сегодня
здесь никак встретить!
Какой приятный сюрприз!
- Я тебе покажу мамзель!
Я тебе покажу сюрприз!
Ты где был? - На празднике.
На Международном женском дне!
- И это накануне комиссии, да?
- Ага. - И ты пил там?
- А как же! На то он и праздник!
(поет): Мы будем пить и смеяться,
как дети!..
(голос: Сестричка!) - Что?! Отбой
был!? Так лежите себе смирно!
Я приказываю... вот это все...
сейчас же! Весь этот парад!..
Я вам всем покажу тут!
- Ты подменила ночную сестру?
- Ты провожал модистку?
От тебя духами пахнет!
Дешевыми. Пошлыми.
- Самогонкой от меня пахнет!
- Нет, духами!
- Может, и духами.
Танцевал там с одной.
- Танцевал? А танцевать-то
ты не умеешь, несчастный, нет.
Ты с ней целовался! Сколько?
- Чего сколько?
- Сколько ты с ней лизался?
- Полчаса. Может, больше.
Часов-то у меня нет.
- А потом?
- Что потом?
- Что было потом,
я тебя спрашиваю!
- Потом...
Потом я вспомнил, что ужин
пропадает, и скорей рванул домой!
- Я тебя зарежу!
- Чем? Скальпелем, да?
- Я ведь чуть не умерла!
- Балда ты! Ей-богу, балда!
- Конечно, балда! Разве умная
стала из-за такого...
(музыка)
(отдаленный гудок)
(крики чаек)
- Неужели и все?
Неужели сегодня ты уйдешь?
Ведь только сказали друг другу,
и уже все!
Как же это, Миш?
Господи, как же...
Ну что ты молчишь все время?
Ну что ты молчишь, Миш!
- Не надо плакать, сестренка моя!
Странно. У меня теперь
такое чувство,
что я давным-давно тебя знаю.
Когда это было, где - я не помню,
но уверена, что было.
Но ведь такое не может быть, а?
Что ж ты, Миш?
Сказали, уже все, да?
Господи, Миша! Что ты молчишь?
Что ты все время молчишь, Миша?
Миша!
Обещай мне, дай слово,
что не откажешь, да! Дай!
- Я на все готов для тебя!
- Я... знаешь что?
Я поставлю тебе температуру...
Да! Ну, поднялась неожиданно.
Бывает, Миша... - С ума сошла!
- Да, Миша, пускай меня
отовсюду прогонят!
Я понимаю, это плохо! За это меня
из института прогонят и с работы.
И пускай, Миша, пускай!
Что же это такое!
Я хочу с тобой побыть один день!
Всего один день, Миша!
Я тебя прошу! Ну пусть...
Пусть эта проклятая война
остановится на один день!
Пусть... Миленький, я тебя прошу!
- Пойми, я не могу! Я же простой
парень, простой солдат!
- Милый, я тебя очень прошу!
Я тебя прошу!
- Это невозможно! Я не могу!
Да, не могу я!
- Милый, миленький, я тебя
очень прошу! - Не могу. Не могу!
- Я тебя очень прошу! Милый,
милый мой!.. - Успокойся.
- Я тебя очень прошу!
Я тебя умоляю!
- Не могу! Невозможно!
Опомнись! Опомнись!
Пойми ты, ведь я же солдат!
Есть же долг, честь!
Ты ведь сама меня потом презирать
будешь! Себе не простишь!
Не могу я, Лида!
(детский голос поет:
Уж вы, голуби, уж вы, белые!
Вы куда, куда летали,
куда летали?
Куда летали,
куда летали?
- Мы летали далеко,
мы летали высоко
на Ростань-гору...)
- Рохвеев! Рохвеева нет, пытаю?
- Кто-кто? - Рохвеев, я говорю!
- Может, Ерофеев?
- До тебэ пришли!
- Зачем ты пришла?
- Я... как...
- Зачем ты сюда пришла?
- Я тебе письмо принесла.
- Ну какое еще письмо?
- Вот... От Рюрика.
Я думала... оно три дня назад
пришло.
Я думала, зачем его обратно
отсылать...
- Дозволяю выйти за ворота! Иди!
Миш, скажи, что с тобой?
Родненький, скажи, а!
- Все!
Лида, тебе лучше уйти.
Привет матери передавай!
Хорошая она у тебя женщина.
И очень тебя любит! Береги ее!
- Миш! Почему ты говоришь о маме?
- Уходи, Лида!
- Хорошо. Я сейчас уйду.
Миш! Миш, я боюсь за тебя.
У тебя в глазах что-то...
- Прошу тебя! Я не могу уйти,
не могу!
- Прошу тебя, Лида, уходи!
Ничего со мной не станется.
Прошу тебя!
(Лида плачет) И, пожалуйста,
не оглядывайся!
(стук колес)
- Курни, солдат!
Убили кого?
- Убили...
- Когда только конец этому будет?
Спи давай, парень, если можешь...
Нам еще до Берлина топать!
(стук колес)
 

////////////////////////////