ЧИСТИЛИЩЕ
Вы знаете адвоката, который
мог бы представлять вас?
Нет.
Вы довольно неохотно общались
с полицией, герр Хартманн.
Сиденье неудобное?
Вы не обязаны говорить со мной.
Мы можем сейчас остановиться,
если вы предпочитаете, чтобы
улики говорили сами за себя.
Так, у меня есть право
хранить молчание.
Гарантированное
им и законом.
У каждого свой взгляд на то,
что можно, а что нельзя.
Следователь будет искать
правду по-своему.
В конце концов, мне
придется говорить с ним.
И тогда мне придётся
защищаться и вспоминать.
Мне это не нравится.
Я больше не хочу возвращаться.
Как он может понять,
что переживает человек?
Я должен быть осторожным.
Мягким, как голубь,
и хитрым, как змея.
Хорошо, я отвечу на вопросы.
Что вы хотите узнать?
Для начала я хотел бы
узнать, курите ли вы.
Нет, спасибо.
Вы упомянули некую
Анну Рихтер.
Что вы можете рассказать
мне об этом человеке?
Я знаю ее не так давно,
всего около недели.
Но вы её не найдете.
Её здесь сейчас нет.
Сейчас у нее есть
дела поважнее.
Где она может быть?
Многое в ней становится
понятным только теперь.
Я буду много думать об Анне.
К сожалению, ей тоже придётся
терпеть этого следователя.
Будет ли она думать о
спаривании голубых стрекоз?
Что я могу рассказать вам о ней?
Она любит фрукты и овощи.
Но это совершенно не важно.
Герр Хартманн, эта дискуссия
в ваших интересах.
Так или иначе, вам придется
с этим столкнуться.
Неважно...
Вас недавно арестовали, не так ли?
Не только арестовали,
но и избили.
Но это, возможно, не имеет значения.
- Я бы так не сказал.
Конечно, вы не хотите обсуждать, можно
ли прерывать оратора на партийных съездах.
Зачем я ему все это рассказываю?
В конце концов, он - следователь.
Поэтому вы отказались сделать
заявление в полиции сегодня?
- Я знал, что вы меня не поймёте.
- Это мы ещё посмотрим.
Значит, мероприятие проходило
в резиденции герра Каница? - Да.
- Вы его знаете?
- Конечно, я его знаю.
Конечно, я его знаю.
Конечно, я его знаю...
Я ввязываюсь в опасно
глупый диалог.
Почему бы не сказать ему, что
я больше не общаюсь с Мартином?
- Какие у вас отношения с герром Каницем?
- Он любит меня.
Вы не указали профессию.
У вас нет профессии?
Я начинал учиться, но потом бросил.
- Почему?
- Можно прочитать всё это в книгах.
- А как вы зарабатываете на жизнь?
- Я работаю.
Когда мне нужны деньги,
я ищу работу.
Я брался за любую работу,
кроме работы у Мартина.
Неквалифицированный рабочий
избегает смертельных ограничений.
Я марксист.
Я верю, что люди важны.
Каждый из них.
Я никогда не бываю таким,
каким меня ждут люди.
Но я не вижу причин не признавать
внутреннюю реальность.
Это спорный момент.
Догматики есть везде.
Идиоты тоже повсюду.
Мне приходится сопротивляться
тщеславному желанию
понравиться и Мартину, и Валерии.
У вас нет постоянного места жительства?
Я больше не ищу себе дом.
Может, мне пора рассказать вам
что-нибудь важное? - Попробуйте.
Как вы проникли в коттедж
герра Канитца?
Вот что я хотел вам рассказать.
Это было 6 дней назад, рано утром.
Я купил газету и как раз собирался
перейти Хесс-штрассе.
Доброе утро.
Я только что стал свидетелем нападения.
- Присаживайтесь.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
- Я стал свидетелем нападения.
- Да? Где это было?
В паре сотен метров отсюда.
На мужчину напали.
- Когда это произошло?
- Всего несколько минут назад.
Несколько минут...
Сейчас 7:45 утра.
Что именно произошло?
- Из дома вышел мужчина.
Подъехала машина, BMW V8,
белого или бежевого цвета.
Выпрыгивают люди, берут его
в охапку, затаскивают в машину
и уезжают в сторону
Швере-Райтер-штрассе.
- Где именно это было?
- На углу Хесс-штрассе
и Винкер-штрассе или Винцер-штрассе?
- Винцерер-штрассе?
Да, Винцерер-штрассе.
- Какой марки была машина?
- BMW.
- BMW.
- V8, старая модель.
- Цвет?
- Белый.
Или бежевый.
- V8, бежевый.
Или белый.
Вы видели номер?
Это были мюнхенские номера, но
это все, что я видел. - Никаких чисел?
И машина уехала в сторону
Швере-Райтер-штрассе?
Насколько я могу судить,
им было около тридцати.
- Их было 30?
- Им было по 30 лет, я имею в виду.
О, хорошо. 30 лет.
Ладно, посмотрим...
Да, это отделение 31,
констебль Мозер.
Только что поступило
сообщение о нападении.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Я хотел узнать, можете
ли вы мне помочь. - Да?
- Я видел вас у окна.
- У какого окна?
- У окна на улицу перед домом.
- И что?
- Вы развешивали белье.
- Да.
Вы знали человека,
которого похитили?
- Я вас не совсем понимаю. - Ничего
страшного, вы можете мне помочь.
- Нет, нет, нет! Я ничего не видела!
- Вы видели этого человека раньше?
Позвоните фройляйн Рихтер.
Там много иностранцев.
До свидания.
- Извините.
Я так и знала.
Он никогда мне не верил. - Конечно,
у него есть друзья, которые могут ему помочь.
Конечно, у него есть друзья, но
они могут помочь не больше, чем мы.
Нет...
Нет смысла обнадеживать себя.
Сейчас никто ничего не сделает для Арефа.
Я знаю, что они собираются убить его.
Или убить того, кем он был.
Я так боюсь.
Я бы хотел помочь вам.
Мы должны что-то сделать.
- Но что?
Она знает Арефа уже полтора года.
Они работают в одном институте.
- В каком институте?
- В химической лаборатории, думаю.
Она там работает лаборанткой.
Вы упомянули, что он чувствовал угрозу?
- Да.
Почему?
Кого он боялся?
Вы мне скажите. Это уже не
первый случай в Германии.
И не надо утверждать, что мы
защищены от политического террора...
Значит, вы взяли все в свои руки?
Что вы сделали?
Сначала я подумал о Мартине,
то есть о герре Канитце.
Вообще-то я думал
только об Анне.
С тех пор как мы познакомились,
я чувствую себя изменившимся.
Она демонстрировала огромную
силу. Она очаровала меня.
Помимо того, что мы
дальние родственники,
с Мартином нас объединяла страсть
к многим аспектам жизни.
Каждый из нас считал, что
поступает по своему усмотрению.
Это давало нам ощущение
высшей терпимости.
Валерия, дочь Мартина, подыграла ему.
Мы старались
не обманывать себя.
Политическая позиция Мартина
была для меня неоспоримой.
Он создал свою небольшую компанию
много лет назад, и что еще важнее,
он знал, что в мире есть
страдающие, и помогал им.
Не слишком ли я опирался на него,
нуждаясь в его понимании?
Итак, вы подумали о герре Канице.
Почему?
Я подумал, что он может мне помочь.
Мы хотим встретиться завтра.
Сначала присядь.
В это трудно поверить.
Это действительно ужасно.
Невероятно, что подобное
ещё может происходить здесь.
Думаю, здорово, что ты
принял в этом участие.
Ты сообщил в полицию,
позаботился о девушке...
Больше ты ничего не можешь сделать.
- Неужели больше ничего нельзя сделать?
Почему мы не можем сделать больше?
- Скажи, почему ты так настроен помочь?
На твоих глазах похищают человека,
а ты просто идёшь домой и читаешь газету?
Не преувеличивай. Я понимаю твою
позицию, но будь благоразумен.
Что мы можем сделать, и что могу
сделать я? Я должен закрыть компанию
и сказать своим сотрудникам: "Извините,
я должен пойти поиграть в детектива.
Похитили незнакомца, и я не могу
оставить полиции разобраться с этим"?
Ты этого от меня ждёшь?
- Даниэль, ты поешь с нами?
- Но у тебя есть связи. - Допустим,
но ты не можешь просить меня
выставить себя на посмешище.
- Так вот чего ты боишься!
Ты просто не понимаешь.
Будь реалистом, ладно?
Мы даже не знаем,
что это такое
и во что нам предстоит ввязаться.
Я не хочу ввязываться в
политические дела, которые
такие люди, как мы, все
равно не в силах изменить.
Обычно ты так рассудителен.
Теперь, когда я думаю о Мартине,
я не понимаю, как нам удавалось
так долго выносить друг друга.
Я впервые задался вопросом:
это он играет честно или я?
То, что я считал естественным,
он предпочитал игнорировать.
Хотя бы Валерия понимала мои игры.
Она почувствовала мой страх быть
поглощенным извращенным, фальшивым миром.
И что же произошло дальше?
Когда вы снова увидели фройляйн Рихтер?
- Прямо на следующее утро.
Но сперва я вернулся в полицию.
Мне не терпелось узнать,
нашли ли они что-нибудь.
Ну, я ничего не могу вам сказать.
Вчера мы начали поиски, которые
крайне затруднены столь
расплывчатым описанием мужчин.
В любом случае, началось
масштабное расследование.
Ок?
Делом занялся уголовный розыск. Оно
больше не входит в нашу компетенцию.
Власть - это то, что я
давно перестал уважать.
Но я все равно был возмущен тем, как
люди контролируют и угнетают друг друга.
Послушай, меньшинство выходит за
рамки дозволенного. Или это большинство?
Кто из них на правильном пути?
Штефан все еще думает, что
это шутка. Он думает по-другому.
- Ты бежишь от самого себя.
- Прости, если я тебя обидел.
Скажешь мне, почему?
- Но я только что сказал тебе.
Ты убегаешь от самого себя.
Минутку. Я хочу тебе
кое-что прочитать.
"Я не мог отрицать свет,
в котором родился.
Но я также не хотел уклоняться от
ответственности нашего времени".
Разве ты не видишь? Мы все
застряли между долгом и совестью.
Это лицемерие.
Пустые слова. - Даниэль, я делаю
это не для твоего удовольствия.
Я решил сделать всё, что в моих силах.
- Ты будешь дома сегодня вечером?
Определенно. Я точно буду
дома сегодня вечером.
Я буду основывать свое ходатайство перед
судьей на правдоподобности вашего заявления.
Что считать правдоподобным,
зависит от вашего опыта.
Ваш огромный интерес к этому делу
является для меня загадкой.
Очень необычно, когда
в дело вмешивается
простой прохожий.
Вы должны это признать.
Потом вы вернулись
в квартиру фройляйн Рихтер?
Да.
Там я встретил Джулио.
- Кто такой Джулио?
Я тоже не знаю, но он хорошо
разбирался в таких вещах.
Думаю, он входит в
группу сопротивления.
...они думали, что я знаю больше.
- А кому еще вы рассказали?
Никому. Ну, я сказал Мартину
и еще одному человеку.
- Кому? - Штефану, моему
другу. Он надёжный.
- Чем он занимается?
- При чём тут это?
Джулио, я думаю, ты
можешь ему доверять.
Штефан изучает...
А, неважно, что он изучает!
Я говорю, что он надёжный.
Во всяком случае, он понимает в юриcпруденции.
- Мы должны быть очень осторожны.
- Конечно, но не могли бы вы помочь полиции?
- Нет, мы не можем оставить это на их усмотрение.
- Тогда что мы можем сделать?
- Я тоже пока не знаю.
Я просто хочу сказать, что готов
сделать всё, чтобы помочь Арефу,
иначе я бы здесь не сидел.
Внезапно я понял ситуацию.
Меня охватил ужас,
а потом время словно потекло вспять.
Кажется, у меня есть идея.
- И вы видели его снова?
- Да, на следующий день.
Расскажите мне.
Но в тот вечер я пошел с Анной...
с фройляйн Рихтер к Мартину.
Я сожалею о том,
что с вами произошло.
Вы нашли ответы за это время?
В газетах по-прежнему ничего нет?
- Нет.
Давайте присядем.
- Можно я закурю?
- Конечно.
Спасибо.
Думаешь, эти люди справятся?
Да, я думаю, они могут.
Мы должны попробовать. Если получится,
нам понадобится место, где он спрячется.
Это не проблема. Мы
привезём его в мой дом.
Я могу ещё что-нибудь сделать?
- Нам может понадобиться машина.
- Конечно.
Но есть и другая проблема.
Завтра истекает срок действия его вида на жительство.
- Давайте сначала доставим его в безопасное место.
Я вдруг стал беспокоиться о том,
что Анна может обо мне подумать.
Я был зависим от того,
что она обо мне подумает.
Я чувствовал себя, будто
меня собрали по кусочкам.
Я видел себя.
Как много ты хочешь знать?
Он магометанин, а я его
христианская любовница.
Он религиозен, но
не верит в Бога.
Я ушла из церкви, но думаю,
что сейчас нам не помешал бы Бог.
И он не так зол, как
я, но это неважно.
Это всё вода под мостом, верно?
Это было слишком много информации.
Он в основном политически активен?
Не совсем, но он считает
что, к сожалению,
основные решения
принимаются политиками,
которые не имеют ничего общего
с теми, кого должны представлять.
Он считает, что это его участие
совершенно естественно.
Если бы только больше
людей разделяли его взгляды.
Это лишь доказывает, насколько
безжизненны люди. - Думаю, вы бы поладили.
Он сказал: "Политика - это образ
жизни, а не то, за кого вы голосуете".
- Надеюсь, мы сможем ему помочь.
- Буду рада, если хоть что-то получится.
Я хорошо знаю этот район.
Когда мы это сделаем?
Сегодня - наш последний шанс.
У меня есть человек, который помог
бы нам, но мы должны сделать это сами.
Мой друг и так рискует многим.
Я бы хотела помочь, если смогу.
Спасибо за помощь, Джулио.
Хорошо, сегодня в 23:00 его
привезут в аэропорт и депортируют.
- Добровольно?
- Ага.
- Сколько их всего?
- Трое.
У нас есть хоть какой-то шанс?
Для меня это все в новинку.
Один из них на нашей стороне.
Он даст нам знак.
Что произойдет, если
всё пойдет не так?
- Да, а что будет потом?
- Ну, в конце концов, это война.
- Он часто занимается этим?
- Я не знаю.
Думаю, да.
- Ты правда хочешь пойти с нами?
- А что еще мне делать?
Я уверена, что он
знает, чего хочет.
Я не люблю зависеть от других.
Но один ты не справишься.
Я боюсь за тебя.
Зачем за меня бояться?
Еще раз: когда человек выходит
и снова заходит,
это значит, что у нас есть
около 30 секунд.
Как только увидишь, что мы
на подходе, заводи машину.
- А что случилось с Арефом?
- Мы отвезли его в квартиру Мартина.
На следующее утро мы поехали
в дом, чтобы спрятать его там.
Джулио был с вами?
Нет, он ушел, как только
мы забрали Арефа.
Он сказал, что должен скрыться.
- Cкрыться? Где?
- Он не сказал. - Итак, вы
поехали в резиденцию Каница.
Почему вы хотели спрятать Арефа?
Вы думали, что он все еще в опасности?
С какой стати вы думаете,
что он в безопасности?
Вы бы защитили его? Он,
конечно, не доверял полиции.
Они бы с радостью депортировали
его. Дело закрыто.
Все прошло быстро,
как в тумане.
Все, что у меня было, -
удовлетворение от cамого действия.
Теперь я знал, что никогда не
делал ни одного самостоятельного шага.
Это не был мой
собственный шаг.
В то же время я
беспокоился о том,
какие политические последствия может
иметь мой импульсивный поступок.
Почему мы не можем
противостоять войне и насилию
до тех пор, пока они не
постучатся в нашу дверь?
Ну, мы приехали.
Довольно запущенно, да?
Ну, это старое место.
Здесь красиво.
Немного одиноко, но это как раз
то, что нам сейчас нужно.
Это кажется мне таким
сюрреалистичным.
- Ты бы навещал нас почаще.
- Конечно.
Тебе ещё что-нибудь нужно?
Я еду в город.
Почему ты всё это
сделал для меня?
По политическим причинам?
Тогда мне ещё менее понятно.
Разве ты не поступил бы так же?
Должен признаться, я не думал,
что ты способен на такое.
- Да, я тоже.
- Все это так странно.
Если бы кто-то сказал мне, что мы
будем участвовать в чем-то таком,
я бы ни за что не поверил!
- И всё же, это легко, когда решишься.
В этом-то все и дело.
Я уже совсем не понимаю.
Мы вдруг делаем то, что еще
пару дней назад было немыслимо.
Это показывает, как мало мы знаем
друг друга. - Смотри, бабочка.
Бабочка. Это доказывает
мою точку зрения.
Не является ли существование
бабочки более "всемирным",
чем мы хотели бы признать?
Посмотри, какая она красивая.
Будто ещё жива.
Давай, положим её.
Ты о чём-то жалеешь?
Нет, дело не в этом. Я не
боюсь никаких последствий.
Может быть, нас просто пугает то, что мы
вдруг оказались способны на такие поступки.
Представьте, что было бы, если
бы каждый всё взял в свои руки.
Это же немыслимо.
- Верно, должен быть порядок.
Ты не понимаешь, к чему я клоню,
но разве ты этого не видишь?
- Большой сюрприз.
- Я не могу жить по своим правилам.
Это невозможно.
Нет, это не сработает.
Я бы не смог всегда
жить так спонтанно.
Даже если бы это
было правильно.
- Ты думаешь? - Ни один
нормальный человек не поймет.
Поверь мне. - И где живет
этот нормальный человек?
Ладно, но нормальный человек подумает,
что я нарушитель спокойствия.
И не успеешь оглянуться, как никто уже
не хочет иметь с тобой ничего общего.
Это только доказывает это. Основываясь
на том, что рассказал нам Ареф,
мы, похоже, ведём сомнительную
политическую деятельность.
Я поддержал это, даже не зная,
разделяю ли я политические цели Арефа.
- Ты жалеешь об этом.
- Нет.
Но ты борешься со
своим здравым смыслом.
Почему ты так говоришь? Я лишь
пытаюсь взглянуть рационально.
Значит, вы не знаете, где находится фройляйн
Рихтер. Тогда скажите, где вы взяли револьвер.
А, револьвер.
Я просто получил его.
- Просто получили? От кого?
- Я пошел на вокзал.
- Почему на вокзал?
Я надеялся, что найду там кого-нибудь,
кто подскажет мне, где купить оружие.
Что касается пистолета,
это было не так важно.
Я чувствовал себя
не в безопасности.
Я пытался бороться с этим,
но безуспешно.
Сентиментальные образы
истощили меня.
Анна, наверное,
посмеялась бы надо мной.
Я искал причину,
и я ее нашел:
я не хотел потерять Анну.
Осознание этого
сразу меня поразило.
Я знал, что тут всё и начнётся.
Ты красивая.
Ты еще красивее, чем я помнил.
Ты помогла мне пережить
это трудное время.
Ареф, я...
Я рад, что ты здесь.
Пока тебя не было...
я много думала.
Я должна тебе кое-что сказать.
Я думала...
Он любит ее.
Я поняла, что то, что я чувствовала
к тебе раньше, недолговечно,
ты понимаешь?
Да, я понимаю.
Я попал в мерзкую дыру, из
которой мне предстояло найти выход.
Здравствуйте.
Взаимодействие с так называемой
реальностью облегчило мне задачу.
- Здравствуйте.
- Доброе утро.
Я хотел бы отправить
шкатулку по почте.
Мне нужен стальной ремешок,
чтобы обмотать её и зажать.
У нас нет стальных ремешков.
Что я могу использовать вместо него?
- Это деревянный ящик?
- Да, примерно такого размера.
Шурупы по дереву...
Где они у нас лежат?
Вот, например, шурупы.
Затем нам понадобится дрель.
Вам понадобится это.
Она слишком большая.
Дерево такой толщины.
Подождите минутку.
У нас есть все виды свёрл:
2 мм, 3 мм, 4 мм...
Всё, что пожелаете.
- Древесина тонкая. Надо покороче.
Тогда вы можете использовать
совсем маленькие.
- Есть ли другое решение?
- Какое решение?
Её можно приклеить.
Так её никогда не откроешь.
Она будет заклеена.
- Слишком туго?
- Ну, так и нужно.
- Её нужно закрывать или нет?
- Конечно, нужно.
Ну что ж. Можете принести её сюда.
Ну...
- Её нужно будет открыть снова.
- Подождите минутку.
- Не берите в голову.
Вы правы. Думаю, я просто
использую картонную коробку.
Это очень мило,
но не обязательно.
Думаю, мы нашли его. Вот.
Используйте эту петлю
и эти винты для крышки.
- И больше ничего?
- Конечно, нет, вам нужен замок.
Я бы сделал новую коробку.
Как бы её закрыть?
- Вот всё вместе.
- Хорошо, итого сколько?
- Дрель, шурупы, замок...
- Вы знаете...
Я один, иначе я бы
завернул их для вас.
- Неважно, это слишком сложно.
- Можно просто использовать проволоку.
Нет, забудьте. Мне нужен был
только стальной ремешок.
Понимаете? Простой стальной ремешок.
- Ну, у нас нет стальных ремешков!
- Надо идти в специализированный
магазин. - Да ладно.
Прежде чем Штефан отвез меня в дом,
я насладилcя анализом его поведения.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
"Супер" на 2 марки, пожалуйста.
Две марки?
Улыбнитесь хоть раз!
Ездить в папиной машине.
Это просто великолепно.
- Что вам нужно?
- "Супер" на 2 марки.
Ублюдки! Вас должны посадить!
Ездите и создаёте проблемы для рабочих!
Проваливайте, слышите?
Доволен?
Продавать или не продавать.
- Нет, думаешь, он осознаёт свою дилемму?
Куда ему? Он просто
зарабатывает на жизнь.
Он должен был сразу же
выгнать нас. Как Валерия?
Ее работа идет очень хорошо.
Она иллюстрирует детские книги.
- Наконец-то что-то свое.
Но это тяжелая жизнь, ты не думаешь?
Ну, я думаю, ей это
нравится, по крайней мере.
Сколько времени нужно, чтобы
найти убежище для Арефа?
Мы должны знать, чего ожидать.
Я бы хотел подкинуть ему идею.
- Я действительно еще не знаю.
В Австрии, наверное, будет проще
всего. У меня там есть друзья.
И пересечь границу очень просто.
Ты догадался о его истории?
Судя по всему, он противник режима,
но не по своей воле.
Он считает, что это способ
запугать иностранную оппозицию.
Как долго мы будем
терпеть это дерьмо?
Теперь мы даже проводим черту
между легальным и нелегальным террором.
Это может заставить убивать даже пацифиста.
- А если бы ты был лично вовлечён?
Как это может изменить ситуацию?
Ты бы вооружился, чтоб спасти свою жизнь?
- Нет, я бы никогда этого не сделал.
Тогда ты станешь мучеником. Но
у большинства есть инстинкт выживания.
- Да, как у неандертальцев.
- Мы вынуждены жить как неандертальцы.
Так ты не хочешь защитить себя?
- Большинство действует из страха смерти,
и мы должны работать,
чтобы преодолеть этот страх.
Иначе человечество
уничтожит само себя.
Почему я так вёл
себя со Штефаном?
Некоторые его идеи
показались мне неуклюжими,
но разве я не должен был
согласиться с ним, когда он сказал,
"Вместо того чтобы
стремиться не бояться,
нужно понять, что
бояться нечего"?
Почему я не мог смотреть
на Анну весь тот вечер?
Интересно, где бы я был сейчас?
Политика развития проистекает
из страха перед революцией.
Но эти усилия будут иметь смысл только
в совершенно новых социальных рамках.
Во-первых, необходимо образование.
Это то, за что мы боремся.
- Это долгий коварный путь.
- Однажды может выйти наружу правда,
а не эта популярная ложь.
- Как можно быть таким оптимистом?
Потому что я живу
в этом безумном мире.
Хотя он не смог бы так жить,
если бы сам не был сумасшедшим.
Ты злая. Хорошо, что
ты застряла здесь с нами.
У нас нет другого выбора,
кроме как терпеть твоё общество.
Даже простое созерцание необъятности
реальности приводит в ужас.
Андре Бретон сказал,
"Тот, кто не может представить себе лошадь,
скачущую по помидорам, - идиот."
Возможно, он прав. - Уверен, с Анной
жизнь может быть такой же сумасшедшей.
Похоже, ты слишком высокого
мнения обо мне.
Я была бы так рада, если бы наша
жизнь была такой безумной,
что мы могли бы смеяться каждый
раз, когда видим друг друга.
Это грандиозная идея. Мы
должны хотя бы попробовать.
Безумие - это не обязательно
срыв. Иногда это прорыв.
За последние годы нормальные люди
убили около 100 млн нормальных людей.
Если вы спросите меня, что
лучше, револьвер или пистолет,
револьвер победит
с большим отрывом.
Он маленький, удобный
и помещается в любой карман.
С другой стороны,
пистолет большой.
Есть разные калибры:
765, 635,
9 мм Парабеллум и так далее, но
он большой и в кармане
оттопыривается.
Но этот .38 Special - стандартный калибр,
используемый всеми крупными брендами.
- А пули?
- Smith & Wesson, Colt...
Да, я, конечно, принес.
Заряжайте.
Их вес 10,2 грамма.
Они очень мощные
и невероятно точные
до 25 метров.
И они не ржавеют.
И, как я уже говорил, размер оружия
по отношению к мощности...
- Вы не заметили в нем ничего странного?
- Вообще-то нет.
- Вы бы его узнали?
- Да, думаю, узнаю.
Значит, вы стали постоянно
носить оружие?
Вы тоже почувствовали угрозу?
- Да, конечно.
- Отлично.
Хорошо, я спрошу вас
об этом позже.
До этого момента у вас было ощущение,
что вы действовали правильно?
Что он чувствовал, когда я только родился?
В конце концов, он тоже пережил всё это.
Неужели все эти преступления влились в то
унылое состояние, что мы зовём нормальностью?
Вы считаете револьвер преступлением.
Но производство оружия и массовые
убийства ради прибыли - это нормально?
Да, да. И вы считаете,
что это возмутительно.
Полагаю, вы никогда не осмеливались задаться
вопросом, не основана ли эта социальная
и интеллектуальная система
на чем-то несправедливом?
Герр Хартманн, что я думаю,
не имеет значения.
Все, чего я хочу, - это
раскрыть ваше дело.
Остальное меня не интересует.
Почему?
Вы стреляли?
- Что вы имеете в виду?
- Вы опробовали пистолет?
- Да, я стрелял.
- Ничего, это не страшно.
Разве это правда не страшно?
Пытался ли он приучить меня
к тому, что его мир сошел с ума?
Или я и правда сошел с ума, увидев,
как устыдился за покупку пистолета?
Не рассчитывал ли я просто
на жестокость физического мира?
Неужели я настолько зависел
от своего недоверия?
Разве он не знает, под
каким давлением мы живем?
Почему он ведет себя
так, будто все в порядке?
Он сталкивается с реальностью
каждый день.
Внезапно я вспомнил о
своих слабостях и ошибках.
Неужели я и правда
так боялся?
Достаточно ли наказания,
чтобы понять, что я боюсь?
Я старался не обращать внимания
на этот раздражающий фактор.
Стрельба помогла мне проветриться.
В вашу пользу сыграет то,
что вы сдались сегодня утром
и пытались помочь человеку,
в которого стреляли.
- Это само собой разумеется.
- Он скончался от ран час назад.
- Что? Он мертв? - Конечно,
только вскрытие может определить,
была ли его смерть прямым
результатом пулевого ранения.
И вы скрывали это от
меня всё это время?
Я был полон решимости осознать
свою истинную природу.
Нет сознания, состоящего
из миллионов людей.
Как ни странно, пока меня спрашивали
только о правосудии, но не о любви.
Зачем так усложнять поиск себя?
Эй, послушай меня.
Я не знаю, люблю ли я тебя,
но я хотя бы могу смотреть тебе
в глаза и говорить открыто.
Но если ты хочешь встретить меня на полпути,
тебе придется посмотреть на меня.
Анна, я...
Анна, люди недостаточно
смотрят друг другу в глаза.
Почему мы не можем отбросить свои дела
и открыть друг другу свою сущность,
принять истинную сущность другого?
Некоторые ситуации и слова
стали для меня невыносимыми.
Разве мы не можем избавиться
от всех наших костылей и масок?
Что разлучит нас тогда?
...Может, ты сможешь помочь Валерии.
- Ты уже здесь?
Мы можем видеть поведение
людей, но не их опыт.
Не было ли ошибкой и
мое разочарование в Мартине?
Наши слова и поступки
останутся сомнительными,
пока мы не перестанем прятаться
от других или прятаться за ними.
- Могу я чем-то помочь?
- Нет, спасибо. Все в порядке.
Я восхищаюсь вами.
- Но почему?
- Вы такая смелая.
- Нет, нет.
Может, это только кажется.
В конце концов, мне тоже страшно.
Как и всем остальным.
Можно мне?
Мы поставим их в холодильник.
Я тоже иногда немного боюсь,
особенно когда слишком много говорят.
Тогда я бросаюсь на поиски
того, чему можно порадоваться.
Только сейчас я понял,
насколько одинок был Ареф.
Я не мог до него докричаться.
Его спокойствие заставляло
меня нервничать.
Разве дело теперь в нем?
Скоро машины будут
коммуницировать лучше людей.
Потребность в общении растёт,
а нам всё меньше хочется говорить.
До сих пор я считал, что агрессия
необходима для того, чтобы что-то изменить.
Это хитрый самообман.
Почему мы не хотим измениться?
В конце концов, в наше
время фундамент дрожит.
Может быть, так было всегда.
Всё, что я знаю - сегодня это так.
Нет, даже без насилия это было бы
нарушением международного права.
Да, и государство игнорирует насильственные
преступления. - Да, чтобы избежать хлопот,
на политическом уровне.
- Да, поэтому они готовы...
И ничего, если это назойливые иностранцы.
- Что ты имеешь в виду?
Например, если они заявят, что ты коммунист.
Это делает тебя врагом государства,
не имеющим почти никаких прав.
Так что забудь о помощи от государства.
Поэтому к жертвам относятся по-разному
в зависимости от их политической позиции
и чувствует ли себя государство жертвой.
- Трусость под маской благоразумия.
Вместо этого государство относится
к нему как к политическому требованию
и обходится дипломатическими нотами
и бумагами с минимальным протестом.
И при этом, что приводит
нас к твоему возражению,
закрывает глаза на насильственные
преступления. - Верно.
По сути, это то же самое,
что заменить право
законом джунглей.
Мы, граждане, должны понимать, как наши
права подрываются политическими спекуляциями.
Какая скучная история...
Но как нам найти время?
Если бы я стал политиком сегодня,
то завтра был бы на мели.
Я не сумасшедший!
Конечно, мы должны быть активнее,
если хотим чего-то добиться.
Мы должны строить свою жизнь
с учетом этих требований.
Но в наше время это невозможно.
- Это никогда не было возможно.
Да, но тебе надо признать,
что эти обязательства существуют.
Я не вижу способа обойтись без них.
Мы слишком от них зависим.
Даже если ты веришь в эту чушь,
твоё отчаяние только усугубляет ситуацию.
Улучшение твоих знаний вредит делу.
Оно сдерживает эволюцию сознания.
Ты постоянно слышишь сетования:
нужно делать то или это.
Ты правда думаешь, что умрёшь с голоду?
- Улучшение знаний?
Это не имеет никакого отношения
к делу. Это полная чушь!
Я не понимаю, как можно назвать
необходимые обязательства "отчаянием".
- Что для тебя необходимо?
- Почему тебе так трудно это понять?
Можешь мне это сказать?
Я говорю о реальности...
Но ты говоришь об обычном
утилитаризме и ни о чем другом.
Но у каждого человека есть естественные
потребности, с которыми он рождается.
Эти "естественные потребности"
были внушены ему.
Нет, я говорю о базовых потребностях,
которые есть у каждого из нас.
- Ты должен это прекратить.
- Что прекратить?
Прятаться за других, вместо того
чтобы изменить свой путь.
А остальные прячутся за
нас с тобой. И что тогда?
Меня тошнит от твоего безразличия!
От твоего самодовольного спокойствия!
А от твоего делового рационализма
меня тошнит ещё больше!
Ты не изменишься, ты слишком замкнут.
- Он меня совсем не понимает.
Можешь объяснить мне, почему так?
- Нет, я правда не могу.
Я думаю, это идиотизм.
Ты всегда говоришь о разуме.
Как и все остальные.
- И ты думаешь, это плохо?
- Этого больше не достаточно.
- Так нам диктуют, как жить.
- Знаешь, сколько пуль нужно, чтобы убить
одного человека во Вьетнаме? - Нет.
200,000.
Знаешь, сколько стоит одна пуля?
- Нет, но к чему ты клонишь?
70 пфеннигов.
Вот он, твой "разум".
Только революция может вылечить такой разум.
- Но революции не существует.
Я не имею в виду тех, с ручными
гранатами и баррикадами,
где власть может переходить из рук в руки,
но структура власти остается прежней.
Это бессмысленно.
Только знание может освободить людей.
- Это всего лишь теория.
Люди веками пытались
сделать это, но безуспешно.
Это неправда.
Это предотвратили.
То, что пропагандировалось,
служило только элите.
Пока каждый из нас...
- Ты настоящий идеалист,
за которым никто
не может угнаться.
Ты просто хочешь
всё демонтировать.
А ты никому не даёшь договорить.
Почти как на теледебатах.
Пожалуй, на сегодня достаточно.
Боюсь, что время нашего
сегодняшнего шоу истекло.
Мы услышали интересные
мнения, не так ли?
Мы не всегда приходим
к одному мнению, не так ли?
Это невозможно, в конце
концов. Разве не так?
Но мы на шаг ближе, если
можно так выразиться,
к дискуссии, которая обязательно
принесет свои плоды.
Дамы и господа, я благодарю
вас за участие в этой дискуссии.
In vino veritas.
Спокойной ночи.
Скажи заключительное слово.
- Что я должна...
Дамы и господа, это всё на...
У каждого своё мнение, каждое мнение значимо.
- Ничего никогда не меняется...
На этом мы завершаем нашу дневную
трансляцию. Желаем вам спокойной ночи.
Мартин поставил себя в зависимость.
Какие зависимости у меня остались?
Я был несправедлив к Мартину.
Почему я не приложил больше усилий?
Я чувствовал себя легко.
Меня больше не провоцировал
стиль общения Мартина и Арефа.
Экскурсия окончена.
Мне очень жаль.
Я стольким вам обязан.
Знаете,
за все годы, проведенные здесь,
я встречал лишь
равнодушие и недоверие.
Да, теперь я наконец-то
это понял, и мне стыдно за это.
И за это я должен
благодарить только вас.
Я переспал с Анной.
Наше мировоззрение
определяет наши поступки.
Любовь и насилие -
противоположности.
Любовь дает другому пространство,
проявляя привязанность и уважение.
Насилие ограничивает свободу другого
и заставляет его выполнять наши желания.
Мы уничтожаем себя
насилием под видом любви.
Похищение свободы как
организованный массовый отдых.
Почему я не мог вести себя
соответственно, хотя всё понимал?
- Может, сядем в углу?
- Почему не у окна?
Как хочешь.
Все, что нам нужно, -
это каучуковое дерево.
Думаю, нам надо...
- Добрый день. Что вы будете?
- Два кофе.
- Хорошо.
Тебе не кажется, что пора признать
бессмысленность этой игры в прятки?
Прятки? Что вдруг случилось?
Что произойдет, когда все закончится?
Ты поедешь с ним?
- Ты волнуешься?
- Разве я не могу волноваться?
- Разве я не должна помочь ему?
Значит, ты покинешь
страну вместе с ним?
Но не навсегда.
Не усложняй нам жизнь.
Зачем тебе так нужно
прижать меня к стенке?
Штефан говорит, что есть
способ переправить его в Австрию.
- И когда? - Он хочет сделать
это как можно скорее.
Уже завтра.
- Уже?
Да, поэтому я и спросил тебя.
Помнишь, как мы мечтали смеяться
каждый раз, когда видим друг друга?
Значит, вы оставили Арефа одного
в доме. Как долго вас не было?
- Мы приехали обратно вечером.
- Что-нибудь случилось за это время?
- В целом, нет. - Зачем вы
вообще поехали в город?
Нам нужно было кое-что купить.
Мы поехали к Анне, чтобы забрать её
вещи, а потом купили немного еды.
Мы думали, что останемся в доме.
- Вы встретили каких-нибудь знакомых?
- Нет, мы никого не встретили.
- Как вы планировали решить проблему?
Зачем вы повесили эту картину?
Я... не понимаю вопроса.
- Зачем вы повесили эту картину?
- Это просто копия.
Вам не нравится?
Даниэль?
Я не хочу уезжать с ним.
Его жизнь закончится так же,
как и жизнь всех остальных.
Они ранили его.
Теперь принц умрет и
превратится в чудовище.
Даже если тебе это кажется
нелепым, я женщина.
Думаешь, я когда-нибудь
смогу об этом забыть?
Ты меня не понимаешь.
Я хочу увидеть, как
кошка ловит мышь,
как сражаются два
льва в пустыне.
Я хочу, чтобы волна обняла
и унесла меня в море,
а не тратить жизнь впустую.
Это прекрасные вещи.
Разве ты не можешь
обустроиться здесь?
Конечно, только здесь я хочу
смотреть, как распускаются цветы:
белая звезда с жёлтым
солнцем в центре.
Здесь я хочу смотреть, как
спариваются голубые стрекозы.
Времени будет достаточно,
чтобы сделать все, что нужно.
Разве ты не видишь?
Я был тщеславным дураком. Я
играл в героя и хотел тебе помочь.
И все же помощь нужна именно мне.
Почему бы тебе не присесть?
Я лучше постою.
Хорошо, если тебе нравится.
- А тебе нравится играть в карты?
- Иначе стала бы я это делать?
- Проходи, садись.
- В чём проблема?
Почему я не могу постоять?
Если хочешь стоять, стой.
Именно.
Почему ты сидишь? Почему ты читаешь?
- Потому что мне это нравится.
Какая разница, сидит человек
или стоит, или еще что?
Ты можешь стоять,
насколько я понимаю.
Пока каждый из нас
знает, что делает.
- Пока ты знаешь, что делаешь.
- И это правда.
Я не знаю.
Никто из нас пока
этого не знает, Даниель,
но мы находимся
в процессе выяснения.
Прошу извинить.
- И это было вчера вечером?
- Да.
- Вы остались на ночь?
- Да, Анна, Ареф и я.
Вы можете сказать, где сейчас
находятся фройляйн Рихтер и Ареф?
Я не знаю, где они.
Помните, они единственные свидетели,
которые могут вас оправдать.
Я правда не знаю, где они.
И вообще, я бы не советовал
Арефу приходить сюда.
Фройляйн Рихтер должна
сама принять решение.
Вы не понимаете своего положения.
Вы действительно не можете себе
позволить не впутывать их в это дело.
Но, ладно... Что произошло
сегодня утром?
Ну...
Ареф вышел на улицу,
а я выглянул в окно.
В окно, понимаю.
А что было потом?
Потом у меня возникло ощущение,
что я что-то забыл.
Как только я заметил тень у забора,
я понял, что произойдет.
Неужели у меня не
было другого выбора?
Я был вынужден
это выяснить.
Это было мое наказание.
Я не мог больше смотреть.
Даниэль!
Ты ранен?
Ты должен уйти... сейчас же.
Я должен примириться с тем, кто я.
Я должен признать свое преступление.
Я убил человека.
Я один из нас.
Мужчина прицелился в Арефа,
и вы выстрелили.
Так вы заявляете о самообороне?
- Я ни о чем не заявляю.
Вы достаточно умны,
чтобы понять вопрос.
Но это меня больше
не интересует.
Если вы будете разумны,
то можете оправдать себя.
А вы жалкий человек.
Как и я, который так говорит, но
на самом деле не хочет вас жалеть.
Неужели я всё ещё воспринимаю
вашу маску серьёзнее, чем вас?
Неужели вы не видите, что этот нелепый винт
будет вращаться, пока мы не сменим представление?
Неужели вы не понимаете, что ваш образ мыслей
может сделать вас столь виновным, как преступник?
Вы действительно так слепы?
Как я могу рассказать вам о том,
что не могу выразить словами?
Я до сих пор не сделал ни одного
самостоятельного шага. Мы не избранные.
Мы обречены думать.
Настало время освободиться от всех
незрелых, закрепощенных состояний,
освободиться от лжи.
Без внутреннего света внешний
мир погружается во тьму.
Мы должны вновь обрести
сочувствие к ближнему.
Все эти годы я не замечал,
что Валерия так одинока.
Я должен сделать первый шаг.