Хроника пикирующего бомбардировщика (1968 год). Фразы и цитаты из фильма

«Хро́ника пики́рующего бомбардиро́вщика» — советский художественный полнометражный чёрно-белый фильм, снятый режиссёром Наумом Бирманом на киностудии «Ленфильм» в 1967 году по одноимённой повести Владимира Кунина о буднях фронтовой авиации в годы Великой Отечественной войны.

Все фразы и цитаты

Бесстрашным советским летчикам, сразавшимся на фронтах
ВОВ за свободу и независимость нашей Родины,
посвящается этот фильм
ХРОНИКА ПИКИРУЮЩЕГО БОМБАРДИРОВЩИКА
Туман, туман, слепая пелена,
И всего в двух шагах за туманами война.
И гремят бои без нас, но за нами нет вины,
Мы к земле прикованы туманом.
Воздушные рабочие войны.
Туман, туман, на прошлом, на былом,
Далеко, далеко, за туманами наш дом.
А в землянке фронтовой нам про детство снятся сны,
Видно, все мы рано повзрослели.
Воздушные рабочие войны.
Туман, туман, окутал землю вновь,
Далеко, далеко, за туманами любовь.
Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны,
Мы не все вернемся из полета.
Воздушные рабочие войны.
Луч луны попал на Ваш портрет...
Упал, а не попал.
- А! Упал, значит.
- Так, по три.
- Дальше.
- Рыба! Давай, давай, давай.
Всё, всё, всё.
До одной. Давай, раз, два, три.
- Гол.
- Ать-ать!
- Есть, был.
- Давай, бей.
- Так.
- Веня, Веня, Веня! Пас, пас, пас!
- Все.
- Бей!
- На!
- Опа!
- Бей!
- На!
- Опа!
- Бей!
- На!
- Опа!
- Бей!
- Гол!
- Ну, братцы, извините - игра!
Следующий кто там?
Со счетом 5:2 победил экипаж Архипцева!
- О!
- Митя, сиди спокойно, не вертись.
Ты можешь посидеть спокойно?
- Уморылся я, Женька.
Жарко мне.
- Не скулииии.
Мой друг забытых ле-е-ет.
- Так я ж ничого не говорю.
Жарко очень, от и усе.
- И усе, и усе.
Нечего было зимний комбинезон напяливать.
- Пижон. Ха-хах. Вот! Вот так, молодец!
Ну, замри на пять минут.
Штурман,
дай, пожалуйста, резиночку.
Младший лейтенант Червоненко!
- Я.
- В штаб. Срочно.
- Как погодка?
- Дрянь.
- Штурман, помоги.
- Ну, что, мученик? Сеанс окончен.
- В радиусе действия
нашего полка обнаружена
сильная группировка истребителей.
- Идите.
- Ваша задача - найти аэродром "фоккеров"
в предполагаемом квадрате Б15.
Отметили?
- Отметил.
- При обнаружении - сфотографировать.
Это осложняется плохой погодой.
- Что скажешь, Червоненко?
- Пошукаем, товарищ подполковник.
- Напорешься на "фоккеры" - уходи немедленно.
Прикройся облачностью.
Нам сейчас эти данные
во как нужны. Ясно?
Вас понял. Разрешите идти?
- Вылет по готовности. Идите.
Передаем приказ Верховного
главнокомандующего.
Товарищ подполковник,
разрешите прослушать сводку?
Сделай погромче.
Маршалу Советского Союза Рокоссовскому.
Войска Первого Белорусского
фронта, форсировав реки Ясельду и Припять...
- Товарищи офицеры! Наши Пинск узяли.
- Ура!
- Товарыш лейтенант! Товарыш
лейтенант, ну, скорее!
Ходимте швыдше, бо разберуть.
- Женя, пилотку!
Сам бачив.
Точно? Молодец! Тикай.
Соболевский, на выход.
Соболевский, на выход.
- Чего?
Хочешь выпить?
- Откуда ты знаешь?
Э! Э! Э! Вы куда это?
- Нам тут надо к одному человеку.
А ну-ка, пойди сюда, штурман.
- Пойдите сюда.
Начинается, да? Опять
что-нибудь удумали? Не
забывайте, между прочим,
что вы - экипаж Архипцева.
Ну, всё будет в порядке.
Командир, небо то какое!
Гав-гав-гав!
- Черти.
Ну, кажется, последний. Опа!
Давайте, ребятки. Давайте,
поторапливайтесь. Сами
знаете, что несете.
Не пролейте.
Дядя Саша, ты привез, что обещал?
У меня переучет. Ясно? - Ну!
- Вы свободны. Выполняйте.
Ну, что, дядя Саша? Давай.
Что давай?
- Сам знаешь, что.
- Хе-хех.
А какой идиот вам сказал,
что у меня есть водка?
А почему же идиот то?
Осадчий сказал. Наш моторист. Он
сам видел, как ящики разгружали.
- А что в ящиках то, он видел?
- Бутылки.
Да в бутылках то что?
А ты что, сам не знаешь,
что в бутылках?
- Я то знаю. Читай.
Малиновый сироп.
Я вам сразу сказал, что
у меня нет спиртного.
- Ну, Венечка, нам здесь делать нечего.
- Ах!
Такой пожилой.
- Пожилой.
- Почтенный человек. Да?
Почтенный, да.
- Обманывает.
- Обманывает.
- Эх! Маркитант.
Да. Хех! Влипли мы с этим сиропом.
И что делать то будем?
- Слушай, у меня есть идейка.
Тьфу.
- В общем, так. Ты понял, да?
- Да.
Да, и скажи своему Осадчему.
Пусть всю
канистру с гидравлической
смесью тащит.
Иначе я ему голову оторву
за ложные сведения.
- Понял. Дядя Саша!
Александр Михайлович!
- И вино вы пьете в вашем телячьем
возрасте совершенно напрасно.
Я больше не буду пить.
- Трепач.
- Я трепач?
Десять бутылок сиропа - и деньги на бочку!
- Проходи.
- Ну, так а в чем же дело?
Ой! - Что? Что? Что такое?
Неужели под давлением
этой дряни выпускается
шасси у такой прекрасной
машины, как наша "Пешка"?
- Спокойно, дорогой.
Вениамин Борисович, я
давно хотел Вас спросить.
Да?
- Вы... Ух ты!
Вы вообще-то на гражданке выпивали?
- Выпивал. Парное молоко.
Да?
- Да. Видите ли, Евгений Саныч.
- Прошу.
- Благодарю Вас.
Во всей этой хреновине...
- Да.
- Меня интересует, главным образом, процесс.
Что Вы говорите!
- Да.
- Ну, тогда мешайте.
- Пожалуйста.
- Мешай, мешай, мешай.
- Пожалуйста.
- Давай, давай. Работай.
- Раз, два, три. Так, так, так. Стоп.
- Что?
- Посмотрим, что у нас получилось
в результате этого процесса.
Ваше Благородие, прошу Вас.
Вам первое слово. Ну, как?
- Ну, ну, ну?
- Волшебный напиток.
- Да? Иди ты!
- Ликер.
- Ликер. Оу! "Шасси". Звучит?
- Звучит.
- Ручку.
Так, никого не забыл?
- Командир, прошу.
- Что? Еще что-то?
Слово.
- Слово имеет старшина Соболевский.
- Давай.
Тихо.
- Товарищи!
- Чего же не разбудили то?
О! Проснулся, брат.
Ну, что же. Придется начать сначала.
- Давай.
Товарищи офицеры и сержанты!
- Так. Хах!
Шестьсот минуток раздавил.
- Как всегда.
- Подвинься.
Ну, что ты лапаешь?
Это Червоненки рюмка.
Ему налито.
На, вот. Грибов, держи.
Ну, что, можно?
- Давай.
- Поехали.
- Товарищи офицеры и сержанты! А
также старшины и генералы!
- Ха-хах!
- Сегодня, 14 июля 1944 года,
войска Первого Белорусского фронта,
продолжая победоносное наступление,
овладели городом Пинском.
- Ура!
Родным городом младшего
лейтенанта Дмитрия Червоненко.
Ура!
- Спокойно.
- За победу!
- Ура!
- Вызови-ка Червоненко.
- Сокол-104, Сокол-104.
Я Рубин, я Рубин.
Доложите обстановку. Как слышите?
Прием.
- Тихо, тихо, тихо.
- Я предлагаю поднять
бокалы за создателей этого
чудесного напитка, ликер
"Шасси", моих друзей!
Моего штурмана. Веня, будь здоров.
И моего
стрелка-радиста.
Соболевский, будь здоров.
Будем здоровы.
- Веня, сыграй что-нибудь
душевное, эскадрилья просит.
Веня, мою любимую.
- Веня, ну, просят тебя.
- Эх!
- Да.
- Другого такого теперь не найти.
Ну, ничего, ребята.
- Извини, дорогой.
Бывает. Скрипка уся, скрипка
уся, скрипка кончилася.
- Давай сюда рояль.
- Душевно поем. Душевно.
Я уходил тогда порой...
- Про четырех Иванов.
- Давай.
Летчик был - Иван Иваныч.
Штурман был - Иван Степаныч.
Стрелок-радист - Иван Фомич.
Техник был - Иван Ильич.
Держит курс - Иван Иваныч.
Держит связь - Иван Степаныч.
Бой ведет - Иван Фомич. В землянке
спит - Иван Ильич. Ха-хах!
Пьет коньяк - Иван Иваныч.
Пьет вино - Иван Степаныч.
Ликер "Шасси"... Ахах!
- Червоненко поперек
старта на посадку заходит.
- Эй! Кто-нибудь, помогите! Митьку убили.
- Давай.
- Осторожно.
- Вот, понимаешь, какая история. Эх...
- Как же это так?
Как же это получилось-то, Пастухов?
Товарищ подполковник, при
выполнении боевого задания были
атакованы истребителями.
Пытались уйти.
- Фотографировали?
- Так точно!
Веня, принести вам поесть, а?
Я ребят подожду.
- Я могу Вас одного покормить.
- Спасибо, Катя.
Ну, вот, Катя, ничего не ест.
Ты чего, Вась? Поешь!
Я компот принесу.
- Они купились на ложном аэродроме.
Сейчас фотографы расшифровали пленку, а там
никакого аэродрома нет.
Липа. Макет!
- Да, ты поешь. Поешь.
- Пастухов доложил, шли обыкновенно.
Туман, мрак.
Приравнялись к погоде.
А за линией фронта вдруг
солнце в глаза и "фоккеры".
Откуда они взялись?
Зашли в хвост. Ну, в общем...
Митька еле дотянул до нас.
А сажал уже Пастухов.
Да, ну хватит, Вася, действительно.
Идем отсюда.
- Я вот только одного не могу понять.
Ну, если обстановка
изменилась, какого черта они
шли по старому маршруту?
- Ребята, садитесь за один
стол, а то мы закрываемся.
- Да, между прочим, зачем,
говорит, мне бензин,
когда я на одном
темпераменте сяду.
И вот еще один
шикарный анекдот. Слушай.
- Потом ты мне его расскажешь.
- Да?
- Да.
- Катя, ты компот забыла.
Эх! Катенька, ты извини. Мы
опоздали, начальство задержало.
Чай, компот?
- Чай, пожалуйста.
- Извини, говорю. Мы опоздали.
Начальство нас
задержало, говорю.
Катя, ну? Ну?
- Отстань ты от меня.
- Ну-ну.
С кем теперь летать
то будете, ребята?
Дай-ка спичку.
Я тебе сейчас дам спичку!
- Тихо. Тихо, Вася. Спокойно.
Пошли спать. Спокойно.
Я ведь все понимаю, не дурак.
Не помешаю?
Садись. Помешаешь.
- Катя, нас четверо.
- Зря вы расстраиваетесь, ребята.
Война. Дай-ка спичку.
Архипцев! А твой штурман
явно делает успехи.
Тихий, тихий, а ведь туда же.
Ну, куда нам
до него, серым то лошадкам.
Он артист. Ойстрах!
Между прочим, Венечка, верь мне.
Напрасные хлопоты.
Я ведь эту Катьку знаю.
Не ты первый, не ты послед...
Ты что, лейтенант?
Что с Вами, товарищ капитан?
Тебе то что? Это все твои сволочи.
- Что?
- Подумаешь, ангелы!
Трое то на одного! Сегодня
же в штабе рапорт будет.
- Врешь, сукин сын! Сам
нашкодил чего-нибудь.
- Разрешите идти?
- Идите.
- Веня! Вставай, Веня!
Веня!
Веня! Я тебе, между
прочим, говорю...
в последний раз, я тебе говорю.
А ты знаешь, сколько это стоит -
играть на скрипке? Хлеб кушай.
Ты этого, конечно, не знаешь.
Но, зато я знаю.
Дедушка, ну, хватит.
Что, дедушка? Дедушка.
Довольно болтать, довольно.
Давай, одевайся. И давай
по-быстрому, в школу давай.
Возьми мелочь. Мелочь
возьми, на большой перемене
позавтракаешь там. Скрипку осторожнее.
Прижми ее.
Вот так вот. И Чайковского не теряй.
А теперь давай,
беги быстрее, а то опоздаешь.
Погоди, Веня. Вениамин!
- Веня, кончай свою музыку. Спать мешаешь.
Командир, хочешь
полюбоваться на своих соколов?
Не надо. Я их и так вижу.
Они мне во как надоели.
Судить подлецов надо.
- Смотри, какой кровожадный.
Так прямо и судить.
Их на губу то сажать и то
противозаконно. Это наша
педагогическая вольность.
- Хороша вольность.
- Вчера, понимаешь, драку
в столовой устроили.
Пойло это изобрели.
Машину угнали.
- Ну, машину то вернули.
Выкупались и вернули.
- А почему все это?
- Почему?
Грамотные очень.
Ну, Михалыч, ты прямо как в трамвае.
Грамотные.
Шляпу надел.
- Ага.
- А, знаешь, отчего это?
- Ну?
- От погоды. Полетов нет -
парням энергию девать некуда.
Вот тебе и машина, вот тебе и ликер.
- Ага.
Кстати, как его,
"Шасси" что ли?
Эх! Интересная уха!
А ты, гуляй, гуляй.
Чего же ты то сидишь? Давай,
выкачай всю гидравлическую
смесь из самолета, и
гони самогонку. Или,
вон, лучше морду
кому-нибудь набей.
Вон, Семочке, например.
- Сравнил. Сколько
мне, сколько им.
Они же пацаны. Им на
круг по двадцать лет.
А этот твой пострадавший
ничего там не напакостил?
Вот ему то я верю.
- Мне самому иногда хочется
выкинуть что-нибудь
еще почище этого ликера.
- Во-во-во.
- Сами понимаете, время военное.
Гауптвахты как
таковой у нас нет. Так,
что, уж не взыщите.
- Ну, вот мы и дома.
- Это камера сержантского состава.
- Ну, что же. Спасибо.
- А это офицерского.
- Ничего помещеньице.
- Вполне приличное.
По-моему, тоже.
Вполне приличное.
Да. Претензии есть?
Есть.
Да? - Товарищ майор! - Да.
Вы же знаете, что согласно
уставу офицеры подвергаются
только домашнему аресту.
- И Вы знаете, что сажать
нас на губу не положено.
Товарищ майор!
Разрешите уточнить?
Да, уточняйте.
- Товарищ майор, разве положено
старшину сажать рядом с офицерами?
Разве это не является грубым
нарушением устава, товарищ майор?
Ведь, будь я менее
дисциплинированным,
я бы при случае мог бы сказать
Архипцеву: "Брось, командир.
Ты что,
забыл, как мы вместе
на губе сидели?"
Или вот штурману,
товарищу лейтенанту.
Разве это положено,
товарищ майор? А?
- А безобразить положено?
Драться, понимаешь.
Гонять ликер "Шасси"? Нет,
вы еще хорошо отделались.
Всего трое суток.
- Трое суток?
А чего же мы так
долго разговариваем?
Да. Вот и идите по своим
камерам без разговоров.
А Архипцев ко мне!
Слушаю Вас, товарищ майор!
Ты не помнишь, сколько
на литр смеси идет
сиропа?
- Не помню, товарищ майор.
- Кузьмич!
Здравия желаю, товарищ подполковник!
Здорово, Кузьмич!
Не жалеешь, что с моей машины ушел?
Не жалею.
- Тогда, держи.
- А Вы не жалеете?
- Жалею
- Разрешите? Починим.
- Проводи до метеослужбы.
- Ну как твои то?
Экипаж?
- Домашние. - А...
Очнулись после похоронной?
- Живут, плачут.
- Маленького нянькают.
Раньше все цапались. То
невестка на мою наскочит,
то моя на невестку.
Ну, а как сын погиб - делить нечего стало.
А у Вас как?
- Захарьин!
Начальника связи через
пятнадцать минут в штаб!
- Слушаюсь.
А у меня, Кузьмич, без изменений.
Ну, как твои пацаны то?
Какие пацаны?
- Ну, экипаж твой.
Пацаны как пацаны.
Не хуже других.
Чем заняты?
- Как чем? На губе сидят.
- Сижу... за решеткой, в темнице сырой...
Вскормленный в неволе орел молодооой
Мой грустный товарищ, махая крылом,
кровавую пищу клюет под окном.
- Эх, братцы! Сейчас бы чего-нибудь
поклевать было бы не грех. А?
- Ну, как они там?
- Теперь выживут.
- Хах!
- Передать что-нибудь?
- Да, нет.
- Дутик! Дутик! На!
- Вы знаете, братцы, когда я впервые
затосковал по офицерским погонам?
У финчасти в день получки.
Во время раздачи хромовых сапог.
Вы грубые материалисты.
Острая тоска по офицерскому званию
охватила меня вчера в столовой.
Ух, я бы врезал этому
подонку между глаз!
- Ну, знаешь. Слава Богу, что
ты еще вчера не сунулся.
А то бы в
один момент оформили дело в трибунал.
Между прочим, ты то тоже
влез совершенно напрасно!
- Почему?
Да, потому что это
мое личное дело.
- Боже мой! Штурман, ты
провинциальный, святой болван.
Твое личное дело - это наше дело.
Понял, интеллигент несчастный?
- Съел, Венчик?
- Ну, хорошо. Хорошо.
Я сижу за конкретную плюху,
которую выдал этому хлесту.
Вот ты, за то, что
выкинул его из столовой.
- Ну, а вот этот то за что сидит?
- Милый мой, а этот сидит за
прошлые прегрешения перед уставом.
И за возможные прегрешения в будущем.
И за моральную готовность
бить по морде каждого
негодяя, который гнусно
говорит о женщине. Понял?
- Меньше тридцати человек в заявку
на экскурсию не принимаются.
- Набрал. Ха-ха-ха.
А от какой организации экскурсия?
Васильеостровский
кооператив извозчиков.
- Кто здесь от кооператива извозчиков?
Вы?
- Здрасьте! Я от кооператива.
- Ну, что же, раз
вы все в сборе,
прошу вас, товарищи извозчики.
- Соболевский! К борщу!
- Спасибо, кормилец!
- Ну, что надумали, стратеги?
- Уже накурился!
- И все-таки, по-моему, "фоккеры"
действуют не с основного аэродрома.
А с аэродрома в засаде.
Свой основной
аэродром они ловко маскируют, а
где-то рядом устроили
ложный, на который...
Червоненко и напоролся.
- Эх! Иван Алексеевич, я думаю, надо
организовать разведку целой эскадрильей.
Разбить на квадраты район полетов.
И пусть они под
прикрытием истребителей
прочешут свои участки.
А то послали одного Червоненко...
и, пожалуйста.
Алексеевич, майор верно говорит.
Всё это верно. Вы одного не учитываете:
не все экипажи
подготовлены к ведению разведки.
Да, еще и в такую погоду...
- Ох! Ни хрена не видать.
- То-то и оно.
Нет, надо посылать
опять один экипаж.
Один уже искал!
- Да, искал. Я ничего не
могу сказать о Червоненко.
Он был настоящий летчик.
Мужественный, упорный.
Ты же знаешь, какие там киты сидят.
По почерку видно.
- Да, это верно.
- Эх! Нет, здесь?
- Головой искать надо.
Здесь мост, так? Вот здесь разгрузочная.
- Угу.
Здесь... разъезд
семнадцатого килОметра.
- КиломЕтра.
- Ну, нехай будет километра.
Здесь поселок Парижской Коммуны.
- Значит, они вот здесь
поймали Митьку, да?
Вот и спрашивается теперь:
откуда берутся эти "фоккеры".
Слушайте, ребята.
А, может быть, они
рассредоточили группу
по маленьким площадкам?
И долбают нас из-за угла, да из-под бока.
- Значит, ты
считаешь, что вообще
нет основного аэродрома? - Есть.
- Где?
- По-моему, должен лететь Архипцев.
- Ну, почему все-таки Архипцев, а?
Иван Алексеевич!
Ну, объясни, пожалуйста, а?
Ну, признайся, что питаешь
слабость к этому экипажу.
- Нет у меня никакой слабости.
Брось, брось. Он даже
Кузьмича своего им отдал.
Отдал. - Ну, вот.
- Михалыч, послушай-ка, а
может мы действительно
зря к ним придираемся, а?
Отличный экипаж.
Летчик думающий, штурман
знающий, а радист?
Радист - дай Бог каждому!
Ладно, ладно. Вы вместе летали,
поэтому одну песню поете.
Это точно. Мы один экипаж.
И ты наш
экипаж, только ты
этого не понял.
- Может горяченького подлить?
Да, нет. Спасибо, Катенька. Вот,
начштабу плесните, погорячее.
Верно, Иван Алексеевич.
Что-то я тут не разберусь.
Спасибо.
Люди на губе сидят,
а ты, понимаешь...
- Ну, так, дай команду,
чтобы выпустили.
- Не понял.
- Эксперимент окончен. Понял?
Сам факт ареста -
сильнодействующее средство.
Короче, эти парни мне нужны.
А, по-моему, разведка
что-то путает.
В этом квадрате не может
быть немецкого аэродрома.
- Почему?
Ну, ты помнишь станцию, которую мы бомбили?
- Ну?
- Там снова появились
цистерны с горючим. Для кого?
Для чего я вас спрашиваю?
- Для танков, для мотопехоты.
- А если для "фоккеров"?
- Вот. Соображает.
Наверняка, их основной аэродром
расположен где-то возле станции.
Потому что транспортировка
горючего на большое
расстояние сразу бросилась
бы в глаза. Верно?
- Угу.
- Так, начштаба только же сказал,
что разведка засекла
"фоккеры" вон где.
- Ну, и что? Ну, и что?
Это, может
быть, тоже ложный аэродром.
Вроде Митькиного.
- Ты, вот, возьми
продолжительность
полета "фоккера". Отбрось
время на взлет и посадку. А
теперь раздели всё это пополам.
Разделил? - Ну?
- Ну, ну? Ты убедился, что они
нас не могут оттуда достать?
В Савелии до сих
пор сидит учитель
начальных классов.
А почему пополам?
- Потому что туда
и обратно, неуч.
Ну, допустим, что они
базируются около станции.
- Ну?
Ну, тогда по всем подсчетам им
тоже не хватает
радиуса действия.
Вот штурмана имеем!
Тебе же только что
объяснили, что они
могут действовать с
аэродромов в засаде.
А это намного
увеличивает их радиус.
Сели, поели, дальше полетели.
- Так какого же...,
спрашивается, мы должны
искать этот аэродром черт знает где?
- Женя!
А?
- Б!
- Нас послали, чтобы найти.
- Скребницей чистил
он коня, а сам
ворчал, сердясь не в меру.
- Смирно!
- Товарищ старший лейтенант,
самолет к полету готов.
Докладывает
техник-лейтенант Кузьмичев.
- Вольно. - Вольно.
Так. Бак полный?
- Так точно! - Патроны?
В норме.
- Угу. Спасибо, Кузьмич.
Ты знал, что мы идем на задание?
- Ну, знал.
Ух ты! Откуда ты всё знаешь, Кузьмич?
- Будь здоров!
Ну, вот, откуда ты всё знаешь?
- А вы еще когда на
губе прохлаждались...
Да. - Мне приказано было
аэроплан к полету подготовить.
Эх, Кузьмич. Скучный ты,
примитивный человек.
- Чего?
Чего, чего? Да,
неинтересно с тобой.
Все ты знаешь, ничему не удивляешься.
Между прочим, я, как
стрелок-радист, вот
этого двухмоторного
самолета обязан...
- Ты не стрелок-радист,
а трепач.
И ты обязан давно сидеть в самолете.
- Как?
- Давай, Женька. Давай,
не доводи до греха.
- Будешь ты стрелком-радистом,
а в душе пилот...
Будешь ты летать со
свистом, задом наперед.
Там-тариям, тариям пам-пам,
там-тариям, тариям.
Там-тариям...
- Трепло. А ну,
давай, шпарь отсюда.
Сейчас выруливать будем.
- Через сорок секунд будем
над контрольным ориентиром.
- Где-то здесь Митька купился.
Есть! - Чего есть? - Сено.
- Да, это же маскировка.
А, чего гадать. Давай, проверим
их на прочность. Атака!
- Мда. Ясно, что липа.
Одна бутафория.
Командир, а куда
это мы пикировали?
Провоцировали маскировку.
Штурман!
Надо искать у
станции, где думали.
- Какого черта надо было
провоцировать сено?
Нет, братцы, вы не летчики.
Вы кооператив извозчиков.
Внимание!
Слева, сзади "фокеры"!
Сволочь!
Командир, возьми немного
вправо, я его плохо вижу.
- Хорош?
Хорош, хорош.
Хорош! Слева "фоккеры!
Серега, надо уходить.
Сейчас мы им цирк устроим.
Внимание!
Сидеть всем на местах.
Не стрелять.
Мы сбиты. Поняли?
- Выводи!
Штурман! Ну!
- Ушли.
- Ха-хах! Действительно, цирк. Фух!
Между нами девочками говоря, я с
вами давно уже попрощался. Фух!
- Ну, как плоскость?
- Дойдем помаленьку.
Ну, так откуда ж взялись "фоккеры"?
- С аэродрома-засады.
То-то, сынок. Не спорь со старшими.
- Женька! Передай, мы идем домой.
Мы идем домой.
- Дядя Сережа, ты сегодня летать пойдешь?
Нет. Сегодня клуб выходной.
А что дома будешь делать?
Тетрадки проверять.
А нашему Мишке
ты чего поставил?
Посредственно. - А это хорошо?
Да, так себе.
- Ну, мамка Мишке и даст.
- Константин. А, Константин?
Костик. Шел
бы ты домой на посадку, а?
- Зачем?
Ну, что же, так все
время и будешь летать?
Так и буду. - А... э...
У тебя бензин кончится.
- Ну, и пусть кончится.
- Хах! Пусть. Без бензина
то летать нельзя.
- Нет, можно.
- Нет, нельзя.
Нет, можно. - Нет, нельзя.
Это для тебя нельзя,
а для меня можно.
- Командир, горючее на пределе.
Горючее на пределе!
- Ну, и пусть на пределе.
- Товарищ техник-лейтенант,
а вас закурить нема?
Спасибо. Спасибо. Писля
обида треба закурить.
Каждый день перловка,
перловка, перловка. Усю зиму
пшеном душили, весною капуста...
- А ну, тихо ты.
- Як Вам подадуть на
перше капусту з водою,
а на друге капусту
без води, а на трете
воду без капусти, так
вона Вам ночью приснится.
А зараз на нас перловкою...
- Помолчи!
- Идут. Пошли встречать.
- Ну, что, Кузьмич, соскучился?
Как ты? - Как я?
А что случилось?
- Что случилось...
Я тебе потом расскажу.
Иди-ка сюда.
Что-нибудь с моторами?
Да, нет. Моторы в порядке.
- Крыло прохудилось. Придется штопать.
- Хорошенькое дело, штопать.
Легче новое сделать.
Кто же это вас так?
"Фоккеры". - А...
- Ну, а вы то, что же?
Женька из него такой факел
сделал, любо-дорого посмотреть.
- Молодцы! Идите. Всё
будет в лучшем виде.
Пас! Стою! Серега, штангу давай.
Давай.
Женька.
Давай.
- Держи.
- Давай, давай.
- Ах ты...
- Взял!
Отнесешь к парашютоукладчицам. Я
в штаб к начальнику разведки.
На! - А ты то куда?
В столовую что ли?
- Это не твое дело.
- Там, штурман, василечки слева за дорогой.
- Иди ты к черту.
- Весь состав первой
эскадрильи к инженеру полка!
- Ахах!
- Ахах!
- Ну, куда лезешь?
Ты куда? Занято. Ахах!
Соболевский, дай голос.
- Мы тут, Кузьмич.
Анюта, спой. Спой, Анюта!
- Заштопал. В порядке.
- Спасибо!
- Как у них там?
- Пой, тебе говорят.
- Вот, объясняю в двух словах.
Он вообще-то
музыкант, хоть и пастух.
А она домработница.
Но поет - закачаешься.
- Кто поет? - Анюта. Орлова.
- Какая Анюта? Я тебя
про Катю спрашиваю.
Трепач ты, Женя.
Неинтересный ты человек.
Скучно с тобой.
- Ну, неинтересный,
так не разговаривай.
Ну, и заткнись.
- Можно потише? - Можно. - Можно.
Любовь нечаянно нагрянет,
когда ее совсем не ждешь.
И каждый вечер сразу станет
удивительно хорош, и ты поешь.
Сердце, тебе не хочется покоя.
Сердце, как хорошо
на свете жить.
Сердце, как хорошо,
что ты такое.
Спасибо, сердце, что
ты умеешь так любить.
Что ты умеешь так любить.
- Девочки, почтарик прилетел.
Эй! Почта! Почта!
- Женька, с тебя приходится. От Лены.
Слушай, а я тебе за это...
я тебе за это... дарю!
Спасибо!
А для меня там нет ничего?
Нет, Серега. - А...
- Командир, а что это нам
давно орденов не дают?
Я уже дырочку просверлил, а?
А за что нам давать?
Как это за что? Мы же,
все-таки, летаем, бомбим.
Фоккер сбили все-таки.
Ну, Женечка, у нас сейчас
такая профессия, понимаешь?
Это я понимаю. Я за справедливость.
Обеспечь.
Раз я достоин, и понять
вы все должны, дело
самое простое, человек
пришел с войны.
Мда. Человек пришел с войны.
А почему ты на меня
сейчас так посмотрел?
- Как? - Как Кузьмич.
Ты что, тоже думаешь, что я трепло?
А меня интересует одно.
На фашистском аэродроме
приземлился самолет
и какой-нибудь...
обер-пан-штур-фюрер Вебер
вытащил из люка тело
окровавленного своего друга,
какого-нибудь Ганса...
Сколько лет было Митьке?
- Девятнадцать.
- Двадцать.
- Не было ему двадцати.
- Это не имеет значения.
Может быть, этому
самому Гансу тоже
не было двадцати.
Я хочу понять. Понять хочу. Что?
Что чувствовал этот Вебер,
когда положил на траву
мертвого этого Ганса.
Плакал ли он?
Орал ли он по ночам?
- Он ни хрена не чувствовал.
- Почему? Фашист, как
и каждый нормальный
человек, рождается с нормальными
человеческими чувствами.
- А куда же они у
них подевались?
И где же те остальные, которые
Моцарта любят, Гейне читают?
Дюрером любуются!
- Женя, у них сейчас не
Дюрер, у них сейчас фюрер.
Не человек - божество.
А в кармане у
этого божества сопливый
носовой платок.
А вообще мне плевать, что он там
чувствовал этот Вебер,
или не чувствовал.
Я хочу, чтобы он знал одно, что
убит командир Пешки-четвертый, но
жив командир Пешки-пятый.
И спать
он ему спокойно
по ночам не даст.
- Ясно, товарищ генерал. Готовы.
Через пятьдесят минут.
Экипаж? Старшего
лейтенанта Архипцева.
Отличный экипаж.
Благодарю. Вас понял.
Ой, скорее бы уже кончалась
вся эта свистопляска.
И тогда? - И тогда...
Архипцев сядет за штурвал
какой-нибудь тихоходной лайбы.
В будние дни будет опрыскивать
колхозные овсы и возить почту.
- Ну, и?
- А по воскресеньям детишек
будет катать по кругу.
- Контакт!
Есть контакт.
Отойди от винта то.
Чух-чух-чух-чух. По
кругу взлет, и посадка.
- Ахаха!
Мамаши, папаши, попрошу
не волноваться
и отойти от аэроплана,
не трогать его руками.
Потому как в суровые дни войны,
мы, понимаешь, не такое делали.
Значит, как ты говоришь там,
почта, ребятишки, овес.
Ну, что же, это замечательно.
Дурень.
Это просто здорово.
Кузьмич. Кузьмич. Ха-хах!
Кузьмич, ты у нас
святой человек?
Чего?
- Ты у нас человек святой.
- Скажи правду,
кончится война, сначала
куда пойдешь - к
Веньке на концерт
или, конечно же, ко мне
на выставку картин?
- Там видно будет. - Ахах!
- Бабушка Кузя, погадай
блудному внучку, что со
мной через пятнадцать лет будет?
- Ха-ха-ха!
- Через пятнадцать лет - не
знаю, а через пятнадцать минут,
внучки, будет вам дальняя
дорога на высоте 3000 метров.
Со скоростью 400 верст в час.
- Викторов!
- Пусть выключит!
- Продолжайте.
- Если расчеты Архипцева
верны, а они совпадают
с последними данными
наземной разведки, -
квадрат 14Б, то примерно
минут через 20 он
будет радировать координаты
этого аэродрома.
И тогда тремя группами
поднимается первая, вторая и
третья эскадрильи. Истребители
нас прикрывают. Ясно?
- Значит так, удар
наносим до взлета из
аэродромов-засадок,
пока они еще дома.
- Командирам
эскадрилий поставить
задачу перед летным составом.
Находиться в
готовности номер один.
Запуск моторов по зеленой ракете.
Пойдем
поэскадрильно, на разных высотах,
под прикрытием истребителей.
Я - ведущий первой эскадрильи.
Второй эскадрильи высота
четыре тысячи метров.
- Высота четыре тысячи метров.
Бомбить взлетное поле. Распахать
его так, чтобы ни одна
сволочь не взлетела!
По самолетам!
- Бомбометание производить
с первого захода.
Вторым заходом со
снижением - пулеметами.
Разойдись!
- Если у тебя, как в
прошлый раз, пулемет
заклинит, пеняй на себя.
Пошли, штурман.
Товарищ майор, Архипцев
давно на связи был?
Минут десять назад.
Товарищ подполковник, ну, как?
Идут по курсу и молчат,
чтобы не обнаружить себя.
- Ясно.
- Сокол-105. Сокол-105. Я Рубин.
Я Рубин. Отвечайте. Прием.
- Сокол-105. Сокол-105. Я Рубин.
Я Рубин. Отвечайте. Прием.
- Рубин, Рубин. Я Сокол-105.
От станции
идут три "фоке-вульфа". Нет, четыре. Пять.
Как слышите? Прием.
- Стопятый, стопятый вас понял.
Немедленно уходите. Прием.
- Нужно уходить. Соболевский, внимание!
- Рубин, Рубин, расчет был верный. Прием.
Не сметь принимать бой.
Уходить.
Рубин, Рубин, не успеваю.
- Внимание всем! К запуску! Ракету!
- Эх! Ну, чего ты?
- Я пустой. У меня все.
- Черт! Я тоже.
- Женя! Женя! Соболевский!
Командир, Женька не отвечает!
- Женька! Женя! Почему молчит рация?
Женя, что с тобой? Женька!
Женька, ты что, ранен? Женя, что с тобой?
- Сокол-105. Сокол-105. Я Рубин.
Я Рубин. Отвечайте. Прием.
Вызывай еще раз.
Сокол-105. Сокол-105. Я Рубин.
Я Рубин. Отвечайте. Прием.
Сокол-105. Сокол-105. Я Рубин.
Я Рубин. Отвечайте. Прием.
- Прижимают, гады.
- Сажать будут.
- Женька, мы нашли
этот аэродром.
Мы нашли этот аэродром.
- Давай.
- Давай!
 

////////////////////////////