ШИФРЫ
Прошу прощения, месье, кого Вы ищете?
Первый этаж.
Слева.
Прошу, секунду.
- Она слишком занята?
- Вы можете войти.
- Вы же знаете, оно настоящее, мадам.
- Где Вы откопали это чудо?
Мне пришлось пройти долгий путь,
чтобы его заполучить. Только для Вас.
Потому что я знаю, что Вы -
настоящий ценитель искусства.
- И цена невелика.
- Знаю. Вы всегда так говорите.
А потом он приходит с этим мусором.
Пожалуйста, поставьте в прихожей.
Сюда, пожалуйста.
- Спасибо, мадам. Всего доброго.
- До свидания.
Выглядишь хорошо.
- Как добрался?
- Отлично. Спасибо.
Я оставил багаж на вокзале.
Присядь и разуйся.
Я принесу тебе тапочки.
Что ты там делаешь?
Я делаю тебе тост.
- Любишь тосты?
- Думаю, что да.
Что тебя так насмешило?
Впервые за двадцать пять лет
кто-то просто сказал мне:
«Присядь и разуйся».
А чем ты занимался
в последнее время?
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, в целом.
Реализовывал свои активы.
Знаю, потому что ты мне об этом писал.
Но... все эти годы?
Я бросил работу инструктором.
Достиг такого возраста.
У меня есть кое-какие сбережения.
В частном колледже,
в пригороде Лондона,
открыта вакансия в администрации.
Есть возможность присоединиться
к негласному товариществу.
Но это только в следующем году,
осенью.
Так что, я подумал устроить себе
каникулы длиною в год.
И ты вспомнил, что у тебя
есть родственник в Париже.
А были ли какие-либо
новости от...
... оттуда?
Были.
София писала дважды.
Мачек один раз.
И ты, конечно, не отвечал?
Я не очень хорошо умею писать письма.
Ждал подходящего настроения.
И долго ли ты ждал?
София написала, что Йедрека
видели в Италии.
Она попросила меня найти его
и как только я его найду,
ни в чём его не упрекать.
Надо было убедиться, что
это действительно был он.
Потому что это мог быть кто-то,
кто им притворяется.
Да. София всегда была
немного странной.
Из-за ее
странностей
я размышлял о разводе.
И он бы случился, если бы не война.
Она никогда мне не пишет,
даже несмотря на то, что живёт
в моей краковской квартире,
пользуется моей мебелью,
которую она распродаёт,
хотя не мне её винить.
В своём письме она просила
снотворное средство.
Меня это тронуло,
и я даже хотел...
Хотел, но в тот момент
я был в Бейруте...
и снотворного там не было.
А потом ты забыл.
Забыл.
Потом я забыл.
Только сейчас мы можем быть
уверены, что Йедрек мёртв.
Мама! Папа!
«У нас могла бы быть надежда,
пока шла война.
Теперь, сомнений нет.
У матери всё ещё есть надежда,
но я знаю, что он мёртв».
Так написал мне Мачек.
Он написал, что, возможно,
однажды сможет мне всё рассказать.
Мне он тоже писал.
Там есть пост-скриптум,
адресованный тебе.
«Пожалуйста, скажи ему,
что мать очень больна.
Она живёт прошлым,
будто смерть не случилась,
или будто она сама
больше не жива.
Я с ней наедине,
и никаким образом не могу
её оставить.
Я также сожалею о своей жизни.
Отец должен знать об этом,
хотя я не могу поверить,
что он может помочь».
Тебе надо поехать туда.
Солнце взойдёт
и принесёт день ужаснее ночи.
И тишина
будет ужаснее морских бурь,
потому что вы будете
бояться друг друга.
И снег превратится в море,
и его волны будут зелёными.
И твоим домом
будет тонущее судно.
Быстрее! Быстрее!
Я хотела бы расплатиться.
Один момент.
Вы просили счёт?
Да. Обед, кофе и коньяк.
Спасибо.
- Вы сходите в Кракове?
- Да.
- Мы прибываем через 14 минут.
- Спасибо.
Экспресс из Парижа
прибывает на первую платформу,
второй путь.
Пожалуйста, отойдите
от края платформы.
Добро пожаловать в Краков.
Мы приветствуем вас и желаем
вам приятного пребывания.
Вы ещё ждете?
Пожалуйста, проследуйте
к выходу.
Я забронировал тебе
номер в гостинице.
Мачек!
Мы всё ещё живём в той большой комнате.
Как ты?
Как мать?
Она больна.
Поехали.
- И что случилось потом?
- Ты имеешь в виду...
- ... когда?
- Ну...
... когда вы узнали, что я не вернусь,
пока не кончится война.
Ничего. Я ходил в школу.
- Школы были открыты?
- Да, но никто не учился.
В октябре профессоров депортировали
и вскоре после этого
школы закрыли.
Нам не разрешали носить школьную форму...
Мы срезали серебряные пуговицы,
погоны и лампасы...
На что вы жили?
Продавали вещи: сперва наши,
затем тётины...
Зима была суровой.
Я стоял в очередях на угольные склады
или у вагонов на железнодорожной станции...
Я обморозил руки.
- А что насчёт матери?
- Матери?..
Мать пекла пироги.
Все брошенные женщины пекли пироги.
Для кафе.
Было странно и радостно.
Вы думали, это скоро закончится?
Да...
Но не поэтому нам было радостно.
Было радостно, потому что все жили
жизнью ниже своего достоинства.
- Что?
- Амбиции в том, чтобы не иметь никаких амбиций.
Нет... Я не понимаю.
Понимаешь, скоро выяснилось,
что ты можешь разбогатеть
на мелкой торговле
и ничегонеделании.
А во второй год оккупации,
деньги вызывали уважение...
... при условии, что они были
добыты незаконно.
Идеальными товарами были те,
что не существуют.
Я читал о всём этом...
Ну и что, что ты читал...
Ты всё равно не понимаешь,
что это значит принять
поддельную жизнь как
единственную настоящую.
По сей день я живу жизнью
ниже своего достоинства...
У тебя было достаточно
времени забыть об этом.
Так ты думаешь...
И к тому же, не спорь со мной,
когда я привожу тебе факты.
Расскажи только то, что
может быть мне полезно.
Хорошо...
Йедрека забрала
ближе к концу ноября
1944 года
тайная полиция.
Меня тогда не было в Кракове,
я вернулся
только в марте.
Мы искали его,
сделали объявление
по радио,
писали
в Красный Крест.
Мать
держалась, пока ещё была надежда,
что Йедрек может вернуться.
Затем у неё произошёл срыв
и с тех пор она живёт
в своём собственном
мире, в который никому
нет доступа.
Она принимает много лекарств,
затем её надо отправлять
в больницу, где её отказываются держать,
просят, чтобы её забрали домой...
После этого я остаюсь с ней наедине.
Чтобы её успокоить,
я говорю ей, что
у меня есть новости от Йедрека.
Так она успокаивается и ждёт.
Что можно сделать,
чтобы ей стало лучше?
Ничего...
В её возрасте, когда пациент
считает свою болезнь чем-то...
вроде убежища,
сделать ничего нельзя.
Она очень добра.
Ты удивишься,
как мало она постарела.
Скажи, София...
твоя мать
действительно любила
Мариана?
Мариан был с ней...
Когда?
После того, как полк разбили,
Мариана схватили,
затем он бежал,
затем перебрался в Краков.
Почти начался комендантский час
когда он позвонил в дверь;
мать впустила его...
Ты действительно хочешь,
чтобы я тебе всё рассказал
о Мариане?
Не сейчас.
Скажи мне...
что Йедрек делал в организации?
Ничего.
Мы не подпускали его ни к чему.
Тогда почему его схватили?
Скажи мне, что у Йедрека
было общего с этим?
Он боялся.
Мать говорила,
что он не спал ночами.
Только прислушивался к шагам
немецких солдат.
Они оба не спали:
Йедрек
и мать.
Но он уже не был ребёнком...
Он боялся в сентябре,
когда он был маленький, но потом...
Мы все жили в одной комнате:
Йедрек, мать и я,
даже людская была занята.
Мариан жил в ней, пока...
не ушёл.
Две комнаты занимали немцы
из Трудовой повинности.
Я не думаю, что нас
это ущемляло.
Их имена на двери
защищали нас от полиции.
Наша квартира
была
явочным местом.
У нас были встречи,
на тех койках спали связные,
которые приходили
за оружием и инструкциями...
Мы все
кое-что проспали.
- Как и Йедрек.
- Он знал об этом?
- Знал.
- Так он был частью организации!
- Не был.
- Это невозможно!
Ты не боялся, что схватят
именно Йедрека?
Могли схватить кого угодно.
Ты, наверное, хочешь спросить,
понимали ли мы риск?
Так?!
Да и нет! Просто спроси об этом
солдата, возвращающегося
с фронта - он сказал бы то же самое!
Война возможна только потому,
что никто не может быть
уверенным в опасности!
Я видел войну своими глазами,
так что не рассказывай мне.
Ты просто не знаешь,
когда что это такое,
ты сражаешься дома!
В съёмной комнате, с кухней
и в присутствии женщин и детей.
Что это такое, когда война
стоит на пути любви.
Ты принимал участие
в боях с армией.
Но ты понятия не имеешь,
каково это,
когда война является
частью повседневной жизни.
Я не понимаю всего,
что ты говоришь.
Помолчи и послушай.
Йедрек не был частью организации,
потому что он этого не хотел!
- Он был напуган.
Он потребовал взять его к себе,
но ты отказал, потому что считал,
что он трус.
И?..
Он потребовал, чтобы мы прервали
всякую деятельность.
Как ребёнок мог требовать,
чтобы военная организация
перестала существовать?
- Он угрожал.
- Чем?
У него, должно быть,
был нервный срыв,
и его надо было куда-то отправить...
За город...
А мать?
Когда он начал свои истерики,
она сказала, что не сможет рисковать.
Вы закрыли свою явку?
Да.
Осенью сорок четвёртого.
Откуда ты знаешь,
что Йедрека убили?
Потому что
мы больше ничего о нём слышали...
и не видели.
Но его видели в Италии.
Мать видела его там...
из окна своей спальни...
Затем...
они сказали ему одеться...
Я хотела ему помочь, но...
солдат, что его сторожил...
не позволил мне.
А затем...
он склонился надо мной...
и прошептал: «Это ничего...»
Или, может быть, это было:
«Не нужно...»
Или что-то совсем другое...
Йедрек был невиновен.
Они тихо его увели, не толкая
и не крича...
Тихо... И после этого никто ни разу
не приходил: ни из полиции,
ни из организации...
Йедрек был невиновным.
Мы должны были
помочь ему...
Но я постоянно
устаю...
Меня оставили одну.
Я никого не видела...
Я была напугана.
Я даже боялась,
что могу кому-то навредить...
Я ждала
некоего знака, каких-то
новостей.
Я всё время думала,
что сказал человек,
который меня охранял?..
он сказал, что я не должна бояться.
Что я не должна бояться.
Но ты сказала, что он сказал: «Ничего».
О, да...
Ничего.
Каким он был?
Он был... маленьким.
Что ему нравилось?
Играть в войну.
Ты рассказывала ему
о той войне, будто это было
самое прекрасное время
в твоей жизни.
А затем они подготовили
его к новой войне, которая
должна была стать
его жизнью.
Он был напуган.
С тех пор, как ты уехал,
он очень переживал...
о тебе, о Мачеке, обо мне...
Он хотел, чтобы мы были вместе.
Он всегда хотел, чтобы все мы
были вместе.
Всю войну он постоянно спрашивал
когда мы вернёмся
домой.
А где ты был тогда?
Сначала в лесах,
затем в Горце,
в поместье близ Сломников.
А Мариана там не было?
- Нет.
- Он уже был мёртв?
Он был мёртв несколько дней.
Его застрелили на улице
когда он пытался сбежать от патруля.
Это мать тебе рассказала?
Нет.
Я рассказываю тебе то, что знаю.
Он был напуган,
когда видел бежащих людей,
когда стояла толпа перед
доской объявлений
с сообщениями о казнях.
Он боялся сирен.
Когда ночью объявляли комендантский час,
он подзывал меня к окну посмотреть.
Он мог запереться в тёмной комнате
и выть,
как сирена.
Он особенно старался
изображать низкий звук,
ближе к концу,
когда сирена
останавливается.
Все мальчишки
любят играть в войну.
Когда начались авианалёты,
он не мог ни есть, ни спать.
Постоянные аресты...
Он боялся звонков в дверь,
шагов на лестнице...
Он мог исчезнуть на несколько часов,
вернуться отрешённым и затем
раствориться вновь...
в своих
рисунках.
Иногда он рассказывал
нам о том, что видел:
он был удивлён фактом того,
что человек может вынести,
ритуально,
преодолевая утомление;
его интересовало,
как человек уродует своё тело
с помощью униформы, ризы, ефоды...
Он мог проводить дни напролёт
среди религиозных фанатиков,
пялясь на алтарь
со этой странной улыбкой,
которая никогда не сходила с его лица.
Когда он смотрел так,
разинув рот...
он всё делал иначе,
не так, как
другие мальчишки...
ради веселья или из любопытства...
но будто бы он делал это,
чтобы истязать себя,
уничтожить себя.
Он ходил в церковь,
потому что предпочитал
наблюдать за тем,
что происходит у алтаря.
Он стал служкой.
Он стоял смирно со свечой
или кадилом...
Но он мог и отрешиться...
Рассеянный...
Жуткий, неуправляемый, одержимый
но не более чем мечтатель...
которому нельзя было помочь...
Посмотри
Видишь...
Что это?
Образцы
материала.
Он посещал бухгалтерский колледж.
Зачем?
Почему он не ходил
на подпольные занятия?
Не хотел.
Он не мог
учиться
литературе,
истории...
Видишь
как он хранил
свои тетради...
Гросс?
Да.
Ты не помнишь?
Он был в классе с Мачеком в школе.
Его родители поехали
в отпуск за границу
перед войной, прямо как мы.
И больше не вернулись.
Зигмунд Гросс, это его тетрадь.
Он подружился
с Йедреком во время войны и...
Он
стал врачом.
Он практикует
здесь, в Кракове.
Он мой доктор.
- Доктор Гросс.
- Входите.
Вы пришли ко мне?
Доктор Гросс?
Да, это я.
Я старый друг Вашего отца.
Да, конечно, я помню.
Я помню. Очень приятно.
Пожалуйста, входите.
Я приехал из-за границы.
Я хотел бы поговорить с Вами.
Вы и мой сын были друзьями...
- Можно?..
- Пожалуйста.
Спасибо.
Вы превосходно говорите по-польски.
Даже без акцента.
Спасибо, доктор.
Некоторые меньше живут за рубежом
и говорят с акцентом.
- Выпьете что-нибудь?
- Да, пожалуйста.
К сожалению, русский.
Да, мы дружили с Йедреком.
Между нами было существенное
различие в возрасте.
Прошу Вас.
- Йедрек был странным.
- Что Вы имеете в виду?
Он был очень...
как бы это сказать...
сдержанный...
Если я не ошибаюсь, англичане
называют это «рассеянный».
Да, мальчики проходят
через такие фазы.
Но в случае с Йедреком,
эта фаза продолжалась
гораздо дольше и имела некое значение...
Возможно, религиозное...
Когда кто-то его ударял...
Когда на него нападали...
он не защищался.
Однажды он перекрестил хулигана,
который избил его до полусмерти.
Он доверял мне...
или он выбрал меня
зрителем в театре,
в котором он был актёром.
Мальчики обычно рассказывают истории
о своих успехах и победах.
Он - совсем наоборот.
Он хвастался своими унижениями:
как он не мог ударить в ответ,
как я говорил, или как
он разрешал более сильным
мальчикам избивать себя.
Вы ухаживаете за моей женой, доктор?
Да, София - мой пациент.
Мне требуются некоторые объяснения.
Что я могу Вам сказать...
Её болезнь имеет психологический характер:
чувство вины...
Чувство вины, которое является
и симптомом и причиной её болезни.
Вина за мёртвого ребёнка?
Это было бы классическим случаем.
Здесь же, однако,
нечто другое.
Этот случай интересен тем,
что то, что обычно
вызывает болезнь,
стало, в некотором смысле,
реальностью.
Я не совсем понимаю.
События развивались,
следуя логике
патологических ассоциаций,
говоря другими словами,
реальность
сошла с ума.
Нет причин утаивать что-то от Вас:
Вы в таком возрасте,
когда подобные...
подобные предметы обсуждения
уже не воспринимаются лично.
Вы хотите поговорить о человеке,
с которым у моей жены были
отношения во время войны?
Я знаю, что Вы
неплохо осведомлены.
Но я не уверен, что Вы осознаёте
связь между этим человеком
и Йедреком.
Между его мотивом
и всем, что произошло потом.
Пожалуйста, продолжайте.
- Мариан...
- Вы знали его?
Да. Мы работали вместе в организации.
Если те дни и значили что-то для меня,
то только благодаря Мариану.
Вы его тоже знали.
Я знал его
гораздо дольше Вас.
Но в другое время это был другой человек.
Он был двоюродным братом Софии
и он был влюблён в неё с детства.
Он был добродушным дурачком,
младшим братом.
Он смешил Софию своей клоунадой,
а меня он не беспокоил.
Война позволила ему стать
тем, кого Вы знали.
И завоевать Софию.
София приютила Мариана
когда он сбежал из лагеря для военнопленных.
Я знаю, и я не виню ни его,
ни Софию.
Как Вы заметили, я в том возрасте,
когда...
Ну и так далее.
- Есть только одна вещь,
которую я желаю знать.
- Какая?
Как умер мой сын?
И почему он умер?
Его арестовали.
И больше его никто и никогда не видел.
Послушайте...
София описала
обстоятельства ареста Йедрека,
насколько она их помнит.
Она бесспорно
сказала Вам,
что человек,
который её охранял,
наклонился к ней и сказал
что-то вроде «Ничего»
или «Не нужно».
Потом она сказала,
что дом не охраняли,
и так далее.
Я рассказывал Вам о Мариане.
Этот человек знал о нас всё.
Всё: он знал наши адреса,
псевдонимы,
настоящие имена;
он связывался со штабом;
он знал план операций,
но дело было не только в этом.
Благодаря ему,
то, что
мы делали,
стало стоящим, полезным,
приобрело некий шарм...
Возможно, нам требовались герои
и мы создавали их себе сами,
в соответствии с нашими
желаниями... Не знаю...
Это доказывает только одно:
Он был незаменим.
Зачем Вы рассказываете мне о Мариане?
Чтобы убедить Вас в том,
что он должен был выжить.
Означает ли это, что Йедрека забрали
в качестве заложника,
чтобы заполучить Мариана?
Да.
Значит ли это, что София
могла бы спасти Йедрека,
если бы выдала место,
где прячется Мариан?
Да
Мне кажется, что всё это
происходило в ином мире.
Мне жаль, что я к Вам пришел.
Но кажется, что Вы знаете
мою жену лучше, чем я сейчас.
Потому что она изменилась
в непонятную мне сторону.
София больна,
ей нужна помощь.
Спасибо.
Вы солгали мне, доктор.
- Я не понимаю.
- В заложнике не было нужды.
Мариан умер за два дня до того,
как Йедрека арестовали.
Я нашёл кое-кого,
кто рассказал мне об этом.
Пан Чеслав
Вы владелец?
Управляющий...
Владелец - это трудящиеся...
Пожалуйста, отнесите это пану Антони.
Чем могу помочь?
Я хотел бы поговорить с Вами.
Ну если это обязательно,
продолжайте.
Как Вы меня нашли?
Мой сын работает здесь.
Иногда.
Присаживайтесь.
И вы работали вместе
во время оккупации.
Время от времени.
Пан...
Вы знакомы с делом,
ради которого я пришёл.
Пожалуйста, избавьте меня
от своих вопросов.
Я был офицером
в подпольной армии.
Я тренировал
офицеров и офицеров запаса.
После того, как Мариан умер,
я принял командование
полком.
В течение трёх месяцев,
полк прекратил существование.
Оккупация подошла к концу.
Война забрала мои лучшие годы
и именно поэтому
я занимаюсь книжным магазином
вместо, например,
научной работы...
Вот видите.
Это всё.
Моя война окончена.
И вы не хотите продолжать свою
потому что
Вы испытываете некоторую вину
за то, что не принимали
участия...
Я сыграл свою роль
в этой войне...
Я не хотел Вас обидеть.
Я пытаюсь распутать
этот клубок,
в котором запутаны
мои сыновья и жена.
Тот, кого здесь больше нет
и тот, кто здесь потерялся
и не может найти себе места...
Я хочу сделать всё,
что ещё возможно сделать.
Вы также верите,
что этот мальчик всё ещё жив?
Причин верить в это нет.
Но я не могу оставить
мольбы моей жены
найти его без ответа.
Вся её надежда
основана на словах,
которые она не расслышала.
Слова, чьё значение
она постигла позже,
в течение тех месяцев,
что она жила в изоляции.
Шёпот, который может быть творением
её изможденного ума.
Может быть, муками совести,
вызванные её нервным расстройством...
Пожалуйста, признайте реальность.
Поэтому я пришёл сюда.
И поэтому я должен знать всё.
Чего Вы ещё не знаете?
Я не знаю,
почему Йедрека забрали.
А почему
убили шесть миллионов
беззащитных людей?
Знаете?
Я - стар.
Вы знаете,
как сильно мы с моей женой
отдалились друг от друга.
Я не могу найти общий язык с Мачеком;
война разделила нас навсегда.
Я ищу.
Я ищу этого
ребенка,
убитого двадцать лет
назад потому, что
я чувствую, что ближе
у меня никого нет...
Как я могу Вам помочь?
Расскажите мне всю правду.
Я рассказал Вам всё, что знал.
Простите, что отнял у Вас
столь много времени.
- До свидания.
- До свидания.
Человек из книжного,
кто он?
Если ты нашёл его
и говорил с ним, то должен знать всё.
Он был твоим командиром?
Он был помощником Мариана.
А доктор, кем он был?
Ты перепроверяешь информацию?
Он был командиром взвода.
Сколько было взводов?
Ты хочешь знать всех командиров?
Ты был командиром?
Некоторое время.
Пока не присоединился
к партизанам, верно?
- Да.
- Ты присоединился к ним по своей воле?
- Да.
- Почему?
- Я так хотел!
- Расскажи мне...
Почему Мариан ушёл от Софии?
- Он ушёл. Они ушли.
- Кто?
Мариан и Ядвига.
Та, что учила первой помощи?
Не только.
Так расскажи мне...
Что ещё я тебе скажу?
Ты всё знаешь!
Ты помнишь кого-нибудь из округа?
Кого-нибудь из штаба?
Кого-нибудь, с кем общался Мариан?
Я помню только одного.
Его псевдоним - «Ворон».
Это все, что я знаю.
Ты пытался найти его?
Как?
Ты сказал, что помнишь его...
Видишь этих двоих человек?
Вот так выглядят встречи
с командирами:
инструктажи второпях.
Если кто-то спросит тебя,
скажем, через несколько лет,
знаешь ли ты этого человека,
сможешь ли ты его вспомнить?
Того, что идёт к нам?
Нет, то был Мариан.
«Ворон» - это другой.
Я видел его в городе
только один раз...
и с такого расстояния.
Затем я встретил его в Горце.
Но это было ночью.
Я хотел бы дать тебе хороший совет:
не надо никого винить.
Если они виновны - то по закону,
которого в то время не существовало.
Какому закону?
По закону, по которому
следует сохранять любую жизнь
любой ценой.
Это была наша война!
Теперь я не понимаю.
Слушай...
Однажды я написал тебе,
что всё объясню...
Тогда объясни.
- Я видел его.
- Йедрека?
- Да. Это было в Горце.
- Когда?
Вскоре после того, как его схватили.
Я не знал, что его схватили.
И не знал о смерти Мариана.
Они приехали на телеге.
Со станции.
Я ждал их потому, что
они сказали, когда приедут.
- Кто?
Они не сказали, кто они.
Я должен был показать им путь к лесу.
Дать им пароль.
Кроме извозчика там было ещё два человека.
И Йедрек,
он спал.
Я видел его голову.
Он был
укрыт
одеялом.
Это означает, что они его спасли.
Ты не можешь понять,
о чём я тебе говорю.
Ты не можешь...
понять?..
Это не означает, что они его спасли!
Это означает...
что они его схватили.
Понимаешь ты, бедолага?
Это были наши люди.
Наши...
Тьма
будет моим товарищем
и моей родиной.
Мои глаза
будто служанки,
что закончили
работу, потому что в лампе
закончился керосин.
Мой взгляд
словно голуби, летящие в ночи
и разбивающиеся о скалы.
Огненные кольца
возникнут в моём мозгу
и станут перед глазами,
как верные слуги, несущие фонари
перед Господом.
И затем они протянут свои руки
во тьме,
чтобы возвести
одно из огненных
пятен...
И они соорудили три креста,
сделанные из самого высокого дерева.
И трое мучеников шагнуло вперёд,
по одному из каждой группы.
Ведомые не судьбой,
но своей волей.
Они не были лидерами,
они были среди наименее важных.
Всех этих безумцев
повесили на крестах.
А их руки прибили к балкам.
Тот, что справа, кричал: «Равенство!».
Тот, что слева, кричал: «Кровь!».
А тот, что в середине повторял:
«Вера».
- Это здесь ты их ждал?
- Да.
Я жил с этим человеком,
когда мне пришлось оставить поместье.
Почему ты не поздороваешься?
Я не помню его, а он не хочет помнить.
Расскажи...
в какое время они приехали?
Должно быть,
вечером...
Я не уверен.
Около пяти.
Шёл дождь.
Поэтому я их сразу не услышал.
- Это дорога на Горцу?
- Да.
- А чьё это было поместье?
- Я их почти не знал.
Это историческое место.
Лангевич собирался остановиться здесь.
Их пленили ближе к концу
восстания 1863 года
в нескольких километрах отсюда.
Горца раньше была у австрийской границы.
Где они взяли повозку?
В поместье.
Ты помнишь извозчика?
Он ничего тебе не расскажет.
Этот человек всё ещё работает здесь?
Спросим на ферме.
Его зовут Мадея.
Он ходил будто больной, вот так.
Они говорили друг с другом?
Да, говорили, обычные вещи.
Холодно или телега плохо едет.
- А мальчик?
- Нет.
Просто лежал на мешках когда
они отправились со станции.
Должно быть, спал.
Что они ему сказали?
Что? Вставай и всё.
- У Вас всё ещё есть эта повозка?
- Куда ей деться?
Это всё, что Вы знаете?
Чего ещё мне надо знать?
Если было темно, как ты опознал Йедрека?
Это был он.
Он был укрыт?
Да, но голова выглядывала из под одеяла.
Он спал?
Он не открыл глаз даже когда
я посветил на него.
Почему ты с ним не заговорил?
Это длилось мгновение.
Мне потребовалось мгновение
чтобы понять,
что это он, и даже тогда...
Даже тогда я не был уверен.
Позже, когда я обо всём узнал,
я понял, что
это был Йедрек.
Ты жил здесь, в поместье?
Да, сначала во флигеле,
затем в избе.
- Там было два брата.
- Да, делили дом пополам.
У одного была ферма, а другой
работал на станции.
Как далеко Вы с ним прошли?
- Вы спрашиваете о мальчике?
- Да, в какую сторону Вы шли?
Ну, горная дорога идёт к домику лесника.
А через долину можно пройти
до другой деревни,
с другой стороны леса.
Когда мы дошли до перекрестка,
мы остановились.
И в какую сторону они пошли?
Я не знаю.
Они сказали мне возвращаться.
- Ты знаешь, где этот домик?
- Я знаю старого лесника,
но не могу вспомнить его имя.
Скажите, этот лесник,
он всё ещё здесь?
Пиечара?
Не, где там.
Он уволился.
Он живет в Сломниках
со своей дочерью.
Спасибо...
До свидания.
Всякие
приходили ко мне.
Теперь
я вспоминаю.
Этот пан
тоже приходил.
Что касается мальчика,
произошло, должно быть,
вот что:
Они привезли
его больным, с тифозной горячкой,
и попросили присмотреть за ним
некоторое время.
Так что мы положили его наверху,
на чердаке.
В ноябре
на чердаке?
Это было не в ноябре.
- Это было лето!
- Нет, нет...
Ноябрь.
Ладка!
Когда они
привезли того
казака?
Осенью.
Ну вот, это было осенью.
Осенью, осенью!
Я говорю, летом.
Казака?
Вы уверены?
- Я не знаю.
- Не знает она.
Будто не ходила всё время
его проведать.
Нет, пан. Эта история не имеет
ничего общего с моим сыном.
Это был Ваш сын?
Моего сына
застрелили.
Или поместили в укрытие.
Моего сына
тоже убили.
У моста в Сломниках.
Он не позволил
завязать себе глаза.
Послушайте, пожалуйста.
Моего сына убили наши люди.
Или, может быть, он где-то был спрятан,
возможно, он ещё жив.
Я приехал из-за границы,
из Англии,
пожалуйста, спрячьте это
в надёжное место.
Уберите куда-нибудь деньги,
чтобы не видела Ваша дочь
или мой старший сын.
Мой сын был мальчиком.
Он, должно быть, сболтнул чего-то,
по ошибке, Вы понимаете.
Или, может быть, от страха
сошёл с ума.
Или те, кто его убили,
были сумасшедшими.
Они везли его
на повозке
в лес, где Вы работали.
Вы их знали.
Лейтенант «Ворон».
Вы помните лейтенанта «Ворона»?
Ворон.
Пожалуйста, ответьте мне.
Вы помните «Ворона»?
Послушайте, пожалуйста.
Был один такой...
Его надо было
спрятать, потому что
он угрожал
рассказать немцам.
Они отправили его
в цистерцианский
монастырь.
Вы знаете, где
этот монастырь?
Спасибо Вам большое.
Ты должен понимать,
что все исчезли
и ты никого не найдешь.
Кто мог отдать приказ?
- Кто-то выше.
- Где?
- В штабе.
Где они сейчас?
Эти судьи?
Я хотел бы посмотреть
на них сегодня,
на старых и седых, как я.
Со своими внуками,
или пытающимися выяснить,
где погибли их дети.
Может, они едут в том же вагоне...
Может, мы уступаем им
место в трамвае,
пропускаем их на улице.
Не жди, что какой-то старик
подойдёт к тебе и скажет:
«Это я приговорил Вашего сына».
И не думай, что будет ещё один
пан средних лет, кто скажет: «Да,
это я его убил».
Я хочу найти человека,
который спас ему жизнь.
Пожалуйста, скажи мне,
возможно ли, что
он мог ненавидеть тебя, меня, мать,
всех, кого он знал,
прежде, чем эти люди
пришли за ним,
что, если он всё ещё жив,
он сможет молчать?
Пожалуйста,
пятнадцать злотых за килограмм.
Спасибо.
Скажи мне.
Я долгое время думал,
что ты хочешь от нас слишком многого!
Наш поезд в Краков отходит
через десять минут. Пойдём.
Я поеду на следующем.
Думай как хочешь,
но я с тобой не поеду.
Что ещё ты хочешь найти?
У тебя кончились вопросы!
Тебе нас не понять.
Уезжай. Я умоляю тебя.
Возвращайся к себе домой.
Ты вернёшься через несколько
лет, когда успокоишься.
Боже...
Зачем я сказал тебе всё это?
Ты мог бы
ничего не знать.
К сожалению, я знаю слишком
мало об этих делах.
Я нахожусь в монастыре
кратковременно.
У нас есть один брат, но...
трудно представить, что
он мог бы быть Вашим сыном.
Сколько было бы лет мальчику,
если бы он был жив?
Тридцать семь.
Его привели сюда во время войны.
Я этого не помню,
я тогда ещё не родился.
Может быть, хотите посмотреть
наши римские эмпоры?
Первые упоминания о нашей
стране были написаны здесь.
Нет, мне надо возвращаться.
Спасибо.
Может быть, как-нибудь
приедете к нам?
Не думаю.
Обладайте надеждой,
потому что надежда
должна быть передана
будущим поколениям,
она должна дать им жизнь.
Но если она умрёт в вас,
будущие поколения будут
состоять из мертвецов.
Я расскажу вам одну тайну:
некоторые души летят к солнцу,
а другие отдаляются
от солнца,
к тёмным звёздам.
Но вам не понять.
Я говорю вам:
не волнуйтесь насчёт завтра,
а волнуйтесь насчёт дня,
что будет назавтра
после вашей смерти.
Да...
Я хотела бы поговорить с Вами.
Извините, с кем я разговариваю?
Мое имя Вам ничего не скажет.
Я знаю, зачем ВЫ приехали.
Я слушаю.
Я предлагаю нам встретиться.
В кафе у дворца, через полчаса.
Я случайно узнала, что Вы здесь.
Родственник Вашей жены.
Но не важно, кто
увидел Вас на улице.
- Вы связаны с моей женой?
- Нет.
Я знала Мариана.
Я хочу рассказать Вам всё, что знаю
о смерти Йедрека.
Я жила с Марианом
в последний год войны,
прям когда это случилось.
Пожалуйста, расскажите мне...
Йедрек предал Мариана?
Вы будете заказывать?
- Мне кофе.
- Два кофе.
Мариан ушёл от Софии
осенью сорок четвёртого года.
Он это сделал для меня.
В любом случае,
я не чувствую вины потому,
что я любила его.
- Вы с Софией знали друг друга?
- Конечно.
Я приходила почти
каждый день,
приносила газеты,
проводила там вечера,
иногда оставалась на ночь.
София думала, что я невеста Мачека.
А Вы и Мачек?
Мачек был в меня влюблён.
Когда Мариан
ушел из дома Софии,
Мачек уехал в Горцу.
Да.
А София знала,
почему ушёл Мариан?
Этого я не знаю.
Вероятно, Мачек,
который первый понял,
что происходило между
Вами и Марианом...
Я сама ему рассказала.
Либо Мачек, либо Йедрек,
должно быть, рассказали Софии,
и Мариан ушёл из дома.
И Йедрек, чтобы отомстить за мать,
разоблачил его.
Как он это сделал?
Просто пошёл в полицию?
Если бы это было так,
его бы тоже арестовали,
и Софию, и Вас, и всю вашу
организацию.
Или как там вы назывались.
Нет, нет, если вы собираетесь
перечислять набор из мести,
побега и предательства,
избавьте меня.
Я хочу знать только одну вещь.
Йедрека действительно убили?
Я даже не знаю, кто это сделал
потому, что
выяснится, что это был
какой-нибудь «Ворон»
или «Хищник», или «Ястреб»...
в любом случае, кто-то без имени,
кто взял себе героическое имя
во время войны,
а сегодня он
Стефан или Зигмунд,
и он клерк или доктор,
может быть, женщина...
Вы только что спросили,
что бы случилось,
пойди он в полицию.
Я сказал, что он бы не исчез.
Потому что все вы живы.
Мариан мёртв.
Йедрек следил за ним,
наступал ему на пятки.
Он ждал его у дома.
В конце концов, Мариан его поймал,
хотел
побить его, вытолкал его в подъезд.
Йедрек стал кричать,
драться,
собралась толпа...
И Мариану пришлось бежать.
Там оказался военный патруль.
В него стреляли.
В него попали.
- Он умер на улице.
- Откуда Вы все это знаете?
Я была там.
Вот и всё. Мне больше
нечего Вам рассказать.
- Еще одно...
- Пожалуйста.
Нет, все. Все.
- Ваш кофе.
- Прошу прощения?
Они уехали утром.
Но оставили мне ключи.
Если хотите, я их достану.
- Они уехали?
- Вы не знали?
- Уехали на скорой помощи.
- На какой скорой помощи?
- Ну, на неотложке.
- Что случилось?
Ну, она принимает эти таблетки,
спит дни напролёт, а затем,
как обычно, депрессии
и панические приступы.
Пан Мачек ходил за врачом
ночью, а затем
в больницу.
Не о чем беспокоиться.
Она выдержит, успокойтесь,
всё будет хорошо.
Можно мне ключи?
Конечно.
- Этот.
- Спасибо.
Почему он мне не позвонил?
Больше года ничего
не происходило.
Ему надо было мне позвонить.
Вы знаете, когда
Мачек может вернуться?
Наверное, поздно. Когда он
отправляет пани Софию в больницу,
к сожалению, он любит
напиваться. В остальном,
он держится весьма неплохо.
Извините?
Когда уйдете, пожалуйста,
захлопните дверь.
Соединяю.
Пожалуйста.
Спасибо. Во сколько самолёт в Варшаву?
Автобус отходит в 2:30.
У меня очень мало времени.
Да, два часа.
А Ваш пересадочный рейс
в Берлин сегодня позже.
Вот ваши билеты.
- И Ваш паспорт.
- Спасибо.
Вам звонили...
Простите!
Отель «Польша».
Кто говорит?
Пожалуйста, не вешайте трубку.
Опять связь прервалась.
Ничего не могу поделать.
Откуда был звонок?
Я не знаю...
будто бы междугородний.
Кто-то спрашивал Вас,
но связь была плохая.
Спасибо. Я буду в своей комнате.
Пожалуйста, говорите,
связь очень плохая.
- Кто говорит?
- Я должна попросить тебя...
Кто говорит?
Ты можешь мне помочь?
Мне нужна помощь.
- Я должна попросить тебя.
- Я еду.
- Мне нужна помощь.
- Я еду прямо сейчас.
Я хотела бы пойти домой.
Мы позаботимся об этом.
Не беспокойся.
- Я здесь, чтобы тебе помочь.
- Спасибо.
Я очень бы хотела...
Нет, нет, тебя не оставят в больнице.
Я прослежу за этим.
До свидания.
Спасибо, что позвонила.
Конец