Обезьяна зимой (1962 год). Фразы и цитаты из фильма

Un singe en hiver (1962)

Все фразы и цитаты

ОБЕЗЬЯНА ЗИМОЙ
Уже уходите?
Матрос Эно Люсьен,
готовьте судно,
отчаливаем через пять минут.
Есть.
Альбер! Прошу вас!
Вы опять мне всё здесь зальёте.
Мадам, право ходить по Янцзы
…официально закреплено за нами
конвенцией 1885 года.
Вы будете спорить?
Я не спорю. Я только прошу
не крушить всё, как в прошлый раз.
О, простите!
В прошлый раз во всём были
виноваты люди Сунь Ятсена.
К счастью, я подавил мятеж в зародыше,
без кровопролития.
Наказали только зачинщиков.
Матрос Эно подтвердит.
Клянусь честью.
Итак, продолжим нашу
благородную миссию.
Я передам вам последние инструкции
адмирала Гепратта,
полученные присутствующим здесь
квартирмейстером Кантеном.
Так вот, адмирал пожелал, чтобы мы
прорыли подземный тоннель,
который соединит реки
Хуанхэ и Янцзы.
– Янцзы? Хорошо.
– Не хочу вас учить,
но напомню, что Хуанхэ
означает "Жёлтая река",
а Янцзы – "Голубая река".
Представляете, какая будет
грандиозная смесь?
Зелёная река!
Зелёная, как леса и поля.
Матрос Эно, мы перекрасим Азию
…в нежные цвета.
Мы подарим вечную весну
этой проклятой стране!
Хорошо. Вижу, вы ведёте себя прилично.
Мне надо к другим клиентам.
Эй, туземка, где уважение?
Тоже мне!
Знаем мы этих клиентов. Солдаты
Вермахта, наверное, шалят?
Больше я с вами не разговариваю.
Альбер, не сердитесь.
Не сердитесь, не сердитесь…
Чёрт побери!
Я даю вам трёхцветные реки,
горы цветов, священные храмы,
а вы превращаете это в бордель. Устраиваете
норманнский Вавилон в моём китайском море!
– Матрос Эно!
– Да, шеф?
Сожжём эту деревню.
Где наши гранаты?
Месье Кантен!
Успокойтесь.
Простите меня.
Капитуляция? Хорошо.
В бархатной перчатке – железная рука.
– Матрос, на вёсла.
– Есть, шеф.
Не наткнитесь на скалы…
и остерегайтесь миражей.
Янцзы – не река, а огромная улица…
длиной в пять тысяч километров,
от Тибета до Жёлтого моря.
По ней в обе стороны снуют
джонки и сампаны.
А посередине – водовороты
и плавучие острова
…с орхидеями выше деревьев.
Янцзы, друг мой, – это миллионы
кубометров золота
…и цветы, плывущие к Нанкину.
Вдоль всей реки – города,
где можно купить…
рисовую водку, отпущение грехов,
шлюх и опиум.
Могу вас заверить,
что морской пехотинец
…был почётным гостем чайных домиков.
В те времена умели веселиться.
# У сутенёра щёки были цвета розы, #
# Еврей был рыж и пах он чесноком, #
# Её когда-то он с Формозы #
# В Шанхай доставил прямиком. #
– Красиво!
– Стихи не мои.
Я вспоминаю их каждый раз,
когда спускаюсь по реке.
А я думал, по улице.
Не знаю.
Перемешалось всё, как во сне.
Быстрее!
К орудиям! Быстрее, вперёд!
– Конец развлечениям!
– Как надоела эта война!
Подождите меня!
Тревога, господа, тревога!
Быстрее, спускайтесь в погреб!
Гавр бомбят.
Гавр? Ты сдурел, он в другой стороне.
Они летят сюда!
Ложись!
Думаю… пора по домам,
а то жёны волнуются.
Было бы из-за чего.
– Опять начинается!
– Ерунда всё это!
– Ничего себе ерунда!
– Ерунда!
– Зачем тебе галстук?
– Хочу умереть при параде.
Потом будешь прихорашиваться.
Шевелись!
О, чёрт!
Альбер!
Альбер! Эй!
Альбер!
УЛИЦА МАРШАЛА ПЕТЕНА
ОТЕЛЬ "СТЕЛЛА"
Долой тевтонов!
Банда мерзавцев.
Хватит, Альбер! Нас расстреляют.
С открытыми глазами!
Я сам буду командовать, как маршал Ней.
Прямо в сердце, господа!
Самое время паясничать.
Где, мадам, вы увидели паяца?
Квартирмейстер Кантен, дальневосточный
экспедиционный корпус. Смирно!
Поднять флаг!
Вольно.
Веселье в самом разгаре!
У мясника говорили, что перед
уходом немцы всё здесь взорвут.
Это их право.
Отступающие солдаты должны получить
определённую компенсацию.
Лично я этим никогда не пренебрегал
и правильно делал.
– Не пил бы – тоже боялся.
– Не пил бы – был бы другим человеком.
– А я этого не хочу.
– Хочешь умереть навеселе?
Это произведёт впечатление.
Представляешь, что люди скажут?
Умереть навеселе – значит, умереть стоя.
И плевать на сплетни.
История нас рассудит, мадам. Не пойму,
почему сегодня я должен пить меньше…
Эти сволочи здесь всё разнесут!
Туда! Давайте!
– Альбер, мне страшно!
– Выпей.
Сюзанна, ты где?
Сюзанна?
Послушай, Сюзанна.
То, что я хочу тебе сказать…
очень серьёзно.
Если мы выживем,
если дом устоит и если я однажды
снова смогу зажечь вывеску,
я клянусь больше не
притрагиваться к стакану.
Никогда.
Вот, смотри.
Может, это последний.
УЛИЦА МАРШАЛА ПЕТЕНА
УЛИЦА ГЕНЕРАЛА ДЕ ГОЛЛЯ
ОТЕЛЬ "СТЕЛЛА"
Иду, иду!
– В Тигревиль.
– Садитесь.
– Это далеко?
– Нет, шесть километров.
Гостиницу здесь можно найти?
Сейчас не сезон.
Я вам покажу, что у нас есть.
Вот "Чёрные скалы".
Ничего лучше здесь нет,
но в сентябре они закрываются.
Вам надо было остановиться в Довиле.
Там хорошие отели.
В Каннах тоже, и в Пальме.
Жаль, мне там нечего делать.
Как скажете.
Ну вот, у Кантена открыто.
– Только предупреждаю: здесь будет скучно.
– Я приехал не веселиться.
Понятно.
Кантен! Альбер!
Альбер!
– Что такое?
– Клиент.
Иду.
– Сколько с меня?
– Пятнадцать сотен.
– И пять сотен за беседу. Держите.
– Спасибо.
– Добрый вечер, Альбер.
– Добрый.
– Номер найдётся?
– У меня их четырнадцать. Входите, месье.
Идёмте со мной.
Если вы приехали ради моря,
предупреждаю: сезон закончился.
Что значит "сезон"? Крестьяне говорят,
что сезонов вообще больше нет.
– А у вас есть?
– С 1 по 15 августа, и то не каждый год.
– Вы к нам надолго?
– Пока не знаю.
– Вот.
– Мне нравится.
Карточку заполните завтра.
Чего-нибудь желаете?
– Выпить найдётся?
– Виттель, Эвиан, Перье…
– Значит, ничего.
– Как хотите.
Спокойной ночи, месье.
– Кто там?
– Постоялец.
Это понятно. Что он сказал?
Что он мог сказать? Попросил номер.
Я дал ему восьмой.
Странно, что он приехал посреди ночи.
Путешественники просто путешествуют,
не обращая внимания на время суток.
Спи.
– Послушай-ка.
– Что?
Ты считаешь, что это нормально?
Искать туалет – вполне нормально.
Альбер!
– Вы что-то ищете?
– Выход.
Прямо за вами.
Закройте за собой.
Господа!
– Что вам подать?
– Вина с пивом.
Месье Эно, пиво с вином один к одному?
Обычно, но не сейчас.
Мне нужен хороший разбег.
У меня свой рецепт.
А пока наберите мне номер.
– Местный?
– Нет.
– В Париже?
– Нет, в Мадриде.
Здесь всё написано.
Месье Эно!
Как позвонить в Мадрид?
Тише, я звоню в Испанию!
Мадемуазель Клер, а дальше?
Клер Прево.
Номер 14 в Тигревиле.
Мне нужен номер 39-48-00 в Мадриде.
– В Испании?
– Да, в Испании.
– Абонент – мадемуазель Клер Прево.
– Подождите несколько минут.
– Алло? По счётчику.
– Хорошо.
Спасибо. Она перезвонит
через несколько минут.
– Могу я вас угостить?
– Мне кальвадос.
Кальвадос для месье.
А мне – та же ставка на тот же цвет.
Похоже, напротив рано ложатся?
А, так вы остановились у Кантена.
Шутки шутками, но если вы трезвенник,
то вам туда.
Даже не знаю, подаёт ли он ещё
вино к обеду. Святой Альбер!
Он явно перегнул палку.
А раньше был хорошим товарищем.
Он тогда крепко закладывал.
Пойдёмте.
15 лет назад мы с ним весело гуляли.
Наш тандем гремел на всю округу.
– Вы были знамениты?
– Не то слово.
Но однажды – раз, и конец.
Ни капли. Полное воздержание.
С того дня он сильно изменился.
И не в лучшую сторону.
Что значит "не в лучшую"?
Стал замкнутым, возомнил себя
не таким, как все.
– Оригинал!
– Он всегда был оригиналом.
Он даже военную службу
проходил в Китае, если помните.
Оригиналом его сделали книги.
Газет он не читает.
Не поверите!
У него в чемодане полно книг.
Помнишь, доставал нас своим…
Как его звали?..
Толстяка этого?
Имя такое чихающее.
– Аполлинарес… Аполлинер…
– Аполлинарис!
Он всегда был не от мира сего,
но хотя бы общался.
А с тех пор, как бросил пить,
ни с кем не разговаривает.
Поди его пойми.
Бийю говорил, что у него
бывают приступы дурноты.
Не знаю. Может, у него рак или цирроз
печени. Я первым приду ему на помощь.
Пусть только скажет,
позовёт, чёрт подери!
Это, наверное, Мадрид.
– Алло! – Номер 14 в Тигревиле?
– Да. – Мадрид.
Сейчас.
Это Мадрид.
– Алло, это дом Морá?
– Да, сеньор. Кто вам нужен?
– Мадемуазель Клер Прево.
– Одну секунду, я позову.
Алло? Алло?
Кто это?
Алло? Говорите!
Кто у аппарата?
Что он там делает?
Ищет то, чего нет у нас.
Завидуешь?
Чему завидовать?
У меня есть леденцы.
Альбер!
Давай, ложись.
Всё, за что можно упрекнуть Гитлера,
так это за усы.
Ещё бутылку!
Жозефина, расскажи месье, что ты
делала при оккупации.
Писала в комендатуру доносы
на всех мошенников.
Про твою спекуляцию на чёрном рынке
я писала раз десять,
а они не хотели мне верить.
Я вам говорил, это нечто!
Месье, за ваше здоровье!
Спасибо за угощение!
Вы в Тигревиле в первый раз
и, надеюсь, не в последний.
Каждое лето сюда приезжают
двадцать тысяч парижан.
Это всё йод. Мы ничего не боимся…
и никого.
Газеты пишут, что здесь
"Нормандская Калифорния".
Господа… За Тигревиль!
За Тигревиль!
Господа, ваш приём меня потряс,
но не изменил моего мнения.
Я немало поездил,
и это позволяет мне авторитетно заявить,
что у вас самое настоящее захолустье.
И погода у вас премерзкая!
– Полагаю, месье шутит?
– Ни в коем случае.
Знаете, сколько у нас в июле
солнечных дней? Семнадцать.
Паршивое у вас солнце.
Вы не видели настоящего солнца.
Никогда не видели!
Вот солнце!
Вот это – солнце.
Не люблю пустые стаканы!
Спокойно, месье платит.
Вслед за мной сюда придут… цыгане.
Смотрите, не обижайте их.
Проваливай отсюда со своими цыганами!
Назад, эскимосы!
Я пойду один.
Матадор всегда один.
Чем он лучше, тем более одинок.
Оставайтесь на вашей льдине,
с вашими иглу и пингвинами.
Скажите, сеньора…
Когда поезд на Мадрид?
Через пять минут.
Смотри, не опоздай.
Давай, пошёл отсюда!
Пойди, помоги ему улицу перейти,
сам он не справится.
Вино с пивом – коварная штука.
От этого умер мой папаша. Жуткая смесь.
– Вставай.
– Я попал в ловушку для тюленей.
Ничего страшного.
Держись за меня.
А ты мне нравишься.
– Это вокзал?
– Да.
– Купить тебе перронный?
– Нет, не стоит.
Пока.
Счастливого пути!
Ну вот, он вернулся.
– Что я тебе говорила!
– Чёрт…
Привет, папаша!
– Что с вами приключилось?
– Похоже, спрыгнул с поезда.
Очень похоже.
Держитесь.
Осторожно… Давайте.
Папаша… Хорошо, что ты здесь.
– Ты не против, что я тебя так называю?
– Нет, не против.
Не сердись. Мы с тобой выпьем
по стаканчику и никому не скажем.
Спасибо, но я не пью.
Может, сеньора хочет предложить тост?
Сеньора хочет спать. Пошли.
Прошу.
Я поведу тебя в Прадо.
Ты знаешь, что это?
Сад с музеем.
Но по ночам там делать нечего.
Мы с Клер туда ходили.
Гуляли там вдвоём… и мечтали.
– Клер… Может, ты и её знаешь?
– Это ваша подруга?
Подруга. Подруга, которая меня бросила.
Это некрасиво.
Нехорошо. Не отка…
Не отказывайся выпить с человеком,
оставшимся без подруги.
Я же сказал, что не пью.
Ложитесь.
Всё. Сейчас погашу свет,
и вы будете спать.
Нет!
Есть идея получше.
Я закажу два хереса.
Что там? Что случилось?
– Кто звонил?
– Никто. Идите спать, Мари-Жо.
– Я хочу угостить хозяйку.
– Хозяйка спит. Все уже спят.
Что за манеры…
В Мадриде никогда рано не ложатся.
Надеюсь, она придёт на мой дебют
на главной арене?
– Я передам ей ваше приглашение.
– Будет много зрителей.
Луис Мигель всегда собирает толпы.
Я давно мечтаю о триумфе в Мадриде.
Там требовательная публика.
Особенно после Мигелито.
– Мне придётся рисковать.
– Надеюсь, всё обойдётся.
Я надену белый костюм,
в котором начинал.
Помните ту корриду в Толедо?
Холодный ветер, кровожадная публика
и этот невероятный бык.
С тех пор я проткнул не меньше сотни.
Я лучший французский матадор!
Габриэль Фуке…
Я лучше, чем Пьер Шулль!
Я такой один!
– Вам это интересно, папаша?
– Может быть.
Что вас интересует?
Матадор? Бык? Или Испания?
Путешествие. Интересно,
как вы путешествуете.
А, это… Это секрет.
О-ля-ля… Знаю я ваш секрет.
Это даже не пригородный поезд.
Месье Фуке, я тоже когда-то пил,
но я уезжал дальше Испании.
Вы когда-нибудь слышали о реке Янцзы?
– У меня с ней много в жизни связано.
– Конечно.
– Итак, два хереса?
– Я больше не пью. Грызу леденцы.
И далеко это вас заводит?
По-прежнему в Китай,
но в другой.
Сейчас это вроде мечты
о древнем Китае.
Я больше не спускаюсь по Янцзы
за одну ночь.
Так, понемногу…
И то не каждый вечер.
Сладости создают пробки.
Ну что ж…
Спокойной ночи.
– Папаша!
– Да?
Кажется, я опоздал на поезд в Мадрид.
Месье Фуке, с такими мечтами, как у вас,
не стоит переживать о пропущенном поезде.
Знаете, кого вы мне напомнили?
Заблудившуюся обезьяну, каких встречают
на Востоке с наступлением холодов.
– Ну, что с ним?
– Немного перебрал, только и всего.
– О чём вы говорили?
– О-о-о…
Об обезьянах… и притворстве.
Давай спать.
Альбер!
Видел моих дорад?
– Привет!
– Почём барабульки?
Они уже заказаны.
А тебе спасибо за вечеринку.
– Какую вечеринку?
– Не прикидывайся.
Твой жилец, этот твой испанец.
Дюжина разбитых стаканов!
Во-первых, я уже пятнадцать лет с тобой не
разговариваю. Во-вторых, не наливал бы ему.
Во-первых, месье Кантен,
я его выставил.
Во-вторых, нам своих пьяниц
хватает, без парижских.
Пьяниц?
Именно. Твой испанец даст фору
даже отцу Бардасу.
Ты валишь всё в одну кучу:
моего испанца и отца Бардаса.
– Великих герцогов и пьянчуг.
– Великих герцогов?
Да, месье. Королей кутежа.
С кем ты когда-то выпивал,
но кто стал пить без тебя.
Они оставили тебя наедине с твоими
клиентами. До них сто тысяч стаканов.
Они на "ты" с ангелами.
Извини, но мы пока способны выпить литр,
не принимая себя за Бога-отца.
В том-то и дело.
Жалкие у вас пирушки.
Вы не заслуживаете выпивки.
Знаешь, почему испанец напился?
Чтобы забыть про таких хамов, как вы.
– Так почём барабульки?
– Триста франков кило.
– Я возьму половину.
– А я всё. Заверни, я вернусь и заберу.
– С тобой невозможно разговаривать.
– Ты слишком глуп.
Наконец-то проснулся.
Месье?
Нет, только не это.
Принесите виши.
Эй! Что говорят хозяева?
– О чём?
– О вчерашнем.
Месье Кантен об этом не говорит.
Для него вчера – это вчера.
А сегодня – это сегодня?
Ваш хозяин – само здравомыслие.
Я спущусь.
Совсем спятил? Куда нам столько?
Понятия не имею.
Я должен был утереть нос Эно.
А этот встал?
Вам что-нибудь нужно, месье Фуке?
– Я хотел вас спросить про вчерашнее.
– Что именно?
– Я не сильно шумел?
– Нет, не очень.
Вот и хорошо.
Мы долго болтали.
У меня плохая память на названия,
но одно я запомнил: Янцзы.
Я запоминаю сложные вещи: например,
слово "антиконституционно",
диктант Мериме, имена фараонов…
Теперь добавлю к ним Янцзы.
Месье Фуке, простите, но есть время
болтать и время работать.
Для меня время, знаете…
Надеюсь, я не доставил вам хлопот?
Не переживайте. Чтобы доставить мне
хлопоты, нужно встать намного раньше…
или лечь намного позже.
– Мадам Кантен? Шпионите за своими постояльцами?
– Что вы, месье Фуке…
Убийцы и воры следят за прессой.
Нужно всегда быть в курсе событий.
С тех пор, как появились фотороботы,
приходится постоянно менять обличье.
Вот вчера я, кажется, изображал пьяницу.
Кем притвориться завтра?
Вижу, вы любите шутить.
– Вы не против, если я с вами немного пройдусь?
– Прошу вас.
Месье Фуке…
Как долго вы у нас пробудете?
– Мой вопрос, наверное, вас удивляет…
– Вовсе нет. Ваш муж уже спрашивал об этом.
– И что вы ему ответили?
– Пока не знаю.
Если вы останетесь на пару дней,
тут сказать нечего.
Но если у вас другие планы…
Как бы вам объяснить?
Ночью Альбер говорил с вами о Янцзы.
Не стоило ему об этом вспоминать.
Думаете, я ненормальная?
Я должна сказать прямо…
"Месье Фуке, мы счастливая пара. Оставьте
нас в покое". Я правильно понял?
Да.
Вы должны понять…
Альбер давно угомонился.
Боюсь, вы разбудите в нём
путешественника.
– Он решит, что вы отправитесь в Китай без него.
– В Испанию, мадам.
– Простите?
– Я еду в Испанию.
Вы можете спать спокойно.
Конечно, если это Испания…
Месье Фуке… Позвольте спросить,
зачем вы приехали в Тигревиль?
– Отдохнуть? По делам?
– За покупками.
Ищу магазин одежды.
Не подскажете?
– Одежды? Для мужчин или для женщин?
– Для девочки.
Можете зайти к Ландрю.
Его так прозвали из-за бороды
и двух умерших жён. *
Идите вдоль пляжа,
потом по улице наверх.
– "Парижский шик".
– Спасибо.
[ * Анри Ландрю – французский серийный
убийца по прозвищу "Синяя борода" ]
«ПАРИЖСКИЙ ШИК»
Где ты, Бланшетт…
Есть кто-нибудь?
Бланшетт, маленькая шалунья!
Опять убежала!
Плохая девочка.
Ступай к своим подружкам.
Вы что-то хотели, месье?
Мне нужна тёплая одежда.
Пуловер для девочки.
Для девочки…
Для девочки…
Я давно не разбираюсь в девочках.
– Возраст?
– Десять лет.
– Крупная или не очень?
– Скорее не очень.
Надеюсь, вы не шутите?
Потому что у меня есть то,
что вам нужно.
Дорогой месье, мы ждали вас
тридцать лет.
Кто это "мы"?
Он и я.
Посмотрите.
Боюсь, он немного великоват.
Я знал, что вы так скажете.
Все так думают.
Но ведь это шерсть из Квинсленда.
– Я знаю свою дочь.
– Послушайте, месье.
Этот пуловер не может быть велик.
Спросите, почему?
Потому что он был связан
для карлицы.
– Имя Пуппи Шнайдер вам о чём-нибудь говорит?
– Боюсь, что нет.
Вы слишком молоды.
Пуппи Шнайдер. В двадцатые годы
светская хроника писала только о ней.
Американский миллионер,
Уолтер Крутчен,
увидел её в цирке и потерял голову.
Большие мужчины без ума
от маленьких женщин. Это закон.
Именно он заказал пуловер
по эскизу ван Донгена.
После краха на Уолл-стрит в 29-м
…Крутчен покончил с собой, Пуппи вернулась
в цирк, а пуловер остался у меня.
Так что это не простая вещь.
Одежда не для всех.
Вы уверены, что Пуппи Шнайдер
его не носила?
– Клянусь.
– И много у вас такого антиквариата?
Есть вещи удивительные…
Догадайтесь, на чём вы сидите?
Не бойтесь!
МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ФЕЙЕРВЕРКОВ
ВЗРЫВООПАСНО
Чертёнок!
Ещё один заказ Крутчена
ко дню рождения Пуппи.
Хватит на целый город.
Дорогой месье, если вам когда-нибудь
что-нибудь понадобится…
что угодно…
Я даже не подумаю пойти
куда-нибудь ещё.
– Отправьте счёт в отель "Стелла".
– Не к спеху.
Всегда рад, месье.
– Уже закрываете?
– Вы попросили отправить счёт.
Что обещано, то сделано.
«КУР-ДИЙОН»
ИНТЕРНАТ
Габриель! Вот это да!
Что тебя занесло в наши края?
– Мы что, знакомы?
– Ты был ещё пьянее, чем я думал.
Это я посадил тебя на поезд.
– Прошлой ночью?
– Да.
Понятно. Не хотел злоупотреблять вашей
любезностью, но передайте, пожалуйста…
О, нет. Мне устроят выволочку.
Тебе надо туда.
Что до вчерашнего, надеюсь на вашу…
на твою скромность.
Нет уж, так просто ты не отделаешься.
Угостишь меня вечером.
Месье, персонал не должен
получать чаевых.
Чем я могу вам помочь?
– Не могли бы вы передать это Мари Фуке?
– Прошу следовать за мной.
Входите.
Думаю, ваш визит обрадует всех.
Мы уже начали думать,
что о малышке Фуке забыли.
Вы позволите?
Мы проверяем все
посылки для воспитанниц.
Простая формальность, конечно.
А я думала, вы старше.
Мари повезло, что у неё молодой папа.
Да. Но я не отец.
Родственник. Дальний.
– Я всё равно её разыщу.
– Нет. Не хочу её беспокоить.
Мари редко навещают.
Жоржетта! Что у вас там?
Вы мне мешаете. Я работаю.
Ничего, мадам.
Это мадам директриса.
Не знал, что она англичанка.
Она не англичанка.
Притворяется.
Десять лет назад… ей взбрело в голову
говорить только по-английски.
Чтобы произвести впечатление
на родителей наших воспитанниц.
Мне тоже пришлось научиться.
Иначе было бы странно: вопросы
по-английски, ответы по-французски.
Именно это погубило Жанну д'Арк.
Да, наверное.
Знаете, месье, я десять лет ухаживала
за генералом Марвье, героем войны.
Я закрыла глаза сенатору-мэру Кот-д'Ора.
Помогла великой Магде Колобиной
вновь выйти на сцену.
Замечу вам, месье, что со мной никто так
не обращался, как мадам Виктория. Никто.
Что вы делаете?
Говорите сами с собой?
Мадам.
– Этот джентльмен – родственник Мари Фуке.
– Хорошо…
Так чего вы ждёте?
Сходите за девочкой.
Подождите пару минут.
Не знаю, почему в этом году
все набросились на бордо.
Напомни мне позвонить Куртинэ.
Альбер?
Я не хочу тебя обидеть,
но мы столько лет вместе,
что я научилась…
о многом догадываться,
– чувствовать…
– Что чувствовать?
Ничего конкретного, просто ощущение.
Вот уже четвёртый день
ты сам не свой.
– С тех пор, как появился месье Фуке…
– А-а-а…
Ну вот.
Милая Сюзанна, ты совершила
первую ошибку.
Есть жёны, которые всю жизнь
изменяют мужьям, но ты…
призналась, что всегда
подозревала меня. Это хуже.
Может, ты и права: говорят,
горбатого только могила исправит.
Успокойся, я шучу.
Что со мной может случиться?
У меня есть ты, у меня есть работа
и леденцы для забавы.
А может, забыть про леденцы?
Зачем? Это неплохая привычка.
Не бывает хороших привычек.
Привычка – это быстрая смерть.
Проект сценария для двойной рекламы:
нижнего белья и порошка.
Отлично. Готовы? На сцене Ришелье.
Ну разумеется, кардинал.
Бородатый капуцин что-то
шепчет ему на ухо.
Внезапно из-за кулис появляется
атлет в белоснежных трусах.
Кардинал отсылает своего советника
и указывает на атлета публике.
Он говорит: "Серый кардинал превратится в белого
только с помощью стирального порошка «Персил»".
Да. Согласен, не хватает женщин.
Я ещё подумаю.
Хорошо. Второй проект:
лапша «Люстюкрю», мультфильм.
Кот пытается залезть в кастрюлю,
полную спагетти.
Входит папаша Люстюкрю,
вооружённый вилкой. Диалог.
Папаша Люстюкрю:
"Не тяни лапы!"
Кот, широко улыбаясь:
"Лапы сами тянутся к лапше «Люстюкрю»".
В подборе голосов полагаюсь на вас. Люстюкрю
пусть разговаривает чуть приглушённо, с эхом.
Это всё. До свидания.
Скучно, наверное, есть суп в одиночестве.
Конечно, но если я его приглашу, ты опять
скажешь, будто я что-то затеваю.
Забудем об этом.
Месье Фуке!
Клиентов у нас сегодня уже не будет.
Не хотите присоединиться к нашему столу?
С удовольствием, мадам.
– Вы позволите?
– Нет, вы наш гость.
Мари-Жо!
Поставьте прибор для месье Фуке.
Итак… Чтобы изгнать дьявола,
его приглашают за стол?
Не понимаю, о чём вы, месье Фуке.
Вот. Попробуйте это.
Моя жена составит вам компанию.
– Мари-Жо!
– Да, месье?
Откройте нам бутылку.
Будь то революция или паэлья –
согласитесь, испанцы любят всё усложнять.
Паэлья без моллюсков –
как баранья нога без чеснока.
То, что неугодно Богу.
Когда я был влюблён, я готовил лучшую
паэлью. Клер ценила мой талант.
Надеюсь, ещё не разучился.
Почему вы пьёте?
Об этом меня уже спрашивали,
господин следователь.
– Вероятно, любящие вас люди?
– Вероятно.
Клер говорила об этом через день.
Когда любила меня.
Так вы любите задавать вопросы?
Я предпочитаю ответы.
Забавно. Клер тоже.
"Габриэль, вы меня любите?"
"Габриэль, зачем вы пьёте?"
"Разве можно напиваться
до такого состояния?"
Не давая нам пить, они сами
загоняют нас в бутылку.
Мне кажется, они просто боятся.
А чего им бояться?
Я никого не обижал.
Был ласковым.
Даже слишком.
Брал своей непредсказуемостью.
А вот в этом вы не правы.
Они любят постоянство.
Ждать одного мужчину, а встречать другого –
это ужасно. Сюрпризы редко бывают приятными.
Поверьте, я знаю, о чём говорю.
Могу себе представить, каково было
Клер смотреть на ваши выкрутасы.
Может быть.
Точно вам говорю.
Хотя это не моё дело.
Просто злоупотребляю своим возрастом.
Ничего. Я всегда выглядел
моложе своих лет.
Моей дочери уже десять.
Ну, тогда вы болван.
Теперь злоупотребляете.
Когда есть дети, то уже не всё
дозволено. Как её зовут?
Мари. Я приехал за ней, но…
Она в пансионе Кур-Дийон.
Скажите, месье Кантен, раз уж мы
разоткровенничались…
Когда вы были в Китае,
вы курили опиум?
Да, признаюсь, такое случалось.
В Шанхае, в Гонконге…
Ничего особенного, мы просто мечтали.
Разве вам не нравится мечтать?
Смотря о чём.
Там это были солдатские мечты.
Адмирал Гепратт целует меня в лоб,
чай со вкусом анисовки…
– Лёгкий бред, не больше.
– А теперь?
Теперь мне иногда снится, что курю.
Это уже возрастное.
Надо же… Вот и Кур-Дийон.
Оставлю вас с семьёй.
Одна бутылка – морю!
Вот увидите, месье Фуке.
Однажды вам приснится, что вы пьёте.
Мари Фуке, хватит!
Немедленно вернитесь!
Что за манеры? Играйте здесь.
Раз… два…
три… четыре… пять!
Я иду искать!
Чур, в бункере не прятаться!
Вот дурочка!
– В следующий раз её с собой не возьмём.
– Пусть делает, что хочет.
– Выходим?
– Вдруг она там?
Скажем, жульничала. Пусть поплачет.
# Звали его пронырой, #
# Был он как лис хитёр. #
# Страх заменял он силой, #
# Был на язык остёр. #
# Если его красотка #
# Шла по бульвару одна, #
# Завидев её, кричал он: #
# Проныры идёт жена! #
– Хорошие были времена…
– И песни были хорошие.
Месье Фуке, ваша паэлья великолепна.
Завидую женщине, которая станет вашей женой.
Боюсь, мадам, кулинарным талантом женщину
не удержишь. Как и любым другим.
Уверяю вас, всегда можно оценить
с любовью приготовленное блюдо.
Если бы Альбер сподобился мне что-нибудь
состряпать, я бы сочла это признанием в любви.
Но я не дождалась даже омлета.
Что ты выдумываешь…
С октября по апрель мы почти одни.
В эти полгода я часто сам
готовлю еду тебе на радость.
Это правда. Он готовит.
Месье Фуке, вы бывали в Бурбуле?
– Не довелось.
– Много потеряли. Там я встретила Альбера.
Он был в отпуске.
На нём был блейзер в полоску
и канотье с лентой. Красавец был…
И знал об этом. Как раз начиналась
бигина. Помнишь песню Дранема?
# Это бигина,
танец озорной… #
– Сюзанна!
– А что такого? Мы здесь только втроём.
Был июль и цвели мимозы.
Ты носил тогда парусиновые туфли.
Всё помню, будто это было вчера.
Я бы предпочла поселиться на юге,
но Альбер был против.
Ему захотелось жить там, где плохой
климат. И мало приезжих.
Видите, чем он меня соблазнил?
Странно, что вы до сих пор
не были в Бурбуле.
Вот она и очутилась в Бурбуле.
Мы уже вроде как свои.
Хотите, я вам расскажу…
Сюзанна, наше свадебное путешествие
месье Фуке не интересует.
Вы не любите путешествовать?
Альберу в этом деле равных нет.
Он знает расписание всех поездов в Европе.
Даже время пересадок.
– Хватит, перестань.
– Альбер, прошу тебя!
– Покажи месье Фуке свои расписания.
– Ему это не интересно!
– Напротив, интересно.
– Вот видишь! Он знает расписание даже местных линий.
Завтра ему надо ехать в Бланжи. Он знает время
отправления туда и обратно, знает, где пересадка,
и даже отель, где он остановится.
– Это ведь о чём-то говорит?
– Я не знал, что вы уезжаете.
На пару дней. Каждый год я езжу
на могилу отца в Пикардии.
– Надеюсь, вы меня дождётесь?
– Желаю вам счастливого пути, месье Кантен.
– Вы уже уходите?
– Да, хочу немного размяться перед сном.
Вы многое теряете. Я достал кальвадос
тридцатилетней выдержки.
Не хочу вас утомлять, ведь завтра
воскресенье. У вас будет трудный день.
– Спасибо за чудесный вечер.
– О, всё было по-простому.
Зато по-семейному.
Предлагаешь ему кальвадос?
Хорошо, что он отказался.
Я всё думаю о кальвадосе.
Признайся: ты угостил бы его,
но сам пить не стал.
Нет. Я бы с ним выпил.
Альбер, ты ведь не всерьёз?
– Не пора ли тебе спать?
– Сначала ответь.
Сюзанна, ты идеальная жена.
У тебя нет недостатков.
И внешне ты практически не изменилась.
Для меня это счастье.
Случись мне заново прожить жизнь, я бы опять
на тебе женился. Но ты меня бесишь.
Альбер…
Ты делаешь это мило, ласково
и с любовью,
но бесишь.
Я пока не сделал последнего шага,
но близок к этому.
Чувствую, что я ещё не получил своей доли
неизведанного, а мне надо. Слышишь? Надо.
Неизведанного? Что это значит?
Ты не поймёшь.
Не будем об этом.
Если тебе этого не хватает
и ты всё время об этом думаешь,
ты мог бы выпивать стаканчик
вина за ужином.
Стаканчик…
Пойми ты, не по вину я соскучился,
а по опьянению.
Надеюсь, в этом году будет
не так много дождей.
Каждый раз, когда я приезжаю в Нормандию,
льёт как из ведра. Ты всё взяла?
Мадам.
Жермена!
– Сюзанна, освободи столик.
– Это завтрак месье Фуке.
Сейчас ему хватит аспирина.
– Альбер здесь?
– На кухне.
– Кантен! Там твой испанец на перекрёстке.
– Он не имеет права быть на перекрёстке?
И вытворять такое? Пойди посмотри сам.
Это катастрофа.
Ты совсем спятил?
Вы что, с ума сошли?
Оле!
Да вы просто больной!
Оле!
Оле!
– Ну что тут? Что происходит?
– Не стыдно? Устроить такое в День павших!
– Если бы мой шофёр не затормозил, мы бы его сбили!
– Он затормозил. Вот и хватит об этом.
– Хорошенькое дело! Мы сюда не в цирк приехали…
– Езжайте дальше, путь свободен. Пойдём.
– Теперь-то свободен!
– Альбер, зачем ты его выгораживаешь?
Никого я не выгораживаю.
Видите, в каком он состоянии.
Я в нетерпении! Когда же мне
отдадут мою награду?
– Почему бы вам не угомониться?
– Я единственный! Неповторимый!
Помолчите, старина. Помолчите.
Привет, карабинеры!
Как поживаете?
– Думаете, у нас мало работы? Что такое?
– Этот кретин чуть не устроил десяток аварий!
Не было аварий.
Перебрал немного, вот и всё.
– Кто это?
– Мой постоялец.
Постоялец! Это ни о чём не говорит.
– Вы не здешний?
– А вы здешний? С вашим кантальским говором?
Кантальским говором? Он пьян, как свинья. Александр,
забирай этого месье, проверим его документы.
Триумфальный выход!
Наконец-то!
Смотри, неблагодарная публика!
Раскрой глаза!
Фуке Габриэль. Родился в Париже
18 мая 1930 года.
Проживает в доме 14 на улице Линкольна,
Париж, Восьмой округ.
– Профессия…
– Морис, я же поручился за него, отпусти нас.
– Сделай это для меня.
– Благодарю вас, сеньор, но я совершенноле…
Месье Фуке, вы начинаете надоедать.
Может быть, вы замолчите?
Прекрасно. Раз говорить нельзя,
подожду снаружи.
Свежий воздух пойдёт вам на пользу.
Это ребячество. Завтра он уедет,
и никто о нём не вспомнит.
Ладно. Только уведи его к себе,
и чтобы я его больше в городе не видел.
– Будет ему уроком.
– Надеюсь, хотя он неисправим.
Алло! Жандармерия Тигревиля.
Что вы говорите?
Огромная пробка в Экевиле?
Что это с вами?
Кажется, мне стыдно.
Бросьте, мой мальчик. Разве можно
стыдиться такой прекрасной корриды?
С этими машинами было непросто.
Они всё время забирали влево.
Это же машины из Англии, а там
левостороннее движение. Пойдёмте.
Куда? Я бы ещё выпил.
Не ради выпивки, а чтобы взбодриться.
Хорошо. Но не у Эно.
– Скажите…
– Что?
Что это за место?
Гурманы скажут – дом свиданий,
а развратники – китайский ресторан.
– Часто бываете?
– Бывал.
По-вашему, что лучше –
бордель или ресторан?
Лучше бы его закрыли.
Альбер!
Не может быть…
Ты вернулся!
– Как я рада. Можно тебя поцеловать?
– Можно.
– Познакомься с матадором.
– Очень приятно, месье.
Правда, я не уверен,
что он настоящий.
Здесь тоже всё не настоящее,
но ветерок с Тибета создаёт иллюзию.
Знаете, старина, бывали вечера,
когда за этой стеной
…я видел…
не думал, что вижу, а видел…
город, трамваи, толпу…
драмы.
– Что будете пить?
– Чем предпочитаете взбодриться?
– На ваш вкус.
– Хорошо.
– Ты всё ещё делаешь своё сакэ?
– Конечно.
Тогда два.
Нет причин волноваться. В последний
раз месье видели на перекрёстке.
Я была у Ландрю, и у бакалейщика,
и даже у Эно…
Месье нигде нет.
Если бы что-то случилось,
мы бы знали?
Конечно, мы бы знали.
– Смотрите, чемодан месье. Что с ним делать?
– Отнесите наверх. Вечерний поезд уже ушёл.
– Месье Фуке не обедал?
– Нет.
– Может быть, они вместе?
– Может быть.
За адмирала Гепратта!
За божественного Эль Гало!
За славных дальневосточных
морских пехотинцев!
За Манолете, убитого в Линаресе
быком Ислеро.
А этот – за моего приятеля Гедеона,
попавшего в западню в Лунгсоне.
За Роселито, величайшего из всех.
Хватит, господа. Если так пойдёт
и дальше, вы напьётесь.
А что ещё делать в увольнении?
– Ты кого ищешь?
– Клер. Она должна ждать у арены.
Если бы ты пил быстрее,
она бы уже была здесь!
Всё в мире взаимосвязано, одно порождает
другое, случайностей не бывает.
– Ладно. Пора возвращаться в казарму.
– Брось, мы с Клер тебя угощаем.
Забудь, новобранец, я получил жалованье.
Тебе заплатили билетами на поезд?
Вот. Тебе туда, мне обратно.
– Давай свой.
– Не могу.
– Не доверяешь?
– У меня нет билета.
Это плохо. Всегда надо иметь билет.
На всякий случай.
Нечего меня учить. Я всю жизнь
мотаюсь туда-сюда. Перекати-поле.
Пойдём. Болтовня усиливает жажду.
– Доброй ночи и счастливо добраться.
– Мадам, я очарован.
Бесконечно очарован.
Чёрт! Уже ночь.
Это нормально. Для наших широт.
Пошли-пошли!
Вот дерьмо!
# …Ночи китайские ласковы очень… #
Ночи любви…
Устал?
Эта туземка, должно быть,
подсыпала мне отравы.
Ты просто отвык пить.
Пойдём домой?
Шутишь, сопляк?
Ты проткнул шпагой пару машин,
но и я не промах.
Покажем им, на что мы способны.
– Кому?
– Этим козлам. Вставай.
Два кальвадоса.
Добро пожаловать, Альбер.
Я всегда говорил,
что ты долго не выдержишь.
Вот и пришёл.
Как в старые добрые времена.
– Я чувствую себя на двадцать лет моложе.
– Кого?
А ты прекрати, пока в тебе
снова не разыгрался испанец.
Месье Эно, если глупость не будет
оплачиваться страховкой,
вы разоритесь.
– Ах ты грубиян! Хочешь, чтобы я тебя проучил?
– Месье Эно, я запрещаю "тыкать" моему товарищу.
Я вам говорил, что вы не из наших.
А я предупреждаю: будешь мне приказывать,
вытолкаю вас обоих за дверь!
– Люсьен!
– Это предупредительный выстрел.
Пустите меня!
Месье Кантен, ступайте
домой, или я позову жандармов!
Утром с ними уже разбирались.
Зачем только отпустили!
Да они же пьяны в стельку!
Да, господа! Полны, как море,
до краёв.
Вы только этого и ждали.
Пожалуйста!
Будет, о чём посудачить зимними вечерами.
– Альбер!
– Что?
Они мне осточертели.
Пойдём отсюда.
Ты прав. Нечего делать среди этого
сброда. Мы из другого батальона.
– А кто будет платить за кальвадос?
– Обратитесь к интенданту. Мы платить не будем.
– Мы вас больше не знаем.
– Мы вас презираем.
Тысяча чертей!
– Альбер!
– Что?
Боюсь, твоя жена будет недовольна.
– О женщинах в патруле ни слова.
– Справедливо.
Ветер поднимается.
У тебя есть, где бросить якорь?
Бланжи, в Сомме.
Познакомишься с моим отцом.
– Альбер!
– Что ещё?
В Бланжи я не могу.
Тогда ты дезертир.
Знаешь, что за это бывает?
Я не могу уехать отсюда…
один. Понимаешь?
– У меня миссия.
– Миссия?
Это уже по моей части.
О чём речь?
– Я рассказывал тебе о дочери?
– О малышке Мари?
Именно. Ей здесь плохо,
малышке Мари.
Мне нужно забрать её и увезти.
Тогда пошли.
Альбер! Мы не можем идти
в таком виде.
Не можем, не можем… Что ты несёшь?
Почему это не можем?
Эй! Да заткнитесь вы там, ради бога!
И не стыдно вам так напиваться?
Прекратите немедленно!
Ну что, на первый взгляд оборона
у них слабовата.
Окружать нет смысла, попробуем взять
штурмом. Давай, подсади меня.
Извини, но командовать буду я.
Это ведь моя дочь.
Ладно. Ладно!
Надо же, а выглядел худым!
Это потому, что перебрал.
Ты что делаешь?
Развернись!
– Альбер!
– Что?
Смотри. Я – Христос.
Альбер! Не бросай меня, Альбер!
Они все там спят…
Звонок…
Здесь же есть звонок…
– Смотри, проснулись!
– Наконец-то!
– Вот так!
– У них там боевая тревога!
Говорю тебе, у них боевая тревога!
Давай, как в четырнадцатом,
блокируем объект.
Они что, издеваются, да?
Это пощёчина султану!
Чёрт! Будь у меня гаубица,
я бы всё здесь разнёс!
– Подожди!
– Что?
– Послали парламентёра.
– Давно пора.
– Это вы, месье Кантен, здесь шуми…
– У меня спецзадание!
Месье Кантен, я слышала, что вы бросили пить
и встали на праведный путь. Стыдитесь!
– Она понимает, с кем говорит?
– Ты прав.
Квартирмейстер Кантен, Дальневосточный
экспедиционный корпус!
Мы пришли, чтобы освободить
дочку этого месье.
Если не отпустите её через три минуты,
за реакцию отца не отвечаю.
– Отца?
– Это я.
– Это что-то новое.
– Вовсе нет.
– Но в прошлый раз вы сказали…
– Время пошло!
В чём дело? Что происходит?
Чего хотят эти люди?
Если даже здесь заправляют англичане,
чему ещё удивляться?
Я вас не понимаю.
Что вы хотите сказать?
– С англичанами у меня разговор короткий.
– Не трать силы. Мадам француженка.
А полковник Лоуренс прикидывался арабом.
Чудовищное коварство.
Знаем мы эти штучки.
Я не разделяю мнения этих
джентльменов об Англии.
Но главное… Прежде всего:
мы должны убедиться, действительно ли этот
господин является отцом малышки Мари Фуке.
А пока, господа, вам лучше уйти.
Мы займёмся вашим делом завтра.
И ради ребёнка,
я надеюсь, вы будете выглядеть
более презентабельно.
Жоржетта! Проводите, пожалуйста, господ.
– Она сказала – завтра.
– Капитуляция?
Слушай… Давай подумаем об отходе.
Мы можем и отойти.
Но флаги спускать рановато.
Пока всё. Передайте начальникам постов,
что наступление откладывается на завтра,
но только до утра.
Если к десяти часам вы не приведёте
девочку с оружием и амуницией,
вас атакуют эскадроны смерти.
Считайте это ультиматумом.
Хорошо, месье Кантен. Я передам.
Ты слегка перестарался,
но был очень убедителен.
Как всегда.
Какая чýдная ночь, а?
Отвезти бы тебя в Андалусию.
Ночи там – синие.
В Китае тоже, месье,
когда спускаешься на юг.
Знаешь, что нужно?
Осветить всё это, добавить красного.
Жаль, что спалить нельзя.
Хотя, если хорошенько подумать…
Помолчи. Дай вспомнить.
Огненная феерия…
14 июля в лавке…
Где я об этом слышал?
Я ведь… слышал и видел.
"Если вам когда-нибудь что-нибудь
понадобится… что угодно…"
Борода.
В "Парижском шике".
– Ландрю!
– Точно.
У него столько петард –
хватит, чтобы взорвать Версаль.
Обними меня! Вот они, мои двадцать лет.
Мы – чемпионы мира. Вперёд!
Если ваши петарды так же хороши,
как божоле, нас услышат в Гавре.
Бахнет, так бахнет!
Ручаюсь, как за себя.
Они тридцатилетней выдержки,
но отлично сохранились.
Марка "Рюжери"!
– Альбер!
– Что?
Нам это не унести. Придётся
сделать десять ходок.
Что такое?! Вы хотите сделать
это без меня?
Исключено. Вопрос безопасности.
Пиротехника, господа, требует
специальных знаний…
и безупречной ловкости.
Тогда пошли, Борода.
Ничего не забыли?
Ничего. Программа утверждена.
Двадцать три петарды…
десять разноцветных бомб…
хлопушки с сюрпризом…
десять вертушек с шутихами…
…и висячий сад.
Господа, это будет божественно.
Мы раскрасим небо!
МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ФЕЙЕРВЕРКОВ
Великолепно!
– Чёрт! Сегодня же не 14 июля?
– Нет, но это фейерверк!
Это там.
Слышал? Альбер устроил фейерверк
на пляже! Представляешь?
– Люсьен, ты куда?
– Надо что-то делать!
Ну, мадам Кантен, кажется, ваш
Альбер там, на пляже!
– Вот и пигмеи сбежались!
– Что он затеял? Совсем сдурел?
Теперь зелёную, Кантен!
И красную!
А теперь трёхцветную!
Не будем мелочиться!
– Ваша очередь, сударь.
– Альбер, взорвать этот город должен абориген.
Абориген тебе доверяет.
Поджигай!
К орудиям!
Факелы… на изготовку!
По моей команде… Огонь!
За павших товарищей!
За павших товарищей!
За павших товарищей!
Гонконг, Кукарача, Сингапур
и красотка из Тонкина!
– Пуэрта-дель-Соль!
– Праздник продолжается!
Прекратите это безобразие!
Я вас арестую!
Они привели жандармов!
Я вам сказал прекратить это безобразие!
Господа, доносчики заслуживают наказания!
За нас, взрывников!
– Погодка для артиллеристов!
– Любезный Борода, дайте мне петарды!
– Они там, в ящике.
– Раз уж нет ничего лучше.
Осколочные гранаты – редкость
для галантерейной лавки.
Попробуем обойтись.
– Что там внутри?
– Осторожно, не подходите!
Последнее предупреждение!
Приказываю вам остановиться!
Жандармы!
Уведите отсюда женщин и детей!
Я разнесу всё побережье!
Мы сотрём Нормандию с лица земли!
Огонь!
Враг бежит, но и нам пора
отступать, господа.
Каждый за себя. Я искупаюсь.
– Что будем делать?
– Спустимся по Янцзы. Нам туда. Пошли.
Эй…
Эй!
– Не пора ли нам возвращаться?
– Куда?
Я слышал, предают всегда на рассвете,
под пение петухов.
Поговорим об этом позже.
Мне надо на поезд.
Всё ещё собираетесь в Бланжи?
Да. Отец привык, что я его навещаю.
Надо ехать, что поделаешь.
А вы обратно в Париж?
Я увидел море.
Дальше ехать некуда.
Франция всегда указывала нам
путь к свободе.
"Свобода, милая свобода", как говорил
ваш великий поэт Виктор Гюго.
Во имя этой свободы люди погибали
в великой войне.
Даже этот французский пляж стал театром
военных действий. Трагических, но славных.
Позвольте мне в этом году выразить
особую благодарность господину мэру
…и господам муниципальным советникам
за великолепный салют,
придавший нашей торжественной встрече
тот блеск, который теперь вдохновляет нас.
Я провозглашаю от всего сердца:
да здравствуют Соединённые Штаты,
да здравствует Англия, да здравствует Франция!
Папа, я так рада!
– Это правда? Ты меня забираешь?
– Конечно, забираю.
Ты колючий!
А меня никто не целует,
хотя я тоже небритый.
Э-э-э… Ну что ж…
Поеду на трёхчасовом.
Я не знала, когда ты вернёшься,
и убрала твой чемодан. Вот глупая.
Ничего…
– До свидания, мадам Кантен.
– До свидания, малышка.
Прощайте, мадам.
Спасибо за всё.
– Обратно ждать во вторник, шестичасовым?
– Конечно.
– Не забудешь про пересадку в Лизьё?
– Не волнуйся.
Я не волнуюсь.
Жаль, что малышка Мари пропустила
фейерверк. Это было потрясающе.
Не скоро они такое ещё увидят.
Ну, пока.
– Когда твоя пересадка?
– Уже скоро.
Успеешь рассказать нам ещё историю?
Всего одну!
Если хочешь, но это будет последняя.
И она не выдуманная.
Итак, слушай.
В Китае, когда наступает зима,
на улицах городов
появляются стаи заблудившихся обезьянок.
Неизвестно, из любопытства они приходят,
или от страха перед холодом.
Но поскольку люди там верят,
что у обезьян есть душа,
их жалеют и отдают последнее, чтобы
обезьянки вернулись домой к своим друзьям.
Вот почему в поездах там полно обезьян,
возвращающихся в джунгли.
Подъезжаем.
Пора. До свидания, красавица.
Нет-нет, не беспокойтесь.
Ну что ж… Прощайте.
Прощайте.
Скажи, папа… Ты веришь, что он
видел этих обезьян зимой?
Одну точно видел.
Лизьё.
Пассажиров, следующих в Руан, Азенкур,
Бланжи, просим сделать пересадку.
Отправление с той же платформы
в 16 часов 18 минут.
…И ДЛЯ СТАРИКА НАСТУПИЛА ДОЛГАЯ ЗИМА…

////////////////////////////