Фауст (1960 год). Фразы и цитаты

Faust (1960) 

Все фразы и цитаты

 ФАУСТ
ВОЛЬФГАНГ ФОН ГЁТЕ
ТЕАТРАЛЬНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
Вы оба, средь несчастий всех
Меня дарившие удачей,
Здесь, с труппою моей бродячей,
Какой мне прочите успех?
Мой зритель в большинстве неименитый,
И нам опора в жизни - большинство.
Столбы помоста врыты, доски сбиты,
И каждый ждет от нас невесть чего.
Чтоб сразу показать лицом товар,
Новинку надо ввесть в репертуар,
Что может быть приятней многолюдства,
Когда к театру ломится народ.
Нет четырех, а ловкие проныры,
Локтями в давке пробивая путь,
Как к пекарю за хлебом, прут к кассиру
И рады шею за билет свернуть.
Волшебник и виновник их наплыва,
Поэт, сверши сегодня это диво.
Не говори мне о толпе, повинной
В том, что пред ней нас оторопь берет.
Нет, уведи меня на те вершины,
Куда сосредоточенность зовет,
Что те места твоей душе навеют,
Пускай не рвется сразу на уста.
Мечту тщеславье светское рассеет,
Пятой своей растопчет суета.
Пусть мысль твоя, когда она созреет,
Предстанет нам законченно чиста.
Наружный блеск рассчитан на мгновенье,
А правда переходит в поколенья.
Довольно про потомство мне долбили.
Когда б потомству я дарил усилья,
Кто потешал бы нашу молодежь?
В согласье с веком быть не так уж мелко.
С талантом человеку не пропасть.
Соедините только в каждой роли
Воображенье, чувство, ум и страсть.
И юмора достаточную долю.
А главное, гоните действий ход
Живей, за эпизодом эпизод.
Чтобы хороший сбор доставить пьесе,
Ей требуется сборный и состав.
И всякий, выбрав что-нибудь из смеси,
Уйдет домой, спасибо вам сказав.
Засуйте всякой всячины в кормежку:
Немножко жизни, выдумки немножко,
Вам удается этот вид рагу.
Толпа и так всё превратит в окрошку,
Я дать совет вам лучший не могу.
Кропанье пошлостей - большое зло.
Вы этого совсем не сознаете.
Бездарных проходимцев ремесло,
Как вижу я, у вас в большом почете.
Меня упрек ваш, к счастью, миновал.
В расчете на столярный матерьял.
Вы подходящий инструмент берете.
Задумались ли вы в своей работе,
Кому предназначается ваш труд?
Одни со скуки на спектакль идут,
Другие, пообедав до отвала,
А третьи, ощущая сильный зуд
Блеснуть сужденьем, взятым из журнала.
Как шляются толпой по маскарадам
Из любопытства, на один момент,
К нам ходят дамы щегольнуть нарядом
Без платы за ангажемент.
Валите в кучу, поверху скользя,
Что подвернется, для разнообразья.
Избытком мысли поразить нельзя,
Так удивите недостатком связи.
Ступай, другого поищи раба!
Но над поэтом власть твоя слаба,
Чтоб он свои священные права
Из-за тебя смешал преступно с грязью.
Чем сердце трогают его слова?
Благодаря ли только громкой фразе?
Созвучный миру строй души его -
Вот этой тайной власти существо.
Чьей волею цветущее растенье
На любящих роняет лепестки?
Кто подвиги венчает? Кто защита
Богам под сенью олимпийских рощ?
Что это? - Человеческая мощь,
В поэте выступившая открыто.
Воспользуйтесь же ей по назначенью.
Займитесь вашим делом вдохновенья.
Так, как ведут любовные дела.
Как их ведут? Случайно, спрохвала.
Дружат, вздыхают, дуются, - минута,
Другая, и готовы путы.
Размолвка, объясненье, - повод дан,
Вам отступленья нет, у вас роман.
Представьте нам такую точно драму.
Из гущи жизни загребайте прямо.
Не каждый сознает, чем он живет.
Кто это схватит, тот нас увлечет.
В заквашенную небылицу
Подбросьте истины крупицу,
И будет дешев и сердит
Напиток ваш и всех прельстит.
Довольно болтовни салонной.
Не нам любезности плести.
Чем зря отвешивать поклоны,
Могли б мы к путному прийти.
Кто ждет в бездействии наитий,
Прождет их до скончанья дней.
В поэзии греметь хотите?
По-свойски расправляйтесь с ней.
Смотрите, на немецкой сцене
Резвятся кто во что горазд.
Скажите, - бутафор вам даст
Все нужные приспособленья.
Потребуется верхний свет, -
Вы жгите сколько вам угодно.
В стихии огненной и водной
И прочих недостатка нет.
В дощатом этом - балагане
Вы можете, как в мирозданье,
Пройдя все ярусы подряд,
Сойти с небес сквозь землю в ад.
В пространстве, хором сфер объятом,
Свой голос солнце подает,
Свершая с громовым раскатом
Предписанный круговорот.
Дивятся ангелы господни,
Окинув взором весь предел.
Как в первый день, так и сегодня
Безмерна слава божьих дел.
И с непонятной быстротою
Внизу вращается земля,
На ночь со страшной темнотою
И светлый полдень круг деля.
И море пеной волн одето,
И в камни пеной бьет прибой,
И камни с морем мчит планета
По кругу вечно за собой.
И бури, все попутно руша
И все обломками покрыв,
То в вольном море, то на суше
Безумствуют наперерыв.
И молния сбегает змеем,
И дали застилает дым.
Но мы, господь, благоговеем
Пред дивным промыслом твоим.
Мы, ангелы твои господни,
Окинув взором весь предел,
Поем, как в первый день, сегодня
Хвалу величью божьих дел.
К тебе попал я, боже, на прием,
Чтоб доложить о нашем положенье.
Вот почему я в обществе твоем
И всех, кто состоит тут в услуженье.
Но если б я произносил тирады,
Как ангелов высокопарный лик,
Тебя бы насмешил я до упаду,
Когда бы ты смеяться не отвык.
Я о планетах говорить стесняюсь,
Я расскажу, как люди бьются, маясь.
Божок вселенной, человек таков,
Каким и был он испокон веков.
Он лучше б жил чуть-чуть, не озари
Его ты божьей искрой изнутри.
Он эту искру разумом зовет
И с этой искрой скот скотом живет.
И это все? Опять ты за свое?
Лишь жалобы да вечное нытье?
Так на земле все для тебя не так?
Да, господи, там беспросветный мрак,
И человеку бедному так худо,
Что даже я щажу его покуда.
Ты знаешь Фауста?
Он доктор?
Он мой раб.
Да, странно этот эскулап
Справляет вам повинность божью,
Он рвется в бой, и любит брать преграды,
И видит цель, манящую вдали,
И требует у неба звезд в награду
И лучших наслаждений у земли,
И век ему с душой не будет сладу,
К чему бы поиски ни привели.
Он служит мне, и это налицо,
И выбьется из мрака мне в угоду.
Когда садовник садит деревцо,
Плод наперед известен садоводу.
Поспоримте! Увидите воочью,
У вас я сумасброда отобью,
Но дайте мне на это полномочья.
Они тебе даны. Ты можешь гнать,
Пока он жив, его по всем уступам.
Кто ищет, вынужден блуждать.
Спасибо должен вам сказать.
Мне ближе жизненные соки,
Румянец, розовые щеки.
Котам нужна живая мышь,
Их мертвою не соблазнишь.
Он отдан под твою опеку!
И, если можешь, низведи.
В такую бездну человека,
Чтоб он тащился позади.
Ты проиграл наверняка.
Чутьем, по собственной охоте
Он вырвется из тупика.
Поспорим. Вот моя рука,
И скоро будем мы в расчете.
Вы торжество мое поймете,
Когда он, ползая в помете,
Жрать будет прах от башмака,
Как пресмыкается века
Змея, моя родная тетя.
Тогда ко мне являйся без стесненья.
Таким, как ты, я никогда не враг.
Из духов отрицанья ты всех мене
Бывал мне в тягость, плут и весельчак.
Из лени человек впадает в спячку.
Ступай, расшевели его застой,
Вертись пред ним, томи, и беспокой,
И раздражай его своей горячкой.
Вы ж, дети мудрости и милосердья,
Любуйтесь красотой предвечной тверди.
Что борется, страдает и живет,
Пусть в вас любовь рождает и участье,
Но эти превращенья в свой черед
Немеркнущими мыслями украсьте.
Как речь его спокойна и мягка!
Мы ладим, отношений с ним не портя,
Прекрасная черта у старика
Так человечно думать и о черте.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ТРАГЕДИИ
Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всем
Был и остался дураком.
В магистрах, в докторах хожу
И за нос десять лет вожу.
Учеников, как буквоед,
Толкуя так и сяк предмет.
Но знанья это дать не может,
И этот вывод мне сердце гложет,
Хотя я разумнее многих хватов,
Врачей, попов и адвокатов,
Их точно всех попутал леший,
Я ж и пред чертом не опешу, -
Но и себе я знаю цену,
Не тешусь мыслию надменной,
Что светоч я людского рода
И вверен мир моему уходу.
Не нажил чести и добра
И не вкусил, чем жизнь остра.
И пес с такой бы жизни взвыл!
И к магии я обратился,
Чтоб дух по зову мне явился
И тайну бытия открыл.
Чтоб я, невежда, без конца
Не корчил больше мудреца,
А понял бы, уединясь,
Вселенной внутреннюю связь,
Постиг все сущее в основе
И не вдавался в суесловье.
О месяц, ты меня привык
Встречать среди бумаг и книг.
В ночных моих трудах, без сна
В углу у этого окна.
О, если б тут твой бледный лик
В последний раз меня застиг!
О, если бы ты с этих пор
Встречал меня на высях гор,
Где феи с эльфами в тумане
Играют в прятки на поляне!
Там, там росой у входа в грот
Я б смыл учености налет!
Встань и беги, не глядя вспять!
А провожатым в этот путь.
Творенье Нострадама взять
Таинственное не забудь.
И ты прочтешь в движенье звезд,
Что может в жизни проистечь.
С твоей души спадет нарост,
И ты услышишь духов речь.
Какой восторг и сил какой напор
Во мне рождает это начертанье!
Я оживаю, глядя на узор,
И вновь бужу уснувшие желанья,
И вижу, символ мира разбирая,
Вселенную от края и до края.
Вот зрелище! Но горе мне:
Лишь зрелище! С напрасным стоном,
Природа, вновь я в стороне
Я больше этот знак люблю.
Мне дух Земли родней, желанней.
Благодаря его влиянью
Я рвусь вперед, как во хмелю.
Тогда, ручаюсь головой,
Готов за всех отдать я душу.
Клубятся облака, Луна зашла,
Красный луч скользит
Вкруг моего чела.
Желанный дух, ты где-то здесь снуешь.
Явись! Явись!
Все помыслы мои с тобой слились!
Явись! Явись! Пусть это жизни стоит!
Заклял меня своим призывом
Настойчивым, нетерпеливым,
И вот...
- Твой лик меня страшит.
- Молил меня к нему явиться,
Услышать жаждал, увидать,
Я сжалился, пришел и, глядь,
В испуге вижу духовидца!
Ну что ж, дерзай, сверхчеловек!
Где чувств твоих и мыслей пламя?
И это Фауст, который говорил со мной?
Нет, дух, я от тебя лица не прячу.
Кто б ни был ты, я, Фауст, не меньше значу.
Я в буре деяний, в житейских волнах,
В огне, в воде, Всегда, везде,
В извечной смене
Смертей и рождений. Я - океан,
И зыбь развитья,
И ткацкий стан с волшебной нитью,
Где, времени кинув сквозную канву,
Живую одежду я тку божеству.
О деятельный гений бытия,
Прообраз мой!
О нет, с тобою схож
Лишь дух, который сам ты познаешь, -
Не я!
Не ты?
Так кто же?
Я, образ и подобье божье,
Я даже с ним, с ним, низшим, несравним!
Вот принесла нелегкая! В разгар
Видений этих дивных - мой подручный!
Всю прелесть чар рассеет этот скучный,
Несносный, ограниченный школяр!
Простите, не из греческих трагедий
Вы только что читали монолог?
Осмелился зайти к вам, чтоб в беседе
У вас взять декламации урок.
Чтоб проповедник шел с успехом в гору,
Пусть учится паренью у актера.
Да, если проповедник сам актер,
Как наблюдается с недавних пор.
Мы век проводим за трудами дома
И только в праздник видим мир в очки.
Как управлять нам паствой незнакомой,
Когда мы от нее так далеки?
Где нет нутра, там не поможешь потом.
Цена таким усильям медный грош.
Лишь проповеди искренним полетом
Наставник в вере может быть хорош,
А тот, кто мыслью беден и усидчив,
Кропает понапрасну пересказ.
Заимствованных отовсюду фраз,
Все дело выдержками ограничив.
Но много значит дикция и слог,
Я чувствую, еще я в этом плох.
Учитесь честно достигать успеха
И привлекать благодаря уму.
А побрякушки, гулкие, как эхо,
Подделка и не нужны никому.
Когда всерьез владеет что-то вами,
Не станете вы гнаться за словами,
Ах, господи, но жизнь-то недолга,
А путь к познанью дальний. Страшно вчуже!
И так уж ваш покорнейший слуга
Пыхтит от рвенья, а не стало б хуже!
Иной на то полжизни тратит,
Чтоб до источников дойти,
Глядишь, - его на полпути
Удар от прилежанья хватит.
Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой,
В своей душе находит их родник.
Однако есть ли что милей на свете
Чем уноситься в дух былых столетий.
И умозаключать из их работ,
Как далеко шагнули мы вперед?
О да, конечно, до самой луны!
Не трогайте далекой старины.
Нам не сломить ее семи печатей.
Есть дух профессоров и их понятий,
Который эти господа некстати
За истинную древность выдают.
Но мы заговорились, спать пора.
Оставим спор, уже довольно поздно.
Я, кажется, не спал бы до утра
И все бы с вами толковал серьезно.
Но завтра пасха, и в свободный час
Расспросами обеспокою вас.
Я знаю много, погружен в занятья,
Но знать я все хотел бы без изъятья.
Охота надрываться чудаку!
Он клада ищет жадными руками.
И, как находке, рад, копаясь в хламе,
Любому дождевому червяку.
Он смел нарушить тишину угла,
Где замирал я, в лица духов глядя.
На этот раз действительно хвала
Беднейшему из всех земных исчадий.
Я, верно, помешался бы один,
Когда б он в дверь ко мне не постучался.
Тот призрак был велик, как исполин,
А я, как карлик, перед ним терялся.
Какой я бог! Я знаю облик свой.
Я червь слепой, я пасынок природы,
Который пыль глотает пред собой
И гибнет под стопою пешехода.
Но отчего мой взор к себе так властно
Та склянка привлекает, как магнит?
В моей душе становится так ясно,
Как будто лунный свет в лесу разлит.
Бутыль с заветной жидкостью густою,
Тянусь с благоговеньем за тобою!
В тебе я чту венец исканий наш.
Из сонных трав настоянная гуща,
Смертельной силою, тебе присущей,
Сегодня своего творца уважь!
Взгляну ли на тебя - и легче муки,
И дух ровней; Тебя возьму ли в руки -
Волненье начинает убывать.
Все шире даль, и тянет ветром свежим,
И к новым дням и новым побережьям
Зовет зеркальная морская гладь.
Слетает огненная колесница,
И я готов, расправив шире грудь,
На ней в эфир стрелою устремиться,
К неведомым мирам направить путь.
Спиною к солнцу стань без сожаленья,
С земным существованьем распростись.
Набравшись духу, выломай руками
Врата, которых самый вид страшит!
На деле докажи, что пред богами
Решимость человека устоит!
Распорядись собой, прими решенье,
Хотя бы и ценой уничтоженья.
Напиток этот действует скорее,
И медленней струя его течет.
Он дело рук моих, моя затея,
И вот я пью его душою всею.
Во славу дня, за солнечный восход.
Христос воскрес!
Преодоление смерти и тления
Славьте, селение,
Пашня и лес.
Река гудящих звуков отвела
От губ моих бокал с отравой этой.
Наверное, уже колокола
Христову пасху возвестили свету.
Христос воскрес!
Грехопадения,
Смерти и тления.
След с поколения Смыт и исчез.
Ликующие звуки торжества,
Зачем вы раздаетесь в этом месте?
Гудите там, где набожность жива,
А здесь вы не найдете благочестья.
Ведь чудо - веры лучшее дитя.
Я не сумею унестись в те сферы,
Откуда радостная весть пришла.
Вы мне вернули жизнь, колокола,
Как в памятные годы детской веры,
Когда вы оставляли на челе
Свой поцелуй в ночной тиши субботней.
Ваш гул звучал таинственней во мгле,
Молитва с уст срывалась безотчетной.
Я убегал на луговой откос,
Такая грусть меня обуревала!
Я плакал, упиваясь счастьем слез,
И мир во мне рождался небывалый.
С тех пор в душе со светлым воскресеньем
Связалось все, что чисто и светло.
Оно мне веяньем своим весенним
С собой покончить ныне не дало.
Я возвращен земле. Благодаренье
За это вам, святые песнопенья!
Растаял лед, шумят потоки,
Луга зеленеют под лаской тепла.
Зима, размякнув на припеке,
В суровые горы подальше ушла.
Оттуда она крупою мелкой
Забрасывает зеленя,
Но солнце всю ее побелку.
Смывает к середине дня.
Все хочет цвесть, росток и ветка,
Но на цветы весна скупа,
И вместо них пестрит толпа.
А в отдаленье на поляне
В деревне пляшут мужики.
Как человек, я с ними весь:
Я вправе быть им только здесь.
Прогулка с вами на свободе
Приносит честь и пользу мне.
Но от забав простонародья
Держусь я, доктор, в стороне.
К чему б крестьяне ни прибегли,
И тотчас драка, шум и гам.
Их скрипки, чехарда, и кегли,
И крик невыносимы нам.
Плясать отправился пастух,
Оделся, разрядился впух,
Цветов в камзол натыкал.
Под липой шла уж кутерьма,
Кружились пары без ума,
Скрипач вовсю пиликал.
Протискиваясь в этот круг,
Столкнулся с девушкой пастух
Румяною и свежей,
И та ему, скользя из рук:
"Пожалуйста, без этих штук!"
"Не надо быть невежей!"
Но, на нее взглянув в упор,
Стал девушку кружить танцор,
И зашумели юбки.
И все нежней за туром тур
Шептался с нею балагур,
Не вымолив уступки.
"Как только врать не надоест!
Довольно из-за вас невест
Пропало по ошибке!"
Но недотрогу в уголок
Он понемногу уволок.
От скрипача и скрипки.
Вы оказали нам почет,
Не погнушавшись к нам прийти.
Ученость ваша у крестьян
Прославлена и всем видна.
Вот полный доверху стакан,
И сколько капель в нем вина,
Пусть столько же счастливых дней
Вам бог прибавит к жизни всей.
Желаю здравья вам в ответ
В теченье столь же многих лет.
Храни вас господи и впредь,
Чтоб не давали нам болеть.
Вам следует благодарить
Того, кто всех учил любить.
Вы можете всем этим быть горды.
Как вы любимы деревенским людом!
Большое счастье - пожинать плоды
Способностей, не сгинувших под спудом.
Насмешкою звучит
Тех тружеников искреннее слово,
Корить себя решительно вам нечем.
Скорей была заслуга ваша в том,
Что вы воспользовались целиком
Уменьем, к вам от старших перешедшим.
Блажен, кто вырваться на свет
Надеется из лжи окружной.
В том, что известно, пользы нет,
Одно неведомое нужно.
Но полно вечер омрачать
Своей тоскою беспричинной.
Смотри: Закат свою печать
Накладывает на равнину.
День прожит, солнце с вышины
Уходит прочь в другие страны.
Зачем мне крылья не даны
С ним вровень мчаться неустанно!
С днем впереди и ночью сзади,
Я реял бы над водной гладью.
Жаль, нет лишь крыльев за спиной.
Но всем знаком порыв врожденный
Куда-то ввысь, туда, в зенит,
Когда из синевы бездонной
Песнь жаворонка зазвенит,
Или когда вверху над бором
Парит орел, или вдали.
Осенним утренним простором
К отлету тянут журавли.
И на меня капризы находили,
Но не припомню я таких причуд.
Меня леса и нивы не влекут,
И зависти не будят птичьи крылья.
Моя отрада - мысленный полет
По книгам, со страницы на страницу.
Ты верен весь одной струне
И не задет другим недугом,
Но две души живут во мне,
И обе не в ладах друг с другом.
Одна, как страсть любви, пылка
И жадно льнет к земле всецело,
Другая вся за облака
Так и рванулась бы из тела.
О, если бы не в царстве грез,
А в самом деле вихрь небесный.
Меня куда-нибудь унес
В мир новой жизни неизвестной!
О, если б плащ волшебный взяв,
Я б улетал куда угодно! -
Мне б царских мантий и держав
Милей был этот плащ походный.
Не призывайте лучше никогда
Существ, живущих в воздухе и ветре.
Они распространители вреда,
Смертей повальных, моровых поветрий.
Пойдемте, впрочем. На землю легла
Ночная сырость, нависает мгла,
Хорош по вечерам уют домашний!
На что, однако, вы вперили взор.
И смотрите как вкопанный в упор?
Заметил, черный пес бежит по пашне?
Давно заметил. Что же из того?
Кто он? Ты в нем не видишь ничего?
Обыкновенный пудель, пес лохматый,
Своих хозяев ищет по следам.
Кругами, сокращая их охваты,
Все ближе подбирается он к нам.
И, если я не ошибаюсь, пламя
За ним змеится по земле полян.
Не вижу. Просто пудель перед нами,
А этот след - оптический обман.
Как он плетет вкруг нас свои извивы!
Магический их смысл не так-то прост.
Не замечаю. Просто пес трусливый,
Чужих завидев, поджимает хвост.
Все меньше круг. Он подбегает. Стой!
Вы видите не призрак - пес простой.
- Смирно, пес! За мной! Не тронь!
- Забавный пудель. И притом - огонь.
Живой такой, понятливый и бойкий,
Поноску знает, может делать стойку.
Оброните вы что-нибудь, - найдет.
За брошенною палкой в пруд нырнет.
Да, он не оборотень, дело ясно.
К тому же, видно, вышколен прекрасно.
Серьезному ученому забавно
Иметь собаку с выучкой исправной.
Пес этот, судя по его игре,
Наверно, у студентов был в муштре.
Оставил я поля и горы,
Окутанные тьмой ночной.
Открылось внутреннему взору
То лучшее, что движет мной.
В душе, смирившей вожделенья,
Свершается переворот.
Она любовью к провиденью,
Любовью к ближнему живет.
Когда в глубоком мраке ночи
Каморку лампа озарит,
Не только в комнате рабочей,
И в сердце как бы свет разлит.
Пудель, оставь!
Более свойственно спеси надутой
Лаять на то, что превыше ее.
Разве и между собачьих ухваток
Водится этот людской недостаток?
Паденья эти и подъемы
Как в совершенстве мне знакомы!
От них есть средство искони:
Божественное откровенье,
Всесильное и в наши дни.
Всего сильнее им согреты
Страницы Нового завета.
Я по-немецки все писанье
Хочу, не пожалев старанья,
Уединившись взаперти,
Как следует перевести.
"В начале было Слово". С первых строк
Загадка. Так ли понял я намек?
Ведь я так высоко не ставлю слова,
Чтоб думать, что оно всему основа.
"В начале мысль была". Вот перевод.
Он ближе этот стих передает.
Подумаю, однако, чтобы сразу
Не погубить работы первой фразой.
Могла ли мысль в созданье жизнь вдохнуть?
"Была в начале сила". Вот в чем суть.
Но после небольшого колебанья
Я отклоняю это толкованье.
Я был опять, как вижу, с толку сбит:
"В начале было дело", - стих гласит.
Если ты хочешь жить со мною,
То чтоб без воя.
Что за возня?
Кроме того, не лай, не балуй,
Очень ты, брат, беспокойный малый.
Одному из нас двоих
Придется убраться из стен моих.
Но что я вижу!
Вот так гиль!
Он может до потолка достать.
Нет, это не собачья стать!
Я нечисть ввел себе под свод!
Раскрыла пасть, как бегемот,
Совет, как пакость обуздать,
"Ключ Соломона" может дать.
Раздуй свое пламя, Саламандра!
Разлейся ручьями, Ундина!
Сильф, облаком взмой!
Инкуб, домовой,
В хозяйственном хламе,
Что нужно, отрой!
Из первоматерий
Нет в нем ни одной.
Ты выходец бездны,
Приятель любезный?
Вот символ святой,
И в дрожь тебя кинет,
Страшен он вашей шайке клятой.
Гляди-ка, от ужаса шерсть он щетинит!
Готовый, словно дым,
По потолку расплыться.
Ложись к ногам моим
На эту половицу!
Я троицей сожгу
Тебя триипостасной!
На это сила есть,
Поверь, у чародея.
Что вам угодно? Честь
Представиться имею.
Вот, значит, чем был пудель начинен!
Скрывала школяра в себе собака?
Отвешу вам почтительный поклон.
Ну, вы меня запарили, однако!
Как ты зовешься?
Мелочный вопрос
В устах того, кто безразличен к слову,
Но к делу лишь относится всерьез
И смотрит в корень, в суть вещей, в основу,
Однако специальный атрибут
У вас обычно явствует из кличек:
Мушиный царь, обманщик, враг, обидчик,
Смотря как каждого из вас зовут:
Ты кто?
Часть силы той, что без числа
Творит добро, всему желая зла.
- Нельзя ли это проще передать?
- Я дух, всегда привыкший отрицать.
И с основаньем: Ничего не надо.
Нет в мире вещи, стоящей пощады.
Творенье не годится никуда.
Итак, я то, что ваша мысль связала.
С понятьем разрушенья, зла, вреда.
Вот прирожденное мое начало, моя среда.
- Ты - часть, а сам ты весь стоишь передо мною здесь?
- Я верен скромной правде. Только спесь.
Людская ваша с самомненьем смелым
Себя считает вместо части целым.
Я - части часть, которая была
Когда-то всем и свет произвела.
Свет этот - порожденье тьмы ночной
И отнял место у нее самой.
Он с ней не сладит, как бы ни хотел.
Его удел - поверхность твердых тел.
Он к ним прикован, связан с их судьбой,
Лишь с помощью их может быть собой,
И есть надежда, что, когда тела
Разрушатся, сгорит и он дотла.
Так вот он в чем, твой труд почтенный!
Не сладив в целом со вселенной,
Ты ей вредишь по мелочам?
И безуспешно, как я ни упрям.
Мир бытия - досадно малый штрих
Среди небытия пространств пустых,
Однако до сих пор он непреклонно
Мои нападки сносит без урона.
Я донимал его землетрясеньем,
Пожарами лесов и наводненьем.
А люди, звери и порода птичья,
Мори их не мори, им трын-трава.
Плодятся вечно эти существа,
И жизнь всегда имеется в наличье.
Иной, ей-ей, рехнулся бы с тоски!
В земле, в воде, на воздухе свободном.
Зародыши роятся и ростки
В сухом и влажном, теплом и холодном.
Не завладей я областью огня,
Местечка не нашлось бы для меня.
Итак, живительным задаткам,
Производящим все кругом,
Объятый зависти припадком,
Грозишь ты злобно кулаком?
Что ж ты поинтересней дела
Себе, сын ночи, не припас?
Об этом надо будет зрело
Подумать в следующий раз.
Теперь позвольте удалиться.
Прощай, располагай собой.
Знакомый с тем, что ты за птица,
Прошу покорно в час любой.
Я в некотором затрудненье.
Мне выйти в сени не дает.
Фигура под дверною рамой.
Ты испугался пентаграммы?
Каким же образом тогда
Вошел ты чрез порог сюда?
Как оплошал такой пройдоха?
Всмотритесь. Этот знак начертан плохо.
Наружный угол вытянут в длину
И оставляет ход, загнувшись с края.
Скажи-ка ты, нечаянность какая!
- Так, стало быть, ты у меня в плену?
Не мог предугадать такой удачи!
- Мог обознаться пудель на бегу,
Но с чертом дело обстоит иначе:
Я вижу знак и выйти не могу.
- Но почему не лезешь ты в окно?
- Чертям и призракам запрещено.
Наружу выходить иной дорогой,
Чем внутрь вошли; Закон на это строгий.
Ах, так законы есть у вас в аду?
Вот надо будет что иметь в виду
На случай договора с вашей братьей.
Любого обязательства принятье
Для нас закон со всеми наряду.
Мы не меняем данных обещаний.
Договорим при будущем свиданье,
На этот раз спешу я и уйду.
Еще лишь миг, и я потом отстану:
Два слова только о моей судьбе.
Я как-нибудь опять к тебе нагряну, Тогда
и предадимся ворожбе. Теперь пусти меня!
Но это странно!
Ведь я не расставлял тебе сетей,
Ты сам попался и опять, злодей,
Не дашься мне, ушедши из капкана.
Согласен. Хорошо. Я остаюсь
И, в подтвержденье дружеского чувства,
Тем временем развлечь тебя берусь
И покажу тебе свое искусство.
Показывай, что хочешь, но гляди -
Лишь скуки на меня не наведи.
Ты больше извлечешь сейчас красот
За час короткий, чем за долгий год.
Незримых духов тонкое уменье.
Захватит полностью все ощущенья,
Твой слух и нюх, а также вкус и зренье,
И осязанье, все наперечет.
Готовиться не надо. Духи тут
И тотчас исполнение начнут.
Рухните, своды Каменной кельи!
С полной свободой
Хлынь через щели,
Голубизна!
В тесные кучи Сбились вы, тучи.
В ваши разрывы Смотрит тоскливо.
Звезд глубина.
Он спит! Благодарю вас несказанно,
Его вы усыпили, мальчуганы,
А ваш концерт - вершина мастерства.
Нет, не тебе ловить чертей в тенета!
Чтоб глубже погрузить его в дремоту,
Дружней водите, дети, хоровод.
А этот знак - для грызуна работа,
Его мне крыса сбоку надгрызет.
Ждать избавительницы не придется:
Уж слышу я, как под полом скребется.
Царь крыс, лягушек и мышей,
Клопов, и мух, и жаб, и вшей.
Тебе велит сюда явиться
И выгрызть место в половице,
Куда я сверху масла капну.
Уж крыса тут как тут внезапно!
Ну, живо! Этот вот рубец.
Еще немного, и конец.
Готово! Покидаю кров.
Спи, Фауст, мирно. Будь здоров!
Не вовремя я сном забылся.
Я в дураках. Пока я спал,
Мне в сновиденье черт явился.
И пудель от меня сбежал.
- Опять стучится кто-то. Вот досада! Войдите. Кто там?
- Это я.
- Войди ж.
- Заклятье повторить три раза надо.
- Войди.
Вот ты меня и лицезришь.
Я убежден, поладить мы сумеем.
И сообща твою тоску рассеем.
Смотри, как расфрантился я пестро.
И - хочешь знать? - Вот мнение мое:
Сам облекись в такое же шитье,
Узнаешь после долгого поста,
Что означает жизни полнота.
В любом наряде буду я по праву
Тоску существованья сознавать.
Я слишком стар, чтоб знать одни забавы,
И слишком юн, чтоб вовсе не желать.
Что даст мне свет, чего я сам не знаю?
"Смиряй себя!" - Вот мудрость прописная,
Извечный, нескончаемый припев,
Которым с детства прожужжали уши,
Нравоучительною этой сушью
Нам всем до тошноты осточертев.
Мне тяжко от неполноты такой,
Я жизнь отверг и смерти жду с тоской.
Смерть - посетитель не ахти какой.
При виде духа кончить с жизнью счеты
Я был вчера на радостях не прочь.
Но, если я не ошибаюсь, кто-то
Не выпил яда именно в ту ночь?
В придачу ко всему ты и шпион?
Я не всеведущ, я лишь искушен.
О, если мне в тот миг разлада
Был дорог благовеста гул.
И с детства памятной отрадой
Мою решимость пошатнул,
Я проклинаю ложь без меры
И изворотливость без дна,
С какою в тело, как в пещеру,
У нас душа заключена.
Кляну святой любви, порывы
И опьянение вином,
Я шлю проклятие надежде,
Переполняющей сердца,
Но более всего и прежде
Кляну терпение глупца.
Оставь заигрывать с тоской своей,
Точащею тебя, как коршун злобный.
Как ни плоха среда, но все подобны,
И человек немыслим без людей.
Я не зову тебя к простолюдинам,
Мы повидней компанию найдем.
Хоть средь чертей я сам не вышел чином,
Найдешь ты пользу в обществе моем.
Давай столкуемся друг с другом,
Чтоб вместе жизни путь пройти.
Благодаря моим услугам
Не будешь ты скучать в пути.
- А что ты требуешь в уплату?
- Сочтемся после, время ждет.
Черт даром для меньшого брата
И пальцем не пошевельнет.
Договоримся, чтоб потом
Не заносить раздора в дом.
Тебе со мною будет здесь удобно,
Я буду исполнять любую блажь.
За это в жизни тамошней, загробной
Ты тем же при свиданье мне воздашь.
Но я к загробной жизни равнодушен.
В тот час, как будет этот свет разрушен,
С тем светом я не заведу родства.
Я сын земли. Отрады и кручины.
Испытываю я на ней единой.
В тот горький час, как я ее покину,
Мне все равно, хоть не расти трава.
Тем легче будет, при таком воззренье,
Тебе войти со мною в соглашенье.
За это, положись на мой обет,
Я дам тебе, чего не видел свет.
Что можешь ты пообещать, бедняга?
Стремлений к ускользающему благу.
Вам, близоруким, непонятна суть.
Ты пищу дашь, не сытную ничуть.
Дашь золото, которое, как ртуть.
Меж пальцев растекается; Зазнобу,
Игру, в которой выигрыш не в счет;
И дерево такой породы спорой,
Что круглый год день вянет, день цветет.
Меня в тупик не ставит порученье.
Все это есть в моем распоряженье.
Но мы добудем, дай мне только срок,
Вернее и полакомей кусок.
Пусть мига больше я не протяну,
В тот самый час, когда в успокоенье.
Прислушаюсь я к лести восхвалений,
Или предамся лени или сну,
Или себя дурачить страсти дам, -
Пускай тогда в разгаре наслаждений
Мне смерть придет!
Запомним!
По рукам!
Едва я миг отдельный возвеличу,
Вскричав: "Мгновение, повремени!" -
Все кончено, и я твоя добыча,
И мне спасенья нет из западни.
Тогда вступает в силу наша сделка,
Тогда ты волен, - я закабален.
Тогда пусть станет часовая стрелка,
По мне раздастся похоронный звон.
Имей в виду, я это все запомню.
Не бойся, я от слов не отступлюсь.
И отчего бы стал я вероломней?
Ведь если в росте я остановлюсь,
Чьей жертвою я стану, все равно мне.
Я нынче ж на ученом кутеже
Твое доверье службой завоюю,
Ты ж мне черкни расписку долговую,
Чтоб мне не сомневаться в платеже.
Тебе, педанту, значит, нужен чек
И веры не внушает человек?
Что ж ты в итоге хочешь? Рассуди,
Пером, резцом иль грифелем, какими.
Чертами, где мне нацарапать имя?
На камне? На бумаге? На меди?
Зачем ты горячишься? Не дури.
Листка довольно. Вот он наготове.
Изволь тут расписаться каплей крови.
Вот вздор! Но будь по-твоему: Бери.
Какие-то ходульные условья!
Кровь, надо знать, совсем особый сок.
Увы, тебя я не надую.
Раз обещаю к платежу
Себя и жизнь свою пустую.
В горячку времени стремглав!
В разгар случайностей с разбегу!
В живую боль, в живую негу,
В вихрь огорчений и забав!
Пусть чередуются весь век -
Себя находит человек.
Со всех приманок снят запрет.
Но, жаждой радостей терзаем,
Срывая удовольствий цвет,
Не будь застенчивым кисляем,
Рви их смелее, - мой совет.
О радостях и речи нет.
Скорей о буре, урагане,
Угаре страсти разговор.
С тех пор как я остыл к познанью,
Я людям руки распростер.
Я грудь печалям их открою.
И все их бремя роковое,
Все беды на себя возьму.
В теченье многих тысяч лет
Жую я бытия галет,
Но без изжоги и отрыжки
Нельзя переварить коврижки.
Вселенная во весь объем
Доступна только провиденью.
У бога светозарный дом,
Мы в беспросветной тьме живем,
Вам, людям, дал он во владенье
Чередованье ночи с днем.
Что я такое, если я венца
Усилий человеческих не стою,
К которому стремятся все сердца?
Ты - то, что представляешь ты собою.
Надень парик с мильоном завитков,
Повысь каблук на несколько вершков.
Ты - это только ты, не что иное.
Итак, напрасно я копил дары
Людской премудрости с таким упорством?
Я ничего своим усердьем черствым
Добиться не сумел до сей поры.
Ни на волос не стал я боле крупен,
Мир бесконечности мне недоступен.
Ты в близорукости не одинок,
Так смотрите вы все на это дело.
А нужен взгляд решительный и смелый,
Пока в вас тлеет жизни огонек.
Поэтому довольно гнить в каморке!
Объедем мир! Я вдаль тебя маню!
Брось умствовать! Схоластика повадки
Напоминают ошалевший скот,
Который мечется кругом в припадке,
А под ногами сочный луг цветет.
Куда ж махнем?
Куда глаза глядят.
Скорей оставим этот каземат.
Дался тебе твой каменный застенок,
Где моришь скукой взрослых и ребят!
Довольно! Лучше предоставь собрату
Водотолченье в ступе. Решено.
Того, что лучше всякого трактата,
Ребятам ты не скажешь все равно,
- Студента, кстати, вижу я в окно.
- Сейчас я занят. Он пришел не в пору.
Я заменю тебя. Он ждет давно.
Я в дом пущу его из коридора.
Дай шапку мне свою и балахон.
Я, кажется, хорош в твоем костюме?
Теперь все предоставим остроумью.
Ты на минут пятнадцать выйди вон
И позаботься о дорожных сборах.
Мощь человека, разум презирай,
Который более тебе не дорог!
Дай ослепленью лжи зайти за край,
И ты в моих руках без отговорок!
Я жизнь изведать дам ему в избытке,
И в грязь втопчу, и тиной оплету.
Он у меня пройдет всю жуть, все пытки,
Всю грязь ничтожества, всю пустоту!
Он будет пить и вдоволь не напьется.
Он будет есть, и он не станет сыт,
И если бы он не был черту сбыт,
Он все равно пропал и не спасется.
Я здесь с недавних пор и рад
На человека бросить взгляд,
Снискавшего у всех признанье
И кем гордятся горожане.
Душевно тронут и польщен.
Таких, как я, здесь легион.
- Вы осмотрелись тут отчасти?
- Прошу принять во мне участье.
Для знанья не щадя души,
Я к вам приехал из глуши.
Меня упрашивала мать
Так далеко не уезжать,
Но я мечтал о вашей школе.
Да, здесь вы разовьетесь вволю.
Мне хочется уже домой.
От здешних тесных помещений
На мысль находит помраченье.
Кругом ни травки, ни куста,
Лишь сумрак, шум и духота.
От грохота аудиторий
Я глохну и с собой в раздоре.
Тут только в непривычке суть.
У матери не сразу грудь.
Берет глупыш новорожденный,
А после не отнять от лона.
Так все сильней когда-нибудь.
Вы будете к наукам льнуть.
Но если с первого же шага
Во мне отбили эту тягу?
Наметили вы или нет
Призвание и факультет?
Я б стать хотел большим ученым
И овладеть всем потаенным,
Что есть на небе и земле.
Естествознаньем в том числе.
Что ж, правильное направленье.
Все дело будет в вашем рвенье.
Я рад и телом и душой
Весь год работать напряженно.
Но разве будет грех большой
Гулять порой вакационной?
Употребляйте с пользой время,
Учиться надо по системе.
Сперва хочу вам в долг вменить
На курсы логики ходить.
Ваш ум, нетронутый доныне,
На них приучат к дисциплине,
Чтоб взял он направленья ось,
Не разбредаясь вкривь и вкось.
В мозгах, как на мануфактуре,
Есть ниточки и узелки.
Посылка не по той фигуре
Грозит запутать челноки.
Возьмется вслед за тем философ
И объяснит, непогрешим,
Что было первым и вторым
И стало третьим и четвертым.
Но, даже генезис узнав
Таинственного мирозданья.
И вещества живой состав,
Живой не создадите ткани.
Во всем подслушать жизнь стремясь,
Спешат явленья обездушить,
Забыв, что если в них нарушить
Одушевляющую связь,
То больше нечего и слушать.
Час от часу не легче мне,
И словно голова в огне.
Еще всем этим не пресытясь, -
За метафизику возьмитесь.
Придайте глубины печать
Тому, чего нельзя понять.
Красивые обозначенья
Вас выведут из затрудненья.
Но более всего режим
Налаженный необходим.
Хорошему ученику
Нельзя опаздывать к звонку.
Заучивайте на дому
Текст лекции по руководству.
Учитель, сохраняя сходство,
Весь курс читает по нему.
Записывайте мыслей звенья.
Как будто эти откровенья
Продиктовал вам дух святой.
Я это знаю и весьма
Ценю значение письма.
Изображенное в тетради
У вас, как в каменной ограде.
- Какой же факультет избрать?
- Законоведом мне не стать.
Вот поприще всех бесполезней.
Тут крючкотворам лишь лафа.
Седого кодекса графа,
Как груз наследственной болезни.
Иной закон из рода в род
От деда переходит к внуку.
Он благом был, но в свой черед
Стал из благодеянья мукой.
Вся суть в естественных правах.
А их и втаптывают в прах.
Да, мне юристом не бывать.
Я отношусь к ним с нелюбовью.
Отдамся лучше богословью.
О нет, собьетесь со стези!
Наука эта - лес дремучий.
Не видно ничего вблизи.
Исход единственный и лучший:
Профессору смотрите в рот
И повторяйте, что он врет.
Спасительная голословность
Поможет обойти неровность.
И в храм бесспорности введет.
Да, но словам
Ведь соответствуют понятья.
Зачем в них углубляться вам?
Совсем ненужное занятье.
Бессодержательную речь
Всегда легко в слова облечь.
Из голых слов, ярясь и споря,
Возводят здания теорий.
Словами вера лишь жива.
Как можно отрицать слова?
Простите, я вас отвлеку,
Но я расспросы дальше двину:
Не скажете ли новичку,
Как мне смотреть на медицину?
Я выдохся как педагог
И превращаюсь в черта снова.
Смысл медицины очень прост.
Вот общая ее идея:
Все в мире изучив до звезд,
Все за борт выбросьте позднее.
Зачем трудить мозги напрасно?
Валяйте лучше напрямик.
Кто улучит удобный миг,
Тот и устроится прекрасно.
Вы стройны и во всей красе,
Ваш вид надменен, взгляд рассеян.
В того невольно верят все,
Кто больше всех самонадеян.
Ступайте к дамам в будуар.
Они - податливый товар.
Их обмороки, ахи, охи,
Одышки и переполохи.
Лечить возьмитесь не за страх -
И все они у вас в руках.
Вы так почтенны в их оценке.
Хозяйничайте ж без стыда,
Так наклоняясь к пациентке,
Как жаждет кто-нибудь года.
Исследуя очаг недуга,
Рукой проверьте, сердцеед.
Не слишком ли затянут туго
На страждущей ее корсет.
Вот эта область неплоха.
Теперь гораздо ближе мне вы.
Теория, мой друг, суха,
Но зеленеет жизни древо.
От вас я просто как в чаду.
Я вновь когда-нибудь приду
Послушать ваши рассужденья.
Вы сделали б мне одолженье.
Ужель ни с чем идти домой?
В воспоминанье о приеме
Оставьте росчерк ваш в альбоме.
Не откажусь.
Будете как боги, знающие добро и зло.
Змеи, моей прабабки, следуй изреченью.
Подобье божие утратив в заключенье!
Куда же мы теперь?
В любой поход.
В большой и малый свет. И ты не хмурься!
С каким восторгом после всех экскурсий
Ты сдашь по этим странствиям зачет!
Едва ли пользу принесет поездка.
Мне стыдно малости своей средь блеска
Я в жизни не умел усвоить лоска.
И в обществе застенчивей подростка.
Потрешься меж людьми и, убежден,
Усвоишь независимость и тон.
Но как мы пустимся в поездку эту?
Где лошади, где кучер, где карета?
Я расстелю пошире пелерину
И предоставлю моему плащу
По воздуху унесть нас на чужбину.
Я вещество такое берегу,
Чтоб к небу подняло нас, как пушинку.
Поздравить с жизнию тебя могу,
Которая тебе еще в новинку.
Никто не пьет? Притихло пенье?
Не слышно смеха? Чур вас, чур!
Ребята просто загляденье,
А скисли хуже мокрых кур.
Твоя вина. Над чем смеяться?
Ты здесь за главного паяца.
Так вот тебе!
У, лоботряс!
Ведь сам ты требуешь проказ.
Соловей ты мой, звеня,
Взвейся к небосклону,
Моей милке от меня
Отнеси поклоны.
Никаких вам милок!
С милками шабаш!
Очень ты уж пылок, Воевода наш!
Крюк с дверей! Кругом ни зги.
Крюк с дверей! Его шаги.
Дверь на крюк! Скорей! Беги!
За что такая девушкам хвала?
Что в них нашли вы, бабьи подголоски?
Достаточно я знаю их дела:
Я больно прост для этой крови рыбьей.
Я не поклоны, я ей окна выбью!
Мы входим, видишь, первым делом
В кабак к гулякам очумелым.
Не унывать - важней всего,
А тут что день, то торжество.
Новоприезжие, - смотрите,
И - час, не больше, по прибытье.
Их удивленье выдает.
На здешних всех налет особый,
А Лейпциг - маленький Париж.
Из тысячи нас отличишь.
- А эти из каких же мест?
- Я поднесу им по стакану.
И, только угощать их стану,
Узнаю все про их приезд.
Мне думается, из господ.
Вид несговорчивый и чванный.
Заведомые шарлатаны.
Ну да!
Я подниму их на зубок.
Черт рядом, а на то нет сметки,
Хоть прямо их хватай за глотки.
Здорово, господа.
С хорошим днем!
Нельзя ли к вам подсесть? Хоть заведенье
Не может, кажется, хвастнуть вином,
- Нам ваше общество вознагражденье.
- Вы слишком прихотливый человек.
Мы слышали, спускаясь в погребок,
Как пели вы до нашего прихода.
Для пенья здесь прекрасный потолок.
Разносят звуки гулко эти своды.
- Скажите, часом, вы не виртуоз?
- Любитель, но почти что безголос.
Так спойте что-нибудь!
- Я не в ударе, но я готов.
- Из песен поновей!
Мы прямо из Испанских Пиреней,
Страны хороших вин и нежных арий.
Жил-был король державный
С любимицей блохой.
С блохой? Вот это так! Хвалю, хвалю.
Блоха - прямая пара королю.
Жил-был король державный
С любимицей блохой.
Он был ей друг исправный,
Защитник неплохой.
И объявил он знати:
"Портному прикажу.
Ей сшить мужское платье,
Как первому пажу".
"Ей сшить мужское платье,
Как первому пажу".
И вот блоха в одеже,
Вся в бархате, в шелку,
Звезда, как у вельможи,
И шпага на боку.
Сенаторского чина
Отличья у блохи.
С блохой весь род блошиный
Проходит на верхи.
С блохой весь род блошиный
Проходит на верхи.
У всех следы на коже,
Но жаловаться страх,
Хоть королева тоже
В укусах и прыщах.
Блохи не смеют трогать,
Ее боится двор,
А мы блоху под ноготь,
И кончен разговор!
А мы блоху под ноготь,
И кончен разговор.
- Вот это песня! Браво!
- Горе блохам!
Нацелился, поймал, и - смерть пройдохам!
Да здравствует свобода и вино!
Я за свободу выпил бы не споря,
Да ваши вина смех один и горе.
Не сметь так выражаться! Клевета!
Боюсь обидеть этим принципала,
А то б я дал отведать вам сорта
Из собственного нашего подвала.
Не бойтесь. Я заглажу ваш конфуз.
Чтобы вино определить на вкус,
Я должен им наполнить рот до неба.
Поэтому полней давайте пробы,
Иначе ошибиться я боюсь.
Какого же вина вам выпить любо?
Как вас понять? Ваш выбор так велик?
Кто что захочет - и получит вмиг.
А ты уже облизываешь губы?
Тогда мне рейнского. Я патриот.
Хлебну, что нам отечество дает.
Немного воску для заделки дыр!
Вы видите, он фокусник, факир.
А вам чего?
Шампанского, пожалуй.
Чтоб пена через край бежала.
Зачем во всем чуждаться иноземцев?
Есть и у них здоровое зерно.
Французы не компания для немцев,
Но можно пить французское вино.
Я кислых вин не пью. Моя лоза
Должна всех слаще быть в саду хозяйском.
Тогда что скажете вы о токайском?
Нет, честно посмотрите нам в глаза.
Вы нас хотите просто околпачить?
Да как бы я осмелился дурачить
Таких больших, значительных людей?
Итак, извольте сами мне назначить,
Что вам угодно из моих питей.
Что знаете, но только поскорей.
Виноград тяжел, И рогат козел.
Захотеть, и из досок
Хлынет виноградный сок.
Это чудо, ткань жива,
Все кругом полно родства,
Ну, пробки вон, и пейте на здоровье!
- О, чудный ключ-ручей, текущий из щелей!
- Ни, капли не пролейте, вот условье!
Раздолье и блаженство нам,
Как в луже свиньям пятистам!
- Смотри, как разошелся этот сброд!
- Уйдем, мне надоело в этом месте.
Нет, нет, понаблюдаем этих бестий,
Покамест распояшется народ.
- Огонь! Из ада пламя! Караул!
- Стихия милая, смири разгул!
Нет, это лишь чистилищное пламя.
Оставьте ваши фигли-мигли,
Мы ваш обман насквозь постигли!
Молчать, пивная кадь!
Ах, помело,
Еще грубьянит, подлое мурло!
У нас с ним будет коротка расправа!
Ай-ай, горю! Горю!
Бей колдуна!
Бей! Голова его оценена.
От дурмана с беленой
Под туманной пеленой.
Здесь вы и в стране иной.
Где я? Чудесный край!
Душистый виноград! Лицо приблизьте.
И хоть охапками его хватай!
Как гроздья отягчают листья!
Рассейтесь, чары столбняка!
Я в памяти у вас останусь.
Что это?
А?
Твоя щека?
А мы друг друга держим за нос?
А кажется, что пил вино.
Нет, надувательство одно.
Ну вот. А виноград откуда?
Да, как теперь не верить в чудо?
Меня тошнит, и вянут уши.
Не этой тарабарской чушью
От грустных дум меня отвлечь.
Не старой бабе и кликуше
Мне три десятка сбросить с плеч.
Взгляни на миленьких зверей.
Вот горничная. Вот лакей.
Хозяйки, видно, нет в квартире?
Она на пире.
- Хвать вьюшку за скобу.
- И фюить в трубу.
Все шляется по ассамблеям?
Пока мы лапы греем.
Как ты зверенышей нашел?
Сама нелепость и безвкусье.
Напрасно! С ними я провел
Часы приятнейших дискуссий.
Вот шар земной,
Как заводной.
Кубарь негромкий.
Внутри дупло.
Он, как стекло,
- Пустой.
- И ломкий.
- Вот здесь пятно освещено,
- А здесь потемки.
- Мой сын, постой,
Своей судьбой.
- И жизнью шутишь!
Раскатишь зря,
Нет кубаря,
И не закрутишь.
Кто этот облик неземной
Волшебным зеркалом наводит?
Любовь, слетай туда со мной,
Откуда этот блеск исходит.
И бесподобный этот стан -
Он неужели не обман?
Еще бы! Бог, трудясь шесть дней.
И на седьмой воскликнув "браво",
Мог что-нибудь создать на славу.
Ай-ай-ай-ай!
Зеваешь, негодяйка?
Получишь нагоняй! Ошпарила хозяйку!
Вода из шайки уходит через край!
А это кто,
Копыл вам в бок?
Кто вас позвал
К нам на порог?
За шум и гам Огнем обдам!
Забыла красный мой камзол?
Стоишь с небрежным равнодушьем
Перед моим пером петушьим?
Не видишь, кто к тебе пришел?
Я просто обворожена,
Вас видя, душка-сатана!
Найди другие имена.
Что вредного в его значенье?
Хоть в мифологию оно
Давным-давно занесено,
Но стало выражать презренье.
Злодеи - разговор иной,
Тех чтут, но плохо с сатаной.
Ты можешь звать меня бароном,
Горжусь своим гербом исконным.
Ха-ха-ха-ха! Года идут,
А вы все тот же шелапут!
Все эти ведьмы льнут ко мне.
Учись, как с ними обходиться.
Чем я могу вам пригодиться?
Нужда у нас в твоем вине,
Что старого изготовленья.
Такое действует вдвойне.
Понюхайте, какой букет.
Теперь оно совсем без вони.
Я пью.
Налить и вам, сосед?
Чужому вредно, если не пивал;
Уложит с непривычки наповал.
Ему не повредит и штоф,
Не только то, что тут в стакане.
Черти свой круг, тверди чуранье
И чашу полни до краев.
Что за раденье обезьянье?
Жестикуляция, кривлянье.
Я знаю цену этой лжи.
К чему мне это все, скажи?
Професьональная забава.
Врачующей. Не будь к ней строг.
Пусть думает, что без приправы.
Действителен не будет сок.
Ты из одной Десятку строй,
А двойку скрой,
Дай тройке ход, чтоб стала чет,
И ты богач.
Четверку спрячь, А пять и шесть.
С семеркой свесть,
И до восьми
Их подыми.
Девятка - кон, Десятку - вон.
Вот ведьмина таблица умноженья.
Старуха бредит в исступленье.
О дорогой мой, это лишь еще цветочки!
Глупцы довольствуются тем,
Что видят смысл во всяком слове.
Наук зерно
Погребено
Под слоем пыли.
Кто не мудрит,
Тем путь открыт
Без их усилий.
Пей, пей от сердца полноты,
Покуда чувства оживятся!
Ты с дьяволом самим на "ты".
Тебе ли пламени бояться?
- В дорогу! Двигайся, не стой.
- Помочь душою рада всею.
В Вальпургиеву ночь с тобой
Добром сквитаться я сумею.
Не торопи меня, указчик!
От зеркала мне не уйти.
Оставь! Ты женщин всех образчик
Увидишь скоро во плоти.
Глотнув настойки, он Елену
Во всех усмотрит непременно.
Рад милой барышне служить.
Нельзя ли мне вас проводить?
Я и не барышня и не мила,
Дойду без спутников домой, как шла.
О небо, вот так красота!
Я в жизни не видал подобной.
Как неиспорченно-чиста
И как насмешливо-беззлобна!
Багрянец губ, румянец щек, -
Я их вовеки не забуду!
Несмело покосилась вбок,
Потупив взор, - какое чудо!
А как ответила впопад!
Нет, это прелесть, это клад!
Сведи меня с той девушкой.
- С которой?
- Которую я на углу настиг.
Она сейчас лишь вышла из собора,
Где отпустил грехи ей духовник.
Я исповедь подслушал, в ту же пору.
За нею тайно прошмыгнувши вслед.
Ей исповедоваться нет причины,
Она, как дети малые, невинна,
И у меня над нею власти нет.
Ей более четырнадцати лет.
Ты судишь, как какой-то селадон.
Увидят эти люди цвет, бутон,
И тотчас же сорвать его готовы.
Все в мире создано для их персон.
Для них нет в жизни ничего святого.
Нельзя так, больно ты востер.
Напрасный труд, мой милый гувернер.
Я обойдусь без этих наставлений.
Но вот что заруби-ка на носу:
Я эту ненаглядную красу.
В своих объятьях нынче унесу
Или расторгну наше соглашенье.
Что можно сделать в однодневный срок?
Чтобы для встреч изобрести предлог,
И то я попросил бы две недели.
Будь семь часов покоя мне даны,
Я б не нуждался в кознях сатаны,
Чтоб совратить столь молодое зелье.
Ты говоришь, как сластолюб француз,
Прошу меня не торопить, однако.
Не понимаю, право, что за вкус
В глотанье наспех лакомства, без смаку?
Приятно то, что отдаляет цель:
Улыбки, вздохи, встречи у фонтана,
Печаль томленья, - словом, канитель,
Которою всегда полны романы,
- Мой аппетит и без того хорош.
- Нет, не шутя, горячку надо сбавить.
Дитя ты это силой не возьмешь
Тут надо изловчаться и лукавить.
Дай что-нибудь мне от нее. Хоть брошь.
С ее груди, подвязку с ног, наколку,
Сведи меня тайком в ее светелку.
Скорее! Не вводи меня в беду!
Ну, если это правда страсть такая,
Что умолять приходится в бреду,
Сегодня же, мгновенья не теряя,
Я в комнату ее тебя сведу.
С ней свидеться? Обнять ее?
О нет!
Она пойдет наведаться к соседке.
А ты упиться сможешь на разведке
Мечтой о месте будущих побед.
- Сейчас же и пойдем?
- Нет, слишком рано.
Подарок для нее достать успей.
Подарок? Обязательно достану.
Он понимает, как подъехать к ней.
Здесь много старых кладов близ церквей.
Взгляну я, все ль они еще сохранны.
Я б дорого дала, открой
Мне кто-нибудь, кто тот чужой.
У незнакомца важный вид.
Он, надо думать, родовит,
А то б так смело и беспечно.
Не говорил он с первой встречной.
Войди, не бойся ничего.
- Оставь меня здесь одного.
- Порядок у нее какой!
Любимой девушки покой,
Святилище души моей,
На мирный лад меня настрой,
Своею тишиной обвей!
Невозмутимость, тишь да гладь,
Довольство жизнью трудовой.
Кладут на все свою печать,
Налет неизгладимый свой.
А здесь!
Я весь охвачен чудной дрожью.
Часами бы стоял я здесь один,
На ложе глядя и на балдахин,
Где созданный природой ангел божий.
Сначала развивался, как дитя,
И подрастал, играя и шутя,
И вдруг, созрев душевно и телесно,
Стал воплощеньем красоты небесной.
А ты зачем пришел сюда?
Таким ты не был никогда.
Чем ты взволнован? Чем терзаем?
Нет, Фауст, ты неузнаваем.
Дыханье мира и добра
Умерило твои влеченья.
Неужто наши настроенья
Воздушных веяний игра?
Когда б она, не чая зла,
Сейчас бы в комнату вошла,
В каком бы страхе и смущенье
Ты бросился бы на колени!
- Живее вон! Она войдет сейчас.
- Бежим! Дай кину взгляд в последний раз!
Смотри, как тяжела шкатулка эта.
Мы девушке ее поставим в шкаф.
В ней драгоценности и самоцветы.
Она с ума сойдет, их увидав.
Тут безделушки для твоей вострушки,
А дети ой как падки на игрушки!
- А честно ль это?
- Вот так оборот!
Ты может быть, присвоить хочешь ящик?
Сказал бы это наперед,
Чтобы меня избавить от хлопот,
Когда ты добродетели образчик.
Башку ломаешь для его персоны,
Из кожи лезешь вон, а он,
К возлюбленной стремящийся влюбленный.
Стоит как пень.
Скорее прочь!
Как в спальне тяжело дышать!
А на дворе не жарко, тихо.
Мне кажется, что неспроста
Такая в доме духота.
Скорей бы воротилась мать!
Король жил в Фуле дальней,
И кубок золотой.
Хранил он, дар прощальный
Возлюбленной одной.
И в смертный час тяжелый.
Земель он отдал тьму
Наследнику престола,
А кубок - никому.
В своем дворце у моря
Прощальный пир давал.
Со свитой в полном сборе
Он у прибрежных скал.
И кубок свой червонный,
Осушенный до дна,
Он бросил вниз с балкона,
Где выла глубина.
В тот миг, когда пучиной
Был кубок поглощен,
Пришла ему кончина,
И больше не пил он.
Откуда этот милый сундучок?
Как он здесь очутился? Просто чудо!
Я шкаф замкнула, помню, на замок.
Наверно, мать взяла его в залог,
Кому-нибудь давая денег в ссуду.
А вот и ключ. Что может быть внутри?
Открою-ка. В том нет греха большого,
О господи! Смотри-ка ты, смотри,
Я отроду не видела такого!
Убор знатнейшей барыне под стать!
Из золота и серебра изделья!
О, только бы примерить ожерелье!
Кому б они могли принадлежать?
Ах, мне б такую парочку серег!
В них сразу кажешься гораздо краше.
Что толку в красоте природной нашей,
Когда наряд наш беден и убог.
Из жалости нас хвалят в нашем званье.
Вся суть в кармане,
Все - кошелек,
А нам, простым, богатства не дал бог!
Постылые! Исчадья преисподней!
Мне жаль, что нет ругательств попригодней.
Что у тебя за вид?
Тебя какая муха укусила?
Я б чертыхался на чем свет стоит,
Когда бы не был сам нечистой силой.
Вот сумасшедший! Что за кипяток!
Не горячись! Здоровье б поберег!
Подумай, у попа шкатулка наша!
Все это Маргаритина мамаша.
Лишь глянула - и на пол чуть не бах,
Такой напал на богомолку страх.
Она благочестивая матрона.
По праздникам поет святым каноны.
Без промаха ее наводит нюх,
Где чистый скрыт и где нечистый дух.
Был совещаться вызван капеллан,
И он одобрил материнский план.
"Вы приняли разумное решенье,
Мир вашей добродетельной душе:."
Кто жадность победил, тот в барыше.
А церковь при своем пищеваренье.
Глотает государства, города
И области без всякого вреда.
Нечисто или чисто то, что дарят,
Она ваш дар прекрасно переварит".
Как и всеядец ростовщик еврей
И главный королевский казначей.
Затем, минуты не промешкав,
Премного умиленный поп.
Браслеты, цепь и кольца сгреб,
Как горсть каких-нибудь орешков,
На женщин милости небес
Призвал и был таков, исчез.
А Гретхен?
С места не встает.
Покоя ларчик не дает,
И неизвестность беспокоит,
Весь день сидит, догадки строит.
Меня томит ее печаль.
Достань ей что-нибудь другое,
Пропажи первого не жаль.
Для вас, конечно, все пустое.
И вот мой план: Веди подкоп
Обходный под ее соседку,
А Гретхен снова в гардероб
Цепочку сунь или браслетку!
Да, милостивый государь.
Влюбленных мания - подарки.
Хоть небо все ему обшарь
На звезды для его сударки.
Прости господь, мой муженек
Женою бедной пренебрег!
Соломенной вдовою вяну,
А сам уплыл за океаны.
А видит бог, я ль не жена?
Любила и была верна.
Небось уж помер на чужбине!
Иметь бы справку о кончине.
Ах, Марта!
Гретхен, что с тобой?
От ужаса дрожат поджилки.
На полке ящик костяной,
И в нем сокровищ, как в копилке!
Вещей в шкатулке без числа,
Полней, чем первая была!
Ты матери не говори,
А то раздаст в монастыри.
Вот ларчик, полюбуйтесь им!
Ах, куколка! Ах, херувим!
Ни в сад, ни в церковь, вот в чем горе,
Нельзя пойти в таком уборе.
Почаще забегай тайком.
Уже и то тебе забава.
Пред зеркалом в добре таком
Чуть-чуть покрасоваться павой.
Там смотришь - праздник. День за днем
Мы осмелеем понемножку,
Наденем брошку, цепь, сережку
И с гору матери наврем.
Кто мог бы ларчики принесть?
Неладное тут что-то есть.
Не матушка ль моя за мной?
Какой-то господин чужой!
Пожалуйте.
Простите, дамы,
Что к вам я вваливаюсь прямо.
Я к Марте Швердтлейн.
Я - Марта Швердтлейн.
С кем имею честь?
Рад знакомство свесть.
Но я не вовремя, понятно,
Застал вас с барышнею знатной.
Беседе не хочу мешать
И к вам зайду потом опять.
Дитя, убором и осанкой
Ты гостю кажешься дворянкой.
О нет, я из простой семьи.
Вы снисходительны сверх меры,
А украшенья не мои.
Что украшенья? Тон, манеры -
Вот дело в чем! А что наряд?
Так мне остаться? Как я рад!
- С чем вы пришли?
- Мне горько выступать посланцем бед:
От мужа вам нерадостная новость,
Он, умирая, вам послал привет.
Он умер? Жизнь моя, мое спасенье!
Я упаду! Какое потрясенье!
- Не надо, дорогая, унывать.
- Позвольте вам о муже рассказать.
Не дай мне бог любви изведать силу.
Утрата милого меня б убила.
Бояться горя - счастия не знать.
Что можете о муже вы сказать?
Его хранит Антоний Падуанский
В своей часовне тихой и святой,
В земле церковной он по-христиански
Похоронен под каменной плитой.
- Вещей он не давал для передачи?
- Лишь просьбу долго жить, а наипаче.
По муже справить триста панихид.
Вот все, что передать вам надлежит.
Как, ни колечка мне, ни медальона,
Которые любой мастеровой
В котомке бережет для нареченной.
И недоест, а принесет домой?
Сударыня, я вижу, как вам трудно,
Мне жалко вас, но муж ваш не был мот.
Он денег не транжирил безрассудно,
Но на него свалился град невзгод.
Какой бедняк! И как любил жену!
Его не раз я в церкви помяну.
При склонностях таких благоговейных
Вы созданы для радостей семейных.
- Столь ранним свадьбам нет у нас примера.
- Ну что ж, так заведите кавалера.
На зависть будет счастлив тот смельчак,
Который сделает к вам первый шаг.
У нас по этой части строг обычай.
Ах, в мире нет на этот счет различий.
Как муж скончался?
Посередь двора.
В навозе лежа, на гнилой соломе.
Я находился у его одра.
Он каялся, и вспоминал о доме,
И отошел, желая всем добра.
Он плакался: "Сознаться тяжело,
Себе я мерзок на краю могилы",
Что бросил так жену и ремесло!
О, если бы она меня простила!"
Я лишь добром бедняжку помяну.
Зато все зло он ставил вам в вину.
Так врать пред смертью!
Есть ли что ужасней?
Наверно, бредя от упадка сил,
Напраслину на вас он возводил:
"Я о семье молился, - он сказал, - В тот
день, как наш корабль из Мальты вышел."
Наверно, бог мою мольбу услышал
И судно нам турецкое послал.
На нем везли султану часть казны.
Я храбро вел себя при абордаже;
Когда делить мы стали деньги вражьи,
Хороший куш урвал я для жены".
Куш? Почему ж? А что с ним сделал муж?
Ну, денежки те - поминай как звали.
В Неаполе одна из добрых душ
Так нежно занялась им на привале,
Что, испуская свой последний дух,
Не позабыл и он ее услуг.
Хватило, значит, денег для подачек?
А мной, детьми пожертвовал растратчик!
Так шашням не мешал его недуг?
Зато вот и пришел ему каюк.
На вашем месте траурное платье
Я с год бы проносил и с этих пор.
- Подумал бы о новом кандидате.
- Не подвернется вновь такой бобер.
Он был добряк и дурачок влюбленный,
Сама сердечность, искренность сама.
Когда бы не шатанье, не притоны,
Не девки, не игорные дома!
Ну, это недостаток мелкий.
Наверное, и он спускал
Вам ваши женские проделки?
На равенстве таких начал
И я б руки у вас искал.
Как вам не стыдно, шутнику!
Хоть я и черт, а утеку,
Пока на слове не поймали,
Так надо быть с ней начеку!
Так в сердце нет еще печали?
- Как вас понять?
- Дитя, дитя!
Прощайте!
Не шутя,
О муже бы достать бумагу,
Где погребен, когда, бедняга,
И эти сведенья в печать
Для верности потом отдать.
Признанье очевидцев двух
Достаточно для справки устной.
Хотите, явится мой друг
И подтвердит рассказ мой грустный?
Прошу!
А барышня придет?
Приятель мой отличный малый,
Для дома честь его приход.
При нем я постыжусь являться.
Будь он и принц, не вам стесняться.
Итак, сегодня вечерком
Мы вас в саду обоих ждем.
- Ну, как дела? Идут на лад?
- Ты пламенем объят и в горе?
Она твоею будет вскоре.
Пойдем к соседке Марте в сад.
Кума заведомая сводня,
И Гретхен будет там сегодня.
- Очень рад.
- Но и от нас услуг хотят.
Так что ж, услуга за услугу.
Заверим ей своей рукой,
Что в Падуе в земле святой.
Почиет прах ее супруга.
Хорош! И нам в такую даль!
Sancta simplicitas! Да что ты?
Дашь подпись, вот и вся печаль.
Нет, неприемлем этот шаг.
Подумайте, какой святоша!
Доныне, господин хороший,
Ты ложных не давал присяг?
А доказательства твои
О боге, мире, бытии?
Из этого инвентаря
Преподносил ты небылицы.
С уверенностью очевидца,
А между нами говоря,
О Марты Швердтлейн мертвом муже
Ты знаешь, кажется, не хуже.
- Ты, как всегда, софист и лжец.
- Зато ты - чести образец.
И завтра это обнаружишь,
Когда головку Гретхен вскружишь.
И дашь ей верности обет.
О, как ты глуп! Когда, чуть жив,
Себя не помня, все забыв,
Назвать хочу я наудачу.
Стихию чувств, слепой порыв,
И слов ищу, и чуть не плачу,
И вечным сгоряча зову.
Мой сон небесный наяву,
Неужто я других дурачу?
И все ж я прав.
О, целиком!
Сдаюсь. Тебя не переспоришь.
Вертя так ловко языком,
Ты доводами всех уморишь.
Я согласиться принужден:
Ты нужен мне, вот твой резон.
Ах, это только ваша доброта,
Что вы так снисходительно нестроги.
Меняя в путешествии места,
Любезны вы со встречными в дороге.
Моя незанимательная речь
Не может вас ни капельки увлечь.
Один лишь взгляд, один лишь голос твой
Дороже мне всей мудрости земной.
Да что вы, право, руки целовать!
Ведь кожа у меня так огрубела.
Тружусь, минуты не сижу без дела.
И требует порядка в доме мать.
Так вы в разъездах, стало быть, всегда?
Проклятое занятие такое.
Стрелою мчишься через города
И ни в одном нельзя пожить в покое.
По молодости все нам нипочем,
Свищи в кулак да по дорогам рыскай,
Когда ж к концу подступит дело близко,
Не сладко доживать холостяком.
Представишь это, сердце жить не радо.
Об этом вовремя подумать надо.
Да, с глаз долой, из сердца вон небось?
Вы вежливы, вот все и объясненье.
У вас друзей ученых тьма, хоть брось.
Я с ними не могу идти в сравненье.
О, как в неведенье своем
Невинность блещет, как алмаз в оправе,
Не помышляя о своей цене,
Своих достоинств ни во что не ставя!
Хоть миг вниманья подарите мне,
И я всегда вас помнить буду вправе.
И ты все дома?
Больше все одна.
Хотя у нас хозяйство небольшое,
Сноровка в доме все равно нужна:
Мы без служанки, я стираю, мою,
Готовлю, подметаю, шью, все - я.
Возни и спешки, только б с ног не сбиться.
И матушка строга: Насчет шитья
Она сама большая мастерица!
Теперь я не тружусь чуть свет спросонку,
Как год назад: В солдатах брат.
И умерла сестренка,
А то я отдавала все ребенку,
Но рада б муки все вернуть назад
За милый детский взгляд.
Взгляд, вероятно, херувима!
Я была ей няней.
И это было радостью живой?
Но временами я теряла силы.
Стояла ночью рядом колыбель.
Проснусь, чуть двинется она, бывало,
Сестре дам молока, возьму в постель,
А если этого крикунье мало,
Пойду качать, закутав в одеяло,
И ноги оттопчу до хромоты,
А поутру на рынке, у плиты
Или за постирушкой у корыта
Почувствуешь себя такой разбитой:
Зато как сладок съеденный кусок,
Как дорог отдых и как сон глубок!
Неисправимые холостяки!
Как обратить вас в истинную веру?
К такой учительнице, для примера,
Охотно б я пошел в ученики.
Тогда нельзя ль вам в душу заглянуть?
У вас есть на примете кто-нибудь?
Своя жена да угол, говорят,
Дороже царств и каменных палат.
Я говорю о склонности взаимной.
Все встречные в пути гостеприимны.
Нет, вы не поняли. Я знать хочу,
Серьезных чувств вы в прошлом не таите?
Я в жизни с женщинами не шучу.
Ах нет, меня понять вы не хотите!
Я, каюсь, глуп. Однако в меру сил
Любвеобильность вашу оценил.
О радость ты моя! Так ты сейчас
Меня узнала с первого же взгляда?
Конечно. И потупилась смутясь.
Прости же, что тебя я подстерег.
В то утро за церковною оградой.
Не ставь мне этой вольности в упрек.
Я было растерялась от смущенья.
Молва ни разу не бросала тени.
Мое ли, думала я, поведенье
Внушило вам столь вольные слова?
Признаться, я предвидеть не могла,
Что я сама возьму вас под защиту,
И на себя была за то сердита,
Что строже вас в душе не распекла.
О милая!
А ну...
Ты что, букет Или венок плетешь?
Нет, так, пустое.
Нет, что же ты?
Не смейтесь надо мною!
Не любит. Любит. Нет.
Что шепчешь ты?
Не любит. Любит!
Не любит.
О прелесть ты моя!
Любит! Не любит.
Любит!
Гаданье этот узел пусть разрубит!
Он любит, любит, вот цветка ответ.
Вмести, постигни это торжество!
Я вся дрожу.
Не бойся ничего!
Пусть этот взгляд.
И рук пожатье скажут
О необъятном том,
Пред чем слова - ничто,
О радости, которая нам свяжет
Сердца. Да, да, навеки без конца!
Конец - необъяснимое понятье,
Печать отчаянья, проклятья и гнев творца.
Смеркается.
И нам домой пора.
Я вас не отпустила бы так скоро,
Но городок наш страшная дыра,
Начнутся разговоры.
Здесь у людей другого дела нет,
Как наблюдать через заборы,
Куда и с кем пошел сосед.
- А наша пара?
- Он юркнул в тьму
За нею вслед.
- Он благосклонен к ней.
- Она - к нему. Так создан свет.
- Идет!
- Ты прячешься, лиса! Постой!
Душою вся твоя, любимый мой!
- Кто там?
- Свои!
- Свинья!
- Пора расстаться.
- Да, сударь, поздно, час ночной.
- Нельзя ли проводить мне вас домой?
О нет! Что скажет мать?
Так мне убраться?
Счастливо оставаться!
- В добрый час!
- До скорого свиданья.
Просто диво,
Куда он устремляет мысль свою!
А я пред ним в смущении стою,
Всему поддакиваю торопливо.
И все же в толк никак я не возьму,
Чем я могла понравиться ему?
Пресветлый дух, ты дал мне, дал мне все,
О чем просил я. Ты не понапрасну
Лицом к лицу явился мне в огне.
Ты отдал в пользованье мне природу,
Дал силу восхищаться ей. Мой глаз
Не гостя дружелюбный взгляд без страсти, -
Но я могу до самого нутра
Заглядывать в нее, как в сердце друга.
Как ясно мне тогда, что совершенства
Мне не дано. В придачу к тяге ввысь,
Которая роднит меня с богами,
Дан низкий спутник мне. Я без него.
Не обойдусь, наперекор бесстыдству,
С которым обращает он в ничто.
Мой жребий и твое благословенье.
Он показал мне чудо красоты,
Зажег во мне и раздувает пламя,
И я то жажду встречи, то томлюсь
Тоскою по пропавшему желанью.
Скажи, какой анахорет!
Спасается в лесу под елью!
Или спасенья от безделья
Повеселее, что ли, нет?
Когда б ты ведал, сколько сил
Я черпаю в глуши лесистой,
Из зависти одной, нечистый,
Ты б эту радость отравил.
Вот неземное наслажденье!
Ночь промечтать средь гор, в траве,
Как божество,
Постигнуть все под небосводом,
Со всем сродниться и потом
С высот свалиться кувырком -
Куда, сказал бы мимоходом,
Но этого простейший стыд.
Мне выговорить не велит.
Какая грязь!
Какая грязь!
Вся кровь от ярости зажглась:
Как твой стыдливый слух тревожит,
Едва я прямо назову.
То, без чего по существу
Твоя стыдливость жить не может!
Чем созерцать, как за опушкой
Мерцает хор ночных светил,
Ты б приунывшую подружку
За жар любви вознаградил!
Она в окошко наблюдает,
Как тянут тучи без числа,
И дни и ночи распевает;
"Когда б я ласточкой была!"
Она то шутит, то ненастье
Туманит детские черты,
Ее глаза по большей части
Заплаканы до красноты.
- Змея! Змея!
- Да, вижу я, что клюнуло, душа моя!
Сгинь, искуситель окаянный,
О ней ни слова, негодяй,
И чувственного урагана,
Уснувшего, не пробуждай!
Прочь, сводник!
Ты меня до слез
Смешишь потоком этой брани.
Создав мальчишек и девчонок,
Сам бог раскрыл глаза с пеленок
На этот роковой вопрос.
Что ж растерялся ты? Вперед!
Тебя свиданье с милой ждет,
А не палач, не эшафот!
Ах, даже заключив в объятье,
Как мне забыть, как зачеркнуть
Ее беду, мое проклятье?
Скиталец, выродок унылый,
Я сею горе и разлад,
Еще мне надобно, подонку,
Тебе в угоду, палачу,
Расстроить светлый мир ребенка!
Скорей же к ней, в ее уют!
Пусть незаметнее пройдут
Мгновенья жалости пугливой,
И в пропасть вместе с ней с обрыва
Я, оступившись, полечу.
Опять кипит, опять в обиде!
Ступай утешь ее, глупец!
В смятенье выхода не видя,
Ты думаешь, всему конец?
Ты был всегда храбрец мужчина,
Так что ж ты пятишься назад?
Что оробел ты, дурачина,
Когда тебе сам черт не брат?
Что сталось со мною?
Я словно в чаду.
Минуты покоя Себе не найду.
Чуть он отлучится,
Забьюсь, как в петле,
И я не жилица На этой земле.
В догадках угрюмых
Брожу, чуть жива,
Сумятица в думах, В огне голова.
Что сталось со мною?
Я словно в чаду.
Минуты покоя Себе не найду.
Гляжу, цепенея, Часами в окно.
Заботой моею Все заслонено.
И вижу я живо Походку его,
И стан горделивый,
И глаз колдовство.
И, слух мой чаруя,
Течет его речь,
И жар поцелуя Грозит меня сжечь.
Что сталось со мною?
Я словно в чаду.
Минуты покоя Себе не найду.
Где духу набраться,
Чтоб страх победить,
Рвануться, прижаться,
Руками обвить?
Я б все позабыла С ним наедине,
Хотя б это было Погибелью мне.
Пообещай мне, Генрих!
Ах, Все, что в моих руках!
Как обстоит с твоею верой в бога?
Ты добрый человек, каких немного,
Но в деле веры просто вертопрах.
Оставь, дитя! У всякого свой толк.
Ты дорога мне, а за тех, кто дорог,
Я жизнь отдам, не изощряясь в спорах.
Нет, верить по писанию твой долг.
Мой долг?
Ax, уступи хоть на крупицу!
Святых даров ты, стало быть, не чтишь?
- Я чту их.
- Но одним рассудком лишь,
И тайн святых не жаждешь приобщиться.
Ты в церковь не ходил который год?
Ты в бога веришь ли?
О, кто из нас дерзнет
Ответить не смутясь: "Я верю в бога"?
А отповедь схоласта и попа
На этот счет так искренне глупа,
Что кажется насмешкою убогой.
- Так ты не веришь, значит?
- Не коверкай
Речей моих, о свет моих очей!
Кто на поверку,
Разум чей
Сказать осмелится: "Я верю"?
Чье существо
Высокомерно скажет: "Я не верю"?
В него, Создателя всего.
Опоры
Всего: Меня, тебя, простора
И самого себя?
Или над нами неба нет,
Или земли нет под ногами.
И звезд мерцающее пламя
На нас не льет свой кроткий свет?
Глаза в глаза тебе сейчас
Не я ль гляжу проникновенно.
И не присутствие ль вселенной
Незримо явно возле нас?
Почувствуй на ее свету
Существованья полноту.
И это назови потом
Любовью, счастьем, божеством.
И нет достаточных имен,
Все дело в чувстве, а названье.
Лишь дым, которым блеск сиянья
Без надобности затемнен.
Все это так, - но я в сомненьях.
Так и священник говорит.
Почти что в этих выраженьях.
Об этом целый свет твердит,
Любое сердце, кто как может,
Как на душу господь положит,
Так что же мне бояться слов?
Ты прав как будто поначалу,
А присмотреться - свет Христов
Тебя затронул очень мало.
- Дитя мое!
- Не разберу,
Чем друг твой мне не по нутру.
Как так?
В чем ваше кумовство?
Как можешь ты терпеть его?
При нем я разом холодею,
Я с прочими людьми в ладу...
Как твоего прихода жду,
Так я чураюсь лиходея.
Прости господь мои слова,
Когда пред ним я не права.
Он мне непобедимо гадок.
В соседстве этого шута.
Нейдет молитва на уста,
И даже кажется, мой милый,
Что и тебя я разлюбила,
Такая в сердце пустота!
Тут верх врожденной неприязни.
Но мне пора домой.
Постой. Хоть раз нельзя ли без боязни
Побыть часочек мне с тобой
Грудь с грудью и душа с душой?
Ax, если б я спала одна,
Я б не задвинула засова.
Но рядом дремлет мать вполсна.
Когда бы нас она застала,
Я б тут же замертво упала!
О, вздор! Вот с каплями флакон.
Немного их накапай в воду,
Дай выпить ей, и до восхода
Ее охватит крепкий сон.
Ты у меня не знал отказа.
А эти капли без вреда?
Я б не дал их тебе тогда.
Чуть я тебя увижу, сразу
Все рада сделать для тебя.
Тебе я, кажется, любя,
Так много отдала в прошедшем,
Что жертвовать уж больше нечем.
Ну что, ушла твоя овца?
Подслушивал?
Узнал немало.
Тебя, как старого глупца,
Девица вере обучала?
О, вера - важная статья
Для девушек властолюбивых:
Из женихов благочестивых
Выходят смирные мужья.
Проклятый изверг, не греши!
Тебе ль понять, как в детской вере
Ей страшно будущей потери.
Моей загубленной души!
Все это, братец, только так,
А ты поверил и размяк?
О, помесь грязи и огня!
Она, заметь, физьономистка
И раскумекала меня,
По-видимому, очень близко.
Ум плутовской давно смекнул,
Что хват я или Вельзевул.
Так ночью?
Что тебе за дело?
Одна отзывчивость всецело.
- Ты новости слыхала о Варваре?
- Нет. Редко вижу я кого в глаза.
Сивилла рассказала на базаре.
Ну, доигралась эта егоза!
А гонор был какой у этой твари!
- Да что с ней?
- Нос заткни, тяжелый дух!
Две жизни в ней, и ест и пьет за двух.
- Ах!
Поделом! Открылось в эти числа.
А как она на парне висла!
Припомни танцы, и гульбу,
Воображала, что не грех
Подарки брать от бедокура,
Забаловался молодец.
Вот и девичеству конец.
Жаль бедную!
Жалеешь ты?
А безотлучно день за прялкой
Просиживать до темноты
Нам не было с тобою жалко?
Тем временем она тайком
Тоски не ведала с дружком.
За эти подвиги свои
Отведает епитимьи:
Наденет девка власяницу!
- Он должен был на ней жениться.
- Найди такого дурака!
Напутал, да и дал стречка.
И то: Не клином свет сошелся!
Он плохо с нею обошелся.
Брак не спасет от срамоты:
С её фаты сорвут цветы
А девки перед дверью дома
Насыплют отрубей с соломой.
Как я строга была, когда
Случалась с девушкой беда!
Как из избы тогда надменно
Чужой я выносила сор!
И вдруг какая перемена!
Сама не лучше я сестер.
Но то, что сердце завлекло,
Так сильно было и светло!
К молящей
Свой лик скорбящий
Склони в неизреченной доброте.
С кручиной
Смотря на сына,
Простертого в мученьях на кресте,
И очи
Возведши
За помощию отчей в вышине!
Кто знает, Как тают.
По капле силы у меня внутри?
Лишь пред тобой я вся как на ладони.
О, пожалей меня и благосклонней
На муку и беду мою воззри!
Где шумно, людно,
Дышать мне трудно,
Поднять глаза на посторонних срам,
А дома волю
Слезам от боли
Даю, и сердце рвется пополам.
Я эти цветики в букете
Слезами облила,
Когда сегодня на рассвете
Их для тебя рвала.
Меня застало солнце в спальной
Давным-давно без сна.
Я думою своей печальной
Была пробуждена.
Спаси меня от мук позора,
Лицо ко мне склоня!
Единая моя опора,
Услышь, услышь меня!
Зайду, бывало, пить в подвал
И слышу, как иной бахвал.
Расписывает наобум
Свою властительницу дум.
Я тихо сяду, как вошел,
И локти положу на стол,
И бороды курчавлю край,
Пока болтает краснобай.
Потом стакан свой подыму
И говорю в ответ ему:
"Кому какая по нутру, -
Я выпью за свою сестру!
Какую девушку в стране
Поставишь с Гретхен наравне?"
Теперь все по-другому здесь,
Хоть на стену от злобы лезь!
Терпеть, чтоб каждое дрянцо
Могло бросать тебе в лицо.
Намеки, колкости, кивки,
Двусмысленности и смешки!
А чем мерзавцев этих мне
На месте припереть к стене?
Что за канальи там вдвоем
Подкрадываются тайком?
Поди любезник сестрин тут?
Они живыми не уйдут.
Неугасимая лампада
В соборной ризнице горит.
Дрожа от веянья прохлады.
Такой же мрак во мне точь-в-точь,
Как эта полутьма и ночь.
А у меня позыв другой,
Какой-то зуд страстей угарных,
Как по ночам весенним вой.
Котов на лестницах пожарных.
Ведь я бродяга и шатун.
И славу о себе упрочу
Опять Вальпургиевой ночью,
Тогда по праву кутерьма
И сходит целый свет с ума.
Сейчас я Гретхен песнь спою
Под кровом этой ночи звездной.
Чтоб девушка попалась в сеть,
О нравственности буду петь.
Смиряя дрожь, Зачем под нож,
Катринхен, к милому идешь
И гибели не видишь?
Пусть он хорош,
Пусть он пригож, -
Ты девушкой к нему войдешь,
Но девушкой не выйдешь.
Но девушкой не выйдешь.
Он для проказ, Не обручась,
Возьмет что надобно от вас,
И - с богом, до свиданья!
А нужен глаз,
На все отказ,
Чтоб честь осталась про запас.
До самого венчанья.
До самого венчанья.
Кого ты пеньем манишь, крысолов?
Сейчас расправлюсь я с тобой, нечистый!
Сперва гитару на двадцать кусков,
А после сокрушу и гитариста!
Смелее, доктор! Шпагу вон! Вперед!
Тесни его. Прижмись ко мне вплотную.
Коли смелей, он целым не уйдет!
Не отступай! Я хорошо фехтую.
- Так отражай!
- Эка штука!
- А если так ударю?
- Ну что ж, и отразим.
- Я бьюсь как будто с дьяволом самим.
И вот уже он перешиб мне руку!
- Коли!
- Пропал!
- Несчастному капут.
Теперь, пока не поздно, надо скрыться.
- Наружу все!
- Огня! Огня!
- Эй, караул! Разбой, резня!
- Вон труп, взгляни сюда!
- Лови убийц! Держи и бей!
- Кто здесь?
- Сын матери твоей.
- О боже, вот беда!
Я умираю, - сказ простой, -
И не увижу дня.
Еще ты, Гретхен, молода,
И где тебе понять, куда
Ведет твой глупый нрав.
Но, шлюхой ставши невзначай,
По правилам теперь гуляй,
На все есть свой устав.
- Брат! Господи! Не убивай!
- Ты к богу всуе не взывай,
Что свершено, то свершено,
Что будет, будет все равно.
Теперь ты начала с одним,
А после перейдешь к другим,
Когда ж до дюжины дойдет,
Столпится город у ворот.
Я твердо знаю: Дни придут,
Когда тебя весь честный люд,
И стар и мал, исчадье тьмы,
Чураться будут, как чумы.
Ты смыть не сможешь на земле
Клейма проклятья на челе.
Вам каяться теперь под стать,
А не проклятья изрыгать.
Ах, сводня, жалко, мочи нет,
Сломал бы я тебе хребет
Да все грехи бы искупил.
- О брат мой, вынести нет сил!
- Не плачь, сказал я, брось тужить.
Ты мне сама из-за угла
Удар бесчестьем нанесла.
Я честь солдатскую свою
И душу богу отдаю.
Иначе, Гретхен, бывало,
Невинно
Ты к алтарю подходила,
Молишь у бога упокоения матери,
По твоей вине уснувшей навеки без покаянья?
Что бьется под сердцем
Наполняя тебя
Содроганьем?
Опять они,
Все те же, те же думы!
Никак от них, Никак не отвяжусь.
Dies irae, dies illa.
Solvet saeclum in favilla.
Уйти, уйти!
Орган и пенье Теснят дыханье,
Judex ergo cum sedebit,
Quidquid latet, adparebit.
Nil inultum remanebit.
Я задохнусь!
Как давят своды!
К дверям! К проходу!
Я чувств лишусь!
Прячься - не скроешь
Греха и позора.
Воздуха? Света?
Горе!
Quid sum miser tunc dicturus?
Quem patronum rogaturus?
Cum vix justus sit securus.
Праведные отвращают
Лицо от тебя.
Протянуть тебе руку, погибшей,
Боятся.
Увы!
Dies irae,
dies illa Solvet saeclum in favilla,
Я падаю! Соседка! Вашу склянку!
На Брокен ведьмы тянут в ряд.
Овес взошел, ячмень не сжат.
Там Уриан, князь мракобесья,
Красуется у поднебесья.
Сядь на козла, садись на шест,
На вилах соверши свой въезд.
Но знай: Ты попадешь туда.
Сегодня или никогда.
Когда ж у ног увидим кряж,
Опустится весь поезд наш,
Рассядемся всем нашим роем,
Толпой своей хребет покроем.
Эй, рвань, с дороги свороти
И дайте дьяволу пройти!
К вершине двинулся поток.
Пихаешь в бок, сбивают с ног.
А я б взошел на верх бугра.
Там весь ваш цвет в разгаре пьянства,
И сатана у самых круч.
Ко многим тайнам держит ключ.
Там и загадок новый узел.
И публика, и самый торг,
И ярмарка - один восторг!
Вон две сидят. Я - к молодой,
А ты ступай к другой, седой.
Представимся сейчас же им
И танцевать их пригласим.
Я видел яблоню во сне.
На ветке полюбились мне.
Два спелых яблока в соку.
Я влез за ними по суку.
Вам Ева-мать внушила страсть
Рвать яблоки в садах и красть.
По эту сторону плетня
Есть яблоки и у меня.
Я видел любопытный сон.
Ствол дерева был расщеплен.
Такою складкой шла кора,
Что мне понравилась дыра.
Любезник с конскою ногой,
Вы - волокита продувной.
Готовьте подходящий кол,
Чтоб залечить дуплистый ствол.
Мефисто, видишь, там у края
Тень одинокая такая?
Она по воздуху скользит,
Земли ногой не задевая.
И, как у Гретхен, облик кроткий,
А на ногах ее - колодки.
Зачем смотреть на тот курган?
Ведь это призрак, истукан.
Покойница, которой глаз
Рука родная не закрыла!
Да, это тело Гретхен милой,
Которая мне отдалась!
Тут колдовской обычный трюк:
Все видят в ней своих подруг.
Как ты бела, как ты бледна,
Моя краса, моя вина!
И красная черта на шейке,
Отбили ниткой по линейке
Кайму, в секиры ширину.
Одна, в несчастье, в отчаянье!
И теперь в тюрьме!
Под замком, как преступница, осужденная
на муки - она, несравненная, непорочная!
Отдана на расправу духам зла и бездушию
человеческого правосудия!
А ты тем временем увеселял меня
своими сальностями
и скрывал ужас ее положения,
чтобы она погибла без помощи.
Она не первая.
Стыдись, чудовище!
Не первая!
Меня убивают страдания этой единственной,
а его успокаивает, что это участь тысяч.
Ну вот опять мы полезли на стену, ну вот мы снова
у точки, где кончается человеческое разумение!
Зачем водиться с нами, если мы так плохи?
Хочет носиться по воздуху
и боится головокружения!
Кто к кому привязался -
мы к тебе или ты к нам?
Спаси ее или берегись! Страшнейшее
проклятье на голову твою на тысячи лет!
Кто погубил ее, я или ты?
Перенеси меня к ней, сказано тебе, и
освободи ее!
Я доставлю тебя туда. Вот что я
могу сделать. Я усыплю смотрителя.
Завладей ключами и выведи ее из темницы
своими силами.
Я буду стеречь снаружи,
я умчу вас подальше. Это в моей власти.
В путь немедля!
Чтоб вольнее гулять,
Извела меня мать,
И отец-людоед
Обглодал мой скелет,
И меня у бугра Закопала сестра.
Головою к ключу.
Я вспорхнула весной
Серой птичкой лесной и лечу.
Сжимается от боли сердце,
Грудь скорбью мира стеснена.
За этою железной дверцей,
Ни в чем невинная, она.
Ты медлишь, ты войти не смеешь,
С ней встретиться лицом к лицу?
Живей! Ты близишь жизнь ее к концу!
- Идут за мною! Скоро под топор!
- Молчи, мы увезем тебя и спрячем.
Будь милостив! Смягчи свой приговор!
Ты спящих сторожей разбудишь плачем.
Кто дал тебе, мучитель мой,
Власть надо мною, бесталанной?
Дай до утра дожить! Постой!
Не жми меня с такою силой,
А лучше б от могилы спас!
Я зла тебе не причинила,
Тебя я вижу в первый раз.
Как эту боль мне превозмочь?
Сейчас пойду, лишь миг отсрочь!
Я б грудью покормила дочь.
Мне дали ночь проплакать с нею,
А утром отняли, злодеи,
И говорят, - мои дела,
Я оттого невесела.
Твой милый рядом и мгновенно
Освободит тебя из плена.
Скорей вдвоем на колени станем.
Смотри, под стенами
Этой темницы
Всеми огнями ад дымится,
И смеха раскаты Его, супостата!
Гретхен! Гретхен!
То голос друга, как когда-то!
Спасенье! Наше место свято!
Не страшно ничего ничуть!
Где он? Скорей к нему на шею!
Скорей, скорей к нему на грудь!
Ушам поверить я не смею,
Сквозь пламя адской тьмы кромешной
И улюлюканье и вой
Он крикнул "Гретхен!", милый мой!
Я тут.
Ты тут?
О, повтори!
Он тут! Он тут!
Он все исправит!
Где ужас завтрашней зари? Где смерть?
Меня не обезглавят!
Я спасена!
Идем! Идем!
- Давай в покое побуду миг один с тобою!
- Спеши! Мы дорого заплатим
За то, что время тратим.
Разлуки срок был невелик,
А ты от ласк совсем отвык
И холоден к моим объятьям!
Что мне с тобой такая жуть?
Ты разучился целоваться!
Бывало, станем обниматься,
И страшно, - разорвется грудь,
И вдруг - какой-то холод, муть!
Целуй меня! Ах, ты так вял,
Тебя сама я поцелую!
Какой ты равнодушный стал!
Где растерял ты страсть былую?
Ты мой был. Кто тебя украл?
Мой друг, теперь одно: В дорогу!
Во имя наших жарких нег.
Скорей со мною из острога!
Но это правда ты? Ей-богу?
Спеши! Уж начало светать.
Усыпила я до смерти мать,
Дочь свою утопила в пруду.
Бог думал ее нам на счастье дать,
А дал нам на беду.
Ты здесь? И это не во сне?
Все время я в бреду. Дай руку мне.
О милая рука!
Но в чем она? Ах, узнаю.
Она в крови слегка.
Вину твою мы скрыть должны,
Ах, шпагу убери свою!
Что было, поросло быльем.
Спеши! Мы пропадем.
Останься в живых, желанный,
Ты выкопай лопатой
Три ямы на склоне дня:
Для матери, для брата
И третью для меня.
Мою копай сторонкой,
Невдалеке клади.
И приложи ребенка
Тесней к моей груди.
Я с дочкою глубоко,
Засну, прижавшись к ней,
Жаль, не с тобою сбоку,
С отрадою моей!
Но все теперь иначе.
Хоть то же все на вид,
Мне нет с тобой удачи,
И холод твой страшит.
Идем! Доверься, не тяни!
Там смерть моя настороже
Стоит средь поля на меже.
Там спать без просыпу я лягу
И больше не ступлю ни шагу.
Ты - домой?
О, если бы мне за тобой!
Дверь настежь! Только захоти!
Нельзя и некуда идти,
Да если даже уйти от стражи,
Что хуже участи бродяжьей?
Шататься с совестью больной,
Всегда с оглядкой, нет ли сзади
Врагов и сыщиков в засаде!
Тогда я остаюсь с тобой.
Скорей! Скорей!!
Спаси свою бедную дочь.
Прочь,
Вдоль по обочине рощ,
Через ручей, и оттуда.
Влево с гнилого мостка,
К месту, где из пруда
Высунулась доска.
Дрожащего ребенка,
Когда всплывет голова,
Хватай скорей за ручонку.
Она жива, жива!
Опомнись! Шаг - и прочь неволя и страх!
Но каждый миг нам дорог.
О, только б пройти пригорок!
На камушке том моя мать.
Мороз подирает по коже!
На камушке том моя мать
Сидит у придорожья.
Она кивает головой,
Болтающейся, неживой, тяжелою от сна.
Ей никогда не встать. Она
Старательно усыплена
Для нашего веселья.
- Где вы теперь, те времена? Куда вы улетели? - Раз не добром,
- тебя, мой ангел милый, Придется унести отсюда силой.
Нет, принужденья я не потерплю.
Не стискивай меня ты так ужасно!
Я чересчур была всегда безгласна.
Уж брезжит день. Любимая, молю!
Да, это день. День смерти наступил.
Я думала, что будет он днем свадьбы!
Не говори, что ты у Гретхен был.
Цветы с моей косынки Сорвут,
И, хоть плясать
Нельзя на вечеринке,
Мы свидимся опять.
На улице толпа и гомон,
И площади их не вместить.
Вот стали в колокол звонить,
И вот уж жезл судейский сломан.
Мне крутят руки на спине
И тащат силою на плаху.
Все ждут, со мною наравне,
Мне предназначенного взмаха.
В последней, смертной тишине!
Зачем я дожил до такой печали!
Бегите, или вы пропали.
Все эти пререканья невпопад!
И кони застоялись и дрожат.
Уж светится полоска небосклона,
Скорее прочь уйти ему вели!
Он за моей душой пришел, презренный!
Но стены божьего суда священны!
- Ты жить должна!
- Я покоряюсь божьему суду.
Иди за мною, или я уйду.
Спаси меня, отец мой в вышине!
Вы ангелы, вокруг меня, забытой,
Святой стеной мне станьте на защиту!
Ты, Генрих, страх внушаешь мне.
Она осуждена на муки!
Спасена!
Скорей за мною!
Генрих! Генрих!
 

////////////////////////////