Последний фургон (1956 год). Фразы и цитаты из фильма

Last Wagon (1956)

Все фразы и цитаты

 Я попал в него!
Я попал в него!
У него кончились патроны.
Давай.
Давай.
Тпру.
— Выследим его. Ты бери другой берег.
— Поймаем.
Но-о!
Прямо на территорию апачей
и без ружья.
— Эх.
— Третий день без еды и воды.
Расскажу всем и каждому,
что Команч Тодд...
был самым храбрым из всех, кого я вешал.
Ты прикрывай.
Я иду по следу.
Хорошо.
Ну-ка, ну-ка, посмотрим.
Беречь воду больше нет нужды.
Ровно столько, чтоб держать тебя живым.
Ровно столько, чтоб довезти тебя
до той верёвки.
Слышал я про одно повешение у Шайенна.
Почти полчаса
тот бедолага подыхал.
Просто задохнулся.
Ты этот рекорд побьёшь.
Слишком горд, чтоб просить, а?
Тпру.
Добрый день.
Я шериф Харпер из Оук-Крика.
Везу убийцу — сдавать властям.
Шериф. Я Уильям Норманд, бывший полковник
армии Союза. Мы держим путь в Тусон.
Вы знаете, где находитесь?
Каньон де ла Муэрте, не так ли?
Каньон смерти апачей.
Как вас пустили этой дорогой
без военного эскорта?
На форте не хватало людей
из-за набегов апачей на севере.
— Все мои люди — ветераны.
— В чём?
— В боях.
— С апачами?
Ну, нет.
Мы из тех краёв, что за Миссисипи.
Тогда лишнее ружьё вам не помешает,
хотя бы до Оук-Крика.
Под вашей охраной он будет в безопасности, полагаю.
Только у нас с нами
женщины и дети.
Он будет под контролем. Как только
не будет — получит пулю.
Поехали.
Кто эти незнакомцы, полковник?
Шериф из Оук-Крика, миссис Клинтон,
везёт убийцу под стражей.
Клинт, выстройте полукруг
и привяжите к той дальней сосне.
Есть, сэр.
Он правда убийца?
Его повесят?
Почему бы не сделать это здесь сегодня ночью?
Дело в тысяче долларов
награды от территории.
Шериф, можете устроиться
под тем дальним фургоном.
Можно нам встать лагерем здесь, брат?
Да, сестрёнка.
Это наше место.
Сестрёнка, смотри.
Прекратите!
Правильно, малец.
Держи пистоль наготове.
Он убил больше людей,
чем у тебя веснушек.
У меня нет веснушек.
И мне всё равно, что он натворил.
Он — человек,
а вы обращаетесь с ним как с животным.
Девушка права, шериф.
Держите своего арестанта под стражей,
но прекратите жестокость.
Вот что я вам скажу, богомольцы.
Это Команч Тодд!
Он убил трёх моих братьев... напал исподтишка,
как те команчи, из которых он вышел.
Не дайте провести себя
цвету его глаз и кожи.
Он может быть белым снаружи,
но внутри он весь — команч.
По своей воле прожил с ними 20 лет.
И я говорю: белый, что по своей воле
выбирает команчей против своих — никчёмный.
Совсем никчёмный!
Так что не надо никому
раскисать и жалеть его.
Он — самое дно бочки...
краснокожник и убийца.
И всё равно — человек.
Идём, Билли.
Надо покормить и напоить лошадей.
Ужин, все!
Подходите!
Подходите, пока горячее.
Последние яблоки из Колорадо.
Время кормиться, народ?
Добрый день, шериф. Миссис Клинтон
наполнит вам пару кружек и тарелок.
Если хотите, сержант здесь
покараулит вашего арестанта, пока тот поест.
Он не ест.
Помолимся.
Отче Небесный...
благодарим Тебя за то, что
продолжаешь вести нас через эту враждебную землю.
Благодарим Тебя за утешение, которое Ты
даровал нуждающимся в Твоей благодати.
Просим, направь нас
к добру...
и доброте, и любви друг к другу
и к ближним нашим.
С каждым днём учи нас
жить с открытым сердцем...
и делиться с ближними нашими
Твоими дарами...
Твоей бесконечной добротой...
каждому по нуждам его.
Аминь.
Не желаете ли чего-нибудь запить?
— Что это было?
— Шериф.
Больше предупреждать не стану.
Я сказал — и я серьёзно.
Он не ест. Убью первого,
кто попытается его накормить!
Намерен доставить его
живым... и не более того.
Опустите ружьё, шериф.
— Это ещё почему?
— Мы всё вынесли от вас, шериф.
Мы — люди христианские.
Считаем себя цивилизованными.
Мы не были бы ни теми ни другими, если бы
позволили ближнему умереть от жажды и голода.
Развяжите его.
Меня не запугаешь.
Меня тоже!
Развяжите его.
Вы не имеете права.
Можете надеть наручники
на одну руку — пристегнуть к колесу.
Так ваш арестант останется под контролем,
и всё же сможет поесть.
Итак, если кто-нибудь принесёт
этому человеку тарелку еды.
Вот, возьмите.
Дадите слово вести себя
разумно?
А вы, не смейте больше направлять ружьё
против кого-либо из наших людей.
Даже против тех, кто втрое меньше вас.
Она умывает ему лицо.
Уж конечно, она к нему бросилась.
Надо же — так изголодалась по мужчине,
что бросается даже на индейцелюбивого убийцу.
— Она просто добрая.
— Она чужая.
Ей всё равно, что думают люди.
Только посмотри на неё.
Не удивлюсь, если она даже пойдёт к нему ночью...
пока все мы спим.
— У неё нет ни капли стыда.
— Это ты бесстыдница.
Что ты имеешь в виду?
Ты выглядишь такой чистой,
а думаешь такой грязью.
Я? Грязью?
Да.
Как когда ты говоришь «краснокожник»
и произносишь это так грязно.
Именно так я и хочу,
чтоб это звучало.
Это и есть что-то грязное.
Это было грязью, когда мой отец
взял твою мать в жёны.
Думаешь, это было чисто?
Белый мужчина и индианка-навахо...
прячутся в каком-то тёмном овраге...
ночью, как пара животных?
И вот что из этого вышло. Ты.
Образование и белое имя —
не в счёт, откуда ты родом.
Ты думаешь, я хочу тебя
даже в качестве сводной сестры? Нет.
Думаешь, мне не стыдно
за отца и то, что он сделал?
Стыдно.
Мне до тошноты стыдно!
Тебе есть полное право стыдиться...
самой себя.
Ты знаешь, я познакомился с матерью Джоли
ещё до того, как узнал твою.
И я любил её всем сердцем.
Всем сердцем?
Ты когда-нибудь говорил это моей матери?
Вот почему она умерла?
Ты наконец признался ей,
что когда-то влюбился...
в грязную индианку
и прижил от неё ребёнка?
Садись в фургон и сиди там.
Джоли...
Я даже не могу просить тебя её простить.
У неё есть причина быть обиженной.
Ей стыдно за меня перед другими.
— Могу ли я принести тебе что-нибудь ещё?
— Нет, всё хорошо.
Тебя и правда собираются повесить, мистер Тодд?
Похоже на то.
— Тебе не страшно?
— Пока нет.
Мне бы было страшно.
Наверное, это больно.
Да, наверное.
Слушай, как зовут твою сестрёнку?
Дженни.
Мы едем в Тусон.
Там один человек хочет жениться на Дженни.
Зачем ей за него выходить?
Он обещал позаботиться обо мне.
— Ну, мне надо идти помогать по хозяйству, мистер Тодд.
— Ладно.
— Увидимся позже.
— Конечно.
Рад, что ты тоже хорошо к ней относишься.
Видишь, как нос подёргивается?
Наверно, давно уже
не курил как следует.
Почему бы не дать ему затяжку?
Хочешь, чтоб он слюнявил
мой мундштук?
Твою трубку?
Это же трубка твоего папы.
В чём дело?
Боишься какого-то старого убийцы?
Давай сюда.
Покуришь?
Спасибо.
Наверное, было очень вкусно.
Я сам не курю.
Да, точно.
Очень вкусно.
— Жить надоело?
— Не вижу тут никакого вреда.
Крутой парнишка, а?
Нарываешься на неприятности.
Нет, сэр. Я не нарываюсь. Просто
не вижу вреда в том, чтоб дать ему затянуться.
Вот как?
Он обижает брата.
Оставьте его в покое!
Оставьте его в покое!
Оставьте его в покое!
Клинт.
Я же вам говорил, богомольцы!
А-а-а!
Держите его!
Больше не попробует.
Надо же, наверное, команчи —
лучшие метатели боевого топора.
Мистер Тодд не команч.
Он пытался помочь Клинту.
— Пойдём посмотрим, убил ли он его насмерть.
— Нет, оставайтесь здесь.
Вы нарушили доверие.
И я чувствую свою ответственность, потому что
поверил в вашу способность вести себя разумно.
Мне казалось — разумно.
Я имел право убить его.
Но моя версия событий,
думаю, вас не интересует?
Нет.
Изложите её властям,
когда вернёмся в цивилизацию.
А если попытаетесь бежать,
мы готовы стрелять.
Вы понимаете?
Звучит разумно.
— Я принёс тебе кое-что.
— О, спасибо, сынок.
Овсяное печенье с изюмом,
орехами и корицей.
— Сестра называет их «отшельниками».
— Хорошо.
— М-мистер Тодд?
— Угу.
Вы и правда убили всех тех людей,
как сказал шериф?
Да.
Можно спросить кое-что?
Конечно.
Как думаете, попадёте в рай?
Почему ты спрашиваешь?
Ну, я сам как-нибудь
собираюсь туда попасть...
и подумал — было бы здорово,
если бы ты тоже там оказался.
Могли бы разведку вести...
что-нибудь в таком роде.
Что случилось?
Кто-то движется
к фургону полковника.
Я посмотрю.
Хватит духу сделать то, о чём говорили?
Отец на меня злится.
Он в своей палатке вон там.
Если нас поймает, убьёт.
Откуда он узнает?
Вернёмся до рассвета.
Будет весело.
Давай.
Ага. А потом ты пойдёшь по лагерю
и всем расхвастаешься, что мы натворили.
Я никогда в жизни не купалась ночью
наедине с мальчиком.
Никто не узнает. Если выйдем сейчас,
вернёмся до того, как луна зайдёт.
Будет темно.
Давай.
— Я никому не скажу.
— А где мы будем раздеваться?
Вон там, внизу.
Думаешь, будем раздеваться верхом?
Давай. Это последнее купание
на сто миль вперёд.
— Я уже оседлал лошадь.
— Ни «да», ни «нет» не скажу.
Неважно.
Лучше возьму Джоли.
Ну и пожалуйста.
Джоли, как ты узнала...
Слышала.
Раз она не хочет — я пойду.
Ридж?
Я готова.
Втроём на одну лошадь не сядем.
У меня только одно седло.
Ну и что?
Пусть едет с тобой.
Я... я поеду без седла на Белл.
— Я тоже еду.
— Тихо.
— Это для взрослых. Проваливай.
— Кто сказал, что вы взрослые?
— Уши надеру.
— Если не будешь тихо, никто не пойдёт купаться.
Пусть едет со мной.
— Держись за меня.
— С удовольствием.
Похоже, я натворил дел,
когда дал тебе затянуться из той трубки.
Не переживай, сынок.
Ты тут ни при чём.
Когда у меня в руках топор,
а Бул Харпер рядом...
Всё, что произошло, было неизбежно,
как мох на северной стороне деревьев.
— Кто-нибудь видел моего брата?
— Пошёл купаться.
— Что?
— Пошёл купаться...
с тем задавакой-парнем
и двумя сёстрами.
Сказал, что вернётся к последнему броду.
— Этот чертёнок!
— Ага. Чёртиков в нём хватает. Отменный мальчишка.
Полковник услышит — взбесится.
Давайте не поднимать шума. Сами приведём их
назад. Никто не узнает.
— Я на страже.
— Идите. Если что — закричу.
Как-то странно — поручать
дозор... арестанту.
Уверен, его глаза и уши
так же остры, как у любого.
— Ладно. Пойду возьму пистолет.
— Спасибо, мистер Тодд.
От тебя хорошо пахнет.
Кто последний — тот старый мулиный хвост.
А где твой купальный костюм?
Я лезу нагишом.
Только попробуй —
отшлёпаю по голому заду.
Этот шалопай
даже купальника не захватил.
Я тоже.
Убирайся вниз по течению.
— Эге-ге!
— Держись подальше от водопада, и не подглядывать!
Я правильно расслышала?
Ты что, даже не взял
купального костюма?
Именно.
О, это, наверное...
А она тоже нет?
О-ох, холодно.
Но как хорошо!
Ты это подстроил, чтобы унизить меня!
— Что подстроил?
— На ней нет совершенно ничего.
Откуда ты знаешь?
Слишком темно.
— Она дикарка.
— Верно. Нас двое таких.
Это же возмутительно!
— И греховно!
— И слишком темно, чтобы это имело значение.
Давайте сюда!
Тут целая горка.
О-ой. О-ой! Как холодно.
Вся сморщусь.
Подглядываешь, да?
Где прячется Билли?
Ты, наверное, расскажешь.
Зачем? Жаль, что меня не позвали.
Где Билли?
Не волнуйся. Я его спровадил вниз по течению,
чтоб не подглядывал.
Помогите!
Помогите!
Дженни! Клинт!
Помогите!
Помогите!
Помогите! Дженни! Клинт!
Помогите! Дженни! Дженни!
Помогите!
Помогите! Дженни! Дженни!
Помогите!
Ты видел водопад утром.
Разве не понимал, что мальчишку может снести?
Конечно, но я...
Прекратите!
Билли не утонул.
Будет уже светло, если не поторопитесь.
— И обнаружат, что вас нет.
— Уже почти рассвет.
— Ты меня не накажешь?
— Я слишком рад, что ты нашёлся.
О, Господи.
Фургон, в котором был привязан мистер Тодд...
его нет.
Мистер Тодд!
Под этим колесом.
Меня можно спустить на верёвке.
— Готов?
— Да.
Вы можете двигаться, мистер Тодд?
Не очень.
Зажат между камнями.
Это меня и спасло.
Есть кто живой там наверху?
Только те, кто ходил купаться.
Там страшно.
— Угу.
— Вы ранены?
Нет, кажется.
Как вы сюда спустились?
На верёвке.
Как вам помочь?
Можете сдвинуть кузов фургона,
который прижимает это колесо?
Сейчас посмотрю.
Боюсь, если сдвину, всё рухнет
и увлечёт вас за собой.
Ну, давайте попробуем.
Вперёд. Толкайте.
— Мне встать на колесо?
— Да, давай. Давай.
Билли! Билли!
Мы живы.
Кого-то нашли.
Сдвинуть не могу.
Что делать?
Есть там безопасное место
где укрепиться?
— Есть. Широкий уступ.
— Хорошо. Тогда обвяжи верёвку вокруг обода...
и пусть вытягивают меня наверх,
вместе с колесом.
Дженни!
Закрепи верёвку на седле.
— Готовы?
— Да, давай.
Тяни, сестрёнка.
Осторожно.
Хорошо. Тяни.
Спасибо.
Сбросьте верёвку обратно для Билли.
— Тяни, сестрёнка.
— Но-о.
— Вы в порядке, мистер Тодд?
— Да, думаю, да.
Как вас освободить
от этого колеса?
Ну, посмотрим.
Может, если продёрнуть верёвку
через спицы...
сестра дёрнет —
и выломает их?
Хорошо.
— Кто сказал, что мы его освободим?
— Я оставил его на страже.
Может, пусть сначала объяснит,
почему не предупредил наших людей.
Я предупредил.
Но прежде чем они успели проснуться,
апачи набросились на них.
Никто не успел.
Почему они убили наших людей,
а тебя оставили живым?
Они думали, что убили.
Я скажу, почему.
Потому что это были не апачи...
это были его команчи.
И он никого не предупредил.
Вот почему он жив.
Если б это были команчи, думаешь,
мой собственный народ сбросил бы меня с обрыва?
Ты не имеешь права жить,
когда все наши мертвы.
— Ты не имеешь права быть живым!
— Перестань, Валинда.
Не перестану.
Конечно, ты на его стороне.
Ты сама не лучше индианки.
У тебя нет никаких чувств.
Ты даже не плачешь.
Тебе всё равно, что наш отец мёртв.
Идём, Вэл.
Эта девчонка немного
взрывная, да?
Так, Дженни, просто
выбери слабину из этой верёвки.
Нет, не будем!
Слушай, пока он занят верёвкой...
возьмёшь вот этот пистолет
и приставишь к спицам...
и, так сказать, выстрелишь меня на свободу.
Сделаешь — он нас всех убьёт.
Я ничего не имею против вас.
Думаешь, он выживет
с этим колесом на спине?
Мне всё равно, выживет или нет.
Он нам никто.
Для меня кто. И для Дженни.
Я думаю, и для каждого из вас.
И думаю,
нам всем лучше посмотреть правде в глаза.
Мы сейчас более одиноки,
чем были когда-либо в жизни.
Если мы сможем уговорить мистера Тодда
вести нас — может, выживем.
— Если нет — нет.
— Вести нас? Он?
— Найдём дорогу сами. Возьмём карты отца.
— Они сгорели дотла.
Нам нужно всего лишь двигаться по этой дороге
на запад сто миль.
Сделаете это — апачи увидят вас
за пятьдесят миль.
Можно повернуть обратно тем же путём —
назад через брод.
Можно?
Посмотрите.
У вас только один выход...
через каньон смерти.
Так что, если просто выстрелите меня на свободу...
Мы не отпустим этого убийцу!
Отойдите все!
Скажи ей остановиться, или убью тебя.
Я серьёзно.
Ну, парень, я тебе вот что скажу.
Ты можешь выстрелить в человека...
если достаточно напуган.
Но ты ещё недостаточно
напуган прямо сейчас.
Пока что нет.
Давай, Дженни.
Но-о!
Ну, стало быть...
раз вы теперь здесь главная —
бочки с водой целы?
Там, куда мы идём, воды
просто нет. Совсем.
А еда?
Что-нибудь не сгорело?
— Не знаю.
— Если бы вы были не дикарём...
вы бы понимали: первая наша мысль
и долг — о погибших.
Ваш первый долг — перед собой,
если хотите жить.
Наш первый долг — перед нашими людьми.
Мы их похороним.
— Не думаю, что стоит.
— Мне всё равно, что вы думаете.
Вы предлагаете оставить наших людей
на растерзание койотам и волкам?
Они мёртвые, не так ли?
Вы — зверь!
— Билли.
— Да?
— Одна из тех лошадей твоя?
— Гнедой.
Приведи его, ладно?
Ты и твой брат мне помогли,
и я чувствую себя обязанным.
Эти люди скоро погибнут.
Если хочешь, ты и Билли
можете идти со мной на запад.
Может, я проведу нас через каньон.
— Говорили, что туда нельзя белым.
— Вот почему мы его возьмём.
Может, мы пройдём —
ты, я и парнишка.
А как же остальные?
Дуракам суждено погибнуть.
Они будут копать могилы.
Первый же отряд апачей,
что проедет мимо, прочитает следы...
и поймёт, что кто-то
уцелел в бою.
А апачи — отменные следопыты.
Долго они не проживут.
Мистер Тодд...
можно мне пойти с вами?
Хорошо.
Ты подаёшь намного больше надежды,
чем эти остальные. Можешь идти.
Мистер Тодд знает индейцев.
И знает эти края.
Разве вы не понимаете — он ваш единственный шанс?
Я не хочу их брать с собой.
Теперь я понимаю,
что вы имели в виду насчёт...
того, чтобы не хоронить наших.
Но понимаете...
мы с мамой и сестрой
были очень близки.
Смерть — это путь, которым все мы идём, сынок.
Индейцы говорят: воин умирает достойно...
если отдаёт жизнь за любимых.
Скажем так: твои люди теперь
имеют возможность сделать это ради тебя.
Я бы тоже хотел идти с вами.
Конечно.
Хорошо. Я тоже пойду.
Но давайте договоримся сразу...
Я не подчиняюсь никому.
Оружие остаётся у меня.
А его браслеты — на нём.
Начиная с этого момента, мы становимся мародёрами.
Ищите бочки с водой.
Может, апачи оставили
не одну.
Нам понадобится
каждая капля воды.
А ещё вам придётся
собрать из обломков фургон.
Ну-ка, смотрите.
Нашёл себе памятный сувенир.
Кстати.
Ищите что-нибудь, чем можно убивать.
Вроде вот этого.
И не стесняйтесь обыскивать мёртвых.
Им уже всё равно.
У брода около 300 апачей.
Собираются отовсюду...
Белые горы... Мескалеро...
много племён.
Похоже, белые устроили
внезапное нападение на лагерь Грант.
Перебили 110 женщин и детей апачей.
Они собираются, чтобы рассчитаться
с белыми... десять к одному.
Ваши люди стали первой кровью.
Ещё два дня они будут собираться
и готовиться к удару.
Значит, у нас есть двое суток,
чтобы уйти как можно дальше и быстрее.
Без остановок ни на что.
Если со мной что-нибудь случится...
вы просто...
Нет, идёмте.
Лучше посмотрите сами.
Вот она...
насколько хватает глаз на запад,
и ещё дальше.
Каньон смерти.
Индейцы говорят, по ночам
там слышны крики...
которые ты будешь слышать всю жизнь.
Обычно это только ветер.
Если со мной что-нибудь случится,
просто держитесь прямо на запад.
Восемь или десять дней пути до воды,
если доживёте.
И я не говорю, что кто-то доживёт.
Говорю — это наш единственный шанс.
Прячемся здесь до темноты.
Гнали нас двое суток,
чтобы уйти от апачей.
И теперь говоришь,
что мы торчим здесь весь день. Почему?
Пыль.
Пять миль пыли.
Пойдём сейчас — и каждый апач
за пятьдесят миль увидит наши клубы пыли.
Поэтому с этого момента
днём прячемся, движемся в темноте.
Сюда.
Но-о.
Давай, но-о. Но!
Но!
Кажется, спокойно.
Вы справились на отлично.
Видите, можно обходиться
без еды и сна...
и с несколькими глотками воды,
правда?
Мы думали
о наших близких там.
Я, э... знаю, это кажется
странным большинству белых...
но индейцы не страдают так,
когда кто-то гибнет.
Видите ли, индейцы
верят, что храбрые мертвецы...
уходят на Высокое Место,
а это хорошее место.
Дичи там вдоволь,
и зима не слишком сурова.
Воды хватает.
Трава растёт.
Такой дикарь, как вы, и не догадывается,
что творится в сердцах людей.
Нет, наверное.
Но недавно
трое самых близких мне людей были убиты...
моя жена и двое сыновей.
Один — вот такой.
Другой — вот такой.
Хорошо, что я могу думать,
будто они ушли на Высокое Место.
Может, вы тоже попробуете
думать как индеец.
Я ненавижу индейцев.
Это было очень добро
с вашей стороны — сказать то, что вы сказали.
Думал, что горячей девчонке
станет легче, если так подумать. Мне это помогает.
Думаю, индейцы правы,
веря так, как они верят.
Итак, все сюда.
Знаю, все хотят отдыхать,
но сначала — дела.
Если будем искать еду,
то при дневном свете в этом лесу.
— Я найду растения, которые мой народ ест.
— Хорошо.
Вот видите?
Индейцы — это всё.
Наверное, ваш народ знает и о растениях
со скрытыми запасами воды.
В лебеде воды полно.
Лебеда! Я лучше умру с голоду, чем есть
такое. У меня не индейский желудок.
Слушайте...
Я не намерен кончить
скелетом вдоль этого пути.
Кто доставит слишком много хлопот, получит
нож в бок и останется лежать на дороге.
Так что ведите себя тихо.
Это касается и тебя.
При мне оба
ведите себя тихо.
Очень тихо.
Иди помоги сестре.
Давай!
Вы, ребята, найдите сухих дров.
Если на земле не найдёте,
копайте до мёртвых корней — они не дымят.
— Билли, найди нам хорошего трута.
— Хорошо.
Лучше пойдёмте со мной.
А что будете делать,
пока остальные работают?
Буду сидеть вон там в тени.
Возражений нет, приятель?
— Чем могу помочь?
— Знаешь, где кружки?
— Угу.
— Принеси их.
Поставим Билли заведовать водой.
По кружке, утром и вечером.
Лошади — вдвое больше.
Вот. Можешь нацарапать
их имена этим.
Твоя жена...
она была команчской девушкой?
— Угу.
— Молодой?
Пятнадцать лет, когда пришла ко мне.
Это кажется очень молодо.
Что ж, девушки как лошади:
чем раньше их приучишь — тем лучше.
Иначе могут одичать.
— Тебя приучили?
— К замужеству?
— Угу.
— Нет ещё.
Мне кажется, тебя нужно было
приучить уже давно.
Полагаю, индейские девушки
взрослеют быстрее белых.
И стареют тоже быстрее.
Да, наверное.
Моя — нет.
Не успела.
Ей было только 23, когда это случилось.
Кстати, а что за человек в Тусоне?
— Билли рассказал?
— Сказал, что ты собираешься за него замуж.
— Правда?
— Ну, он давно уже просит.
Он бы позаботился о правильном воспитании Билли.
Билли надо расти на вольном воздухе.
Города ни к чему.
Какое имя написать на твоей кружке?
Команч. Тодд.
Выбирай.
У тебя никогда не было настоящего имени?
Не слышал его с тех пор, как был мальчишкой.
Меня крестили Джонатаном.
Крестил меня сам отец.
Он был одним из странствующих проповедников.
Брал меня с собой повсюду.
Даже азбуку учил,
сидя позади него в седле.
Да, наверное, он жил только ради меня.
И ради того, чтобы нести слово своего Бога
по всему Западу.
«Своего Бога»?
— Не твоего?
— Нет.
После того как с отцом
приключилась беда, пока мы были одни.
Мне было только восемь.
Отец умер у меня на руках, я остался один.
Я не оставлял его три дня.
Просто ждал и молился,
чтоб он ожил.
Потом появились эти команчи,
и вождь взял меня в сыновья.
Вот так я стал команчем.
Это приятно.
Очень, очень приятно.
Ну надо же.
Гляди, что у нас есть,
Дженни, девочка моя. А?
Ищите следы животных...
тропки...
свежий помёт.
Норы — вот как та. Видишь?
Возьмёшь палку с развилкой
и иногда можно покрутить ею.
Тогда можно их вытащить.
— А вдруг это змеиная нора?
— Нет, нет.
Это барсук.
Может, кролик туда забрался.
Он там тоже.
Посмотрим, что тут у нас.
Кролик.
Сегодня поедим хорошо.
— Как ты знаешь, кто там?
— Это кроличий мех. Видишь?
— Думаешь, поймаешь его?
— Конечно.
— Что мне делать?
— Покажу.
Просто сделай петлю...
вот так.
Положи вот здесь.
Как только он выйдет
и ступит лапой в петлю...
дёрни — и кролик наш.
— А ты где будешь?
— Рядом.
Немного вверх по каньону, ставить силки.
Постараюсь добыть мяса для похлёбки.
Никуда не уходи.
Жди, пока я не позову.
Шаман, как Джеронимо.
Они всегда идут
впереди воинов...
чтобы сделать доброе колдовство
для военного похода.
Значит, они всё ещё там, наверху.
Идём.
И неси свою «пустынную индейку».
Гремучая змея!
Я укушена!
Стой!
Не беги!
Ты что, с ума сошла?
Гремучая змея! Она меня укусила!
Я умру!
Сама виновата! Нет ума бежать
и гнать яд к сердцу!
Наложи жгут.
Найду палку.
Быстрее с палкой,
пока яд не добрался до сердца!
Где укусила?
Я... я умру!
Умрёшь, если не успокоишься.
И надо же — выбрала время,
когда нам нужно прятаться.
Вместо этого устраиваем митинг
прямо на открытом месте. Укрытие! Быстро.
Это были не апачи.
Это наш собственный выстрел.
У нас шесть пуль...
и этот болван тратит три на вонючего гремучника,
которого можно убить палкой.
Я нашёл её и застрелил.
Горд собой?
Если хочешь сообщить
всем апачам округи, где мы...
лучше не придумаешь.
Можете не беспокоиться.
Облазил все овраги.
Ни следа апачей не видел.
Сходите!
Если не боитесь одного команча!
Зовёшь их спуститься?
Ты в своём уме?
Они увидят, что у нас
нет ружей, нет винтовок...
Они уже видели,
чего у нас нет.
Из-за тебя они видели девушек.
Сходите!
Вот они.
Они поймут, что мы беззащитны.
Зачем ты их позвал?
Он с самого начала
был на стороне индейцев.
Девушки — в фургон.
Билли, ты тоже.
Ридж, отдай пистолет Клинту.
Быстро!
Ты видел, что апачи сделали
с твоей матерью и сестрой.
Если это не сработает,
не позволь им так поступить с девушками.
А что должно сработать?
Взять двоих сейчас,
а не двести потом.
Ты команч?
Команч.
Всегда двух апачей требовалось,
чтобы убить одного команча.
Мистер Тодд! Берегитесь!
Уведите лошадей под укрытие!
Давай!
Идём.
— Нужно уходить отсюда. Снимайте с фургона всё.
— До темноты?
На закате. Как можно быстрее.
Как там та, которую ужалило?
Очень жар. Она может умереть?
Конечно, может —
когда гонишь яд к сердцу вот так.
Слушайте, что бы ни случилось —
никогда не бегите, если укусит гремучник.
— Не буду. Честно.
— Что сделаешь первым делом?
Сяду прямо и буду ждать тебя.
Сильный жар?
Скоро у неё начнётся
сильный озноб.
Может, умрёт.
Тебе не всё равно?
Нет.
Думала, что всё равно, но нет.
Спасибо за то, что ты сделал.
Спасибо за всё, мистер Тодд.
Встреть меня в конце дороги.
Спрячь фургон.
Может, это солдаты,
а не апачи? Мы прошли долгий путь.
Разузнаю.
Спрячь фургон на всякий случай. Но!
Я умру?
Нет, если сильно захочешь жить.
Мне так жарко.
Отдыхай, Джоли.
Я пока побуду с ней.
Пей много воды, Валинда.
Поможет.
Ещё?
Много воды?
Думала, мистер Тодд говорил,
что мы почти у цели.
Так и есть. Все делятся, но мистер Тодд
и твоя сестра делятся больше всех.
Они не пьют воду
с тех пор, как тебя ужалила змея.
Почему? Думала,
они меня больше всех ненавидят.
— Решили, что тебе нужнее.
— Сестрёнка?
На ней написано имя Билли.
Он тоже хочет помочь.
Знаешь, Билли здорово
повзрослел в этом путешествии.
Может, и ты тоже, Валинда.
Когда мы отправились
в это путешествие...
я ничего не обещал.
А теперь выходит, что даже
такое обещание было слишком много.
Мы не можем ни повернуть назад,
ни идти вперёд.
И у нас три пули
против 300 апачей.
Маловато.
Говоришь, это лагерь апачей?
— Да. Большой. Собираются со всех сторон.
— Только чтоб напасть на нас?
Нет, нет. Не стали бы собирать
военный отряд такого размера ради нас.
Если б знали, что мы здесь,
мы бы уже были мертвы.
На рассвете их разведчики выйдут —
скорее всего, и мы тоже, так что остаётся только прятаться.
Не думаю, что там
вообще есть апачи.
Если я говорю — они там.
Это солдаты. Полковник говорил,
через пять дней встретим солдат.
Прошло больше пяти дней.
Ну, если это солдаты,
зачем мне скрывать это от вас?
— Чтобы спасти свою шею от петли.
— Что?
Ридж имеет в виду, что мы знаем:
войска, наверное, ищут тебя.
Естественно, ты не хочешь,
чтоб они тебя нашли.
Мы бы все поняли.
— Неужели думаешь, что я стал бы лгать?
— Нет, не думаю.
— Я тоже нет.
— И я нет.
Как там больная?
— Она спрашивала о вас.
— Как себя чувствуешь?
Я слышала, что вы говорили там.
Я обращалась с вами хуже всех,
и нарочно.
Ну что ж.
Она у меня с первого дня.
Но я вас ненавидела, и...
Ключ от этого.
Всё время у неё был.
Потребовалась немалая ненависть для этого, сестрёнка.
Козлёнок Билли,
сделаешь честь?
Знаешь, Билли...
если б мои сыновья выжили,
думаю, они были бы такими, как ты.
Никогда не забывай гордиться собой.
Куда ты?
На тот холм.
Если увижу апачей — закричу.
Это значит — ваш последний шанс.
Скачите на запад, что есть сил.
А вы, мистер Тодд?
Как говорит Ридж,
мне бежать некуда — только к верёвке.
Береги пули, сынок.
Это я. Дженни.
Тебе не следовало сюда приходить.
Оттуда они придут?
Да.
То, что ты говорил там...
звучало как прощание.
Билли тебя любит.
Ему многовато лет, чтобы плакать во сне,
но сегодня ночью он плакал.
В нём больше мужского, чем детского.
Койот.
Настоящий, не апач.
Откуда знаешь?
Ну, когда 20 лет жизнь твоя
зависит от умения различать...
либо знаешь, либо мёртв.
Наверное, мистер Уэйлен
уже решил, что мы погибли.
Это тот... из Тусона?
У него там хорошее дело.
Он прислал мне фотографии,
когда позвал нас приехать.
Наверное, он уже готовит дом
для тебя и Билли?
Конечно.
Разве так не бывает?
Почему барабаны замолчали?
Не знаю.
Костёр всё ещё горит ярко.
Хорошо одно: без барабанов лучше
слышно, если они двинутся.
Жаль, что барабаны замолчали.
Они всё ещё там.
Я, э...
Я... я никогда не мог
терпеть жизнь в доме.
Стены скрипят, окна свистят...
и всю ночь что-то гремит.
Неестественно.
Но людям нужны дома,
крыша над головой.
Небо может быть крышей.
Как сейчас.
Но зимой...
Ты бывала в вигваме?
Из ивы. Пахнет сладко.
И строить легко. Везде.
Где захочешь.
Весной или летом
можешь сняться и двинуться дальше.
Но это же непостоянно.
Настолько постоянно, насколько нужно.
Годами, месяцами...
или просто одну ночь.
В трёх днях отсюда
мы могли бы выбрать...
излучину реки Паудер...
тихую долину...
или высокое место.
На Паудере тысяча водопадов,
и все поют.
Прошу тебя...
Примерно сейчас трава поворачивается,
и в ветру слышна её песня.
Знаю, это должно быть красиво, но...
Я видел вигвамы двадцати футов в поперечнике...
с ветряными мельницами в дверном проёме,
чтобы ловить ночной ветер.
Это просто непрактично.
Мальчик увидит
своё первое большое стадо бизонов.
Все телята уже подросли...
резвятся как щенки.
Ему нужна учёба.
Он узнает больше,
чем найдёт в книгах.
Настоящее знание.
Смысл времён года...
солнца, луны...
и дружбы...
настоящих вещей.
Никогда не иметь настоящего дома?
Дом — там, где мы будем.
Мы сделаем его настоящим.
Это не то, что я планировала.
Я планировала...
Не знала, что команчи целуются вот так.
Они не целуются.
Ты не сказал этого прямо...
но ты не верибь, что у нас
будет завтра, правда?
Ты говорил о том,
что могло бы у нас быть?
Я не возвращаюсь к фургону.
Если это наша последняя ночь,
я хочу провести её здесь с тобой...
узнать, какой может быть крыша
из звёзд.
Тебе не страшно?
С тобой — нет.
С самого начала.
Пока ты спал,
апачи снялись с места тихо.
Обошли ту скалу.
Потом я понял почему.
— Что видишь?
— Солдат.
Их горстка.
Не больше шести-восьми против 300
апачей, что ждут их за той скалой.
Можешь предупредить их?
Да.
Но это привлечёт их к тебе.
Солдаты!
— Пусть никто не говорит им, где он.
— Они уже спускаются.
— И Дженни с ним.
— Они повесят мистера Тодда.
Не маловаты ли вы
для того, чтобы бродить одни?
Мы — дочери
полковника Уильяма Норманда.
Наш обоз был уничтожен.
Мы — всё, что осталось.
Попадался ли вам по пути
беглый убийца по имени Команч Тодд?
Это мой отец, мистер Патнэм.
Вы миссис Патнэм?
— Это вы подали нам сигнал?
— Да.
— Хороший индейский приём с этим сигналом.
— Индейцы меня научили.
Они вас кое-чему тоже научат,
если не доведёте эту группу до основных сил.
Несколько сотен апачей ждут вас.
— Где?
— За южной скалой.
Никаких основных сил нет, мистер Патнэм.
Мы разведывали путь
для обоза с боеприпасами и снаряжением...
примерно в миле позади.
— Там ещё восемь, как мы. Всего два фургона.
— Ещё восемь?
Ну, может, нам было
лучше без вас.
— Думаешь, она удержится в седле?
— Я помогу.
Хорошо, по коням.
Двигаемся быстро и налегке.
Фургон придётся бросить.
— Где вы взяли этих индейских лошадей?
— Немного позади.
Они команчские или апачские?
Команчи так далеко на запад не заходят.
Вы должны это знать, сержант.
Спасибо.
Давно воюете с апачами?
Шесть месяцев.
А вы?
Двадцать лет.
Склоняюсь перед опытом.
Что посоветуете?
Апачи — не охотники до показного в бою.
Им хочется, чтоб вы двинулись
в тот лес вокруг скалы.
Они не любят биться на открытом месте,
если не вынуждены.
Не будем воевать на их условиях.
Будем воевать на наших.
Воевать? Шестнадцать против 300?
Не лучше ли нам
бежать, мистер Патнэм?
— Бежать?
— Да.
Куда?
Фургоны — в круг!
Вперёд! Йо!
Они просачиваются в деревья.
Наши окажутся под огнём,
когда начнём отступление.
Да, но апачам будет
не до нас — они сами побегут.
Надеюсь, получится.
При таком знании индейцев
вам бы быть в форме.
Или, может, на виселице.
С первого взгляда я понял,
что вы не фермер.
Вы — Команч Тодд.
Что намерены с этим делать?
Если выберемся живыми,
придётся задержать вас.
Звучит разумно.
Если выберемся.
Поднимайте людей в сёдла.
Хорошо, люди, отходим.
Передайте всем. По коням.
Здесь я сам разберусь.
Жаль, что я увидел ту звезду.
Я тоже.
— Сейчас!
— Галопом! Вперёд, но!
Обвиняемый, встаньте.
Нравится мне это или нет,
я сейчас — закон в этом краю.
Моё имя — Говард.
Меня называют «Говард, читающий Библию».
Но не держите это против меня. Просто
я обращаюсь к Священному Писанию за советом.
Поскольку вы здесь
обвиняетесь в убийстве четырёх человек...
очевидно, что вы этого не отрицаете.
Четыре брата.
Все Харперы.
Убивали вы этих людей
или нет?
Убивали вы этих людей
или нет?
Убивал.
Хладнокровно?
Что это значит?
Если человек убивает другого
в порыве гнева, быть может, временного умопомешательства...
в горячей крови, то есть...
закон называет это убийством второй степени
или даже непредумышленным убийством.
Но если человек заранее планирует убийство
и хладнокровно приводит его в исполнение...
это убийство первой степени...
карается повешением.
Со мной был второй случай.
— Хладнокровное убийство?
— Именно, полагаю.
Я хотел их убить — и убил.
Сколько людей вы убили?
— Вы имеете в виду на поле боя?
— Где угодно.
— Сколько?
— Зачем вы спрашиваете?
Человек, что вешает меня, должен понимать
смысл того, что делает.
Война и убийство — разные вещи.
Очень разные.
Объясните разницу.
На войне убиваешь
врагов своего народа.
Это то, что я сделал.
Разве те, кого вы убили
в Гражданской войне, не были вашим народом?
Моим народом?
Конфедераты?
Они были американцами, не так ли?
И теперь они американцы.
И теперь они ваши друзья,
раз всё позади?
— Конечно.
— Значит, вы убивали своих друзей.
Видите, у моего народа иначе.
— Мы убиваем только врагов.
— Ваш народ?
Команчи.
Но вы — белый человек.
Я был им...
до того дня, когда Харперы
явились в моё жилище...
и каждый из них надругался над моей женой...
а потом убил её.
А когда мои мальчики бросились на защиту матери,
Харперы убили и их.
Растоптали их лица каблуками.
Вот что они делали, когда я услышал
крики с реки и прибежал.
Слишком поздно.
Но не слишком поздно,
чтобы запомнить их лица.
Даже когда они меня расстреливали,
я видел их лица.
Даже когда оставили меня умирать,
я видел их лица.
И когда я...
когда хоронил жену и сыновей,
я видел их лица.
Тогда злоба во мне
была горячей крови, генерал, как вы говорили.
Но пока я шёл по их следу на запад,
она остывала.
Совсем остывала.
И такой она была,
когда я их убивал.
Хладнокровной.
И я был рад, что убил их.
Если хотите меня за это повесить, генерал,
вешайте...
потому что сделал бы всё
снова...
и был бы рад.
Как бы сильно ни было оскорбление...
никто не имеет права
брать закон в свои руки.
Таков закон команчей —
мстить за своих.
Вы — белый человек.
Вы подчиняетесь закону белых.
Никакого «закона белых»
не было на сотни миль вокруг!
И даже если бы был —
найдите мне присяжных «белых» в этих краях...
которые повесили бы четырёх белых за убийство
индейской жены и двух мальчиков-команчей.
Я бы повесил. Цвет кожи жертв
для меня значения не имеет.
Убийство есть убийство.
И закон есть закон,
команчский или белый, если он справедлив!
Генерал, вы говорите, что осудили бы
тех Харперов...
за убийство моей жены и сыновей?
— По всей строгости закона.
— Разве я не сделал то, к чему вы могли бы меня уполномочить?
Мне не нужна была звезда для этого.
Я не уполномочивал бы вас
их убивать.
Хорошо, повесить их. Нет разницы.
Разве в той Библии
не говорится, что главное — справедливость?
Повсюду на земле у людей есть законы,
которые отличаются у соседей.
Но справедливость не меняется нигде...
даже там, где дают медали
за убийство индейцев — как здесь.
Медали вроде той, что вы носите!
Я не обязан терпеть
оскорбления от вас.
Вы не в том положении,
чтобы ставить под сомнение мои мотивы.
Я всегда делал то, что считал правильным.
О, и он тоже!
Всё, что я слышал здесь, — это разговоры об убийстве,
о лишении жизни.
Никто не сказал ни слова
о том, чтобы дарить жизнь.
Говорите, он отнял четыре жизни.
Разве в той Библии нет ничего
о том, что он отдал взамен шесть жизней и больше?
Как эти люди, которые могли бы быть мертвы,
если бы не он.
Когда мог спастись сам,
он спас нас.
Когда мог уйти —
и я убеждала его уйти...
он выбрал остаться
и провести нас в безопасное место.
Быть может, это другой вид
«oko za oko»...
дарить жизни
вместо того, чтобы их отнимать.
Но я знаю, что каждый из нас
готов сейчас...
отдать жизнь за него.
Он сделал для меня больше, чем спас жизнь.
Он заставил меня повзрослеть.
Он дал мне то,
без чего я не могла бы жить...
уважение к себе.
Мы хотим, чтобы он жил, сэр.
Меня тронули ваши слова
о том, чтобы дарить жизни.
Вы любите этого человека?
Конечно.
Да, сынок?
Я тоже.
Слушание объявляю продолжённым.
Властью, вверенной мне
президентом Соединённых Штатов...
я готов вынести решение по делу этого человека,
Команча Тодда.
Вы красноречиво говорили
в защиту индейца...
и своими последующими действиями
помогли своим белым ближним.
И как альтернативу
повешению этого человека...
согласны ли вы оба...
взять его под свою опеку
до конца своих дней?
О, да, согласна.
Я тоже.
 

////////////////////////////