Большая семья (1954 год). Фразы и цитаты из фильма

«Большая семья» (1954) — советская драма режиссёра Иосифа Хейфица, снятая на киностудии «Ленфильм» по роману Всеволод Кочетова «Журбины». Фильм повествует о трех поколениях династии потомственных рабочих-судостроителей, переживающих кризис и личные драмы на фоне ранней оттепели. Картина получила приз за лучший актерский состав на Каннском кинофестивале 1955 года

Все фразы и цитаты

 БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ
(слышны выстрелы)
(люди шумят)
- Что такое, граждане?
В чём дело?
- Ещё один Журбин со стапеля сошёл,
товарищ начальник.
- Как назвали? - Матвеем.
- Матвей - в честь деда.
- В честь прадеда.
- Ах, прадеда? Ну, да.
- Здорово, Кузьмич! Салют наций!
21 залп. Последний!
(выстрел)
- То есть как? Какой салют?
- Рабочий человек родился,
могильщик капитала.
- Дед теперь.
- Внука, Кузьмич, мне дети в дом
принесли. Костя с Дуняшей.
- Поздравляю, товарищ Журбин,
поздравляю.
Весь завод будет перестраиваться.
По-новому пойдёт вся работа.
- Это полностью известно?
- А как же. Антон письмо прислал.
Вот его проект утверждают.
На поточный метод перейдём.
- А где он теперь, Антон-то твой?
- В научном институте, кандидат наук.
Скоро сам приедет и закрутит тут.
- Чего ты радуешься?
Понимаешь, перестройка, перестройка!
Только что вот его сына затея.
А ты подумай,
куда мы, старики, денемся?
- Верно говорит!
- А чего испугались-то? Получится.
Может, некоторые сойдут с круга,
у кого поджилки слабые.
- Вот мы с тобой первые и слетим.
- Саня, как бы
ни перестраивался завод,
без нас, старых мастеров,
не обойдутся.
- Да разве в старых дело?
- Гордец ты, гордец.
Мы с тобой старые
и по-старому работаем.
- А там будут, сам говоришь,
по-новому.
- Старый, старый. Каркаешь!
- Да разве в старости дело?
- Вот Алешка твой младший -
клёпальщик.
- Вот-вот.
- А клёпку-то - долой!
- Чего палили? Парень?
- Парень.
- А, Матвей Дорофеевич!
- Вот отец твой, Матвей Дорофеевич,
полвека на заводе протрубил,
а теперь что? В сторожа?
- Полвека? Ты за меня, Басманов,
не переживай, ты о себе думай.
- Правильно, батя,
мы - рабочий класс.
Рабочий класс, знаешь,
это база всей жизни человечества
и на всём земном шаре.
- Теоретик ты, батя.
- А что?
- Да не "база", а "базис" говорят.
- Ну-ну, молод ещё учить-то!
Базис...
- Положим, базис -
научно так научно.
- Нет уж, лучше жить
холостым отшельником,
чем жениться с кем попало.
- Вот дурашка!
- Начистился, нагладился,
а не знаешь,
что теперь всех клепальщиков долой.
- Чего?
- Сама слышала.
- Ты больше слушай. На.
- Это за что?
- Как за что? В 10-й класс перешла.
- Шестьдесят рублей!
Алёшка! Алёшенька, спасибо!
- Алёшка-то женится, что ли?
- Да женится вроде.
- Значит, придётся тебе
в новом доме квартиру просить.
- И Антоша не сегодня завтра приедет.
Саня, какую нам квартиру давали -
газ, труба для мусора! Не хочет...
- Да нечего со старого гнезда
подниматься.
Рассуют по этажам, разобьют семью.
Вот тебе и будет труба.
- Алёшка пускай заявление
в завком подаёт.
Стахановец первый.
Комнату должны дать.
Да что тебе? Водочки дать?
- Да хлеба дай.
- Ну и пусть подает, а дед поддержит.
Как-никак, член завкома.
- Так ясное дело.
- И ты тоже не пустое место.
- Знаете, тётя Лида,
когда я была маленькая,
все говорили, буду красивая.
А ничего из этого не получилось.
Вот вы, тетя Лида, красивая.
Счастье вам.
- Хм, красивая...
Да разве в этом счастье?
У тебя вон молодость,
а у меня что?
Ничего.
А ведь мне скоро 30, Тонечка.
Ты пойми - 30,
а я вот тут всё сижу, сижу,
да всё чего-то жду,
а чего и сама не знаю.
(слышен разговор)
Во! Слышишь?
Корабли да корабли,
только и разговору, что про корабли.
Про любовь-то и забыли.
Может, её и не бывает,
настоящей-то любви.
- Как же так, тетя Лида?
А Костя с Дуней? А мама с папой?
А вы с Виктором?
- Виктор... Да разве я его вижу?
Вот ночью вскочит,
свет зажжёт и рисует.
Нарочно утром посмотрю -
какие-то колёса с зубьями.
Но ведь он столяр, Тонечка,
зачем ему эти самые зубья?
И днём не вижу, никогда его нет.
Тоня, ты уже не маленькая,
скажи, что мне делать?
За мной один человек ухаживает,
но ведь так же до беды
можно дойти. А?
(дед кашляет)
- Дедушка! Дедушка!
- Вот. - Ой!
- Носи, внучка. Вот.
Будь счастлива.
- Спасибо. Это бабушкины, да?
Ты очень любил бабушку?
По-настоящему?
- По-настоящему, спрашиваешь?
Да я её от нелюбого жениха,
от господского приказчика, увёз.
Выбежала она ко мне
в подвенечном платье.
А я её - в розвальни.
Да двадцать вёрст - в метель,
в стужу! Эх!
- Ой, дедушка, а дальше?
- С той самой морозной ночи
венчания нашего
и до самой её смерти
не было, внученька, меж нами
ни ссор, ни несогласий.
А ты говоришь, внученька,
"по-настоящему".
- А вы знаете, Алёша,
был такой Герострат.
Чтобы стать знаменитым,
он сжёг храм Артемиды в Эфесе.
Были страшные короли-убийцы,
вроде Ричарда Третьего.
И люди запомнили их,
но ведь это чудовища.
- Да, вы здорово знаете историю.
- Я давно решила, что буду историком.
А вы, Алёша, любите историю?
- Нет, я уже забыл всё.
Я ведь только семь классов окончил.
- Разве?
- Война шла.
Отец сказал, подсобить заводу надо.
Так стал рабочим.
Как батя говорит,
"могильщиком капитала".
- А я вот чертёжница, и всё...
Ах, что я натворила!
- Катя! Катя, вот...
- Простите, Алёша, не могу, поздно.
- Я провожу вас.
- Нет не надо, а то мама увидит.
(собака скулит)
(петухи кричат)
- Что? Что такое!
- Антоша!
- Алешка! Вот, чёрт, напугал.
- Когда это ты?
- Да вот, ночным московским.
Давай ложись, а я на полу.
Нет, я на полу.
- Видишь, мать постелила.
Слушай, Антон, а ведь ты дядя.
- Да ну!
- Дуняшка сына родила.
- Да знаю, знаю, и ты дядя, и я дядя.
- Ух, давай-ка спать, дядя.
- Антон!
- А?
- Ведь ты завернёшь тут теперь.
- Ну?
- Чертёжникам работы прибавится,
сверхурочные по вечерам.
- Да, будь здоров,
работёнки всем хватит.
А ты что это
за чертёжников болеешь?
- Нет, это так вообще.
- Ах, вообще?
Ты бы лучше, Лёша,
о себе подумал.
Тебе ведь профессию придётся менять.
- Чего?
- Ну как бы это тебе объяснить.
Ну раньше мы у нас на заводе
как корабли собирали?
Ну-ка подвинься. Как дом -
по кирпичику, по листику.
Так?
- Ну.
- А теперь в цехах будем собирать
секции - огромные куски корабля.
Вот секция и вот,
а на стапеле мы их соединим,
сварим - и корабль готов.
В общем, один собирается,
а другие уже по частям готовятся,
ждут сборки. Понял?
- Понял.
При чём тут моя профессия?
- Ну, а при том, что
поточно-позиционный метод
эту самую клёпку твою окончательно
исключает и заменяет её сваркой.
(слышен стук)
- Иди. Это дед сигналит.
- Тоже мне, герой объявился.
Товарищи! Мы товарищи!
А какую прочность дадут
твои сварные швы?
Затрещат по всем швам.
- Сань, так это зависит от того,
как мы с тобой сварим.
- Мы, говоришь?
- А кто же, Санька? Конечно, мы.
- Нет, не мы, Илюша.
Ты сам строй, один,
а я авантюр не уважаю.
Я чего не умею, прямо говорю:
не умею. А ты...
То ли гордость взяла верх, -
как же, твоего Антона затея, -
то ли честности не хватает.
- Товарищ Басманов!
- Товарищ Журбин!
- Ты...
- О чём спор? Придумали что-нибудь
насчёт графиков?
- Да некогда, понимаешь, нам
графиками заниматься.
Научные споры ведём,
как лучше -
по-новому или по-старому,
по-старому или по-новому?
- Что же, дядя Саня, значит,
и вы против меня?
Не верите в новую технику?
- Не то ты говоришь, Антон Ильич.
В самого себя у меня веры нет.
Поздно мне, товарищ кандидат наук,
ломать себя заново.
- Вы ведь коммунист, дядя Саня.
- Коммунисты - они тоже стареют,
а про стариков говорят:
они рутинёры, косные люди.
- Это вы-то рутинёр?
- Да, я рутинёр.
- Да ну, дядя Саня.
- Ну, дядя Саня...
- Александр Александрович,
затёрло нас в кормовом отсеке.
Иду, милый, иду!
Надо идти, пока зовут.
- М-да, этого я в своём проекте
не предусмотрел.
(машина сигналит)
- Что вы делаете? Снимите клемму.
Держите.
- Спасибо.
- Давайте я вам помогу.
- Ничего, ничего, я сам.
Спасибо.
Простите, а я вас что-то не видел
на нашем заводе.
- А я только что приехала
по путёвке министерства. - Ага.
- Я окончила институт и буду
работать здесь, на стапеле.
- На стапеле?
- Да.
- Очень приятно.
Инженер Скобелев.
Начальник бюро
технической информации.
- А я - Иванова Зинаида Павловна.
Скажите, как пройти
на первый стапельный участок?
- Да вот он, пожалуйста.
Я вас с удовольствием провожу.
Впрочем, тут не так уж далеко,
вы сами дойдёте.
- Благодарю вас.
- Пожалуйста.
- Стапель...
- Я уже везде побывала и вот...
- И что же вы у нас здесь
будете создавать?
- Думаю, что буду работать
у вас на стапеле.
- А?
- Я технолог-корпусник.
Прибыла на завод
по путёвке министерства.
- Ишь ты, технолог-корпусник?
Ну что ж, пойдёмте, покажу.
Прошу. Пожалуйста.
Извините-ка.
Лёшка!
Лучший клёпальщик, Алексей Журбин.
Сын мой!
Вот теперь, конечно,
вам всё ясно.
- В отдельности, конечно,
всё ясно.
А вот в целом всё-таки
ещё не могу охватить.
Понимаете, строительство корабля
в целом.
- А-а... В целом.
- Это кто?
- Потом.
Когда меня начальником поставили,
Зинаида Павловна... Когда это было?
- В году 36-м.
- Недавно, лет 16 тому назад.
Я тоже не сразу
охватил его в целом.
Это, Зинаида Павловна,
всё с годами приходит.
- Опыт.
- Ну и утешили.
Шестнадцать лет!
Столько ждать. Нет.
- А что ж, Зинаида Павловна,
закончили институт
и, значит, прямо сразу же
в мастера?
Нет, Зинаида Павловна,
у старых мастеров поучиться нужно,
на практике.
Человек, он, Зинаида Павловна,
созреть должен.
- Что же это вы,
начальники-мастера, делаете?
У вас сверловщики, между днищами
крючком согнувшись, работают.
- Знакомься: Антон, сын мой.
Тоже инженер.
- Иванова. - Журбин.
- Журбин, да.
- На глазок сверлят.
Это же безграмотно.
- Ты, Антоша, не шуми.
Это наше с Саней изобретение.
Новые листы к старым поджимаем,
по старым отверстиям и сверлим.
Точность - дальше некуда.
- Да, с такой точностью
до потопа строили Ноев ковчег.
- Хе-хе, видела, как яйца курицам
лекции читают?
- Спасибо, Илья Матвеевич,
я вам не буду мешать.
- Всего доброго. - До свиданья.
- Всего хорошего.
- Рассчитывать надо было
в сто раз быстрее и проще.
- Ты нас не учи!
- Сейчас, сейчас!
Подождите, Зинаида Павловна.
Сейчас я вас подвезу.
Ну что, посмотрели стапеля?
Шум, грохот, так сказать, романтика,
посвист морского ветра,
и вы там строите корабли?
Всё это очень красиво, знаете ли.
Я тоже так думал
после окончания института.
А знаете, как может получиться?
- Как? - А вот как.
- Сидеть вам, как и мне, где-нибудь
в канцелярии и подшивать бумажки.
- Но я окончила институт...
- Знаю, знаю, знаю.
У вас диплом с отличием,
мечты и т.д. и т.п.
- Ну, знаете ли, это философия
обреченности, и она мне противна.
- А вот поверьте, сидеть вам в бюро
технической информации.
Это весьма тихая гавань
для таких горячих голов, как вы.
- Остановите машину!
Знаете что? - Что?
- Оставьте свои наставления при себе.
- Есть вопрос.
Когда клёпку сваркой заменят?
- Вот так. Пусть расскажет.
- Вот от этого зависит,
давать ему или не давать.
- А я, дядя Ваня,
не за комнаты работаю.
- Ишь ты какой! - Погоди.
- Я рабочий.
- И тоже не только для себя
работаю
и хвалиться этим через 30 лет
ни перед кем не стану.
- Отказать.
- Обыкновенный журбинский характер,
что у деда, то и внука.
- Разрешите мне?
- Пожалуйста, товарищ директор.
- Товарищи, как не понять человека,
жениться ведь собрался.
Помнится, из-за такого события
я чуть дипломный проект не завалил.
- Отказать!
- Погоди, дед.
Работает хорошо, лучший клёпальщик.
Так что предлагаю дать ему комнату.
- Дать.
- Нюрка, цыц!
- Мне нужна книжка академика Грекова
о Золотой Орде.
- А... Сейчас нету.
Сейчас все экземпляры на руках.
Венгерская?
- Нет.
Я уже целый месяц жду.
Она мне очень нужна для работы.
- Но я, кажется, русским языком
сказала, что на руках.
- В чём дело? Почему вы не можете
обслужить абонента?
- Она просит книгу академика Грекова.
- О Золотой Орде...
- А я говорю, что как раз сейчас
все экземпляры на руках. Вот и всё.
- Это мы сейчас уладим.
Пойдёмте ко мне,
я вам дам свой личный экземпляр.
Пройдёмте.
Прошу вас.
- Товарищ заведующий!
- Вы видите, я занят.
Садитесь, пожалуйста.
Книга, которую вы у меня просите,
подарена мне самим автором.
- Вы знакомы с академиком Грековым?
Вы историк?
- Нет, я принадлежу
к вымирающей категории людей.
Я - романтик.
Вот вы у меня сейчас спросили,
был ли я знаком
с Борисом Дмитриевичем Грековым?
Разрешите?
- Пожалуйста.
- Я был знаком со многими
интересными и большими людьми.
Был в дружеских отношениях с Лев...
Алексеем Николаевичем Толстым.
Часто бывал дома у Константина
Сергеевича Станиславского.
"Послушайте, дорогой мой,
не верю, не верю!"
(смеётся)
Забавный старик был.
Часами играл на бильярде
с Владимиром Владимировичем.
- С кем, с кем?
- С Маяковским.
Владимиром Владимировичем...
А сейчас вот заведующий клубом.
(слышна репетиция оркестра)
(наигрывает)
- Ах, какая досада.
Книгу кто-то взял.
- Жалко.
- Но это поправимо!
А почему бы вам, Екатерина...
- Ивановна. Меня зовите просто Катя.
- А почему бы вам не побывать
у меня дома?
Познакомитесь с моей личной
библиотекой. Я живу здесь недалеко.
- Мне неудобно вас затруднять.
- Ну что вы - неудобно.
- Конечно, дружба между людьми
развивается постепенно.
Но ведь эволюция
не единственный путь развития.
Диалектика признаёт закономерным
и скачкообразное развитие.
"И жизнью бранной и мятежной
Не тешусь я с тех пор,
Как увидал ваш нежный взор".
- Чьи?
- Лермонтова, только...
- Михаила Юрьевича Лермонтова.
Правильно, молодец. Так придёте?
- Что вы, что вы.
Лучше вы к нам приходите.
Здравствуйте.
И мама будет очень рада вас видеть.
- Спасибо, с удовольствием.
Что?
Ты с ума сошёл.
Ты обо мне мог так подумать?
Пошляк!
- Слезай, хватит тебе, слезай.
- Алёша, ещё тут.
- Слезай же!
- Алеша, я ещё побуду здесь.
- Нечего тебе делать, иди домой.
- Ещё шнур надо протянуть.
- Потом протянешь.
- Ну мне хочется.
- Мало ли, что тебе хочется.
Давай иди маме помогай.
- А я останусь.
- Пойдём, пойдём, Тонечка,
какая ты непонятливая.
Разве ты не видишь,
что он на часы всё поглядывает?
- Ах, так ты ждёшь эту Катьку?
- Тонька!
- Жених! Жених! Жених!..
Жених!
- Уходи.
(спокойная музыка)
(радиопостановка):
- "Надо мной широкое голубое небо,
и носятся большие белые птицы.
Ну отчего это, отчего?
- Птица моя белая..."
(тревожная музыка)
- Ну вот вы и дома.
Нет, Катенька, мы будем
историю изучать не по книгам.
А по седым камням древности,
если можно так сказать.
Вы когда-нибудь бывали
в Средней Азии?
О! Я повезу вас на раскопки
древнего Хорезма.
Вот этими руками вы будете трогать
стрелы и колчаны скифов.
- Ой.
- Да-да, скифов.
Итак, завтра в час назначенный.
- Лёшенька, ты что здесь делаешь?
- Почему ты не пришла?
- Куда?
- Как куда? Квартиру смотреть.
- Ах! Забыла совсем.
Просто вылетело из головы.
- А я ждал
с семи часов, как условились.
- Может, завтра придёшь?
- Хорошо, завтра...
Нет, завтра я не могу.
- Почему?
- Видишь ли, Лёшенька,
заболела моя школьная подруга,
мне нужно пойти навестить.
- Пойдём вместе.
- Вместе нельзя, ещё заразишься.
Лучше я приду, как смогу.
- Ладно, подожду, когда сможешь.
- Что же это получается,
красавица милая,
мы эти листы ждём, ждём,
а она тут прохлаждается.
Что думают люди, что думают.
- Не сердитесь, дядя Саня.
Ошибка вышла, я сейчас исправлю.
- Ошибка. Ошибки сами по себе
не выходят, их кто-нибудь делает.
А сделала ошибку - брак.
Слыхала такое слово?
- Это я не нарочно.
Ну говорю, ошиблась я.
- Ошиблась.
Вот пожалуюсь Илье, скажу:
может, невестка твоя
и знаменитых внучат тебе рожает.
А на работе - бракодел!
- Чего ты разорался?
Этот брак мой, и она исправляет.
Понял, голова?
- Как это твой?
Что ты, Матвей Дорофеевич?
Первый разметчик завода.
- Был первый, а теперь не первый.
Глаза слабеют. Не поспеваю я.
- Ну чего ты на себя наговариваешь?
Ну? Ошибка вышла, промашка.
Её исправить можно.
- Ошибку исправишь,
вот годов не убавишь.
- Рахманинов. Серенада.
- А вы почему не на концерте, мадам?
- А у меня дома каждый день концерт.
- Посмотрите, пожалуйста,
за моей машиной,
чтобы мальчишки
чего-нибудь не нацарапали.
- Товарищ Журбин! Журбин!
- Здравствуйте. Так как же насчёт
выходного дня знатного стахановца?
- Почему я?
- Мне звонили из редакции.
Срочно нужен именно такой фотоочерк.
- На заводе много стахановцев.
- В завкоме назвали вас,
Алексей Михайлович. - Ильич...
- Простите, Ильич.
Двенадцать фотографий
будут во всесоюзном журнале.
Всесоюзном.
Начнём с картины утреннего завтрака.
Вы накроете стол...
Сервиз у вас есть? Найдём.
И ещё...
- Ладно, приходи в воскресенье
с утра. Пусть она узнает.
- Хо-хо. Она?
- Ему я просто морду набью.
- Виноват. Как вы сказали?
- Это я не вам. - А-а.
- Разрешите познакомиться.
Виктор Журбин. - Журбин?
Сколько же на заводе Журбиных?
Я здесь недавно, а уже троих знаю.
- И ещё многих узнаете.
- Садитесь, пожалуйста.
- Про них говорят, что они одни своей
семьёй корабль построить могут.
У них и мастера, и сварщики,
и клёпальщики.
Один даже учёный-инженер есть.
- Я-то столяр-модельщик.
- Песни своего сочинения,
хор семейный.
- До чего же интересно.
А какие песни?
- Да ерунда это всё.
В общем, я пришёл по делу.
Пожалуйста, я вас слушаю.
Дело у меня вот какое...
- Тётя Лиза! - Я сейчас.
- Тётя Лиза, если придут из клуба,
скажите, что я починил.
Меня, конечно, никто не спрашивал?
- Антон приехал, братишка мой.
Большие дела задумал.
- Знаю - цельносварной корабль.
- Потребуется же много новых моделей.
- Вот тебе раз.
- В общем, хочу я станок построить,
чтобы на нём все, какие ни есть,
столярные операции производить.
А то у нас всё вручную.
- Очень интересная мысль.
- Да мысль-то что, важно
правильную конструкцию создать.
Мне нужен обзор опыта и достижений
в этом деле. Есть у вас что-нибудь?
- Хорошо, литературу я вам подберу
и сделаю это как можно быстрее.
Хорошо?
- Ладно.
- Ну вот, Зинаида Павловна,
видите, значит, я оказался пророком,
и вас упекли в канцелярию.
(звонок в дверь)
- Здорово, Лёшка.
- Здорово, батя.
- Здравствуй, Алёшенька.
- Видал?
Вот, Саня, полюбуйся,
как сын батьку встречает.
Садись-ка, подкрепимся.
- Можно и подкрепиться.
Время-то, в общем, к обеду.
- Алешка! - А?
- Положи.
У нас тут разговор один будет.
Не помешаем тебе?
- Что ты, батя.
- О! А ну, Саня, дай-ка там у него
открывалочку.
Правильно ты говорил, Саня,
признаюсь.
Молодые теперь всюду поспевают.
Узнал вчера в завкоме,
вот этот порадовал.
Знаешь, что он придумал?
Заснять на фотографии
образцово-показательный день
знатного стахановца.
Слава на весь Советский Союз!
Алексей Журбин завтракает.
Тарелки от матери притащил.
Ещё от царского режима.
Алексей Журбин крутится на турнике
на заводском стадионе,
стало быть, голый, в одних трусах.
Тоже на весь Союз. Тебе, старому,
небось такое и в голову не придёт.
(Алексей): - Батя!
- Что батя? Убери-ка.
Во, Саня, 12 фотографий,
и на всех - Алексей Журбин.
А как пришла слава к Лёше Журбину?
Кто его надоумил изменить
конструкцию молотка?
Этот, как его?.. Инженер Корнеев.
Вон Лёшка забыл про это, а я помню.
А кто ему помог по-новому
организовать работу бригады?
Мастер Басманов.
Лёшка забыл про это, а я помню.
Нет, Саня, ешь.
Ешь, Саня, а как же. Ешь всё.
Образцово-показательный завтрак.
- Он верно говорит, Лёшенька.
Рабочая слава,
она не на голом месте растёт.
Её не в одиночку,
её сообща выращивают.
- Вы что же, прорабатывать меня,
что ли, пришли?
- Ага, Лёшенька, прорабатывать.
- Прорабатывать...
- Ведь никто ж тебе такого,
кроме нас, не скажет.
Ни профсоюзы, ни администрация.
Они тебя до небес вздымают.
А мы-то старые,
мы всякие полёты видывали.
Мы-то и впрямь чуем,
кто крепко в выси держится,
а кого попутный ветерок взметнул.
- А на попутный ветер не надейся,
а то через год-два от тебя и помины
не останется, одни карточки.
О, Саня, сколько на твоих-то?
- Одиннадцать без минуты.
- О!
Самое время.
Алёша, а радио у тебя где?
- Чего?
- А ну-ка включи радио.
- Не надо, батя.
- О! Не надо, батя.
(по радио звучит музыка)
(по радио):
- "Передаем записанную на плёнку
беседу знатного стахановца
кораблестроительного завода
Алексея Журбина "Мой метод".
- Его метод.
(Алексей): - "Модернизованный мною
пневматический молоток
и новый метод распределения труда
в бригаде дали мне..."
- Дали ему.
- "...Возможность добиться
значительных показателей.
За короткий срок я сумел доказать,
что этот метод..."
- Сумел...
Что, самому тошно?
Ты вот выдернул,
а люди твою похвальбу слушают.
Слушают и думают,
до чего же измельчал Лёшка Журбин.
А рабочий класс,
он, брат, особенный.
На нём ответственность какая.
- А знаешь, какая ответственность?
Вот смотри.
- Во!
- Тридцать лет берегу я этот плакат.
Затем и живём, за то и бьёмся,
чтобы сорвать эту оплётку
с земного шара.
Вот наш портрет. На, передовик.
- Запомни, Алёшка:
с кувалдой в руках,
да по цепям, по цепям!
Иди-ка сюда!
А в общем-то мы, Лёшка,
поздравлять тебя приходили.
Сегодня на завкоме итоги подбили.
В соревнованиях месячных программ
Алексей Журбин
на 320 процентов план выполнил.
Вот как!
- Молодец, Лёшка!
- Бывай, Лёшка.
- Спасибо тебе за угощение.
На свадьбу пригласишь?
(смеются)
- Измельчал...
- Здравствуй, Иван Степанович.
Звал меня?
- А, здравствуй Матвей Дорофеевич.
Садись.
- А чего там садись.
Ты говори, зачем звал, я и пойду.
Не привык я в кабинетах
рассиживаться.
- Ну привыкай. Садись.
Вот ведь какое дело,
Матвей Дорофеевич...
Да, как летит время...
Помнится, был ты у нас бригадиром
первой ударной бригады.
В те времена и я
секретарём комсомола бегал.
А теперь - смотри.
- Издалека начинаешь.
Говори, зачем звал, я и пойду.
- Тебе, Матвей Дорофеевич,
если я не ошибаюсь, 75 лет?
- Ошибаешься, 78-й пошёл.
Знаю, куда ты гнёшь.
Постарел, мол, Матвей Дорофеевич,
отстаёшь, путаешь в разметке. Так?
- Ну не совсем так.
- Так, не так.
Ты говори правду, прямо.
Я не боюсь правды.
Жаловался кто на меня?
- Нет, что ты, Матвей Дорофеевич,
кто посмеет на тебя жаловаться?
Ты всему заводу дед Матвей.
Ведь как это там про мартышку,
которая к старости
глазами слабнуть стала?..
Что поделаешь, брат?
- Сам знаешь, Матвей Дорофеевич.
Темпы наращивать будем
по проекту твоего же внука Антона.
- А что там внук.
Не он, так другой бы тут ломал,
раз дело такое подоспело.
Говори, чего надумал.
В сторожа меня, в вАхтеры?
- В сторожа...
Скажешь тоже, в сторожа.
Вот, Матвей Дорофеевич.
Живёшь ты в хорошей,
всем обеспеченной семье.
Да и государство обязано
о тебе заботиться.
- На пенсию я не пойду.
Мне без завода, Ванюшка,
без работы - во.
- Разве я о пенсии?
- А о чём же тогда?
- Вот я хочу с тобой посоветоваться.
Как ты думаешь, а?
- В этом деле я тебе плохой советчик.
Тебя к нам в директора поставили,
вот ты и решай.
- Наше дело солдатское,
ать-два, ать-два - подчиняйся.
Прощай, Иван Степанович.
- Не хочу, понимаешь, не хочу,
чтобы меня, как отца твоего,
вызвали да и сказали:
"Уйди в сторону, старик, мешаешь".
Вон ушёл в море-океан
мой последний корабль,
уйду и я.
- Дезертировать с трудового фронта?
Не выйдет! Не пущу.
- Никуда я не дезертирую.
Уйду в док по ремонту,
ещё пригожусь.
- Да как рассуждаешь, коммунист!
- Илюша, я по-коммунистически
и рассуждаю.
Старое должно уступать место новому.
Так ведь нас учили.
- Старое - это когда оно отжило,
когда мешает.
А ты что, Санька, отжил?
Мешаешь, что ль?
- Уходить надо вовремя,
не дожидаться, когда отставку дадут.
- Да какую ещё отставку?
Плетёшь...
- Плетёшь. У главного инженера
на совещание
начальников всяких собирали.
А тебя нет.
Твой Антон, и тот собирал,
а тебя опять обошли.
У главного технолога?
- Не хотели от дела отнимать.
А отняли, так что?
Сидел бы и пыхтел. "Что вы,
Илья Матвеевич, со своей стороны,
можете возразить на сопротивление
этого... косинуса на синус?"
А Илья Матвеевич сидит
и не находит нужным возразить.
- Каркаешь, что ворона перед дождём.
Противно слушать.
- Илюша.
Опыт у нас с тобой большой, а знаний
по теперешним временам не хватает.
- Как это не хватает?
- Не хватает.
- У меня, у Журбина?
- Не хватает.
- Товарищ Басманов!
- Товарищ Журбин!
- Ещё передумаешь!
А не передумаешь,
будешь рвать на себе волосёнки!
Уплыл в море-океан.
- И ты с круга сошёл!
Гальюнчики клепаешь!
- Давай, батя, подсоблю.
- Тоже нашёлся.
- Ты что это такой сердитый?
- А то, что поглупел.
Все вы вокруг поумнели,
один я поглупел.
На заводе, дома -
всё мимо меня проходит.
Будто и нет Ильи Журбина.
Куда он подевался?
- Да говори, батя, толком.
- А кто ты таков,
чтобы тебе отчёты давать?
Вы там чего-то заседаете.
Вон слышишь, весь завод работает,
а вон мой стапель пустой стоит.
- Бать, всё по графику идёт.
По графику начнётся закладка
нового корабля, ты же знаешь.
- По графику? А с кем я его
буду строить, новый-то?
Где я найду замену Саньке Басманову?
Девчонку эту, что ли, стрекозиху?
- А что с дядей Саней?
- Ушёл Басманов со стапеля.
Плюнул и ушёл.
- Почему?
- Знаний, видишь ли, не хватает.
Технического образования.
Сколько лет хватало,
а теперь не хватает.
- Да, но это бывает, батя. Знаешь,
почувствовал человек, что отстаёт.
Очевидно, это с дядей Саней
произошло, и ещё кое с кем.
- Вот я и говорю, поглупел твой отец.
Учи, учи его, мальчишку,
сажай за школьную скамейку.
Пусть посмеются добрые люди.
Вон Кошкины пусть похохочут.
- А что, я вот просидел 26 тысяч
учебных часов, и ничего.
- А я 16 кораблей построил.
Я - Журбин. Понимаешь?
Журбин! Семейной гордости
в тебе нет! - Есть!
- Где?
- Только она немножко пошире.
Она за всех Журбиных, и за тех, что
Ивановы, и за тех, что Степановы.
- Ты не увёртывайся.
Ты не за весь рабочий класс отвечай!
Не спрячешься!
- И чего это они там расшумелись?
- Нет, Виктор Ильич,
тут что-то другое надо придумать.
Посоветоваться бы
с кем-нибудь из механиков.
- А ваш начальник Скобелев?
- Хм, Евсей Константинович?
Не знаю, удастся ли мне его
расшевелить. - А чего?
- Такой равнодушный. Попробуем.
Всё-таки здесь что-то не то.
- Второй месяц мы с вами работаем,
Зинаида Павловна,
а вы всё сомневаетесь.
Ведь мы сначала модель из дерева
изготовим, и сделаю я её...
Вы какое дерево больше любите?
- Не знаю, Виктор Ильич.
Может быть, кедр?
Он такой стройный, высокий.
- Почему-то люди о дереве
думают по внешности, что ли.
А дерево надо ценить по его душе.
Вот возьмём грушу.
До чего же на вид корявая,
а смотрите внутри.
Цвет тёплый, нежный,
почти телесный.
И полируется, что зеркало.
- Господи...
Душа дерева. Хм!
Человеческой души не замечает.
- Лида, голубушка, да что с тобой, а?
- Ну теперь понял?
- А?! И ты здесь, знатный стахановец.
- Какой я, к чёрту, стахановец.
Кончилась теперь моя профессия.
- Так тебе и надо, дурень.
- Чего ты расшумелся?
- Я с тобой ещё не так поговорю.
Ты почему не женишься?
Отвечай, когда спрашивают.
- Раздумал.
- Что? Обманул государство?
Получил квартирку и раздумал.
Ты что там с девушкой натворил?
- Характерами не сошлись.
- Чего? Может, скажешь, что она ещё
не пара тебе, крутоносому?
Ты у меня эти фокусы брось.
Не марай чести рабочей.
Не водилось до тебя ещё подлецов
среди Журбиных.
- Замолчи!
- И ты учить меня?!
- Ну вот. Ну, вот за что он его так?
- Да, видно, всё за Катюшу.
Гулял, да вот и бросил.
- Да при чём тут Алёшка?
Господи, вы, ей-богу, вроде святых.
Ничего вокруг не замечаете.
Как же, Журбины!
А вот что у кого на душе делается,
так и не заглянете.
- Алёша не дома живёт, не уследишь.
- Ну вот а я дома живу.
Не в этом дело.
Катя эта сама от вашего Алёшки
отказалась.
- Ну?
- Вы хоть завклубом знаете?
- Завклубом знаю.
- Ну так вот - с ним.
- Да что ты, Лида!
Так ведь он
не так чтоб уж и молодой.
А мы ведь думали, Алёша...
Да ты толком расскажи.
- Чего он на тебя кричал?
- Да ну его.
Ещё руки распускает.
Посмотри, красное?
- Нет-нет, нисколечко, Алёша.
- Болит.
(поют):
"У берега тополь зелёный шумит,
Печально кивая листвою.
Сегодня разлука нам вдруг предстоит,
Хочу попрощаться с тобою..."
- Тётя Лида, Витя! Зинаида Павловна!
Идите петь!
(поют): "Сегодня разлука
нам вдруг предстоит,
Хочу попрощаться с тобою.
Река набегает широкой волной,
Шумит и умолкнуть не хочет..."
- Садитесь.
(поют):
"...На берег туман опустился густой
И скрыл ненаглядные очи.
На берег туман опустился густой
И скрыл ненаглядные очи.
Ведь может,
надолго с тобой расстаюсь,
Но в сердце тоска не заглянет..."
- Песню эту мой Витя придумал сам.
Он, Витя, если бы
его учить с детства....
У! Да кто в те годы
детей стихам да музыке учил?
Мы ведь рабочие, Зиночка,
бедные были.
А теперь - сама видишь. Ведь это
какие тысячи в получку приносят.
Были бы мы завистливые,
у нас не то что рояль,
люстры бы в каждой комнате
висели из хрусталя.
Только мы этого шику-блеску
не любим.
- Тоня, Лида!.. Дуняша! Ты что это
про ребёнка забыла? Кормить пора.
- Пум! Пум!
- Да ну тебя.
- Да ну.
- Пусти, ну что ты как маленький.
(смеётся)
(поют):
"...Но если сегодня разлука пришла,
То завтра наступит и встреча".
(слышна песня)
- ЗдорОво, Журбин!
- ЗдорОво.
Лида, где ты была?
Мы тебя всю ночь искали,
с ног сбились. Куда ты пропала?
- Ушла я. Совсем ушла.
- Как?
- Выходила замуж, думала,
будет у меня свой дом,
своё счастье, любящий муж.
А где он этот дом, где это счастье,
где этот любящий муж?
Живу у вас квартиранткой.
Жиличка!
- Что ты говоришь? Я думал, что...
- Думал...
Все вы только и думаете,
что о кораблях,
только и заботитесь,
что о кораблях.
А ведь если у меня другие интересы,
тогда что? На меня плевать. Да?
Плевать?
- На кого плевать? Это чего вывесили?
Обмен пропусков. Эх! Опять обмен.
Всё меняют, меняют...
- Меняют, меняют.
Так кто же плюёт? Кто?
- Да все вы.
Ты.
- Я?
- Вчера была десятая годовщина
нашей с тобой свадьбы,
а ты вспомнил об этом?
(Лида напевает)
(плачет)
- Ну, чего стоишь, пойдём.
- Я иду, иду.
Почему ты не напомнила?
- Ну уж если об этом напоминать!
Нет, зачем?
Вот я у подруги, у Шуры, ночевала,
так вот она почему-то вспомнила.
Так вот с ней мы и отпраздновали,
только уж, конечно,
не нашу с тобой свадьбу.
Какие мы с тобой муж и жена?
- То есть как какие?
Ладно, Лида, брось ты всё это.
- Нет. Не склеишь.
Прошло всё, миновало.
Любви-то ведь нет,
а дружба, да и та уплыла.
(грустная музыка)
- Детей не было.
Она сама по себе, а он сам по себе.
Да. То сидела, как квашня,
из дома не выгонишь, то вот тебе на.
- Илюшенька... - Бестолковая баба!
- Не надо Виктора выгораживать.
Он тоже хорош. Учится, изобретает,
а про жену забыл.
А может быть, у неё были
какие-то свои собственные интересы?
- Ну какие такие
собственные интересы?
Правильно мама говорит, детей нет...
А ты молчи.
Привязанностей никаких нет,
завод не любит.
- Значит, не понимала, что корабли
строит, а мы не надоумили её.
- Ну так как же, надоумишь её.
Я, говорит, Дуняша,
личной жизни не имею.
Какая такая личная жизнь, -
ну-ка давай ножницы, -
когда никаких интересов нет?
- А что, она должна была
столярный станок изобретать? - Да.
- А ты жена, не давай ему с утра
до ночи изобретениями заниматься.
Сухаря из себя корчить.
Да я бы своего Костеньку взяла бы...
(смеётся)
- Ты, Антоша, на Виктора не нападай,
ему и так тяжело.
- Да что там говорить, мать,
вся наша семья виновата. Вся.
- Нечего на всю семью наговаривать.
- Не хороши - за подол не держим!
Критиков больно много пошло.
- Илюшенька!
- Я глава этому семейству!
Я так скажу.
- Ну, знаешь, батя...
- Ты, Илья, помалкивай,
когда правду говорят.
Ты тут сам первый
во всём виноватый.
Глава семьи.
- Да что вы, батя, при чём тут я?
- Цыц! Когда отец говорит.
Не вникаешь в семейные дела.
Кто должен учить твоих сыновей,
этих, невесток? Я, что ли?
- Сам справлюсь.
- Вижу, как ты справляешься.
Надрал бы я тебе уши,
да совестно перед народом.
Дед ведь теперь.
- Но!
(хлопнул дверью)
- Дело, Матвей Дорофеевич, серьёзное,
не каждому могу доверить.
- Так-так. Ну-ну.
- Оперативный коммутатор,
а это телефоны.
- Это наш внутренний, это городской,
а это - прямо с Москвой.
Бывает, сам Николай Васильевич,
наш министр, звонит.
Так что располагайтесь поудобнее,
Матвей Дорофеевич.
Оставайся за директора.
- Сажаешь меня тут
ночным сторожем,
а плетёшь,
будто в министры определяешь.
- Что ты, Матвей Дорофеевич.
Если тебе не нравится работа,
скажи, мы ещё подумаем.
- Да, что там работа, работа.
Ты мне не нравишься,
Иван Степанович, ты.
- Что-что?
И ты, значит,
критиковать меня хочешь?
Мало мне попало на партийной
конференции. Ну что ж...
- А что, начальников
критиковать надо.
Не критиковать - это потворство.
Вот ты себе два автомобиля завёл:
на одном - сам,
а на другом -
жена по магазинам, по базарам ездит.
Нехорошо это, нехорошо.
- Да полно, Матвей Дорофеевич,
бензину у нас много. Это мелочи.
- Мелочи.
А ты, поди, слыхал, как однажды
в парикмахерскую
зашёл Владимир Ильич.
Все в один голос стали
упрашивать его, чтобы он сел,
побрился без очереди.
А он говорит:
"Нет, ребята, без очереди не сяду."
Ильич!
А тебя парикмахерша
в кабинете бреет.
- М-да...
Работаешь, работаешь,
а тебя всё равно...
бьют по лысине, то на собрании,
то в своем кабинете.
- Да кто тебя бьёт?
Учат тебя, учат.
На собрании, значит, ругали тебя,
то есть критиковали,
а потом после голосования
что в ящике получилось?
Единогласно выбрали тебя
в партком.
Ты на меня, Ванюшка, не обижайся,
это я так, по-дружески.
- Сколько ни критиковали,
а ты ещё добавил.
Значит, как ещё много
не сказано?
- А ты не печалься,
помаленьку всё скажут.
Ну, задержал тебя. Иди отдыхай.
Иди, иди. Иди отдыхай.
(гудки)
Кончилась твоя рабочая жизнь,
старый.
(бьют часы)
(Алексей):
- Катя!
Катя.
Ты что же это, насовсем, а?
- Не надо, Алёша, не надо.
(звучит марш)
Мне нужно тебе сказать
очень важное.
- Интересный исторический факт:
Любовница Людовика 15-го,
мадам Помпадур,
из-за своего маленького роста
носила туфли на высоких каблуках.
Придворные дуры думали - модно.
Ну что?
- Ты меня не слушаешь.
- А что?
- Я хочу тебе сказать.
- Угу.
- У нас будет ребёнок.
- Что ты сказала?
Вот и ягодки.
Хм!
Нужно немедленно принять меры!
- Какие меры?
- Ну, ты не девочка.
Должна понимать.
Зачем нам сейчас этот ребёнок?
Не нужен, не ко времени.
Я же тебе говорил, что,
наверное, уйду из клуба.
По собственному желанию, конечно.
- По собственному желанию
только плохих работников отпускают.
Мне стыдно.
- А мне не стыдно.
Я реалист. Трезвый реалист.
Меня не ценят и не понимают
в этом захолустье.
Где уж там семейством обзаводиться.
И нечего нюни распускать.
- Какая всё это гадость. Гадость!
(песня): "Песню дружбы запевает
молодёжь, молодёжь, молодёжь.
Эту песню не задушишь, не убьёшь,
Не убьёшь, не убьёшь".
- "Иванова З.П."
Это что, новое начальство?
- Наверное.
- А куда же лодырь-то подевался?
- Который?
- Да знаешь, всё ключи
на пальце вертел.
- А, так его говорят, того...
- Виноват.
А, всё прогуливаетесь?
Вы всё-таки нашли бы себе
хоть какую-нибудь работу,
а то этакий экскурсант,
руки в брюки.
- А у меня, простите,
рабочий день кончился.
- Тогда идите домой
и ложитесь на диван.
- Сами вы!..
в какой-то степени диван.
- Практические занятия перенесём
на завтра, завтра я всё и покажу.
- Почему завтра?
- Потому что сегодня линию выключили.
- Кто выключил?
- Это вам лучше знать,
товарищ Скобелев.
- Подождите здесь.
- Сейчас.
Сейчас я директору позвоню.
Безобразие.
Диван...
Действительно, диван.
Директора. Немедленно!
Вот так, я сказал!
(звонит телефон)
- Слушаю.
Нет, не Иван Степанович.
Иван Степанович с обеда
в горком уехал.
Журбин говорит.
Как это какой Журбин?
Матвей Дорофеевич Журбин.
Чего ты раскричался. Ток?
Ну так и говори, что ток.
А ну-ка дай-ка, дочка,
главный пульт электростанции.
Ай-ай-ай, вы что же это,
товарищи дорогие,
занятия сварщиков срываете?
Безобразие!
Безобразие, говорю.
Да не спорь ты со мной.
Да... Ма... Да Ма...
Матвей Журбин говорит.
Что?
Под мою ответственность?
Валяй, включай
под мою ответственность.
- Илюша, ты куда это собрался?
- Да что ты, вон в баньку.
- Ой, да что ты, Илюша,
ты вчера в бане был.
- Что же это? Запамятовал.
Эй, а ведёрко моё на месте?
- На рыбалку?
Совсем рехнулся старый,
дело-то ведь к ледоставу.
- А чего? Может, вот сейчас
и есть самый клёв.
- Папа, подожди, я иду с тобой.
- Ещё простудишься!
- Ой, крутит старый.
Седина-то в бороду, а... да...
- Ой, набезобразничал я у вас тут,
наследил.
- Ничего, проходите,
Илья Матвеевич. Проходите.
Я вас сейчас чаем угощу.
- Нет, нет. Никаких чаёв.
- Я зашел на минутку, только
взглянуть, как живёт молодёжь.
Проходите, Илья Матвеевич,
пожалуйста. Садитесь.
- Духи, значит.
А пудра тоже есть?
- Что вы, я не пудрюсь,
Илья Матвеевич.
- Ой, а книги-то у вас
всё больше технические.
- Так я же инженер.
- Да, понимаю, понимаю.
- Садитесь, пожалуйста.
- И всё помните, ничего не забыли,
что проходили?
- Конечно, помню.
- А проще?
Скажем, алгебру или простую
геометрию тоже помните?
- Конечно. А зачем вы
всё про это спрашиваете?
- Да так, вот, любопытствую.
А вот других, например,
вы могли бы учить?
Скажем, Саньку Басманова?..
- Не знаю, не пробовала.
Да нет, я очень нетерпеливая.
Я кричать начну на учеников.
- О-о-о...
А если ученики смирные,
выносливые?
- Как вы странно спрашиваете,
Илья Матвеевич.
- Ну что ж здесь странного?
Не довелось мне
за школьной партой сидеть.
На стапелях учился.
Наука прочная, но...
Только узкая,
она полного обзора не даёт.
- Вы хотите, чтобы я вам помогла?
- А что, не выйдет?
- Ой, я даже не знаю,
смогу ли я учить вас.
Вы такой человек,
да и потом курсы на заводе
организуют для старых мастеров.
- Да нет, мне это не подходит.
Месяца через полтора-два.
Вы бы со мной могли заниматься?
- Да я с радостью.
- Вот так вечерком,
разика два в неделю,
вам не обременительно будет.
Только уговор:
никому про это ни-ни.
Не молоденький ведь, совестно.
- Учиться совестно?
Неправда, Илья Матвеевич.
- Правда иль неправда, вот уговор.
(звонок в дверь)
Это к вам.
Мне бы уйти.
Через кухню, что ли?
- Да что вы, Илья Матвеевич.
(смеётся)
- Здравствуйте, Зинаида Павловна.
- Здравствуйте, Алёша. - Лёшка!
- Я вчера теоретическую механику
у вас позабыл.
- Теоретическую механику?
Подождите, я вам её сейчас...
- Батя?
- Ага, я.
Ну, что встал в дверях?
Вошёл - так входи.
- Товарищи, я вам сейчас
чаю поставлю!
- Да не люблю я чаёв этих.
- Ты что тут, батя?
- Да вот пришёл тут.
Как молодёжь, кубатура...
- Бать, что-то ты туману напускаешь.
- Выдумаешь ещё чего, балбес.
Говорю, по делу пришёл.
- А книжки зачем?
Что я, не понимаю, что ли?
- А понимаешь - помалкивай.
Не одному тебе
пришло в голову учиться.
- Я, бать, на заочное хочу поступать.
- А мне очно-заочно поздно.
В институты эти.
Амуров ты тут не крутишь?
- Что ты.
- Ну, учись. Мне Витька хвалил,
толковая она.
Э! Иди-ка сюда! Иди-ка сюда!
- Чего?
- Продай-ка мне окушков.
- Возьмите - три рубля.
- Да нет - два рубля.
- Э, нет, ловите сами.
- Стой. Ну ладно. Дай-ка сюда.
Эх ты.
Тебе бы, милый,
за задачником сидеть.
Ведь люди в 50 лет учатся,
не тебе чета.
- Ну и что.
- Ну и что? А ты? На-ка.
Небось, весь день с крючком?
(звонит телефон)
- Кораблестроительный слушает.
- Кто у телефона?
Дежурный.
- Сейчас будете говорить
с Николаем Васильевичем.
- Э, э, слышь, погоди.
Хоть бы объявил,
кто такой Николай Васильевич.
- Здравствуйте, товарищ.
Скажите, директор ваш где?
- А директор? Отдыхает директор,
дорогой товарищ
Николай Васильевич.
- Отдыхает...
- Да за день набегался, накрутился.
Вы спрашивайте, что надо,
я сам скажу.
- Сегодня мы ещё не получили
от вас сводки. Как там дела?
- Сводки? Сейчас.
А чего сводки?
Всё идет по плану,
отставаний не наблюдается.
А вы сами-то план знаете?
- План-то? Ну конечно, знаю.
А вот как выполнение плана...
- А выполнение - согласно плану.
Сейчас....
- Нас ещё интересует,
когда у вас предполагается закладка
на четвёртом стапеле, потому что
до сих пор мы не имеем никаких...
- Погоди.
- А? Ладно.
- Сейчас, сейчас.
Вот видишь, через 43 дня
первые секции идут на стапель.
- Это всё верно, по плану это так.
А как всё-таки?..
- Раз так, значит, выполним.
Мы вот когда после гражданской
разрухи наш завод восстанавливали,
так зимой в сорокоградусный
землю голыми руками скребли.
- Да, но теперь-то времена другие.
Волго-Дон голыми руками
не проскребёшь. Как вы думаете?
- Это верно.
Времена-то другие, да люди те же.
Сыновья тех же людей.
Так вот, вы так вашему министру
и передайте.
- Хорошо, передам. Скажите,
а кем вы работаете на заводе?
- Я?
- Да.
- Да я... Тут вот ребята смеются,
говорят, ночной директор.
А в общем я старый рабочий
Журбин Матвей Дорофеевич.
- Спасибо, Матвей Дорофеевич,
за информацию.
Пожалуйста, передайте директору,
что завтра утром
я позвоню ему ещё раз.
- Э, а фамилия ваша как?
- Скажите просто,
что звонил Николай Васильевич.
- Значит, он догадается?
- Конечно, догадается.
До свидания, товарищ Журбин.
Будьте здоровы, спасибо большое.
- Будьте здоровы.
Кто такой?
- Значит, уволились
по собственному желанию,
так что трудовая книжка чиста?
- Ещё бы не хватало, чтобы в этой
дыре мне испортили биографию.
- А куда же теперь?
- Кое-где меня ждут.
- Значит, устроитесь,
потом вызовете Катю?
- Катя вообще на днях
ушла из дома.
- Она ведь, кажется,
ребёнка ожидает?
- В том-то и дело. А в моём возрасте,
понимаете, пелёнки-погремушки...
Это же болото, которое засосёт,
и не выберешься.
- Куда едете?
- А Катя знает, что вы уезжаете?
- Разрешите?
- Пожалуйста.
- А Катюша знает, что вы уезжаете?
- Не много ли вы задаёте вопросов?
- Но ведь это же подлость!
- А как прикажете поступить?
- Остаться надо.
- Не надо, молодой человек,
читать мне мораль.
Я сам могу поучить вас жить.
- Вернитесь!
Вернитесь, или я милиционера позову.
- Зовите. Я ничего не украл.
Зовите, человек без хребта.
- А при чём тут хребет?
- Я не нуждаюсь в ваших поучениях.
- Нет, нуждаетесь!
- Вот в чём вы нуждаетесь.
- Дайте выйти.
Выйти дайте поскорей.
- Гражданин,
это вы ударили пассажира?
- Я! Пройти в пикет? С удовольствием.
- Пожалуйста.
- Я вам всё сейчас объясню,
товарищ милиционер.
(спокойная музыка)
- Поздравляю вас, товарищ Журбин.
- А почему меня одного? А их?
- Да-да. Поздравляю вас.
Поздравляю вас.
- И мы пахали, по обязанности,
так сказать.
Помогали чем могли.
Товарищ Жуков!
Товарищ Жуков,
у меня действительно появился
вкус к работе с изобретателями.
Помогите мне перейти отсюда.
- А кто же здесь
в бюро будет работать?
- А Зинаида Павловна,
она отлично поставила работу.
- Нет.
- Почему?
При ней наше бюро
совершенно перестали ругать.
- Зинаида Павловна вполне справится.
- Да, а вот ваш отец требует
Зинаиду Павловну на стапель.
В мастера.
- Честное слово?
- Честное слово.
- Тоже правильно.
- Так что надо взвесить,
кому оставаться здесь,
а кому уходить - вам или вам?
- Вот...
Прямо не знаю...
- Обдумайте всесторонне.
- Вы говорите,
сам Илья Матвеевич просил?
- Просил, и даже кулаком
по столу стучал.
(смеётся)
- Даже кулаком стучал.
Просто уж и не знаю.
- Так что подумайте.
- Я думаю, Зинаида Павловна,
мне надо остаться здесь.
- Евсей Константинович!
(торжественная музыка)
- Кто распорядился ускорить сварку
на верхней палубе?
- Я!
- Я отвечаю за корабль!
- Я тоже отвечаю за корабль.
- Товарищ Иванова!
- Товарищ Журбин!
- Ишь ты, может непровар получиться -
с меня спросят.
- Сварщик отличный,
никакого непровара не будет.
- Это кто же?
- А-а...
Алёшка.
- Папа!
- Почему вы не явились вчера
ко мне на урок?
- Задачки-то я, Зинаида Павловна,
решил. А вот...
- Папа, меня приняли в институт!
Зинуша, меня приняли!
- Молодец, Тонечка, поздравляю.
(читает): - "Антонине Журбиной".
Первый Антон, потом Антонина.
Высшее образование
прочно входит в наш дом.
- А Лёшка говорит, что обгонит меня.
- У него опыт.
А опыт, Зинаида Павловна,
это всё-таки большое дело.
- Поедешь?
- Она ушла из дома. Где я её найду?
- В подсобном хозяйстве живёт.
Поезжай, сестрёнка, передай.
- Хорошо.
- Вот.
Только честно.
- Честно.
- Завидую, я тебе, Тонечка.
Я тоже ведь хотела в университет.
Так хотела.
- Так поедем вместе, Катюша.
- Разве я могу?
Я, Тонечка, теперь отучилась.
Видишь, нянчу, стираю пелёнки.
- А Лёшка тебя сильно любит,
по-настоящему. Он такой...
(Катя плачет)
Ой, прости, Катенька.
Прости, Катенька, не нужно было
ничего говорить. Катя...
- Говори, Тонечка, говори,
всё равно ничего не поправишь.
(печальная музыка)
Мне казалось,
что он такой хороший, умный,
не похожий на всех других.
Мне казалось,
что он так любит меня.
Я верила ему и жалела его.
Одинокий, не понятый.
Один из скифов...
Толстой, Станиславский...
Господи, какая я была дура.
- Не надо, Катенька, не надо.
- Тонечка, ведь это я сама
его выдумала.
- Тебе чего, Алёша?
- Не спится, дедушка?
- Да не спится.
Не трожь.
Чего тебе, Алёшка?
- Трудный у меня вопрос.
- Трудный?
А трудные вопросы, Алёша,
решаются сразу.
Так - чик, и готово.
И когда решаешь такой вопрос,
значит, вперёд глядеть надо,
что получится не сегодня, а завтра.
Ну там, в будущей жизни.
Ежели ты уверен за завтра,
значит, решай и действуй.
Какой там у тебя трудный вопрос?
Давай обмозгуем.
- Спасибо, спасибо дед,
ты всё сказал, что нужно.
- Алёшка!
- Такси! Такси!
Чёрт. Стой!
Слушай, друг!
Простите, товарищ Скобелев.
- Садитесь, пожалуйста, садитесь.
Мне всё равно, куда ехать.
- Травникова где?
- Да вон.
- Машенька, я сейчас, ты посиди.
Ах!
- Здравствуй!
Одевайся. Ты отсюда уезжаешь.
- Куда уезжаю?
Я не могу никуда ехать.
Мне ж завтра на работу.
- Не беспокойся, я договорюсь.
- Опомнись, Алёша, что ты делаешь?
Не трогай! Не надо, не надо.
Не трогай.
Ты с ума сошёл,
я никуда не поеду.
- Бери ребёнка. Ну?
Я сам.
- Нет-нет, я донесу.
Вы, пожалуйста, за хозяйкой.
Благородно, очень благородно
с вашей стороны.
Идём?
- Я никуда не поеду, Алёша.
- Почему?
- Ты ведь от жалости за мой приехал,
а мне жалости не надо,
и никто мне не нужен!
Сама виновата! Уходи!
- Не уйду без тебя.
- Уходи.
Уходи.
Ты ведь всё равно
никогда не простишь мне.
Разве такое прощают?
- Не могу я без тебя.
(лирическая музыка)
- Подождите.
Пожалуйста.
- Спасибо.
- Вить. Витя!
Витя. Витя.
- Лида?
Здравствуй. Ты приехала?
- Нет, я не приехала. Я проездом.
У меня ещё и вещи на вокзале.
- Проездом?
- Дуняш, Лида вернулась.
- Да ну?
- Ну да.
- Куда ты, куда?
- Так ведь человек...
- Подержи ребёнка.
- Ты куришь?
- Да вот, научилась.
- А я бросил.
- Ты знаешь, от комаров помогает.
Я ведь коллектором работаю
у геологов.
Чего только не приходится
испытывать.
- Да? ЗдОрово.
- К нам нельзя.
- Почему? - Идём.
- У вас что, это первый день
такая погода?
- Нет, всё время ясно. Вот только
во вторник, что ли, немного капало.
- А у нас, ты знаешь,
всё время дождик идёт. Всё время.
Я так по солнцу скучаю.
- А у нас всё время солнце.
- Витя.
Витя, двух часов ещё нет?
- Нет, без четверти час.
- Всё равно я пойду, знаешь,
мне ещё билет компостировать,
и вещи в камере хранения.
- Я провожу.
- Нет, не надо.
- Шпильку потеряешь.
- Спасибо.
Ну...
до свидания, Виктор.
- Спасибо тебе, что зашла.
(грустная музыка,
композитор В. Пушков)
- Двенадцатый корабль
на моём веку, Катенька,
а помню название каждого,
год, когда его на воду спускали.
Помню, как дни рождения
своих детей.
- А ведь вы, Агафья Карповна...
- Как ты сказала?
- Простите, мамочка. Ведь вы такой же
строитель кораблей, как и они.
Они работают, а вы заботитесь о них,
ночей не досыпаете.
- Незаметная у нас должность,
Катенька, - домашнее хозяйство.
- Внимание! Внимание!
Говорит командный пункт!
- Старик ничего не знает.
Буквы приваривали ночью.
- Тогда пусть будет сюрприз.
- Хе!
- Вот просить пришёл.
Может, возьмёшь обратно к себе?
- Да, нет, дезертиров не берём,
Сань, не берём.
- Не берете - и не надо. Получил
назначение на третий стапель.
- Ну и дурак. Старый дурак!
- Товарищ Журбин!
- Товарищ Басманов!
- Так вот они где, старые кадровики,
неразлучные друзья.
- Прошу сюда, ручку на плечо.
Так, хорошо.
Задушевная беседа.
Так, улыбнулись!
Ещё. Снимаю.
Спасибо.
- Тьфу. Сань, да ты что,
обиделся на меня, что ли?
А думаешь, я про себя не скажу?
И я, Сань, дурак. Старый дурак.
- Кормовые стрелы, вон!
- Ну как, батя? А?
- Поздравляю.
- Спасибо.
- Дядя, Саня, здорОво.
- Хорошая твоя диссертация. А?
- Хорош! Красавица!
- Да разве это моя диссертация, батя?
Это, скорее, аттестат зрелости
всего завода.
- Правильно, Антоша,
всего завода аттестат.
Вот я и говорю: рабочий класс -
он корпус всей жизни человеческой.
Без шума-треска строит,
без шума-треска кормит, одевает.
Весь мир.
Вот какая главная идея -
не пасовать перед трудностями,
а жить, засучив рукава.
- Носовые стрелы! Вон!
- Сейчас пойдёт. Саня!
(пароходный гудок)
- Внимание! Внимание!
Говорит командный пункт!
Отдать курки!
(звучит марш)
- Гляди, Дорофеевич, чьего имени!
- Почему моего? А может, его.
Тоже ведь Матвей Журбин.
Ему жить да радоваться.
(торжественный марш)
 

////////////////////////////