Клод Дофен, Габи Морлей
Мадлен Рено, Жинетт Леклерк
Мила Парели, Даниэль Дарье
Пьер Брассер, Жан Габен
Жан Серве
Даниэль Желен
Симона Симон
в фильме Макса Офюльса
УДОВОЛЬСТВИЕ
По мотивам трех рассказов Ги де Мопассана
Авторы сценария: Жак Натансон
и Макс Офюльс
Автор диалогов: Жак Натансон
Композитор и аранжировщик: Джо Хайош
Операторы-постановщики: Кристан Матра и
Филипп Агостини
Художник-постановщик: Д'Обонн
Продюсеры: Эдуар Хариспуру и
Макс Офюльс
Голос Ги де Мопассана:
Жан Серве
Много попыток предпринималось
переложить мои рассказы.
Я подумал, что проще будет
рассказать их самому.
Я всегда любил ночь, темноту.
Мне так нравится
разговаривать в темноте,
как будто я нахожусь
рядом с вами...
и, может быть, так оно и есть.
Можете себе вообразить,
насколько я взволнован,
ведь это старые рассказы,
а времена ныне совсем другие.
Впрочем, посмотрим.
Вот первый рассказ.
В тот вечер в "Пале де ля Данс"
был костюмированный бал.
Потрясающий рев оркестра,
гремевшего музыкальной бурей,
прорывался сквозь стены и крышу,
увлекая всех в свой водоворот.
Милости просим к нам, дамы и господа!
Пляшите и веселитесь!
Толпа напирала, словно вода,
готовая вот-вот прорвать плотину.
Со всех концов Парижа стекались
завсегдатаи - люди всех классов,
любители грубоватого,
шумного веселья,
переходящего в разгул.
Тут были служащие,
сутенеры, а главное,
женщины, проводившие ночи
на всевозможных простынях,
от грубых бумажных до
тончайших батистовых.
Женщины богатые, старые,
охотящиеся на юнцов,
и бедные девчонки, которым
хотелось веселиться,
отдаваться мужчинам,
сорить деньгами.
В этой возбужденной толпе бродили
в погоне за свежим телом или
увядшими, но сохранившими
свой аромат цветками
элегантные черные фраки.
Среди них выделялся один человек,
щуплый, фатовато одетый.
Он напоминал восковую фигуру,
фантастическую карикатуру на красивого
щеголя с модной картинки.
А теперь, дамы и господа, великий танцор -
господин Гранваль!
Танцевал он старательно, неловко
и со смешным увлечением.
Рядом со своими партнерами
он казался каким-то заржавленным,
неповоротливым, неуклюжим,
как моська, играющая с борзыми.
Ты хорошо танцуешь.
- Как тебя зовут?
- Фримусс. А тебя?
Ты великолепна.
Музыку, музыку!
Ну же, маэстро,
не останавливайтесь!
- Неужто помер?
- Да нет, в обмороке.
Гарсон, бегом за доктором!
Несите его в конец коридора.
Господин доктор, вас просят.
- Где он?
- На лестнице.
- Вы - доктор?
- Да, но я здесь не затем, чтобы...
Это всего лишь в другом конце зала.
Один из танцоров упал в обморок.
Помните меня? Прошлая зима в Ницце.
Мы танцевали.
- Как же, помню.
- Тогда нам помешал дождь,
но сейчас такого не случится. Я счастлив
вновь встретить вас. Вы очаровательны.
Не хотите ли чего-нибудь выпить?
Жорж, шампанского!
Я вернусь сию секунду.
Я не могу...
Нам не везет с танцами.
Слишком туго затянуты.
Уйдет не меньше часа, чтобы их развязать.
Я их разрежу.
Ножницы у вас найдутся?
Принеси ножницы. Поживее!
- Ваш коньяк, господин доктор.
- Не сейчас.
Что случилось?
Не волнуйтесь. С вами все будет хорошо.
Что со мной?
Где Фримусс?
Я здесь.
Потом с ней поговорите.
Не шевелитесь.
- Где вы живете?
- Рю дез А...
Рю дез Амиро.
Это за Монмартрским холмом.
В конце рю де Пуассоньер.
Вам следует отправиться домой и прилечь.
Вот так так!
Рю дез Амиро.
Держите.
- Ступай танцевать!
- Что, в одиночку?
Иди, живее.
Милости просим к нам, дамы и господа!
Господин барон...
Это был высокий дом убогого вида,
со скользкой лестницей,
где ютилось скопище жалких,
отверженных существ.
Я больше не могу идти.
Еще немного, мы почти пришли.
- Но как же Фримусс?
- А что с ней?
Она ведь будет ждать.
Ничего, подождет.
Это следующий этаж?
Да, два звонка.
Мы разбудим вашу жену.
Нет, у нее бессонница.
Ну что на этот раз?
Ничего особенного.
Так, еще немного.
Он упал в обморок...
в общественном месте.
- На балу.
- Вы знали об этом?
Он так позорится уже не в первый раз.
Значит, не так уж все плохо.
Сюда.
Он сегодня не ужинал,
чтобы быть подвижней,
а потом выпил для бодрости
два стаканчика абсента.
Осторожнее, ступеньки.
Но зачем же он, старик, этак выплясывает?
Вот именно!
Да затем, видите ли, чтобы его
принимали под этой
маской за молоденького,
чтобы женщины считали его еще мальчишкой
и нашептывали ему всякие пакости;
для того, чтобы можно было тереться об них
со всеми их духами, пудрами и помадами...
Помогите-ка, сударь, стащить рукав...
вот так.
А теперь туфли. Это будет потяжелее.
Вот так.
Если вы думаете, что
он теперь подвинется,
чтобы освободить мне
местечко, то ошибаетесь.
Мне придется прикорнуть где попало.
Ах ты, гуляка!
Значит, он изображает молодого
человека на маскарадах?
Ни одного не пропустит. А утром возвращается
в таком виде, что и вообразить невозможно.
Что его тянет туда?
Тоска. О том, что он уже не такой, как был.
А каким успехом он пользовался когда-то!
Ни с какими светскими щеголями не сравнить,
ни с какими тенорами и генералами.
А ведь правда, он еще хорош
для своего возраста?
Сделаю-ка я ему грелку.
Вас удивляет его прошлое?
Это потому, что вы не видали
его в лучшие времена.
Я его как впервые увидела, так и пропала.
Поймалась, как рыба на крючок.
Так он был красив, сударь,
что можно было заплакать, глядя на него!
Он увез меня с собой в тот же вечер,
и больше я с ним
не расставалась ни на один
день, несмотря ни на что.
- Вы женаты?
- Да, сударь.
Если бы не это, он бы меня
бросил, как всех других...
Я была ему и женой, и нянькой...
- Но чем же он все-таки занимался?
- Он был первым мастером у Мартеля.
У парикмахера?
Да, знаменитый парикмахер Оперы.
Все актрисы у него причесывались.
Достану-ка я полотенце.
Самые шикарные спрашивали только Амбруаза.
- Амбруаза?
- Да, его.
Он получал такие чаевые,
что сколотил состояние.
Ах, сударь, все женщины одинаковы.
Когда мужчина им нравится,
они сами себя предлагают.
Это им ничего не стоит...
Сколько вечеров я провела в одиночестве,
дожидаясь его!
Когда он, наконец, возвращался домой,
с блестящими глазами,
то говорил мне:
"Еще одна, Дениз!"
Что это за человек!
Ему нужно было похвастаться.
Некоторые получают больше удовольствия
не от дел, а от разговоров.
Вас позвали, потому что вы - дежурный врач?
Нет, я просто оказался рядом.
Тогда, значит, вы не женаты.
Как только женитесь, все станет иначе.
Надеюсь.
Мужчины не могут обойтись без охоты...
но теперь он уже не в тех годах.
Когда я заметила у него
первый седой волос, то
в то утро я хозяйничала с легким сердцем.
А через два года его нельзя было узнать.
Женщины перестали гоняться за ним.
Тогда он стал бегать по публичным балам.
Словно повредился!
- Он зовет.
- Бросили меня одного.
Вы уж извините меня, что
я вам это рассказываю...
Ради бога, не стоит извинений.
Для меня это был бесценный урок.
Господин доктор...
Оставьте мне ваш адрес,
а то вдруг ему станет хуже.
Не думаю, что вам
следует беспокоиться.
С ним подобное будет
случаться еще долгие годы.
Вот и славно. Я хочу, чтобы он жил долго
и плясал вволю.
Доктор стал свидетелем сцены
из вечной драмы,
разыгрывающейся ежедневно в самых
разнообразных формах и декорациях.
В "Пале де ля Данс"!
Я сочинял не одни лишь
печальные рассказы.
Не хотелось бы вам сейчас
чего-нибудь более
жизнерадостного, или даже
слегка непристойного?
Сказки для взрослых?
Это довольно длинная история,
место действия которой - Нормандия,
небольшой порт на берегу Ла-Манша.
Дом, где начинается этот рассказ,
нельзя вполне назвать жилым,
если вы понимаете, к чему я клоню.
Это история одного дома,
который в определенном смысле
можно было бы назвать доходным,
однако как бы мне точнее выразиться,
при этом не шокируя вас?
Это был особняк,
содержавшийся в образцовом порядке.
Туда ходили каждый вечер,
собираясь небольшими компаниями.
Это были люди уважаемые -
коммерсанты, городская молодежь.
Они выпивали по рюмочке шартреза
и заигрывали с девицами
или вели серьезную
беседу с хозяйкой,
к которой все относились
с уважением.
Опоздали!
Хозяйка была родом из
почтенной крестьянской семьи
и взялась за эту профессию
точно так же, как
могла бы стать модисткой
или белошвейкой.
В деревне нет столь
сильных предрассудков.
Крестьянин говорит:
"Это хорошее ремесло"
и посылает свою дочь
заведовать гаремом проституток,
как отправил бы ее руководить
девичьим пансионом.
Особняк перешел по
наследству от дяди.
Новые хозяева закрыли свой трактир
и полностью посвятили
себя новому занятию.
Они взяли в свои руки
предприятие, которое
из-за отсутствия хозяев начинало
приходить в упадок.
Люди они были хорошие,
и их сразу все полюбили.
Спустя два года хозяин скончался.
Новая профессия вынуждала
его к бездействию
и неподвижности; он
очень растолстел,
и скончался от
апоплексического удара.
В доме имелось два входа.
На самом его углу по
вечерам открывалось нечто
вроде кабака для
простонародья и матросов.
Две из девиц предназначались
исключительно для нужд его клиентуры.
Луиза, всегда наряженная Свободой
с трехцветным кушаком и
прозванная "Цыпочкой",
и Флора, также известная
как "Качели" за свою
развязную манеру раскачивать
бедрами при ходьбе.
Обе напоминали судомоек,
разрядившихся для карнавала,
и их работой было выкачивать
из посетителей деньги за напитки.
Ты только погляди на эти кудри.
Какие у тебя чудные волосы.
Они работали вместе с официантом
по имени Фредерик,
высоким брюнетом,
сильным как бык.
Остальные дамы
были чем-то вроде аристократок,
развлекая клиентов
в гостиной на втором этаже.
Фернанда изображала из себя
прелестную блондинку, а Рафаэла,
уроженка Марселя, играла неизбежную
роль красавицы еврейки.
Я думал о тебе.
Да.
Роза переставала пить
только затем, чтобы спеть,
и переставала петь только
затем, чтобы выпить.
- Налей еще.
- Это последняя.
До свидания, милашка. До завтра.
До свидания, Фернанд. Жду вас завтра.
Жилет.
- Добрый вечер, Роза.
- Я позову Рафаэлу.
Путь свободен.
Только не простудитесь, господин Дюпюи.
Над дверью был фонарь.
Прошу прощения, но я не
могу утаить его от вас.
Сейчас он будет погашен, потому что для
начала нашего рассказа требуется темнота.
Однажды вечером в конце мая
г-н Пулен, бывший мэр,
пришедший первым,
нашел дверь запертою.
Есть тут кто?
Добрый вечер, Дювер.
Пулен!
Куда вы направляетесь?
В заведение. А вы разве
не составите компанию?
Не стоит беспокоиться. Заведение закрыто.
Очень смешно.
Я не шучу.
Могу пройтись с вами, если хотите
но уверяю вас, оно закрыто.
Матросы толпятся снаружи.
Эй там, наверху!
Видите?
Оно закрыто. И кабак тоже.
Наверное, их закрыла полиция.
В свою бытность мэром я
такого никогда не допускал.
- Вот так и начинаются войны.
- Пойдемте отсюда. Мне это не нравится.
Если бы нас задержали
там, мы бы выглядели...
- Мы бы выглядели такими, какими мы есть.
- Оно того не стоит.
Эти крикуны - англичане.
Они привыкли драться.
У них в стране это как фехтование.
Поглядите.
- Это Турнево.
- Конечно же, ведь сегодня суббота.
Мой дорогой друг, у меня печальные новости.
- Мы только что были у заведения.
- Оно закрыто, я знаю.
Куда вы направляетесь сейчас?
Вы знаете другое место?
Боюсь, нет. Я собирался вернуться,
чтобы убедиться самому, но
раз вы уверены...
Давайте прогуляемся.
Сегодня дивный вечер.
А зачем вам так хотелось убедиться самому?
Не забывайте, что я - отец семейства.
У меня, кроме субботы, других дней нет.
Везет вам, холостякам.
Можете приходить, когда захочется.
Семей у нас нет,
но разве одиночество не трагично?
Даже еще хуже.
Тогда давайте прогуляемся.
Прекрасный вечер.
Да, несомненно.
Трое мужчин повстречались
с одним из завсегдатаев,
молодым г-ном Филиппом,
сыном банкира,
а также со сборщиком податей,
г-ном Пемпессом.
Им повстречался еще
г-н Дюпюи, страховой агент,
затем г-н Васс, судья
из торгового суда.
Что случилось?
Его закрыли?
Почему? Как?
Какая жалость.
Длинная прогулка привела их к молу.
Какая красота.
Да, очень красиво - пена
на гребнях волн.
Да, монотонный шум моря.
Какая красота.
- Не очень-то это весело!
- Еще бы.
Из всех дней недели ему нужно
было закрыться именно в субботу.
Почему?
- Чтобы насолить Турнево.
- Именно так.
Я так чудно поужинал...
...белыми грибами.
В это время года?
Очевидно, они привозные.
Да нет же, местные.
Белых грибов в окрестностях нет.
Да что вы говорите. Я их ел сегодня.
Но они же собраны не в наших краях.
Нет, их собрала моя старшая дочь.
Она два часа собирала их в лесу.
Она два часа в лесу... собирала..!
Что вы смеетесь?
Моя дочь знает, что делает.
Да уж.
Ей почти 17.
Не знаю, как насчет "почти",
но она уже "вполне"!
Вы оскорбляете мою дочь!
Как бывший мэр, смею заверить,
что сборщик податей неправ.
Почему?
Когда я был мэром, я обо многом узнал.
О чем, например?
А то, что сборщики податей зарабатывают...
Тотчас же возникли новые пререкания
между бывшим мэром и г-ном Дюпюи
по поводу размера жалованья, получаемого
сборщиком податей, и его побочных доходов.
Оскорбления так и сыпались
с обеих сторон, и они бы
несомненно подрались, если
бы их вовремя не остановили.
- Вы негодяй!
- Я подам на вас в суд за клевету!
Пусть обращается к своему адвокату.
Я это дело так не оставлю.
Он еще обо мне услышит.
Как могут они спорить из-за всякой ерунды?
Вы называете это ерундой?
В вашем возрасте полагается спать в
кроватке, а не критиковать уважаемых людей.
- Он еще молод.
- Так что, по-вашему, я неправ?
Я этого не говорил, но он еще молод.
Истомленные скукой, все пребывали
в раздражительном настроении.
Давненько таких суббот...
...не было
Мало-помалу мир и тишина водворились
в растревоженном городе.
Только один человек все еще бродил
поблизости, надеясь непонятно на что.
"Закрыто по случаю конфирмации".
Конечно же.
У хозяйки был брат,
столярничавший в их родном селе.
Зная, что дела сестры идут хорошо, столяр
написал ей, что надеется видеть ее
на торжестве по случаю
конфирмации ее крестницы.
И вот в субботу утром скорый поезд
увозил хозяйку и ее девиц.
Приятного вам отдыха, дамы.
- В чем дело, Флора?
- Мне жарко. Я никогда не ношу столько одежды.
Где ты, по-твоему, находишься?
- Я думала, что нахожусь в вашем заведении.
- Перестань дерзить.
"Дипломатический конфликт
между Боливией и Чили".
Это так далеко.
"Опасения по поводу войны
в Тихоокеанском регионе".
Что такое "Тихоокеанский"?
Это когда океан не штормит.
- Ваши билеты, пожалуйста.
- Их уже проверяли.
А я перепроверяю.
В Безвиле к ним подсела
супружеская чета.
Мужчина, дряхлый крестьянин
в старомодном цилиндре,
был одет в синюю блузу с широкими
рукавами, стянутыми у запястий.
У его жены, неподвижной и
прямой в ее деревенской одежде
была куриная физиономия с острым,
как птичий клюв, носом.
- Присматривай за теленком!
- Да-да.
Ты и в прошлый раз говорил "да-да",
а он свалился с поезда.
Как только дамы перестали
быть одни, они напустили
на себя степенный вид, чтобы
внушить хорошее мнение о себе.
Мадам Роза!
Это модная песенка.
Ей меня научил виконт.
Вы понимаете?
Ваш супруг? Как он поживает?
Неплохо, моя дорогая.
Он в отъезде...
...в Париже.
Какой это супруг?
Ее муж, Цыпочка.
Ты его не знаешь.
Он необычайно внимателен.
Он присылает мне...
...наряды и украшения каждый день.
Даже цветы.
Мы пьем шампанское на завтрак,
обед и ужин.
Он целует мне руки.
Он говорит мне...
...чудесные слова.
Увы, я их забыла.
Когда поезд уже отходил от Больбека,
в купе запрыгнул бородатый господин
с тростью и золотой цепочкой.
Он сгибался под тяжестью
своего многочисленного багажа.
Жюльен Ледантю, коммивояжер.
Мадам Телье и...
- Дамы. Меняете гарнизон?
- Не мешало бы вам быть повежливее!
- Простите, я хотел сказать - монастырь.
- Так, значит, мы покинули
нашу родную лужицу?
Чтобы познакомиться с вертелом!
Они не хотят выходить, наверное,
потеряли свои панталончики.
Может быть, им нужны подтяжки.
А у меня как раз есть подтяжки.
Им они не нужны, но,
может быть, дамы пожелают.
Для чего?
Чтобы дарить своим любовникам.
То есть, я имел в виду - одному
возлюбленному каждой дамы.
Самому дорогому для
вашего сердца.
- Сердцу подтяжки не нужны.
- Как мило. Вы заслуживаете награды.
"Сердцу подтяжки не нужны".
Взгляните-ка сюда.
Готовы? А вот и мой товар!
Посмотрите только на эти подвязки.
Все шелковые и самых разных цветов.
Мне нравятся голубые.
Пожалуйста.
- А мне - розовые.
- Держите.
- Хочу красные!
- Пожалуйста.
- Сиреневые, в тон моим глазам!
- В тон вашим глазам, пожалуйста.
А это покрупнее, посолиднее.
Нашей хозяйке.
Держите для хозяйки.
Старики сошли в Мотвиле со своей корзиной,
утками и зонтом.
Старуха была удручена.
Чертовы потаскухи, прямо как в Париже.
Твоя правда. Полные ничтожества.
Ты идешь?
Ну-с, кошечки, давайте-ка их примерим.
В самом деле?
В последний раз предупреждаю, месье,
ведите себя подобающе!
Отлично, тогда я их укладываю.
А я подарил бы пару на выбор
той, которая примерит.
Шелковые подвязки всех цветов.
Даром.
- Что ты сказала?
- Я сказала "даром".
Ну же, голубушка, похрабрей.
Оно того стоит.
Перестань!
Да я мигом!
Да говорю же вам, он меня ущипнул!
Слишком многого захотели за пару подвязок!
А даром ничего не бывает.
Другие мужчины дарят бриллианты, но всегда
ведут себя прилично, даже в тоннеле!
И в дверь к нам прошу не стучаться!
Ни за что не пущу!
На следующей станции
их ждал Жозеф Риве,
с большой повозкой, уставленной стульями
и запряженной белой лошадью.
- Я так рад тебя видеть!
- Я тоже рада!
Осторожнее с подарком, Рафаэла.
- Это мадам Луиза.
- Дайте мне вашу сумку.
Мадам Флора.
Мадам Фернанда.
А меня не хотите поцеловать?
И мадам Роза.
- Здравствуйте, давайте-ка сюда вашу сумку.
- Поторапливайся.
- Здравствуйте, месье.
- Меня зовут Жозеф.
Тебе обязательно нужно
было их всех перецеловать?
Я из вежливости.
- А как же я?
- Самое лучшее оставил напоследок.
Все равно нечего было с ними лобызаться.
Надо постараться всех разместить в повозке.
Мадам Рафаэла,
мадам Фернанда, мадам Флора...
...могут сесть впереди.
- Ты запомнил всех их по именам?
- Я же не дурак.
Спасибо за стулья.
Я не привык возить столь ценный груз.
Обычно это древесина или свиньи.
Сами понимаете.
Еще бы!
Я не хотел никого обидеть.
Жюлия, садись рядом со мной.
- А как же я?
- Между нами.
Нет. Рафаэла, садись сюда.
Фернанда - туда.
А Флора сядет сзади вместе с Луизой.
- А я?
- Мадам Роза может сесть за мной.
Нет, она самая легкая. Пусть садится
на колени к мадам Фернанде.
- Это плохая рассадка.
- Ты лучше за дорогой следи.
- Все равно плохая рассадка.
- Смотри за лошадью, поехали, давай же!
По сторонам дороги тянулись зеленые поля.
Цветущие посевы рапса расстилали
волнистую желтую скатерть;
ее сильный и здоровый,
острый и сладкий запах
далеко разносило ветром.
Среди полей, убранных полевыми цветами,
белая лошадь рысью мчала двуколку,
которая и сама казалась букетом цветов
еще более пламенного тона.
Время от времени повозка исчезала за
большими деревьями какой-нибудь фермы,
а затем снова появлялась
из-за купы зелени, увозя
под лучами солнца, мимо
зеленых и желтых посевов,
испещренных красными и синими пятнами,
ослепительный груз женщин.
Это уже началась служба?
Да, отпущение грехов.
Ваша девочка сейчас там?
Конечно. Детям необходима религия.
Они всегда могут потом от нее отказаться.
Я сбегаю за ней.
Не сейчас. А то распугаем херувимов.
Едем дальше.
Как жаль.
Здравствуй, Мари.
- Спасибо, что приехали.
- Я так рада.
Моя жена, мадам Риве.
- Я вас не ушибла?
- Нисколечки.
Моя жена.
- Она проголодалась.
- Я приготовлю вам омлет.
Та-а-ак, а ну-ка...
Обязательно попробуйте мой сидр.
Готов спорить, у вас в городе
нет ничего подобного.
Идемте в дом.
- Я так хотела увидеть вашу дочку.
- Увидите ее за обедом.
А вот и мадемуазель Констанция.
Давай, иди сюда быстрее.
- Поцелуй свою тетушку.
- Как она выросла. Настоящая красавица.
Тут с тобой хотят
познакомиться красивые дамы.
- Поздоровайся со всеми.
- Здравствуйте, мадам.
Здравствуй, деточка.
Она такая хорошенькая.
Она такая милая.
Чудные волосы.
Похожа на маму.
Она же просто котенок.
А вот и подарок.
От твоей тетушки.
Разрежь ножом здесь.
Я думаю, он тебе понравится.
- Вот и платье.
- Красота-то какая.
Оно тебе нравится, деточка?
Как мило. Смотрю, дела у вас идут неплохо.
- Я не говорю, какие именно дела.
- Нельзя поминать грех после отпущения!
Господь все видит.
- Смотри, не порви!
- Я тут расправлю.
- Подними-ка ручки.
- Затяни сначала.
Булавки, побыстрее!
Не все сразу.
- Она такая терпеливая.
- Молодец девочка!
- Вся в папу.
- Точнее не скажешь.
Это самое красивое платье.
А тебе-то почем знать?
Ты меня еще деревенщиной назови.
Господа из города вам в
подметки не годятся.
А вот она знает, о чем говорит.
Неужто и посмеяться нельзя?
Это же причастие, а не похороны.
Всем пришлось потесниться
при размещении на ночлег.
Самому Риве пришлось на этот раз
спать в мастерской на стружках.
Жюлии и Мари - в хозяйской спальне.
Фернанде и Рафаэле -
в соседней комнате.
Луизе и Флоре - на кухне.
Но Роза никак не могла найти
наверху свою каморку.
В конце коридора!
Спокойной ночи.
Здесь так темно.
На село нисходила
бескрайняя тишина,
как бы исполненная
молитвенного молчания,
та спокойная, проникновенная
тишина, которая
словно простирается
до самых звезд.
- Знаешь что?
- Что?
Мне как-то не по себе.
Я вся дрожу.
Это потому что здесь так тихо.
Ты так думаешь?
Странно.
Тебе не спится?
Нет.
Тебе страшно?
Нет.
К чему ты прислушиваешься?
Эта тишина сводит меня с ума.
Глаз не могу сомкнуть. Уж вся извелась.
Мне не спится.
И мне тоже.
Я в полном одиночестве.
Я к такому не привыкла.
Иди к столяру.
Ты с ума сошла?
В такую ночь?
Это принесет несчастье.
- Что там такое?
- Это я.
Я иду к тебе.
Что случилось?
Мне страшно.
Страшно?
Мне страшно без мамы.
- Хочешь, пойдем ко мне?
- Да, хочу.
Ты больше не будешь бояться.
Подождите.
Твоя кукла?
И вовсе незачем плакать.
Со мной тебе не будет страшно.
Тебе уже не страшно, правда?
Тебе так удобно?
Возьми куклу.
Спи крепко...
...моя крошка.
В пять часов церковный колокол
громким трезвоном разбудил этих дам,
которые обычно спали до полудня, что было
их единственным отдыхом от ночных трудов.
Легкий перезвон маленького колокола
взмывал в воздух, словно слабый голос,
вскоре растворяясь в
бездонной синеве.
Солнце поднялось уже высоко
и сияло в совершенно
синем небе, которое
сохранило лишь легкий
розовый оттенок
у горизонта, как
слабеющий след зари.
Причастники выходили из домов
в праздничных костюмах,
а их родители, со смущенными лицами
и неловкими движениями
людей, обычно согнутых над работой,
шли за своими малышами.
Девочки тонули в облаках
белоснежного тюля,
напоминавшего взбитые сливки,
и собирались вокруг монашек,
а мальчики, похожие на
маленьких гарсонов из кафе,
с густо напомаженными
головами, шествовали,
широко расставляя ноги,
чтобы не замарать своих черных брюк.
А вот и он.
Виктуар!
Идут!
Когда приехавшие издалека
родственники окружали
ребенка, это было
гордостью для семьи;
поэтому торжество
столяра было полное.
Весь полк Телье следовал
за Констанцией;
отряд развернулся
величественным шествием,
словно генеральный штаб в
полной парадной форме.
Все село было потрясено.
- Как поживаете?
- Примите мои поздравления.
Это дамы из города.
Занять вам местечко?
Они сядут здесь.
Благодарю вас, господин мэр.
- Не стоило беспокоиться.
- Что вы, для меня это большая честь.
Эти дамы овеяли нас благоуханиями города.
Я сяду сзади.
Вы можете сесть тут.
Это мэр?
Он самый.
Симпатичный.
Мадам Роза, по-вашему,
он симпатичный?
Это дело вкуса. По мне, так
вы наружностью поприятнее будете.
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе,
Хотя б крестом пришлось
подняться мне;
Нужно одно лишь мне:
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе, Господь, к Тебе,
Ближе к Тебе!
Как брошенная искра
зажигает спелое жнивье,
так рыдания Розы и ее товарок
мгновенно заразили всю толпу.
Мужчины, женщины, старики,
молодые парни в новеньких блузах –
все вскоре плакали навзрыд,
а над их головами, казалось,
реяло что-то сверхчеловеческое,
какой-то витавший дух,
чудесное дыхание
невидимого всемогущего существа.
Не плачьте, мадам Роза.
Дорогие братья, дорогие сестры,
благодарю вас от всего
сердца: вы только что
доставили мне самую великую
в моей жизни радость.
Пиршество было приготовлено
в столярной мастерской
на длинных досках,
положенных на козлы.
Веселье носило несколько
сдержанный характер:
пережитое утром волнение
словно еще не улеглось.
Один Риве был в ударе и пил без меры,
пытаясь произнести речь в четвертый раз.
Дамы...
...Я хотел бы поблагодарить вас.
Опять?
- Ты уже благодарил.
- Лишняя благодарность не помешает.
Поэтому я хочу поблагодарить вас
за то, что приехали к нам...
...на наше маленькое семейное торжество.
И что привезли с собой...
...вашу красоту и юность.
Как мило.
- Нам пора ехать.
- Рано еще. Я должен вас поблагодарить.
Спасибо за благодарность,
но нам надо успеть на поезд в 3:55.
Нет, ни за что.
Пока я жив, вы не поедете этим поездом.
После кофе - по рюмочке коньяку.
А потом - по еще одной.
А затем - ужин.
Никакого ужина и
никакого коньяка.
Нам никогда не простят, если
мы будем закрыты два дня.
- Понимаю, но...
- Что?
Я должен вас поблагодарить.
Сделаешь это позже, пока
дамы будут собираться.
Всем быть внизу через пять минут.
Быстрее, мадам Луиза.
Ведите себя пристойно,
мадам Флора.
Возьмите с собой. Потом перекусим,
пока будем ехать на станцию.
Флора, нужно не раздеваться, а одеваться!
Простите меня, но если мы хотим
успеть к поезду...
Поторопись, Жозеф.
Иди закладывать.
Да, уже иду запрягать.
Мадам Роза!
Я хочу поблагодарить вас...
Мадам Роза...
...я хотел поблагодарить вас.
Иди сюда, Жозеф. Ты слышишь?
Говорю же тебе.
Ты что, не слышишь свою сестру?
Вот же пройдоха.
Жозеф, приказываю тебе идти сюда.
Мне за тебя стыдно. Жозеф,
ты будешь меня слушать?
Да будет вам, это же семейный праздник.
Как тебе не стыдно!
Да ладно, Жюлия. Ничего
плохого я не сделал.
Мне что, и поблагодарить ее нельзя?
Я же в лучших чувствах.
- Что ты опять натворил?
- Я? Ничего.
Ты был у мадам Розы?
Ну да. Я ходил поблагодарить ее.
Они все были так добры.
Иду запрягать.
Скажи, Мари, а правда ведь хорошее
семейное торжество получилось?
Так не хочется запрягать именно сейчас.
Что, неужели пора?
Надо запрягать.
В путь тронулись тем же
порядком, как и накануне,
и маленькая лошадка снова пустилась
бежать бойкой рысью.
Ослепительный свет заливал поля,
усеянные цветами.
Дамы не в силах были
более удержаться.
Уж пожить умела я!
Где ты, юность знойная?
Ручка моя белая!
Ножка моя стройная!
- А мужу вы не изменяли?
- Ну, как подчас не быть греху!
Но я и батюшке едва ли
Откроюсь на духу.
Уж пожить умела я!
Где ты, юность знойная?
Ручка моя белая!
Ножка моя стройная!
Послушайте, мадам Роза,
когда я давеча зашел к вам в комнату,
я был немного выпивши и не в себе.
Простите меня бога ради.
Давайте собираться, а то на поезд опоздаем!
Рафаэла, Фернанда, поторопитесь!
Мы не опоздаем.
Рафаэла, смотри, ноги не подверни
на своих высоких каблуках.
Какие красивые цветы, правда?
Трогай, Жозеф!
Какая жалость.
А ведь могли бы так хорошо повеселиться!
Всему свое время.
Неужели поезд уже отходит?
Без вас не уйдет.
Кажется, там есть свободные места.
Ну вот и все, Жозеф.
Грустно мне вас отпускать.
Посадка заканчивается!
А приеду-ка я повидаться с вами
в будущем месяце.
Ладно, будь только благоразумным;
приезжай, но глупостей не делай.
Мадам Роза, мадам Роза!
- До свидания, мадам Роза.
- До свидания.
До встречи.
До скорой встречи, мадам Роза.
В тот вечер зажженный фонарик возвещал
прохожим, что стадо вернулось в овчарню.
Весть об этом
распространилась в один миг.
Молодой г-н Филипп настолько
простер свою любезность, что
что прислал извещение г-ну Турнево,
заточенному в недрах своего семейства.
- Матрос с письмом для месье.
- Плохие новости?
Да нет, у него радостный вид.
- Месье Турнево, рыботорговец?
- У вас письмо для меня?
Что в нем?
Читайте сами.
"Приходите скорее. Судно вернулось
в порт. Рыба отыскалась".
Отлично. Мое пальто и шляпу!
Ты ничего не говорил о пропавшем судне.
Не хотел вас волновать.
Моя салфетка. Всего доброго.
Дамы вернулись?
Поверить невозможно!
- Кто там?
- Турнево.
Дамы возвратились?
- А где хозяйка?
- В своем кабинете.
Здравствуй, Рафаэла. Все прошло хорошо?
Да, был настоящий праздник.
- Где хозяйка?
- В своем кабинете.
Я так рад тебя видеть.
Входите.
Я так рада вас видеть!
Я несказанно рад вашему возвращению.
Иначе вся неделя была бы омрачена.
Просто тут мне уже немного наскучило.
Куда вы отвозили своих рыбок?
- То есть, ваших птичек?
- В деревню.
Дамы сами вам все расскажут.
Они все еще растроганы всем происшедшим.
А пока что угощаю всех шампанским!
Фредерик, десять бутылок шампанского
господину Турнево.
А вот и шампанское!
- Сколько с меня?
- Десять франков за бутылку.
- Опять подорожало?
- Хорошо, для вас - шесть франков.
- Как любезно с вашей стороны.
- Не каждый день выдается праздник.
- Если б вы были столь же щедры и в любви..
- Почему бы и нет?
Так вы согласны?
- Я хочу, чтобы сегодня все были счастливы.
- Ушам своим не верю.
Фредерик, украсьте все цветами.
Все удавалось на славу, и вечер
превращался в настоящий бал.
Истинное веселье волнами
накатывало на заведение Телье.
В полночь танцы еще продолжались.
Перед вами предстала
картина того, как
переплетаются удовольствие
и непорочность.
В "Маске" вам была показана битва
между удовольствием и любовью.
Теперь же мы увидим, как
удовольствие сражается
со смертью, но не
физической, а моральной.
Она немного трагична,
но завершается женитьбой.
Эту историю поведает
нам парижский
хроникер, которого я
наделю своим голосом.
Конечно, это он.
Я знаю его уже двадцать лет.
Почему же он женился на этой бедняжке?
- Ну, почему женятся, по глупости!
- Ну, а еще почему?
Еще... еще... Да просто так, милый друг.
Кто глуп, тот делает глупости.
Что касается вот этой пары, то их
случай совсем особенный.
Эта малютка рискнула всем,
чтобы добиться всего.
Я сказал "рискнула",
но почем мне знать?
Разве можно определить,
где притворство
и где правда в поступках женщин?
Они беспрестанно лгут,
невольно, безотчетно,
но, несмотря на это, совершенно правдивы
в своих ощущениях и чувствах...
...это выражается в их поступках,
которые путают все наши расчеты.
Я был свидетелем их знакомства.
Жан Зюммер писал картины
в различных манерах,
но терпеть не мог
обнаженную натуру.
Он и не подозревал, что эта красивая
девушка была натурщицей.
Он был совершенно очарован
ее походкой,
ее детским, но чувственным лицом,
ее слегка кричащей элегантностью,
и ее божественной талией.
Ее звали Жозефина. В том,
что случилось, не было ее вины.
Она не знала, что ее судьба
будет решена в этой галерее.
Да еще и какая судьба!
Он увлекся ею.
Она вообразила, что он
любит ее всей душой.
Ведь вот удивительно!
Стоит вам почувствовать влечение
к женщине, и вы искренне
убеждены, будто не сможете
обойтись без нее до конца жизни.
Как бы то ни было, он
вообразил, что любит ее,
надавал ей клятв и обетов,
и они стали жить вместе.
Пора обедать.
Сделаем перерыв.
- Ты меня любишь?
- Да, а ты?
- Нет, для меня все кончено.
- Я убью тебя!
- Но я ведь еще слишком молод.
- Тогда я покончу с собой.
Женщины всегда так говорят.
А я так и сделаю.
Лучше займись-ка обедом.
- Что у нас сегодня?
- Вкуснейшая рыба.
Замечательно.
Крупная?
- Не знаю. Я еще не открыла банку.
- Значит, сардины.
Когда станешь знаменит,
будем обедать лососем.
Я буду слишком стар,
чтобы чувствовать разницу.
Такова жизнь, любовь моя. Старость
с лососем, молодость с сардинами.
- Почему ты все время смотришь на меня?
- Мне это никогда не надоедает.
Ты восхитительна и...
И?
И ты мне нравишься.
И, надеюсь, ты любишь меня.
И я люблю тебя.
А ты смог бы жить без меня?
Наверное, нет.
Ты как будто не уверен в этом.
Я уверен.
Мне нравятся твои движения.
Ты делаешь самые простые вещи
с необычайной грациозностью.
Когда ты наклоняешься.
Когда садишься в карету...
...или поднимаешь руку.
Когда протягиваешь руки.
Когда ты ешь сардины. Я никогда
не видел, чтобы кто-нибудь их ел, как ты.
Целых три месяца Жан
не замечал, что она
совершенно такая же,
как все натурщицы.
Тем не менее, его новая манера
живописи приобрела популярность.
Я покупаю № 8.
- А вы будете..?
- Господин Леконт.
- Поздравляю. Она продана.
- Продана? Благодарю вас.
Наша картина продана.
Продана, любовь моя!
Знаешь что? А давай-ка мы снимем
какой-нибудь красивый домик в деревне.
Только не новый. Мы сможем
отремонтировать старый.
- Это же дорого.
- Ничего, денег хватит.
И деревья. Там будет дерево,
сраженное молнией.
Ну тогда не такое.
А вот такое.
Я был свидетелем их первой ссоры.
Вы знаете, что с вами
это уже случалось.
Всегда после обладания
наступает отвращение.
Для совместной жизни
с другим существом
нужна не грубая физическая страсть,
которая весьма скоро угасает,
но сродство душ,
характеров и склонностей.
Мы брели вдоль берега,
слегка опьяненные
тем смутным волнением, какое вызывают
такие волшебные вечера.
И мы молчали, завороженные
живой прохладой этой чарующей ночи.
И вдруг Жозефина вскрикнула:
Ой! Видал, какая большая рыба плеснулась?
Да, милая.
Нет, ты не мог видеть,
ты же стоял спиной.
Ты права. Здесь так чудесно,
что я замечтался.
Тогда не говори, что ты ее видел.
Ты поедешь завтра в Париж?
Право, не знаю.
Неужто, по-твоему, весело
гулять, не раскрывая рта?
Люди разговаривают,
если они не идиоты!
А что скажете вы?
Это успокаивает. Люди слишком
много говорят ни о чем.
Вы имеете в виду меня?
Необязательно.
Каждого из нас.
Прошу тебя, замолчи!
С какой стати я должна молчать?
Это портит нам пейзаж.
Что?
Раньше ты такого не говорил.
Разыгралась сцена,
безобразная, нелепая,
с неожиданными попреками,
и, в довершение всего, со слезами.
Без меня ты был бы никто и ничто.
Три месяца спустя он отчаянно бился
в невидимых неразрывных сетях,
какими подобная связь
опутывает нашу жизнь.
И где же ты пропадал все это время?
Я прихожу домой, когда того пожелаю.
А я между тем готовлю
тебе ужин, а потом
жду - не дождусь тебя.
Кто я, по-твоему, служанка?
- Если тебе это не нравится - ради бога.
- Ты хочешь, чтобы я ушла?
Они ссорились с утра до ночи,
бранились и даже дрались.
Ты никуда не уйдешь.
Отдай ключ!
- Отдай!
- Мне больно!
Отдай ключ!
Не смей трогать!
- По крайней мере, вы работаете.
- Это единственное, что
доставляет мне радость.
Хорошо.
Ему нужно все больше денег.
Он охвачен страстью.
Либо это прощальный подарок.
Сомневаюсь.
Художники так не поступают.
Значит, на этот раз
ты ушел насовсем.
Молодчина.
Не мог же я указать ей на дверь.
Спасибо, что приютил меня.
Да это же в порядке вещей.
Мешать мы друг другу не будем.
Вдвоем нам будет веселее.
У каждого из нас есть свое занятие.
- Что она будет делать?
- А что она сможет сделать?
Клади сюда свои вещи.
Скоро ты о ней забудешь.
Я постелю тебе у окна.
Не беспокойся. Ты не виноват
в том, что она стала невыносимой.
- Может, сначала я стал невыносим.
- Потому что терпел слишком долго.
Когда отношения разлаживаются...
Присаживайся.
Возможно, я ошибался.
Была это любовь или гордыня?
Так или иначе, она
повсюду искала его.
Но никто не знал, где он.
Она ждала его каждый вечер.
Как-то вечером, около девяти часов
Жан был занят работой.
Он полагал, что все уже позади.
Очевидно, это она?
Думаю, он сейчас не может...
Как я не догадалась, что он здесь.
Вы всегда терпеть меня не могли.
Мне не нужны твои деньги.
И твое письмо.
И твое прощание.
Я не желаю, чтобы со мной
обращались, как с девкой.
Ведь это вы за мной гонялись,
вы меня соблазнили.
Я ничего у вас не просила.
Вернитесь ко мне.
Ты будешь преследовать меня
до самой моей смерти?
Позволь, я ей все объясню.
- Здесь нечего объяснять.
- Послушайте, милочка.
Я должен вам кое-что рассказать.
Только не устраивайте сцен.
Не стоит относиться к жизни
столь серьезно. Это бессмысленно.
Он любит вас по-прежнему.
Просто дело в том, что...
Он любит вас по-прежнему, но это
все та же старая история.
Родные хотят его женить,
и он вынужден согласиться...
Теперь вы понимаете?
Я все прекрасно поняла.
Так что - без сцен, хорошо?
Не обращайте на меня внимания.
Мне ничего не слышно.
Он сказал, что ты женишься.
Да.
Если это так, я покончу с собой.
Клянусь, если ты женишься,
я покончу с собой.
Ну что же... кончай с собой.
Не доводи меня до этого.
Я выброшусь в окно.
Оно наверху.
Наверху.
Что?
Нет! Нет!
Вот так, друг мой.
Когда ее подобрали с
переломанными ногами,
я думал, что он
обезумеет от раскаяния.
Хотел ли он помириться
с нею или был
тронут ее безрассудным
поступком...
...так или иначе, он женился на ней.
И поскольку жизнь его не сложилась,
он полностью ушел в работу.
- Вот и вся история.
- Вы с ним не будете здороваться?
Он так и не простил мне
моего вмешательства.
В этом он неправ.
Он нашел любовь, славу и богатство.
Разве это не счастье?
И все таки это очень печально.
Но, друг мой, счастье не
всегда бывает радостным.
КОНЕЦ ФИЛЬМА