Без вины виноватые (1945 год). Фразы и цитаты из фильма

«Без вины́ винова́тые» — советский фильм-экранизация, снятый на киностудии «Мосфильм» в 1945 году режиссёром Владимиром Петровым по одноимённой комедии Александра Островского.

Все фразы и цитаты

 БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ
(гудок поезда)
-Выручайте, Елена Ивановна,
совсем плохи сборы в театре.
-Но меня ждут в Саратове,
в Ростове. -Ну сделайте остановку.
Сыграете несколько спектаклей
в нашем городе, поднимете сборы.
Вы выручите этим меня,
всю труппу.
Ну согласитесь, Елена Ивановна.
-Не знаю, право.
Хотела я проехать мимо этого
города...
Ну хорошо. Я согласна.
-Благодарю вас, Елена Ивановна.
Носильщик! Носильщик!
(музыка)
-Спускайте! А ты довольно,
хватит!
Еще! Туда, туда... Спускайте!
Сейчас.
Сапожник! Сапожник,
гони вниз сенаторов!
Живей! Живей!
(женский смех)
-Меценату, просвещенному
покровителю искусств
и всяческих художеств.
Меценат, ну-ка, одолжите
сигарочку. -Из каких тебе?
-Я постоянно один сорт курю.
-Это какие же? -Чужие.
А это после, за ужином.
-Нил Стратоныч, вы слышали,
что опять наделал Незнамов?
В буфете избил Мухобоева.
-Не только слышал,
но почти был свидетелем
этого назидательного спектакля.
Немного опоздал,
о чем весьма сожалею.
-Но ведь Мухобоев почтенный
человек.
Он городским головой хотел быть.
-Он-то хотел,
да общество захочет ли?
-Но ведь это два бельэтажа
и кресла в бенефис.
Он теперь и в театр не заглянет.
-Мы собираемся писать письмо
Мухобоеву,
что мы Незнамова нашим товарищем
не признаем
и будем требовать у антрепренера
его увольнения.
-Я не хочу, чтобы Незнамов
служил вместе со мной!
-Да вы-то что так на него
гневаетесь, мое очарование?
-Ах, он невозможен!
А какие вещи он говорит женщинам!
Просто невыносимо!
-Обижает вас, небылицы выдумывает?
-Положим, и не выдумывает.
А зачем? Кто его просит?
Он моложе всех в труппе,
ему ли учить!
Еще совсем мальчик,
и такой раздражительный!
-Раздражали его, так он и стал
раздражительный.
А ему самому жизнь сладка ли,
спросите?
-Скажите, что это за Незнамов?
И что это за история, о которой
так много говорят за кулисами?
-Я могу изложить вам кратко
его биографию,
как он сам мне передавал.
Ни отца, ни матери
он не помнит и не знает.
Рос и воспитывался где-то далеко,
в доме каких-то бездетных супругов
из мира чиновников.
Обращались с ним хорошо,
хотя и не без того,
чтобы иногда под сердитую руку
не попрекнуть его
незаконным происхождением.
Так он прожил лет до 15,
потом начались страдания,
о которых он без ужаса
вспомнить не может.
Чиновник умер, а вдова его вышла
замуж за отставного землемера.
Пошло бесконечное пьянство,
побои, драки,
в которых прежде всего
доставалось ему.
Его прогнали в кухню, иногда его
по ночам выталкивали из дому.
А иногда от побоев и брани
он и сам уходил.
Наконец, в одно прекрасное утро
его совсем прогнали из дому.
Тогда он пристал
к какой-то бродячей труппе
и стал переезжать с антрепренером
из города в город
под вечным страхом,
что полиция каждую минуту
может его отправить обратно
на родину.
-Как его зовут?
-Григорий.
-Григорий?..
А много ли ему лет?
-Лет двадцать.
-Не больше?
-Никак не больше.
А почему это вас так интересует?
-Так, некоторое совпадение.
-Елена Ивановна, начали акт.
-А что касается сегодняшней
истории, то это дело обыкновенное.
Один из наших почтенных
обывателей, некто Мухобоев,
так увлекся вашей игрой,
что запил с первого акта.
Стал шуметь в буфете,
приставать ко всем.
Тут случился и Незнамов.
Он и к нему стал приставать.
Незнамов, чтобы отвязаться,
хотел уйти,
тогда Мухобоев стал ругаться.
"Я, - говорит, - ему честь делаю,
хочу с ним выпить,
а он, какой-то подзаборник,
еще смеет отказываться".
-Что такое подзаборник?
-Ребенок брошенный,
подкинутый к чужому забору.
-Как это глупо.
Неужели еще находятся люди,
которые позволяют себе
подобные выходки?
-К несчастью, много их находится.
-Госпожа Кручинина,
пожалуйте на сцену.
-Вслед за такой обидой
началось должное возмездие:
из почтенного Мухобоева
Незнамов сделал
что-то вроде отбивной котлеты.
Теперь Незнамову грозит беда.
Он и в труппе-то держится
благодаря
снисходительности губернатора.
-Опять этот Незнамов?
Ну довольно. Выслать!
-Миледи! Какой злой дух
привел вас сюда?
Неужели только смерть сына
привела вас к тому,
кого вы всю жизнь чуждались?
-Он прощает меня. Сын мой!
Зачем ты должен умереть теперь,
когда сердце мое смягчилось,
когда я могу любить тебя?
Схороните его в склепе
моих предков.
И оставьте свободное место
у его ног.
Да, у его ног!
Для меня, его матери,
которая скоро последует за ним!
(овации в зале)
-Какая восхитительная актриса!
Дайте букет.
Проводите меня на сцену,
пожалуйста.
-Нешто у нас заведение настоящее?
Тоже разве мало брани слышим
от приезжающих?
А мы при чем тут, коли хозяин
без понятия?
-Мне до вашего хозяина дела нет.
За наш город стыдно.
Где-нибудь в другом
губернском городе
будет Елена Ивановна говорить,
что и поместить,
и принять не сумели.
Так я вам пришлю салату
и цветной капусты.
Подавайте только одной Елене
Ивановне. Вызови ко мне повара.
-Вы уже здесь! Ну, да, конечно,
где же вам и быть!
-Позвольте вам доложить,
Нина Павловна,
что вы напрасно гневаться
изволите.
Я даже обязан быть здесь.
-Скажите, пожалуйста, обязан!
Зачем это, позвольте вас
спросить?
-Приехала известная артистка.
Она в первый раз в нашем городе,
никого здесь не знает. Я, как
представитель интеллигенции...
-Ах, оставьте глупости!
Какая интеллигенция!
Просто появилась новая юбка
в городе, вот вы и растаяли.
-Ревнуете, бесценная моя?
-Ревновать вас?
Не смешите, пожалуйста!
Мне просто стыдно за вас:
как увидите женщину, так и губы
распустите. Противность какая!
-Подожди, любезный.
-Вы здесь остаетесь?
Ну вот вам полчаса сроку...
Впрочем, четверти часа довольно.
Потом заедете за моими ботинками
в магазин
и в кондитерскую за конфетами.
И в 12 часов чтоб у меня!
Ни раньше ни позже!
Слышите? В 12 часов. Если вы
опоздаете хоть пять минут,
то дверь будет заперта для вас.
-И надолго?
-Навсегда.
Нет-нет. Я с вами заболталась,
а меня там Миловзоров дожидается.
-Без провожатых не можете?
-Уж не ревность ли?
Вот еще новости! Ведь он у нас
первый любовник в театре;
мы с ним каждый день
в любви объясняемся,
пора бы вам привыкнуть.
-Уж пускай бы он вашим любовником
только на сцене и оставался.
Вы в провожатые лучше комиков
берите, с ними веселее.
-Это вам веселье-то нужно.
Вы только пустяками и занимаетесь,
а я женщина серьезная. Петя!
-Сейчас, Нина Павловна!
После спектакля губернатор зашел
на сцену поздравить с успехом.
Тут-то Кручинина и стала просить
за Незнамова.
Губернатор сначала не соглашался,
мамочка,
хотел выслать Гришку из города.
Говорил, следует его проучить.
Но потом согласился оставить дело
без последствий.
-Петя!
-Иду.
Кабы не Кручинина, странствовать
бы тебе, Гришка, опять.
-Поблагодарите Кручинину,
Незнамов, что вы с нами.
-Да оставьте вы меня все в покое!
Пойдем!
(музыка)
(стук в дверь)
-Чего? Чего вы боитесь?
Не бойтесь. Я ваш собрат
по искусству,
или, лучше сказать, ремеслу.
А как вы думаете:
по искусству или по ремеслу?
-Как вам угодно. Это зависит
от взгляда.
-Вам, может быть, угодно
считать свою игру искусством.
Мы вам этого запретить не можем.
А я откровеннее.
Я считаю свою профессию ремеслом,
и ремеслом довольно низкого сорта.
Вот, рекомендую!
Артист Шмага!
Комик в жизни и злодей на сцене.
Вы не подумайте, что он играет
злодеев. Нет, это не его амплуа.
Он играет всякие роли,
даже благородных отцов.
Но он все-таки злодей для всякой
пьесы, в которой играет.
Кланяйся, Шмага!
-Что вам угодно, господа?
-Нам угодно поговорить с вами.
Но, разумеется, вы сейчас же
нас можете выгнать вон.
Вы и на это имеете полное право.
-Нет, зачем же? Прошу, господа.
-Сядем.
Не всегда нас так учтиво
принимают.
Дело, собственно, касается меня.
Но я предоставляю говорить Шмаге,
потому что он красноречивее.
-Мы слышали, что вы говорили
с губернатором.
-Да, я говорила.
-Позвольте, позвольте.
Какое же вы имели право
просить за Гришку?
Ведь он же вас в адвокаты
не нанимал.
-Мне говорили, что господину
Незнамову грозит...
-Ну так что ж? Вам-то что за дело?
-Но если я имею возможность
избавить кого бы то ни было
от неприятности...
-Счастливить людей,
благодетельствовать?
-Нет уж, благодетельствуйте
кого угодно, только не артистов.
Артист горд!
-Что же делать? Извините.
Я поступаю так, как велит мне
моя совесть.
Оправдывать себя
я не нахожу нужным.
Думайте обо мне все,
что вам угодно.
-Я же предлагал вам прогнать нас.
-Нет, зачем же?
Я и теперь вас не прогоню.
И обид, и оскорблений, и всякого
горя я имела в жизни довольно.
Мне не привыкать.
Мне теперь больно
и в то же время интересно.
Говорите все, что вы чувствуете.
-Да, я говорить буду.
Вот вы уж и жалуетесь,
уж вам и больно.
Но ведь вы же знали и другие
ощущения. Вам бывало и приятно.
Так отчего, для разнообразия,
не испытать и боль!
А представьте себе человека,
который со дня рождения
не знал другого ощущения,
кроме боли,
которому всегда и везде больно.
У меня душа так наболела,
что мне больно от всякого взгляда,
от всякого слова.
Мне больно, когда обо мне говорят
- дурно ли, хорошо ли,
это все равно,
а еще больнее, когда меня жалеют,
когда мне благодетельствуют.
Это мне нож острый!
Одного я только прошу у людей:
чтоб оставили меня в покое,
чтоб забыли о моем существовании!
-Я этого не знала.
-Ну так знайте и не расточайте
ваших благодеяний так щедро,
будьте осторожнее!
Я понимаю, что благодетельствовать
очень заманчиво,
особенно если вас все осыпают
любезностями.
Но иногда можно наткнуться
и на неприятность.
-Я это знаю.
-И все не унимаетесь?
Странно. А поуняться не мешало бы.
-Ну вот что, господа!
Я выслушала вас терпеливо.
В том, что своей услугой
я сделала вам неприятность,
я извиняюсь перед вами.
Но, господин Незнамов,
вы очень дурно воспользовались
моей снисходительностью.
Вы могли говорить
только о своем деле,
а вы позволили себе
обсуждать мои поступки.
Вы еще очень молоды.
Вы не знаете жизни.
Вас окружали с детства,
да и сейчас окружают
люди, далеко не лучшие.
Хороших людей вы не видали
и среди них не жили.
Вы видели жизнь только...
-Из подворотни.
-Я не то хотела сказать.
-Отчего же? Так лучше, вернее.
-Да все равно, не в словах дело.
-Я больше вас жила на свете
и знаю,
что в людях есть много
благородства, много любви,
самоотверженности,
особенно в женщинах.
Есть такие, которые не разбирают,
по чужой или по своей вине
человек страдает,
и которые готовы помогать
даже людям...
-Вы ищете слово? А вы
не церемоньтесь, договаривайте.
-Даже людям безнадежно
испорченным.
Вы ничего этого не видали?
-Не случалось.
-Очень жаль.
Вы знаете, что такое любовь?
-Из романов знаю.
-А вас любил кто-нибудь?
-Как вам сказать...
Настоящим образом - нет.
Меня нельзя любить.
-Почему?
-За что же любить человека
безнадежно испорченного?
-Можно и такого любить.
Ну довольно. Вы сейчас раздражены,
расстроены.
Подите успокойтесь и подумайте
о том, что я вам сказала.
-Ну, Шмага, пойдем.
Мы свое дело сделали - пришли
и нагрубили хорошей женщине.
Чего еще ждать от нас!
-Грубить - это твое дело,
а я человек деликатный.
Что такое был наш разговор?
Это только прелюдия,
а серьезное будет впереди.
Я поведу разговор
в минорном тоне.
Только мне хотелось бы
без свидетелей.
-Нет, ты говори при мне,
а то я тебя знаю.
-Мадам, мы пришли к вам
в гостиницу,
для того чтобы объясниться с вами
по делу, вам известному,
но вы были заняты. Ну, конечно,
увлечение молодости,
буфет, бильярд... Соблазн...
и при всем том недостаток
средств.
Вам, конечно, известно,
что такое бедный артист.
В общем, мы задолжали в буфете.
-Не беспокойтесь,
я велю заплатить.
-Да? Мерси.
Иначе и быть не могло,
вам и следует заплатить.
Мы же не виноваты,
что вы не могли нас принять.
Не в передней же нам ждать.
Мы артисты, наше место в буфете.
-Ну, поговорил, и будет!
Пойдем! -Оставь!
-Пойдем!
-Оставь!
Но и дальнейшее
наше существование...
не обеспечено!
-Вам стыдно за вашего товарища?
-Нет, за себя.
-Ну зачем же вы дружите
с таким человеком?
-А где ж я, в моем звании,
других-то возьму?
-Скажите, он всегда
в таком пальто ходит?
-Да, вот как вы его видели.
Весь гардероб его тут.
-Пожалуйста, передайте ему
от меня.
-Нет-нет, не надо.
Он их пропьет сейчас же.
-Ну уж это как он хочет.
Вот что я вас попрошу... -Да.
-Купите ему пальто, готовое,
потеплее.
Денег, сколько нужно, я заплачу.
Вы потрудитесь?
-Да тут и труда-то нет никакого.
-До свидания.
-Позвольте мне у вас руку
поцеловать.
Но если вы чувствуете ко мне
отвращение, так скажите прямо.
-Да нет же.
-Ведь, в сущности, я дрянь,
да еще подзаборник.
-Не говорите этого слова,
я не могу его слышать.
-Что вы, что вы! За что?
-Извините.
(музыка)
-Вы уж очень балуете меня,
Нил Стратоныч.
Мне, право, совестно.
-А что такое эти безделки?
О них и не стоит и говорить. Это
очень малая плата за то счастье,
за то наслаждение, которое вы
доставляете нам своим талантом.
Как вы вчера играли,
как верно передали чувства матери!
-На то я и актриса,
Нил Стратоныч.
-Да, но чтобы так верно
представить,
нужно прочувствовать,
пережить если не то самое,
то хоть что-нибудь подобное.
-Ах, Нил Стратоныч, я столько
пережила и перечувствовала,
что едва ли какое-нибудь
драматическое положение
для меня будет новостью.
-Значит, лавры недешево
достаются?
-Лавры - это потом,
а сначала горе да слезы.
И я была матерью.
Я так же видела умирающего сына,
как леди Микельсфильд,
которую я вчера играла.
Только мой сын, мой Гриша,
умер еще ребенком.
-Ну вот, я вас и плакать заставил.
Извините, пожалуйста.
-Ничего, ничего.
(музыка, аплодисменты)
-Как же это случилось?
Извините, что я вызываю вас
на откровенность.
-Я не боюсь быть с вами
откровенной. Вы такой добрый.
Это случилось вот как...
Мне сказали, что мой сын
захворал.
Я бросилась к нему, но застала
ребенка уже без признаков жизни.
Я кинулась его обнимать,
целовать и упала без чувств.
А к вечеру у меня открылся
сильный дифтерит.
Я прохворала месяца полтора,
когда моя тетка,
единственная моя родственница,
увезла меня в деревню.
Там я, наконец, получила письмо,
где меня извещали,
что мой сын умер.
Письмо это было написано давно,
но его от меня скрывали.
-А дальнейшая ваша жизнь?
-Она представляет мало интереса.
Мы с теткой много странствовали,
жили и за границей.
Потом тетка умерла,
оставила мне значительную часть
своего наследства.
Я стала довольно богата
и совершенно независима.
Но от тоски не знала, куда деться,
и пошла в актрисы.
Играла я больше на юге,
и в этой стороне не была ни разу.
А ведь я родилась тут.
Теперь заехала сюда случайно,
вспомнила свою юность...
-Вы давно уехали отсюда?
-Ровно 17 лет.
-И не встретили никого
из знакомых?
Господин Муров.
Вы его прежде не знали?
Разбогател страшно,
важным барином стал.
Один из главных заправил
губернии.
Куда вы, Елена Ивановна?
-Я очень благодарна вам,
Нил Стратоныч, но я очень устала.
У меня завтра спектакль.
Мне отдохнуть нужно.
-Уделите мне еще хоть полчасика.
-Не могу, Нил Стратоныч.
(музыка)
-Григорий Львович...
(поет) Расцветайте незабудки,
Не склоняйтесь к траве,
голубые мои.
Жду тебя я, друг мой милый...
Как зову, как люблю я тебя,
ты пойми...
-Что ты так поздно стал приходить
ко мне?
Как будто боишься кого.
-Разумеется. Я же не хочу,
чтобы про тебя дурно говорили.
-Да ведь уж не скроешься.
И так все намекают:
"Когда, барышня, Григорий Львович
женится на вас?"
Лучше бы не прятаться,
а все эти толки прекратить.
-Чего бы лучше. К сожалению,
это пока, Люба, невозможно.
-Почему? -Невозможно.
Маменька не соглашается.
Я должен жениться по ее выбору.
-Ну, что же ты?
Что же ты?
-Ах не спрашивай меня, пожалуйста.
У меня голова идет кругом.
-Но ты пойми, что мне нужно
знать наверное твои намерения.
Я не могу сомневаться в тебе.
Ты должен каждую минуту помнить,
что у нас есть сын.
Он уж понимать начинает.
А он врозь со мной,
он у чужой женщины.
Я измучилась, ночи не сплю.
Ты бы поглядел на него,
полюбовался.
Ты так редко видишь нашего Гришу.
-Да-да, конечно, разумеется.
А что, Люба, если вдруг ребенок
останется без отца?
-Как - без отца? -Ах Боже мой!
Все может случиться.
Меня могут разбить лошади,
потом на железной дороге
может что-нибудь случиться.
-Что за разговор, помилуй!
Ты сегодня пришел мучить меня,
что ли?
-Люба, я должен сообщить тебе
еще одну неприятную новость.
Мы должны расстаться на время.
-Зачем?
-Я еду.
-Едешь? Куда же?
-В Смоленскую губернию,
а потом в Петербург, по делам.
-Надолго?
-Я еще сам не знаю.
Месяца на два, я думаю,
а может быть, даже больше.
Я уж отпуск взял.
-Когда же ты отправляешься?
-Сегодня ночью.
Прощай, Люба.
-Погоди.
Вспоминай обо мне почаще.
-Непременно.
-Возьми этот медальон,
носи его постоянно.
Тут волосы нашего Гриши.
Он будет напоминать тебе о нас.
-Изволь.
-Ну, прощай.
Поезжай с Богом.
-Ну довольно, Люба.
(звон бубенцов)
-Что это?
Кто-то подъехал?
-Подруга моя, Шелавина.
Это ее тройка.
-Ах, как это неприятно.
-Что за беда?
Что ты так тревожишься?
-Я не хочу, чтобы она меня
здесь видела. Она такая болтливая.
-Разве ты ее знаешь?
-Мне говорили, я слышал.
(женский голос:
Любовь Ивановна Отрадина дома?)
-Она идет. Я уйду в ту комнату.
-Я не понимаю...
-Венчаться мы будем в имении.
После свадьбы сейчас же
в Петербург.
Он туда переходит на службу.
Я молода, хороша собой.
Посмотри, каких мы делов
наделаем.
-Твой жених чиновник?
-Да, чиновник. -А где он служит?
-Право, не знаю. Хочешь,
я покажу тебе его?
Со мной карточка. -Покажи.
-Кажется, я ее в муфту засунула.
Вот он, измялся немножко.
(драматичная музыка)
-Ах!
Уходите. -Люба!
-Уходите!
(звон колокольчика)
-Иван, дома я или нет,
господина Мурова
не принимать никогда.
Подайте, Христа ради, бедной.
Подайте, Христа ради...
-Архиповна!
-Подайте, ваше сиятельство.
В запрошлом году
не оставили своей милостью...
-Арина, да ты вглядись, вспомни.
-...сапожки пожаловали.
Как же, помню.
-Да вглядись в меня хорошенько.
-Да никак... Неужто вы?
Любовь Ивановна!
-Я. Я самая.
-Матушка, благодетельница!
-Пойдем на могилку к нему,
пойдем скорее.
-Куда, матушка? На какую могилку?
-Сын у меня был. Сын, Гриша.
-Много у меня ребят-то было,
много...
Гриша?
-Да еще захворал вдруг.
Помнишь? И умер.
-Выздоровел, матушка.
Бог дал, выздоровел.
-Что ты говоришь, Архиповна?
Пожалей ты меня.
-Выздоровел, выздоровел.
-А потом? Что потом?
Говори!
-Как выправляться-то он стал,
так все маму спрашивал да кликал.
Ручонки-то вытянет и говорит:
"Мама! Мама!"
-Боже мой! Боже мой!..
Какое злодейство!
Я тоскую о сыне, убиваюсь,
меня уверяют, что он умер,
а он манит ручонками!
...Кличет: "Мама! Мама!"
Какое злодейство!
(аплодисменты)
-Да, я преступница.
Преступна я перед отцом моим,
перед братом бедным,
перед родиной своей.
Виновна я, что так любила
страстно,
что я в бреду любовном все забыла
-
семью свою, богов и женский стыд.
Виновна я, что верила я клятвам
вот этого пришельца молодого.
Не знала я, что он богов
тех свергнет,
перед которыми так страшно
клялся мне.
Да, я преступна!
Винюсь в моих злодействах,
казни жду и голову
смиренно преклоняю.
Что ж вы стоите, стражи и рабы?
Мой приговор произнесен.
Зовите детей моих!
-Затвори дверь!
Словно помешались все.
И что особенного в этой
Кручининой, чтоб так бесноваться?
Я тебя спрашиваю:
что в ней особенного?
-Тонкая французская игра.
-Дурак!
-Разве уж я не могу иметь
своего мнения?
-Конечно, не можешь!
Потому что ты ничего не понимаешь.
Это просто не по-товарищески.
У вас есть своя актриса,
которую вы должны поддерживать.
Вы ни меня, ни моего отношения
ценить не умеете.
А ты-то, кажется, должен бы!
-Друг мой, но я очень чувствую
ваше расположение.
-Я тебя и манерам-то выучила! Что
такое ты был на сцене? Цирюльник!
-Зачем же такие выражения?
Ведь это резко, друг мой.
(визжит) -Поди прочь от меня!
Костюмерша! Досаднее всего,
что она притворяется,
скромность на себя напускает.
-Скромность у нее отнять нельзя.
-Уж ты про ее скромность
кому-нибудь другому рассказывай.
А я ее похождения
очень хорошо знаю! -Я тоже знаю.
-Что ж ты знаешь?
-Вероятно, то же, что и вы.
Мне Нил Стратоныч рассказывал.
-Хорош! С меня клятву взял,
что буду молчать,
а сам всем рассказывает.
-Да ведь это давно было.
А после этого она...
-Что "после этого она"?
Ты меня выведешь из терпения!
Неужели вы все так глупы,
что ей верите? Это смешно даже!
С какой-то барыней
ездила за границу,
и та ей оставила состояние. Ха!
Какой чурбан этому поверит?
С барином, а не с барыней.
Вот это похоже на дело.
-Говорят, она много добра делает.
-Для разговору.
С деньгами-то можно себя тешить.
А вон и за Незнамова просила.
А спроси ее для чего,
так она и сама не знает.
Она-то уедет, а нам тут
оставайся с этим сахаром.
-Жаль, что рано уезжает,
а то бы он ей показал себя.
-Да это можно и теперь.
У меня со вчерашнего дня
мысль в голове сидит...
Только положиться-то на вас
ни на кого нельзя.
-Ну зачем же такие слова, друг
мой? Я для вас все что угодно.
-Ну смотри же. Честное слово?
-Благородное. Самое благородное.
-Я хочу попросить
Нила Стратоныча...
(мужской голос: Можно войти?)
-Отойди. Конечно, можно.
Что за вопрос?
-Здравствуйте, Нил Стратоныч.
-Как ваше здоровье, моя прелесть?
-Я-то здорова. А вот вам бы,
Нил Стратоныч, с доктором
посоветоваться не мешало бы.
-Что так? Я никакого изъяна
в себе не замечаю.
-Я боюсь, вы окончательно
с ума сойдете. Не болят руки-то?
-Понимаю. Да ведь уж и игра...
А вы, красота моя неоцененная,
не извольте гневаться.
Я люблю изящное
во всех его видах.
У людей со вкусом отношение
к изящному совсем другое,
особенное. Совсем не то, что
к живой красоте.
Тут ревность неуместна.
-Да кто вам сказал, что я ревную?
А хотите, я вам докажу противное?
-Доказывайте, мое блаженство.
-Это вы восхищаетесь Кручининой,
подаете ей венок,
собрали денег на подарок.
Вы думаете, все это ей нужно?
Всего этого она видела много.
А вот догадки-то у вас нет,
как на прощанье доставить ей
удовольствие.
Что бы вам завтра у себя вечер
устроить и пригласить ее,
только чтобы общество было
избранное.
Вы пригласите кого-нибудь
из знакомых,
а артисты - это уж наше дело.
Нравится вам моя мысль?
-Вот это идея.
-Похоже это на ревность?
-Какая ревность? Это идея!
Мерси, мое сокровище.
(напевает: )Как это...
Женский ум лучше всяких дум.
Что правда, то правда.
Полагаю, Петя, что мы
неблагодарны.
Мало мы у женщин ручки целуем.
-Завтра все пожалуйте
ко мне на дачу...
-Пригласим и Незнамова.
Подпоим его хорошенько,
а там стоит только завести его -
и пойдет музыка.
-Незнамов, пожалуй, не пойдет
к Нилу Стратонычу.
-Как-нибудь я его умаслю.
(поют) Женский ум, женский ум
лучше, лучше всяких дум.
-Смерть злодейке! Громче!
-Смерть злодейке!
-Хорошо, ребята. Молодцы.
-Шмага, ты не видал Незнамова?
-А я не нянька ему.
-Вы же такие неразрывные были.
-Мало ли чего на свете ни бывает.
Мужья с женами расходятся,
не то что друзья.
-Вот чудо-то! Какая кошка
между вами пробежала?
-В убеждениях не сошлись.
-Не смешите. Какие у вас
с Незнамовым убеждения?
-В самом деле, Шмага, что-то я у
тебя прежде убеждений не замечал.
-Напрасно. У меня убеждения
есть твердые.
Вчера у меня,
сверх всякого ожидания,
деньги очутились, так,
бешеные набежали, с ветру.
-Да, видим, что ты в обновке.
-Убеждение мое такое,
что их нужно пропить непременно,
поскорее.
Чем же это не убеждение?
Вот я и убеждал Гришку
отправиться со мной в трактир
"Собрание веселых друзей".
Но мои убеждения
не подействовали.
-Отказался? Неужели?
-Да это он сказки рассказывает.
-И не только отказался,
а оскорбил меня словесно
и чуть-чуть не нанес
оскорбление действием.
Спасибо, Бог помиловал.
-Да что с ним сделалось?
-Просто нить в жизни потерял.
-Какую нить?
-Какую нить? У всякого своя нить.
Вот ты любовник -
и на сцене, и в жизни.
-Но-но, ты...
-Вот ты свою нить и тянешь.
А нам нужно было свою тянуть.
Гришке по заведенному порядку
нужно в трактир идти,
а он за философию.
А от философии на человека
нападает тоска.
А хуже тоски ничего в жизни
не бывает.
-Странно.
-Что его, сглазили, что ли?
-Сглазили. -Кто же?
-Приезжая знаменитость.
-Это надо принять к сведению.
-Примем.
-Кричи народ, на сцену.
На сцену, скорей!
-По местам, господа, по местам!
Начинаю.
(звонок)
(музыка)
-Что вы меня избегаете?
-Я никогда при вас и не состоял.
Я такого счастья удостоен не был.
-А кто же виноват?
Ведь вы сами не хотели.
Нужно, чтобы вы сами.
-Я в эту должность не гожусь.
Это уж его дело.
Что же вам угодно от меня?
-Вы такой милый...
-Давно ли? Говорите прямо.
-Не знаю, как начать.
Я вас боюсь.
Видите ли, Нил Стратоныч
звал на завтра на вечер.
-Ну так что же?
Мне-то что за дело?
-Нет, боюсь, право, боюсь.
Проводите меня туда.
Останьтесь там весь вечер
и отвезите меня домой.
Ну, решайтесь.
Какой тюлень!
-Что такое вы выдумываете?
-Ну голубчик, милый!
Гриша, сделай это для меня.
-Что вы?
-От души. Голубчик, от души.
-А он-то? Ведь он-то у вас
постоянный.
-Он уж надоел мне.
-Ну что ж, извольте.
Только ведь там скучно.
-Я постараюсь развлечь вас.
-Гриша, выход не пропусти.
-Ты ему распиши Кручинину-то.
Что тебе ее жалеть-то?
Да тут уж, милый мой,
вертеться нечего.
Я должна знать наверное,
друг ты мне или враг.
-Да с ним как-то и говорить
страшно. -Это уж твое дело.
Как же ты осмеливаешься
играть драматических любовников,
когда ты боишься пожертвовать
собой хоть раз в жизни для меня?
-Пошли, пошли.
-Ну хорошо, мой друг.
Ты здесь, изменница?..
(раскаты грома)
-Молния...
-Скажи, пожалуйста, что такое
завтра у Нила Стратоныча?
-Ничего особенного.
Будет бомонд и артисты,
все свои люди, Кручинина будет.
-Кручинина?
-Да.
А что тут такого необыкновенного?
-А как ты думаешь, Кручинина
обыкновенная женщина или нет?
-Актриса, вот и все.
-Да актриса-то обыкновенная?
-Публике нравится.
-А тебе?
-Говорят, Сара Бернар лучше.
-"Говорят"! А сам-то ты уж
ни глаз, ни смыслу не имеешь?
Ну так я тебе скажу:
она и артистка необыкновенная,
и женщина необыкновенная.
-Артистка - пожалуй!
Ну а женщина...
-Что "женщина"? Договаривай!
-Такая же, как и все.
-Ведь ты меня знаешь.
Я на похвалы не очень щедр,
а тебе я вот что скажу:
я только раз с ней поговорил,
и все наше ухарство, молодечество
показались мне так мелки и жалки.
И сам я себе показался
таким ничтожным,
что хоть сквозь землю
провалиться.
И вообще, мы при ней
и разговаривать-то не должны!
-Нет, я со всеми развязен.
-Замолчи.
Ты не знаешь, почему Кручинина
так скоро закончила свои гастроли?
-Да так. Открылись кое-какие
обстоятельства, старые грешки.
-Я тебе приказываю говорить об
этой женщине с уважением. Слышишь?
-Я бы и рад говорить с уважением,
но ведь всех молчать не заставишь.
Я повторяю только то,
что говорят все.
-А ты скажи всем, что я обижать ее
не позволю, что я за нее...
-Что? Прибьешь, да?
От тебя только этого и жди.
-Нет, не побью, а убью до смерти!
-Знаешь, мамочка, с тобой просто
нет возможности разговаривать.
Нет, не спрашивай. Я просто уйду.
-Нет, постой!
Ты начал, так договаривай!
Только говори правду.
-Ну вот, мамочка,
ты сам заставляешь,
а начни я говорить, ты опять...
-Нет, нет, говори.
Я должен знать все.
От этого зависит...
Нет, не поймешь ты,
вот чего я боюсь.
Ведь я круглый сирота;
и вдруг я встречаю участие,
ласку - и от кого же?
От женщины, которой слава гремит,
с которой каждый считает
за счастие хоть поговорить!
Поверишь ли ты,
я вчера в первый раз в жизни
видел ласку матери!
-Ласку матери?
Вот в этом-то ты как раз
и ошибаешься.
Ласку матери ты можешь искать
где угодно, только не у нее.
-Что? -Ее главным образом
и обвиняют в том,
что она бросает своих детей.
-Как бросает? -Да так. Здесь,
в городе много лет тому назад
она бросила своего ребенка
на произвол судьбы
и уехала с каким-то барином.
Да говорят, это было с ней
и не один раз.
-А кто же ее обвиняет?
-Да все, мамочка.
Да чего лучше!
Спроси у Нила Стратоныча.
Он говорил с ней об этом предмете,
и она ему сама
во всем призналась.
-Постой, постой.
Это невозможно, нет.
Да это на нее и не похоже.
У нее в голосе, в разговоре,
в манере такая искренность,
такая сердечность.
-А ты и растаял?
Актриса, хорошая актриса.
-Господин Миловзоров! Петя, друг!
На выход, скорей. Петя, на выход.
-Актриса... Ну так и играй
на сцене.
Там за хорошее притворство
деньги платят.
А играть в жизни?
За это казнить надо.
Актриса!
(овации)
(стучит в дверь)
Кручинина: Войдите.
-Честь имею представиться:
Муров Григорий Львович.
Я неоднократно заезжал
к вам в гостиницу,
но не имел счастья застать вас.
Говорить о том впечатлении,
которое производит ваша игра
на зрителей, я не стану,
это вам и без меня известно.
Но я поражен еще
необыкновенным сходством,
которое вы имеете с одной
женщиной, мне когда-то знакомой.
Когда смотришь на вас,
или надо не верить глазам своим,
или, извините, нельзя
удержаться от вопроса.
-Спрашивайте.
-Вы Любовь Ивановна Отрадина?
-Да, я Любовь Ивановна Отрадина.
-Откуда вы явились?
Где вы были до сих пор,
что делали?
-Я так полагаю, что вам
этого ничего знать не нужно,
потому что вас это
нисколько не касается.
-Но откуда у вас это имя?
Зачем вы явились сюда
под чужой фамилией?
-Я поступила на сцену
и переменила фамилию;
это обыкновенно так делают.
Вы кончили ваши вопросы?
-Вы хотите прекратить разговор
и указать мне дверь?
-Нет, я жду, пока вы кончите
спрашивать.
-Я кончил.
-Теперь я вас спрошу.
Где мой сын? -Но ведь
я уж вам писал, что он умер.
Разве вы моего письма
не получили?
-Нет, получила,
но вы меня обманули.
Он выздоровел, и в то время,
как вы мне писали об его смерти,
он был жив.
Зачем вы меня обманули?
-Я боялся.
Вы вернетесь, пойдет разговор,
может дойти до моей жены.
-Ну это все равно. Дело кончено.
Куда вы дели моего ребенка?
Говорите только правду,
я сама кое-что знаю.
-Мы нашли очень хороших,
достаточных людей.
Я им передал сына своими руками
и, отдавая, надел тот медальон,
который вы мне оставили.
-Так он цел? Он у него?!
-Да. Они обещали мне
не снимать с него медальона.
-Что же дальше?
-Они его растили, учили,
воспитывали, а сами богатели.
Расширили свою торговлю,
выстроили себе дом.
Я уж хорошенько не помню где -
не то в Сызрани, не то в Самаре.
Нет, кажется, в Таганроге,
и переехали туда на житье.
-Давно это было?
-Лет восемь тому назад.
-А потом вы имели о нем сведения?
-Нет.
-Фамилия этого купца?
-Это я уже забыл.
Не то Иванов, не то...
Нет, забыл.
Впрочем, если вам угодно,
я могу собрать справки
и передать вам.
Но ведь вы же завтра
будете у Нила Стратоныча?
-Да, буду.
(музыка)
-Вы еще не соскучились у нас,
Елена Ивановна? Не надоело вам?
-Да где ж веселее-то?
Везде одно и то же.
Но мне все-таки надо
скорее уезжать. -Ну почему же?
-Слишком много волнения.
-Что случилось?
-Оказалось, я была обманута.
Когда мне писали,
что мой сын умер, он был жив,
он выздоровел.
Его отдали кому-то в приемыши.
-Кому же?
-Никто ничего не знает.
Ничего неизвестно.
С ума можно сойти. -Положитесь
на судьбу, Елена Ивановна.
Коли суждено вашему сыну найтись,
так он найдется.
-Господа! Ну что же вы удаляетесь
от общества?
А вы что, надувшись, сидите?
Отчего к нам не идете?
-А зачем я вам понадобился?
-Кручинина уже 2 раза
о вас спрашивала.
Она очень хорошо
о вас отзывается.
Находит, что у вас талант есть
и много души.
-Душа-то у Незнамова есть.
Это правда.
А вот я хотел бы знать:
есть ли у вас душа, Нина Павловна?
-Это что еще за глупости?
-Я согласен, что меня,
актера Шмагу,
можно в порядочный дом
и не пускать.
Ну и не пускайте, я не обижусь.
Но если пустили,
а тем более пригласили,
то вы обязаны знать
мой образ жизни и мои привычки.
Если у вас есть душа,
Нина Павловна, распорядитесь...
-Понимаю, понимаю.
У меня есть душа,
я уж давно распорядилась.
Я затем сюда и пришла,
чтоб пригласить вас.
-Пришли с таким приятным известием
и молчите до сих пор!
Хорошо, что я не умер
от нетерпения,
а то могло бы возникнуть
уголовное дело.
(визжит)
Гриша, пойдем. Брось философию.
Ну что нам природа:
лес, горы, поля?
Мы же не дикие, мы люди
цивилизованные. Пойдем.
-Ну пойдем,
цивилизованный человек.
Пойдем в буфет.
Пойдем туда, куда влечет меня
мой жалкий жребий!
-Он, кажется, в ударе. Подогрей
его хорошенько! -Постараюсь.
(музыка)
-Куда же вы, господа?
-Бывают в жизни артиста минуты,
когда он стремительно спешит
к цели, как из лука стрела.
Остановить его - напрасный труд.
-Когда же эти минуты бывают?
-Когда загремят ножами и вилками
и скажут: закуска готова.
-Вы позволите побеседовать
с вами?
-Вы имеете что-нибудь
сообщить мне?
-К сожалению, нового ничего.
Можно сказать вам еще несколько
слов? Вы позволите?
-Говорите.
-За огорчения, которые я вам
причинил, я был наказан жестоко.
Моя покойная жена сумела сделать
из моей жизни непрерывную пытку.
Но я все-таки не помяну ее дурным
словом: это наказание я заслужил.
После моей безотрадной жизни,
когда я снова увидел вас,
прежняя страсть запылала во мне.
Я ведь не юноша,
не преувеличиваю своих чувств
и научился взвешивать выражения.
Тут только я понял,
какое счастье я потерял.
Это счастье так велико,
что я не остановлюсь
ни перед какими жертвами,
чтоб возвратить его.
Вы победили и имеете право
диктовать условия.
Я приму их с покорностью,
беспрекословно.
-Как горько это слышать!
Вы не оценили свежее, молодое
чувство простой любящей девушки
и готовы унижаться
перед женщиной,
у которой душа уже охладела,
из-за того только,
что она имеет известность!
-Но, Люба, неужели
не осталось в тебе
ни одной искры прежнего чувства?
-Здесь нет Любы;
перед вами Елена Ивановна
Кручинина.
-Твое чувство было так богато
любовью, так расточительно!
-Я разучилась понимать
такие слова.
-Извините.
Я знал женщину,
теперь передо мной актриса.
Я буду говорить иначе.
Не угодно ли вам посетить меня
в моем имении?
Не угодно ли будет вам
остаться там и быть хозяйкой?
Наконец, не угодно ли вам
стать госпожою Муровой?
-На все ваши вопросы я вам
буду отвечать тоже вопросом:
где мой сын?
И пока я его не увижу, другого
разговора между нами не будет.
-Господа! А теперь я предлагаю
выпить
за знаменитого артиста
Григория Незнамова!
-С удовольствием!
-Гришка, твое здоровье...
Да и за мое здоровье тоже.
-Нил Стратоныч, скажите:
кто он - этот молодой актер?
-Фамилия его Незнамов.
-А как вы полагаете,
сколько ему может быть лет?
-Лет 20. А почему это вас
интересует?
-Нет, я так спросил.
В нем что-то такое есть.
Видно, что он непростого
происхождения.
-Происхождения своего
он и сами не знает.
-Так вы говорите, что ему лет 20?
-Да, около того.
-Нил Стратоныч, что же вы
Кручинину одну оставляете?
Она, кажется, домой собирается.
-Как домой?
Помилуйте, Елена Ивановна,
в кои-то веки дождались
такого счастья, что видим вас
в нашем обществе,
а вы нас покидать собираетесь?
-Я очень благодарна вам,
Нил Стратоныч,
и с удовольствием бы осталась...
-Нет, без надлежащих проводов
мы вас все-таки не выпустим.
Господа! Пожалуйста, к столу!
-Господа! Нил Стратоныч
просил предупредить,
чтобы за ужином, пожалуйста,
не заводить разговоров о детях.
-Что такое? Почему?
О детях нельзя.
А о совершеннолетних можно?
-Пожалуйста.
-Нет уж, Гриша, давай лучше
о дедушках и о бабушках говорить.
-Именно. Что за новости?
Ужин с особой программой
для разговора.
-Разве ты забыл, мамочка,
что я тебе вчера говорил?
-Понимаю теперь.
-Господа! Я предлагаю
выпить первый бокал
за здоровье и талант артистки,
которая оживила нашу жизнь.
(крики "Браво!")
Талант и сам по себе дорог, но
в соединении с другими качествами:
с умом, с сердечной добротой,
с душевной теплотой -
он представляется
нам уже явлением,
перед которым должно
преклоняться.
Господа, выпьем за редкий талант
и за хорошую женщину,
Елену Ивановну!
-Спасибо большое.
-За ваш талант!
-Шмага, мы выпьем
за хорошую артистку,
а за хороших женщин
пить дело не наше.
Да и кто их разберет,
хорошие они или нет.
-Господа, честь, которую
вы мне оказываете,
я обязана разделить
с моими товарищами.
Я предлагаю выпить тост
за всех служителей искусства,
за всех тружеников
на этом благородном поприще,
без различия степеней и талантов!
-Браво!
-Шмага, ваше здоровье!
-Наконец-то сподобился,
за мое здоровье пьют.
-Теперь уж, Нил Стратоныч,
я поеду, мне пора.
-Нет, куда же вы! Позвольте!
Надо еще тост предложить.
Эй, дайте вина!
Вы уж мне позвольте сказать
несколько слов.
Я вас не задержу, не задержу.
-Сделайте одолжение.
Мне будет очень приятно
послушать вас.
Но я надеюсь, что и всем тоже.
-Конечно, конечно...
-Господа, я получил
позволение говорить
и потому прошу
не перебивать меня.
-Гришка, говори!
-Не перебивай.
-Ну говори, говори.
-Господа, я предлагаю тост
за матерей,
которые бросают своих детей!
-Что вы! Перестаньте!
-Нет, говорите.
Пусть пребывают они
в радости и веселии,
и да будет усыпан путь их
розами и лилиями.
Пусть никто и ничто
не напомнит им
о горькой участи несчастных сирот.
Зачем смущать их покой?
Они все, что могли,
все, что умели,
сделали для своего милого чада.
Они поплакали над ним,
поцеловали более
или менее нежно -
и прощай, мой голубчик,
живи, как знаешь!
А бывают матери и чувствительнее.
Они не ограничиваются
слезами и поцелуями,
а вешают своему ребенку
какую-нибудь еще
золотую безделушку:
носи и помни обо мне!
А что бедному ребенку помнить?
Зачем ему помнить?
Когда ему и без того
каждый напоминает,
что он подкидыш,
оставленный под забором!
А знают ли они, как иногда
этот несчастный, обруганный
и оскорбленный, обливает
слезами маменькин подарок:
"Где ты теперь? Откликнись.
Ну урони хоть одну слезу на меня!
И легче будет переносить
мои страдания, мое отчаяние.
Ведь эти сувениры
жгут мне грудь".
-Он... Он!
-Тише, господа,
она приходит в себя.
-Он тянул свои ручонки
и говорил: "Мама, мама..."
-Я здесь, мама!
-Это он...
Гриша, мой Гриша!
Какое счастье!
Как хорошо жить на земле.
-Мама, а где отец?
-Отец?
Твой отец не стоит того,
чтоб его искать.
Зачем тебе отец?
Ты будешь хорошим актером.
А фамилия...
Ты возьмешь мою фамилию
и можешь носить ее с гордостью;
она нисколько не хуже
всякой другой.
 

////////////////////////////