Чёрная роза - эмблема печали, красная роза - эмблема любви (1990 год). Фразы и цитаты из фильма

«Чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» — советский кинофильм 1989 года режиссёра Сергея Соловьёва. Вторая часть трилогии режиссёра «Асса» (1987) / «Чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» (1989) / «Дом под звёздным небом» (1991). Фильм был показан в программе «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля 1990 года.

Все фразы и цитаты

Алло, ты, чайник!
Ну, дай проехать!
"Медицинское заключение о болезни и смерти
Иосифа Виссарионовича Сталина.
В ночь на 2 марта у
Иосифа Виссарионовича Сталина
произошло кровоизлияние в мозг,
в его левое полушарие
на почве гипертонической болезни
и атеросклероза.
В результате этого наступили
паралич правой половины тела
и стойкая потеря сознания.
В первый же день болезни были обнаружены
признаки расстройства дыхания
вследствие нарушения функций
нервных центров.
Эти нарушения изо дня в день нарастали.
Они имели характер периодического дыхания
с длительными паузами,
дыхание Чейн-Стокса..."
У-у... Чейн-Стокса!
"В ночь на 3 марта нарушения
дыхания стали приобретать
временами угрожающий характер.
С самого начала болезни
были обнаружены значительные изменения
со стороны сердечнососудистой
системы, а именно -
высокое кровяное давление
учащение и нарушение ритма пульса,
мерцательная аритмия и расширение сердца.
В связи с прогрессирующими
расстройствами дыхания и кровообращения
уже с 3 марта появились признаки
кислородной недостаточности.
С первого дня болезни повысилась температура
и стал отмечаться высокий лейкоцитоз...
...что могло указывать на развитие
воспалительных очагов в легких.
В последний день болезни,
при резком ухудшении общего состояния
стали наступать повторные приступы тяжелой,
острой сердечно-сосудистой
недостаточности, коллапс.
Во второй половине дня 5 марта
состояние больного стало
особенно быстро ухудшаться,
дыхание сделалось поверхностным
и резко учащенным.
Частота пульса достигла
140-150 ударов в минуту,
наполнение пульса упало.
В 21 час 50 минут,
при явлениях нарастающей сердечно-сосудистой
и дыхательной недостаточности,
Иосиф Виссарионович Сталин скончался."
Ай-яй-яй-яй...
ЧЕРНАЯ РОЗА - ЭМБЛЕМА ПЕЧАЛИ,
КРАСНАЯ РОЗА - ЭМБЛЕМА ЛЮБВИ
Ну, пусик, пусик, нет!
Пусик, ты не сделаешь этого,
нет, нет, пусик...
Нет! Пусик, ты не сделаешь этого.
Пусик, нет, нет!
Иди! Будешь жить здесь,
пока бабушку не выпишут.
– А если ее год не выпишут?
Будешь жить год!
Никого ей не жаль,
кроме своего идиота.
Хотя бы мать пожалела, мать пожалела...
Вот так!
Она же страдает, как тебя
видит, сразу принимает димедрол.
Не только меня.
Она как вообще что-нибудь живое
видит, сразу димедрол принимает.
Я даже думаю, что она так
свой тайный кайф канает,
может она димедрол пивом запивает, а?
Может она тайно ночью в сортире
столярный клей нюхает?
– Я тебе рот завяжу!
– Завяжи. – Завяжу.
Я покоряю города
Истошным воплем идиота,
Мне нравится моя работа
гори, гори, моя звезда.
Пищу тебе буду привозить.
Наружу выбраться не пытайся!
Врезные замки!
Первый экзамен – 28-го.
Общая анатомия!
Глядеть сюда!
Уйду – развяжешься.
Прощай!
Вова, Вовочка, Володечка,
Волоша!
Я жива, Вовочка, слышишь?
Произвол, террор, диктатура!
Чили, Чили!
Я песни пою, они мне пальцы рубят.
Илюша арестовал, учиться засадил!
Ой, не знаю.
К бабке.
Тебя, Вовочка, опять идиотом называл.
Но ты на него не обижайся,
он же номенклатурный,
у него земля под ногами дрожит.
Ты же знаешь, он по природе
не злой, даже добрый.
Вовочка!
Ну, я им покажу Сайгон!
Я им устрою
студенческие волнения
при военной диктатуре.
Как ты, любименький?
Сама не знаю, откуда звоню.
Я сюда через окно залезла.
Возможно меня накроют и дадут пять лет.
Ты ко мне приедешь в лагеря, Вовочка?
"В самые безобразные, нелепые
и отвратительные годы вашей жизни,
я писал вам с матерью правду
подлинных мыслей своих,
не из страха, не из жалости,
не скрывая..."
Толик!
Толик, я тебе хлеба принес.
Толик!
Ты что, Толик?
Ну что, наклал в штаны, да?
А как же не накласть?
Милиция. Милиция-а-а!
Протоколы! Расходы по погребению!
Вот так в конце концов Толик
и положит на вас всех с прибором!
"При Брежневе ты уже большой был,
помнишь? Лжи много было,
но теперь, думаю, ее у вас поболее.
И теперешняя ваша ложь страшнее,
потому что умнее.
Эта ложь тайная.
Но нет ничего тайного,
что не стало бы явным.
Еще раз прошу тебя,
подумай о переезде ко мне.
Либеральная ваша перестроечная
демагогия вполне преуспела
и довольно далеко забрела.
Ты не дурак, я надеюсь,
и не вздумаешь им хоть
в чем-нибудь верить.
Ты только взгляни на их
самодовольные физиономии.
Когда они в своих шляпах топчутся
на своем нелепом мавзолее
и машут руками своей глупой черни,
привычно демонстрирующей им
свою покорную глупость.
Ничтожество и глупость на все времена.
Ты и я, Дмитрий,
мы в мире абсолютно одиноки.
Нас, Лобановых, на белом свете
всего двое осталось.
Ты последний.
На тебе ответственность перед
старинным дворянским родом.
Горько и страшно жить без Родины.
Но еще горше и страшнее
прожить жизнь с дураками
под их дурацким законам.
Без совести и правды.
Только в совести и правде
твое будущее.
И я хочу, чтобы оно у тебя было.
Отвечай немедленно.
Я стар. Храни тебя господь.
Твой дед Виталий.
Канн, 7 апреля,
год 1989."
Здрасьте.
А я живу вон в том окне.
Честно говоря, пока тебя не было,
я сюда влезала, по телефону звонила.
Ой, откуда такая прелесть?
Матери. Для отдыха.
Это твое счастье,
что ты нарвался на меня.
Я практически ангел.
Ангел, вот увидишь.
Вот представь себе, если б
тебе попался какой-нибудь
бандюга, ворюга или угон.
На 70-летие советской власти
амнистия была, слышал?
Сейчас рта открывать нельзя,
сразу плюнут.
А у тебя вон сколько добра -
и без охраны.
Восемь сбоку, ваших нет.
Видик под мышку и в комок.
– Это не видик, это телик.
А теперь сосредоточься.
Готово?
Можно ли будет пройти
через твою комнату
одному человеку?
Просто пройти и назад.
Человек очень хороший,
под мою ответственность.
Или родители забазлают?
– А у меня нет родителей.
А куда подевались?
Обыкновенно. Мать умерла год назад.
– А чего очки надел?
– Не знаю, что-то глаза слепит.
Вова? Вовочка, Волошечка, Волоша.
Что ты мелешь? Какие лагеря,
какая ссылка?
Лето, солнце.
А вот и хозяин телефона пришел.
Обалденный малый. Чудная,
открытая русская душа.
Неформал, последнюю рубашку отдаст.
А я буду его ангелом-хранителем.
Я ведь ангел, Вова, ну скажи.
Ты прям сейчас можешь?
В центре.
Какой здесь адрес?
– Адрес?
Переулок Воеводина,
дом 2, дробь 2.
Переулок Воеводина,
дом 2, дробь 2,
второй этаж, вторая квартира.
Код есть?
Нет, нас всех сносить собираются.
Два звонка, один – это к Толику.
– На фоно играешь?
– Нет. – Сейчас будешь.
Так, давай-ка ручки сюда, вот так.
Ах, черная роза – эмблема печали.
Ах, красная роза – эмблема любви!
Про черную розу нам черти кричали,
про красную розу поют соловьи.
Другой музыки у тебя нет?
Вон, пожалуйста.
Ух ты!
А почему наушников двое?
Дед их из Франции прислал, чтобы мы
с матерью одновременно слушали,
а мать вот...
– Он у тебя из дипов?
– Чего?
– Из дипломатов, говорю?
Нет, из белогвардейцев, долгожитель.
Буржуй?
Почему? Филолог, окончил
петербургский университет.
Врубай!
– А – это кто?
– Мать.
А на голове у нее что?
Шапка такая, со страусовыми
перьями, хочешь покажу?
– Давай.
– Она когда-то в опере пела, Эвридику.
Говорят, когда-то гениально начинала
потом простудилась, голос пропал.
Но не петь она не могла.
Сначала пела в кинотеатре,
потом в кинотеатре петь перестала,
пела в клубе «Шинник».
– А можно померить?
– Давай.
– А отец?
– А отец был ее «сыр».
Как «сыр»?
Дай я веер достану.
– Ну, «сыр» – «сырихи». Не слыхала?
– Какие-то олдовые у тебя дела.
Браво кричат, у подъездов ждут,
письма пишут...
Она сначала не прорюхала,
что фазер – «сыр»,
она думала, что он от нездешней
любви кричит.
А он оказался натуральный
стебанутый «сыр».
У нее голос пропал, он ее сразу бросил.
Я даже фамилию его не знаю,
мать свою дала.
От него под кроватью аккордеон
остался.
Слушай, а ты чем-то на мать похожа.
– Тебе сколько лет?
– 15, скоро 16.
– Указник.
– Не понял.
Указ такой есть.
До достижения 18-летнего возраста
биологическое сожительство
между мужской и женской особью
строго-настрого запрещается.
Начальству это кажется гарантией
социалистической нравственности
в трудной среде подрастающего
поколения.
А ты тоже указница?
Нет, я просто хорошо выгляжу.
На самом деле, малыш,
я полный хлам, мне далеко за 20.
Можно я открою?
Это что за фраерские дела?
Дальние родственники,
муж и жена из Каргополя.
Я тебе полаю, сука.
Я ложил на тебя с прибором!
Нашли манеру на людей лаять!
Сижу за решеткой
в темнице сырой,
а грустный товарищ
махает крылом...
Кровавую пищу
клюет только так...
Пойдем, ну пойдем наверх!
А–а! А если папа накроет?
– Накроет и накроет.
– Не скажи, начнется кровопускание,
профком, сквернословие, перебранка,
товарищеский суд.
Не, действительно глупо...
– А что не глупо?
Надо подумать, обмозговать.
Сэр!
Пустите обогреться, здесь ветрено...
и бесприютно, сэр!
– А собачка откуда?
– Верь-не верь, Карден подарил.
Возьми, говорит, Вова,
на память собачку.
Я говорю: «не надо».
Он говорит: «Возьми».
У, хорошая какая.
Ой ты умница.
Хозяина как зовут?
– А собаку как зовут?
– По паспорту?
По паспорту, Юселла де фаан ше сеор.
– А я Митя.
– Замечательно.
Совершенно потрясающий малый.
Из фантастической семьи.
Троюродный правнук Колчака,
а по отцовской линии - деникинец.
А Колчак - двоюродный брат
ректора петербургского университета.
И теперь родственники ректора
зовут Митю в родной Буэнос-Айрес
усовершенствоваться по
филологической линии.
А Митя душой прикипел к столице
и всё это в гробу видел.
Неформал, последнюю рубашку отдаст.
– Володя. Замечательно.
Когда я с ней, Димитрий,
я становлюсь слабым
и беззащитным, как грудное дитя.
Ах, черная роза – эмблема печали,
Ах, красная роза – эмблема любви.
Кайф ловите, юноша?
Ну и что тут у тебя засунуто?
– Орфей и Эвридика. Глюк.
Да, смерть мухам.
А у меня в багажнике в машине
последний Элтон Джон,
последний Маккартни, последний
Квинси Джонс, Майкл Джексон.
У меня все последнее,
как говорится, отчего крыша съезжает.
Я правильно выражаю свою мысль?
Тогда – на ключи, за углом
серенькая «Вольво» стоит,
2 килограмма бананов есть и девочка
немножечко кулюбничка пришла.
Каждая кулюбничка как головка
младенца будет у мэнэ.
Так, сколько у нас натикало-то?
Господи, 15 минут третьего!
«Ельки-пальки», – сказал Иосиф
Виссарионович Сталин,
когда первый раз увидел лесоповал!
Понимаешь меня, нет, да?
Значит так, маленький,
видишь, вон фруктовый отдел?
Сейчас пойдешь, купишь мне
немножко шампанский,
купишь бутилька, нет - два,
нет - три бутилька купишь мене.
Что-то выпьем, что-то поставим
в холодильник, пусть остужается.
Мы ведь умирать не собираемся, сэр!
Мы жить собираемся!
Ну что за фокусы средь бела дня?
Ну, нехорошо...
Ну, нехорошо, ой не надо.
Господи, как же это нехорошо.
Александра, ну я тебя прошу...
не надо, не надо...
– Ну прошу тебя...
– Ну просишь ты меня, просишь...
– Ну, не надо. Ну, неудобно.
– Очень удобно!
Мне больно, погоди!
Нога! Нога!
Не надо, не надо...
Ну что мы с тобой, как дети,
честное слово...
Нет, Александра,
я для твоих этих упражнений стар.
Ты не стар, ты - суперстар!
Тихо, тихо...
Перекури чуток, там твои трахаются.
– Чего?
– Ничего особенного, природа, пацан.
Хоть ты из Каргополя, хоть откуда!
Ах, черная роза -
эмблема печали...
Чего ты глупости болтаешь?
Слышишь вон, песни поют.
Чего-то они быстро...
Все смешалось в нашей стране.
Вот смотри, мне уже 40 лет,
а чувствую себя, как десятиклассник.
А вот посмотреть на тебя:
взрослый, осмысленный взгляд.
Ты в каком, в шестом, в девятом?
Теперь какой-нибудь сосуд,
типа таза, кастрюли, бидона...
Мы туда шампанского нальем,
пузырики будем выгонять.
Я с пузыриками не пью.
Ну всё, хватит.
Меня от пузыриков пучит.
Нас пучит, нас пучит...
нас пучит родная страна!
Любимая, что ж ты не рада...
Большой, большой кабздец!
Смотри, какие хорошенькие
салфеточки я нашла!
Вова!
Московский комбинат
шампанских вин имени 60-летия СССР.
Волошечка, Волошенька...
господи, почему шампанское нужно
делать на заводе им. 60-летия СССР?
Шампанское нужно делать в Шампани!
Да, да, да, в Шампании!
– Саш, может ты бананов хочешь?
– Я бананов не хочу.
Волошечка, Володя, Вовочка...
Саша, ну это маразм.
Саша, ну не надо...
Саша, ну маразм, ну у меня же
на это... маразм...
Тихо, тихо, ну, Вовочка...
А чего ты каждую по отдельности
моешь?
Володя просил.
Чернобыль, пестициды.
А что за люди, а?
Нормальные люди, сейчас
завтракать будут. Я им бидон дам.
– А бидон зачем?
– Они туда шампанское сольют,
он его с газами пить не может,
у него от них изжога.
Шампанское, с утра?
Уважаю.
Это что ж за жизнь в Каргополе такая?
Файф, фо, фри, ту...
Минута до старта, ван... старт!
Миллион, миллион, миллион алых роз...
Я вообще-то не пью.
А я вообще не пью
и в частности тоже.
Мне себя в форме держать надо.
И она не пьет,
потому что она женщина,
будущая мать.
И вообще, употребление
подобной бурды средь бела дня
называть пьянством - это святотатство!
Будем пить, давясь от отвращения,
исключительно для протокола.
Делаем так.
Делаем камушки.
Я не знаю, как Каргополь,
а Москва всегда славилась хлебосольством.
Мой скромный вклад в семейный завтрак.
Толик. Я сосед,
но практически мы с Дмитрием
живем одним домом.
Что в банке, Толик?
Компот.
Для себя я его называю
специализированный компот «Русалочка».
Абсолютно чистый продукт:
Изюм, щепочка дрожжей и
немного силы воли.
И заметьте, никаких аппаратов.
На аппараты я с прибором клал.
В начале процесса перчатка выглядит так.
Процесс развивается, господа...
Развивается и перчатка медленно...
...реагирует.
И в конце концов, она выглядит так.
Готов. Можно употреблять.
Прости, Толик, но мы...
напитки не мешаем.
Может, с нами шампанского?
Предпочел бы с пузыриками,
обожаю, когда щекочет в носу.
Я вообще считаю, что они
там, наверху,
с этим делом сильно пережимают.
Что я, дурнее их, что ли?
Что я сам не знаю,
когда мне пить, спать,
когда дерьмо есть
мельхиоровой ложечкой.
Я свободный человек,
свободной демократической страны.
Я итог ее трудного исторического пути.
Сколько жизней за меня положено!
17-й год я не считаю.
Там почти без крови.
А гражданская?
Восемь миллионов.
Раскулаченные, их никто не считал.
А это, папины забубоны?
Один 37-й год чего стоит.
Отечественная война – 20 миллионов.
Поповщина, врачи-убийцы.
И что?
И что в результате?
Вместо того, чтобы оберегать
с таким трудом завоеванную
мою гражданскую свободу,
мне указывают – пить мне с утра
или не пить! Пардон,
мне хочется на такие дела
положить с большим прибором!
Глубоко копаешь, Толик.
«Огонька» начитался?
Я бы этому Коротичу лично
ноги из задницы вырвал.
Только люди в жизни
какую-то радость почувствовали.
Кооперативы пооткрывали,
в ресторан «Пекин» китайцы вернулись,
тухлые яйца завезли.
– Какие яйца? Какие китайцы?
Я тебе про обыкновенного русского человека.
Вот, скажем, я издохну.
И что?
Я в Москву по лимиту попал.
Лимита.
Вот откидываю я калоши,
двое пьяных берут меня,
бросают в глиняную яму,
закапывают. Ни травинки, ни деревца.
Вот он мать свою
хоть на Ваганьково снес.
Лежит там рядом с отцом,
дедом. И то счастье.
Вы хоть в случае чего
и меня в церковь поставьте.
Пусть там поп свою ерунду побормочет.
Хотя это тоже говно.
Знаю я этих попов советских: сучье племя.
Ложил я на них с прибором.
Ты, старик, зря себя распаляешь.
Мы ведь музыку послушать собрались.
Мы музыкально оттянуться задумали...
Пусть серый волк с тобой оттягивается.
Да. Псу намордник надень, пожалуйста.
Козел!
Диссидент!
Буковский!
Максимов и его жена.
Солженицын хренов!
– А может, лучше музыку послушаем?
– Врубай!
Не нравится, уезжай в свой Израиль!
Не погань Родину!
Серафим Туликов.
Музыка народная, слова МВД.
«Песня о родинке».
Ван, ту, фри, фо, файв!
Уй, бля-а! Суки косоротые,
они ж меня навылет! Оба!
Жуткие перегрузки!
Малыш!
Оставь нас на минуточку.
– Ты чего не бреешься?
– Глупенькая это ж гарлемский стиль.
– Что с нами будет, Вовочка?
– Господи, что же я могу сделать?
Ты сама посуди, это ведь страшные
люди, безжалостные.
Они дюймовые болты перекусывают
и ни один зуб не хрустнет.
Что посол, что послиха.
Что мне, как Толик на все
с прибором положить, что ли?
Я ведь точно знал, что с перестройкой
их всех попрут.
Стольких послов поменяли!
У меня такая надежда на Шеварднадзе была.
Алло! Лизонька, это я, Вовик.
Почему так дышу?
Жизнь собачья, Лиза.
Собачья жизнь, Лизонька, да.
Нет, на рынок я не успел.
Бананы?
Бананы будем есть?
Да, купил, 2 килограмма.
Да, милая, целую тебя.
Бай-бай.
Вот всё понимаю,
но ничего поделать не могу.
Сарданапал надменный азиат
Зачем мой шкаф служил
тебе жилищем?
Мы шествуем по улицам и свищем
Сзывая всех в далекий райский сад.
Но сгнили их конкретные умы
В процессе потребления продуктов
Что им с того, что твой кузен кондуктор.
– Мы тебе сильно надоели?
– Нет.
– Плохо одному?
– Да. Хочешь фокус покажу?
И все?
– Что с тобой дальше будет?
– В Ленинград хочу уехать,
в нахимовское.
Ты в своем уме?
На фига тебе эти жлобские дела?
Вон люди от срочной косить умудряются.
В психушку ложатся, под себя мочатся.
А сам себе хомут на всю жизнь...
– Мать хотела.
Чего хотела? Чтоб ты лучшие годы
жизни на плацу протопал?
Всегда готов выполнить любой
приказ любого правительства?
Мать хотела, чтоб я стал
морским офицером. В честь деда.
Он у меня был инженер-адмирал.
Ты ж говорил, он у тебя белогвардейцем был.
Это она тебя в честь белогвардейца
в советскую армию сдать хотела?
Это у нее родной брат белогвардеец.
Он сейчас во Франции.
Лет 40 сюда такие письма пишет,
читать страшно.
Крутейшая антисоветчина.
Они на этой «Свободной Европе»
дети малые рядом с дедушкой.
А мать мою его младший брат воспитал.
Он мне вроде двоюродный
прадед получается.
Да, ты классический ничей внук.
А впрочем, поступай, как знаешь!
Мать говорила, что прадед был
единственный человек чести,
которого она в жизни встречала.
Он работал в системе связи.
Перед войной он написал письмо Сталину,
что связь в воздухе между боевыми
самолетами практически отсутствует.
Мол, отставание всякое такое,
мол, у Гитлера давно рация,
а наши, как при царе горохе,
все крылышками машут.
Раз махнул – атака слева,
два раза – атака справа.
Ну, Сталин посоветовался с кем надо
и решили они деда посадить.
За паникерство, что ли, или за шпионаж.
Привезли его на Лубянку прямо с работы.
В форме, в орденах.
Следователь, молоденький мальчишка,
матери дед рассказывал,
еще до начала разговора все зубы
деду табуреткой выбил.
А тот все равно на всех допросах
его на «Вы» называл.
А потом война началась.
Месяца через три Сталину ясно стало,
что дед дело говорил.
Деда прямо из лагеря - в Кремль.
Сколько, – Сталин его спрашивает, -
Вам времени надо,
чтобы связь в воздухе наладить?
Дед говорит: Ну я не знаю,
я точный срок сказать не могу.
Мне сначала вымыться надо,
поспать, потом зубы вставить.
Ну, я думаю, что за полгода управимся.
– И управился? – Да.
Ну чего он тогда его не задушил,
этого вонючку Сталина?
Ведь они один на один были.
Чего он на него опять работал?
Я тоже у матери спрашивал.
Она говорила, что он не на него работал.
Я, - говорит ей дед, – это я,
а мы – это мы!
Мне отец тоже одну придурочную
историю рассказывал.
Привели его ночью маленького на Красную площадь.
Там в Кремле окошко какое-то горело.
Вон, говорят, там Сталин работает, день и ночь.
И надо же такому приключиться, папе маленькому
вдруг дико в уборную захотелось.
Он терпит, а в голову мысль забредает,
неужели такой великий гений, как
Сталин, тоже какает, представляешь?
Нет.
Во! Это у них у всех в башке
такое творилось, от мала до велика.
Товарищ Сталин!
Сталин, Сталин, Сталин...
Сталин, Сталин, Сталин...
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Здрасьте, входите.
Я прошу извинить мою настойчивость,
но все кишечно-желудочные
процедуры требуют режима,
выверенного буквально по минутам.
– Там что, гроза?
– Гроза, товарищ Сталин.
Душно. И во рту сушит.
Будем разбираться, Иосиф Виссарионович.
И с сухостью во рту будем разбираться.
Прошу Вас. Пора!
Черт знает что!
Сталин: Смешны твои дела.
Поспокойнее, товарищ Сталин.
Нет никаких оснований для волнения.
Я уверен, сегодня у нас все будет удачно.
Ну-ка, давайте посмотрим,
что у нас там получилось?
Что это значит?
Я сам не понимаю...
...товарищ Сталин.
Ах, врачи, врачи.
Товарищ Поскребышев,
дайте мне сводку событий в мире
за последние 12 часов.
Так, интересно.
Ох ты!
Общая анатомия человека.
Так, икру не жалей, это из папиного пайка,
они сами его не жрут, в меня пихают.
Так, что тут у нас?
Тут что, мы никому не скажем,
дальше идет кишечник,
желудок, печень, почки, легкие,
сердце, ребра и мышцы.
Так, мышца подключичная,
мускулюс суклиидес.
Дай-ка, я на тебя посмотрю.
Толик этот у тебя, тоже персонаж.
Он псих, раз в год в Кащенко
ложится. У него инвалидность есть.
Его в психушке так и называют
«Толик с прибором».
Правда, он по секрету говорит,
что он нормальный, всех морочит,
а инвалидность, вроде купил.
Но я не думаю, ему не на что.
Наверное, все-таки натуральный псих.
Мускулюс терно, клиидо мастаидеус,
грудинно-ключичная сосцевидная мышца.
Нет, не могу.
Ничего в голову не лезет.
Какой сумасшедший день сегодня.
Иди, пожалуй, Митя, домой.
Я пораньше лягу, хорошо?
Талин, талин, талин, талин...
Здравствуйте, здравствуйте, товарищи!
– Всё готово, товарищ Сталин.
– Спасибо.
– Прошу Вас, товарищ Сталин.
– Благодарю.
А где мальчик?
Я здесь, Иосиф Виссарионович.
Ты много пострадал, мальчик.
Чего тебе хочется?
– Хочу быть нахимовцем.
Генерал Брежнев,
нужно помочь мальчику.
Будет исполнено, товарищ Сталин.
Слышь, ты кто?
Кто, кто?
Конь в пальто!
Слышь, я тебя в натуре спрашиваю:
ты кто?
Только бы ребенка не напугать!
Чего ты орешь-то?
Дай прикурить.
Спокойно,
абсолютно спокойно, Анатолий.
Слушай,
я тебя по-человечески прошу,
скажи мне, ты кто?
Кто, кто?
Конь в пальто!
Приходит человек в Политбюро и говорит...
Где это?
Ему говорят:
Что «это»?
Он говорит: Ну где «это»?
Ему говорят:
Ну что – «это»?
Он говорит:
Ну где «это»?
Ему говорят:
Что «это»!?
Ну вот «это»: и как один умрем
в борьбе за «это».
Где «это»?
Сволочь одна в трамвае рассказала.
Руки были заняты сетками
с продовольственными продуктами,
полученными по талонам,
а так - по роже получил бы!
Сейчас, малыш, нам нужно
твердо ножками в землю упереться.
Ставим их на ширине плеч.
Дышим глубже.
И нас ни туда, ни сюда.
Как говорят в Малой России,
«Ой вы витры, лихие витры».
Ты вчера был кто?
Тот же, кто и позавчера.
Никто. Ты думаешь, я был кто?
Хрен в пальто!
Мы с тобой были обыкновенный
строительный мусор истории.
Ты чего там притих?
Размышляешь?
Одобряю.
Рассуждаем дальше.
Сегодня судьба решительно передвигает
нас ферзем к центру поля.
И в этом центре хлопать ушами нельзя!
Дядя Кока, чайник поставить?
Давай.
Я проконсультировался.
Всё без сучка.
Как говорится, рашпиль,
напильничек и шу-шу -
сухая шкурка!
Внимание сюда!
Я муссирую тему вглубь.
Благоприятнее обстановки
придумать невозможно.
Денежки у нас настоящие,
зелененькие, но не 3 рубля.
Представляешь, объединенный кооператив:
Рокфеллер, Митя
и дядя Кока.
Ой, болят мои ноги!
И это при самом начале
грандиозного экономического эксперимента.
Башковитые люди уже по две,
по три штуки выкручивают.
И всё в рамках Кодекса.
Вопрос в другом -
было бы из чего их выкручивать.
Вот тут-то у нас с тобой
ноу проблем!
Многие с нуля начинают.
Вон, физики-ядерщики на вокзале
частный сортир открыли.
По-маленькому -
гривенничек, погадил – полтинничек.
Вот теперь и подсчитай,
какой у них товарооборот!
И все в гигиенических условиях,
как в Амстердаме
или во Дворце съездов.
Смольный!
Но забугорный вариант тоже
сразу отбрасывать не будем.
Дело, понимаю, хлопотное и небезопасное.
При нынешнем витке развития
соскочить туда, конечно, можно.
Дух Хельсинки, туё-моё с бандурой.
Но лучше всего по апробированной
еврейской линии.
Правда, прямого отношения
к этому вопросу мы не имеем.
Но уверен, за хорошие, настоящие бабули
не только евреем – эвенком,
если надо, можно сделаться!
Но надо осторожно, как на минном поле.
Ты ошибся – я погиб.
Но честно говоря, мне это
объевреивание на старости лет
не очень-то по душе.
Ну, что там за бугром, что?
Пять лет язык учить.
Сайз, прайс, шуз.
Ай вонт купить штаны
и все, что ю хэв.
Потом на бирже какое-то слово перепутал,
какого-то ихнего тертого оптовичка
не так понял,
бабули не туда вложил,
полыхнул – сгорел.
Сажают тебя на пособие,
так я и здесь на вечном пособии.
И могу говорить на нем родным языком.
Однажды, в студеную зимнюю пору
я из лесу вышел!..
По-моему, зря!
Снежок пошел.
В воздухе морозец чую.
Огонька дай.
– Какой снежок, Толик?
Бабьего лета еще не было.
– Бабье лето при старом режиме было.
Специальным постановлением.
Давно отменили.
Иди сюда.
Положили на него с большим прибором,
совдепы, на твое бабье лето.
Помню в 82-м Лелик помер,
точно так же снежок пошел.
Нас тогда в дурдоме
всех в чистое переодели.
У кабинета главврача,
в холле, зимний сад устроили.
И в том саду - телек!
Нас там скопом всех собрали,
буйных, тихих, неврастеников.
Санитары, доктора тут же.
Сидим тихо.
Никто не бузил, не смеялся.
И в телевизор не плюнул. Хотя могли бы,
что с нас взять!
Тихие.
А как гроб опускать стали,
пушки бухнули.
Один капитальный малый, из буйных,
он Калигулой представлялся,
встал, молча к телеку подошел
и молча звук прикрутил.
Тихо стало.
Страшно.
Ты что, Жора? Ласково его так
психичка дежурная спрашивает.
А он ей отвечает:
По всей стране гудят,
хочу знать, как у нас.
А у нас все дома!
Бонжур!
Комон са ва?
– Здрасьте!
– Пройти можно? – Проходи.
– Ты меня еще помнишь?
– Конечно помню.
– Сколько ж мы с тобой не виделись?
– Два месяца и 6 дней.
Ну да, 8-9 недель.
У тебя там кто-нибудь есть?
Есть, дядя Кока, опекун, из Люберец.
Вообще-то мне с тобой
тет-на-тет поговорить надо.
Тет-на-тет?
Может здесь?
Ты понимаешь, я со своими
балбесами больше не могу.
Видишь, я прямо с вещами.
Можно я у тебя поживу недолго?
Пока комнату не сниму?
Аск! Живи, площадь вполне позволяет.
А твой любер тебя не заругает?
А чё ему? Он к себе в Люберцы
свильнет - и дело с концом!
Дядя Кока, знакомься, это Александра.
Очень приятно.
Плевакин Николай.
– И мне очень приятно.
– Она наша родственница.
– Какая родственница?
– Дальняя, по линии внебрачных связей.
Каких внебрачных связей?
Что за бред? Что ты вообще
понимаешь во внебрачных связях?
Где дневник? Что по алгебре?
А я торт купила,
вечером чай будем пить.
– Здорово, обалдуй!
– От обалдуя слышу.
У, чего тебе здесь надо?
Мне надо поговорить с тобой.
Сейчас неудобно, у Мити опекун.
Пусть опекает, а мы поговорим.
Не дыми своим говном в мою сторону.
Бывают же такие настыряги!
– Пойдем, я тебя очень прошу.
– Я никуда не пойду.
Тогда извини, войду я.
Отойди ты, ёшь твою корень!
Здорово, малыш!
Хау а ю, файн?
Знакомься, это ее муж.
Мы состоим в гражданском браке,
это Вас не смущает?
– Меня всё смущает.
– Это не страшно, пройдет.
Мить, скажи. Ты не против,
если мы поговорим на крыше?
Сашенька, ну ничего страшного
не произошло.
Это всё от твоих безумств,
впредь будем осторожнее.
Левка мой друг, классный доктор.
Он всё сделает нормально,
в смысле там анестезия, шприцов,
отдельной палаты.
Это всего полдня, раз и нету.
– Ты вообще не хочешь?
– Чего? – Детей.
Сашенька! Господи!
Я хочу, чтоб всё нормально было,
а ты - дети!
Пока этот поросенок в Зеленом мысу,
я у него в кармане фрака.
Ты видела его во фраке?
Ты ослепла бы от восторга.
А я уже ослепла от восторга.
Смотри.
Так, так, так!
Я знал, что этим кончится.
Где же у них тут собачка-то?
Молодой человек!
Откройте пожалуйста!
Это к Вам.
Да что ж ты не открываешься,
твою-то мать!
И раз, и два, и три, и четыре.
– Еще раз здрасьте.
– Присаживайтесь.
Саша!
И ради Бога, не стесняйтесь!
Картина Репина «попали».
Митя, извини, пожалуйста,
но это моя мама, а это – отец.
Так дело не пойдет, ребята,
тут попахивает тюрьмой.
Или документы на стол,
или я звоню в милицию.
Саша!
И раз, и два, и три, и...
Тихо, тихо.
Так, пусти.
Позволь!
Ну-ка!
Скажите,
как Вы намерены поступить
с моей дочерью?
А как бы Вы хотели,
чтобы я поступил с вашей дочерью?
Молодой человек,
можно Вас на минуту?
– Я не нужен?
– Нет, спасибо.
– Вы ведь Владимир?
– Ну.
Вы занимаетесь демонстрацией
моделей одежды?
Снимите очки, пожалуйста.
Зачем?
Хочу посмотреть,
какого цвета у Вас глаза.
Пожалуйста, светло-карие.
Да, действительно,
светло-карие.
Браво, маэстро! Целко!
Это тебе за обалдуя, Вова.
Вставай, пойдем, где посветлее.
Глазки, говоришь, светло-карие?
Это тебе за тухлые яйца.
Здесь у вас что, кухня?
Идем, Вова.
Профессионально бьете.
Тренировались?
– 8 лет, первый разряд.
– А такое впечатление, что мастер.
А еще можно его взять за уши
и об колено!
– Ну чего там?
– По-моему, засада.
Подайте ведро, пожалуйста!
Вставишь!
Это очень плохо,
что у нас в школах отсутствует
сексуальное воспитание.
Никто не хочет и не может
пользоваться предохранительными средствами.
Кровь!
Воды!
Тихо, тихо.
Ну-ка, что у нас получилось?
Зачем же по лицу, я же им работаю.
Уйди, фашист!
Ничего, что я закурю?
Тебе... нравится...
ты этого добивалась?
Послезавтра я должен быть в Лондоне.
На показ должна прийти мадам Тэтчер.
Ей будет на что посмотреть.
Она такого еще не видала.
Ничего, что я курю?
Скажите, как Вы намерены
поступить с моей дочерью?
Я спрашиваю, как Вы собираетесь
воспитывать моего внука?
Или внучку. Нет, внука!
Девочки несчастнее.
С таким лицом можно
воспитывать детей?
Эх ты!
Кто тебя за язык тянул?
Это я ее спрашиваю.
Как она собирается защитить
честь моих дочерей?
Я что их от нее скрывал?
Девочки, одна лучше другой.
Отличница. Эх ты!
Ах, сука!
Мало я вломил тебе, сука?
Я прошу выбирать выражения.
Здесь дети.
– Ах, выбирать выражения!
– Да, я прошу Вас.
– Не надо меня бить по лицу, я им работаю.
– Ах, работаешь!
– А по яйцам?
– Не хотелось бы.
Документы на стол!
Корабль уродов,
где твой штурвал и снасть?
Я так боюсь упасть
В морскую воду.
Корабль уродов,
Что ты готовишь мне?
Гибель в морской волне
Или свободу?
Кайфуют все!
Ничего, что я курю?
Полундра!
Я Маугли, не бойся меня!
Получай, фашист, гранату
от советского солдата.
Чего орете?
Зачем Вы его били?
Чего вам от него надо?
Какие тебе документы?
Ты почему им правду не скажешь, страшно?
Это мой ребенок у нее будет.
Пукирев!
«Неравный брак»!
Холст, масло, начало века.
Что? Что он мелет?
Да дайте же ей в конце концов димедрол!
Ну-ка, рот, рот,
открой, открой рот.
Что же теперь со мной будет, а?
Жидкости вовнутрь как можно больше надо.
– Или 2 пальца в рот.
– Клизма очень хорошо!
Мещане...
хочу увидеть хоть одного
нормального человека.
Человека... видеть хочу.
Вот так, вот так вот.
– Объяснись, Александра.
– Я объяснюсь.
Она стеснялась.
Это я придумал свалить все
на Владимира.
Но когда я увидел его
человеческую драму своими глазами,
я понял, мой долг жениться
на вашей дочери.
Не делайте большие глаза,
не открывайте рты,
про возраст я тоже подумал.
В исключительных случаях, когда
беременность нельзя прекратить
по специальному разрешению исполкома,
такой вид браков регистрируется.
Нашу беременность прекратить нельзя.
Аналогичный случай был у нас
в седьмом классе.
Девочка принесла двойню,
а ее супруг из 9-го,
когда пришел в ЗАГС записывать детей,
сказал: Один не мой,
мы с ней только 1 раз были.
Я сейчас вызову врача,
мальчик явно не в себе.
Это вы его довели!
Я официально прошу ее руки.
Александра, объясни же, что происходит?
Никто не знает, как звонить
в детскую «Скорую»?
Может ты действительно собираешься
выйти за мальчика замуж?
Да.
Звонить нужно в «Скорую»
психиатрическую, такая есть.
На какие средства собираетесь
строить семью?
Деньги? Денег много.
У меня миллион 700 тысяч долларов.
Это чистыми, уже после налогов.
Правда, часть из них
нужно перевести в чеки,
но по-моему, можно и в рубли.
Позвольте поинтересоваться, откуда?
Дед во Франции умер,
наследство, у него фабрика была.
Не слушайте его,
мальчик действительно, видимо...
наследство, правда, есть,
но распоряжаюсь им я!
Я опекун.
Только не надо мне крутить вола!
Я по образованию юрист,
учился очень хорошо!
В момент заключения брака
опекунство прекращается!
И во владение наследством
вступает прямой наследник!
Это димедрол.
Александра, помоги, пожалуйста.
Маме ноги возьми.
Лой бы канах,
лой бы канах,
Вышли хлай, вышли хлай.
Вышли хлай, лой бы канах.
Что за песня, Толик?
Русско-абиссинская народная
песня ушельцев.
Исполняется на ушельском языке.
Лой бы канах...
Все ждут пришельцев,
а это неправильно.
На самом деле они уже были.
Пришли, поглядели на нас и ушли.
Можно его на одну минуточку?
Пойдем.
– Видел, они все в черных очках.
– Ну и что?
Я сам в очках.
Сними.
– Сатана!
– Что?
– Ты крещеный?
– Нет.
Нехорошо, покреститься надо.
Я буду твой крестный отец.
А крестная мать?
Ладно, я приведу.
Есть одна очень хорошая женщина.
И живет в Люберцах.
И все-таки меня волнует твоя алгебра.
Я зайду на днях. Посмотрю дневник.
– Хорошо.
– И тетрадь наблюдений за природой.
Не бойся, дядя,
иди домой. Я тебя люблю.
Выспись и ни о чем плохом не думай.
Я тебя не обижу.
Ты как думаешь,
у нас брак фиктивный будет?
Или ты мне взаправду
руку и сердце предлагаешь?
Дрожащую юную руку
и молодое влюбленное сердце?
Мы с тобой после росписи
половой жизнью жить будем?
Или дружить?
Тебя не смущает, что ты меня
берешь не девушкой?
Я не невинна, Митя.
Где-то я такую галиматью
читала. Да, у Достоевского.
Там тоже Настасью Филипповну
такой же вот идиот спасает.
И дикие бабки какие-то
всё время по сюжету вертятся.
Жуткая безвкусица.
До чего же не натуральный
писака этот Достоевский, а?
У нас ведь будет
духовный брак, правда?
И никаких этих хабалок Пугачевых.
И никакого рока.
Только классика, классика.
Ты же видишь, я умираю без классики.
Мы с тобой теперь две половинки.
Я думала, ты моя половинка,
а ты оказался холодный, как льдинка.
Ты добрый, благородный мальчик.
Ты мигание вырубил,
чтобы я с ума не сошла?
Все равно, если ты ко мне
до ЗАГСа приставать будешь,
я тебя из пионеров исключу.
Попомни мое слово.
Медицинское заключение
о болезни и смерти
Иосифа Виссарионовича Сталина.
В ночь на 2 марта у
Иосифа Виссарионовича Сталина
произошло кровоизлияние в мозг,
в его левое полушарие
на почве гипертонической болезни
и атеросклероза.
В результате этого наступили
паралич правой половины тела
и стойкая потеря сознания.
В первый же день болезни
были обнаружены признаки
расстройства дыхания вследствие
нарушения функций нервных центров.
Эти нарушения изо дня в день нарастали.
Они имели характер
периодического дыхания
с длительными паузами -
дыхание Чейн-Стокса.
В ночь на 3 марта
нарушения дыхания стали приобретать
угрожающий характер.
С самого начала болезни
были обнаружены значительные изменения
со стороны сердечно-сосудистой системы,
а именно, высокое кровяное давление
учащение и нарушение ритма пульса...
мерцательная аритмия и расширение сердца.
В связи...
кровообращения...
...уже с 3 марта появились
признаки кислород...
С 1 дня болезни повысилась температура
и стал отмечаться высокий лейкоцитоз,
что могло указывать на развитие
воспалительных очагов в легких.
Друзья, давайте все умрем.
К чему нам жизни трепетанье,
Уж лучше гроба громыханье
И смерти черный водоем.
Друзья, давайте будем жить
И склизких бабочек душить...
Всем остальным дадим по роже
Ведь жизнь и смерть – одно и тоже.
Видишь, дурья башка,
телек у тебя 10 каналов показывает,
а видак на 17-м сидит.
Нестыковочка!
И что теперь будет?
Он пахать-то станет?
А черт его знает! По идее
должен пахать, как папа Карло.
О, костюмчик - загляденье,
и вроде на тебя сшит.
Ну это уж точно в гроб,
не к психиатру же на прием
в таком ходить.
Мальтийский, 320 чеков.
Это, считай, 100 долларов.
Бакс, говорят,
1 к 20-ти ходит.
Итого твой костюмчик, Толик,
2 штуки тянет.
Не дороговато ли в гроб?
– Это для дурдома арифметика.
«Известия» печатают, что 1 доллар -
60 копеек.
Это у них в редакции такой курс -
доллар 60 копеек.
Или это для дурдома печатают,
а я тебе говорю цены для жизни.
Цены для жизни в СССР.
Так, эту кишку мы засовываем сюда,
а дальше?
Дальше эту кишку мы засунем туда.
Как она вообще-то включается-то?
Потом вода поступает в барабан.
Хэ, драбадан!
О, турбина!
Проверка агрегата.
И ни хрена сюда не поступает.
Наверное, блокировка не работает.
Вставай, касатик, вставай.
Ротик открой.
И раз, и два, и три,
и четыре. И глубокий выдох.
Я благодарен тебе, Митя, за все.
Я тебе по-мужски благодарен.
Ты меня спас, ты ее спас,
ты и маленького спас.
Ты вообще всех нас спас.
Эта створка открывается?
Ой, Вова, мы с Митей тоже
тебе благодарны.
Не будь тебя, мы с ним,
может, не познакомились бы.
Я ведь сюда зачем влезала?
Тебе звонить.
– Привет тухлым яйцам от свежих!
– Заткнись, урод!
– Вот с этого у нас всё и началось.
– Что началось?
Вот то, что ты сегодня видишь.
А ты пока поживешь у
Сашиной бабушки. Она ведь как?
Из больницы в санаторий,
из санатория – в больницу.
А нас туда ее родители не пустят.
Ты же их видел.
А тебе и спрашивать не надо,
залез по лестнице, переночевал и слез.
Ты крути, крути, будешь
таким же сильным и красивым, как я.
Ты, Вова, на тачке, или у тебя
за плохое поведение отобрали?
Сашенька, ты хотела куда-нибудь
поехать покататься, а?
Я хотела, чтобы ты сел на тачку
и поехал туда, сам знаешь куда.
– Куда?
– Туда, Вовочка, туда.
Грубо, но я тебя прощаю, потому что
ты в таком интересном положении.
И все-таки я останусь, хорошо?
Нет, не хорошо.
Тебе еще в прошлый раз Плевакин
велел документ принести.
Принес?
А что у тебя там написано?
Кто твоя жена?
Кто твои дети?
Где ты прописан?
А у него документ есть.
Что она его жена,
что у них будет ребенок,
я сам был свидетелем
и моя подпись стоит в этой книжке.
А что ты сюда прикандэхал?
Что, из дома поперли, да?
Иди ко мне на пол ночуй.
Не надо. Пойдем лучше в машине докопаемся.
Мне кажется, ты последний раз
верно кишку засовывал.
– Вы что, вправду расписались?
– Да.
– И что у него, вправду миллион?
– Два.
Один звонок, это ко мне.
Наверное, из дурдома.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
Я не знаю, к кому мне обратиться,
но мне нужен Владимир.
– Проходите.
Раздевайтесь.
Куда прикажете пройти?
Здравствуйте.
Вовик, пожалей меня.
И Вы, пожалуйста,
пожалейте меня тоже.
У нас как-то пошло кувырком
в одночасье рассыпалось.
Я знаю, что я сам виноват,
но мне себя не жалко. Жалко девочек,
жену, дочку, внучек.
А мундир я сознательно надел.
Вовик, я торжественно тебя прошу -
вернись,
поимей уважение к моей глупой лысине,
поимей уважение к моим пусть смешным,
но заслугам.
Товарищ, Вы не волнуйтесь.
Вы лучше вон, соку глотните.
А я Вам торжественно отвечаю,
ты сколько лет, гад, меня
ручонкой за глотку держал?
Дочку твою поцеловал?
Женись!
Женился – рожай!
Одного родил – второго рожай!
Чтоб узы крепче были.
– А тютьча?
– Чего?
– Я говорю, а чувства?
– Какие чувства?
Да мне эти чувства через уши
выдуло давным-давно.
У него концы в КГБ,
он на мне, как на ниточках играет.
Говорит: Танцуй!
И я танцую, я танцую.
Говорит: Я устал,
а я, спать ложись.
Захочет в Шереметьево-2
через дипломатическую стойку
без досмотра пропустит,
а не захочет – на стройки
народного хозяйства
в Мухосранск засунет.
А самому слабо в Мухосранск?
После баобабов?
В Мухосранске работать некому,
а вас там по 5 человек на каждую пальму.
Ну и что ты молчишь?
Тоже мне муж – объелся груш.
Скажи ему, чтобы он катился
отсюда. Что ты молчишь?
– Ничего, что я курю?
– Плохо, очень плохо,
мне это вредно.
Я бы сказал, но ты сама не хочешь,
чтобы он катился отсюда.
Устами младенца глаголет
сама знаешь что.
Я ей-богу, папе позвоню.
Правильно, старик,
пора становиться мужиком.
Оставь нас ненадолго.
– Оставить?
– Почему ты меня спрашиваешь?
Ты сам должен решать своей головой -
оставить нас или нет!
Ты на меня так должен цыкнуть,
чтобы я похолодела.
Пойми, дурила,
я бояться тебя должна!
– Я не хочу.
– Чего ты мямлишь, чего не хочешь?
Чтобы кто-нибудь кого-нибудь
почему-нибудь боялся.
Я рабочий человек,
причем тут Мухосранск?
Я сам из такого Мухосранска,
что ему и не снилось.
Я всю жизнь... своим горбом...
Я выдвиженец...
Брось, батя, не реви.
Мы твоего Вовика тут хорошо знаем,
сука он.
Ты выдвиженец,
я задвиженец, какая разница?
Прошу тебя, бать, прекрати.
Не могу видеть, как мужики
плачут. Коля!
Саш, девочка моя,
ты же меня любишь?
И всегда меня будешь любить,
ты же сама говорила, правильно?
У нас будет маленький и нас будет трое,
ты, я и он.
Нет, Володя, ты ошибаешься.
Уже поздно.
Ну что ты, он же маленький мальчик.
Нет, это только так кажется.
Уезжай, Володя.
Я никуда не уеду.
Ты же всё врешь,
врешь себе, врешь мне.
Нет. Нет.
Не надо, я не могу видеть,
когда мужики плачут.
У меня от этого сердце
останавливается, батя.
Не надо, мне нельзя, я на инвалидности.
Ну прекрати.
Коля, давай его ко мне в комнату
отведем.
Давай, родненький.
Давай, ножками, раз, два, раз.
Еще валидолу?
А может, стаканчик жахнешь, а?
У меня есть.
Гляди, сколько.
Я сам не пью.
Гоню из протеста.
– Из чего?
Из протеста.
Может и ты из протеста жахнешь?
– Я жахну.
– Давай.
Плюнь ты, батя, на всё это дело.
Положи, так сказать, с прибором.
Не доводи эту муть до сознания.
Хорошая.
Я бы положил с прибором,
но меня убивает, понимаешь,
равнодушие
и одиночество.
– Залакируй, батя.
Понимаешь, все разбежались, никого нет.
Раньше телефон не умолкал,
люди стояли толпой, всем был нужен.
Этому - то, другому - другое,
а сейчас все как крысы.
Чё, у тебя совсем друзей нет, что ли?
Хрен его знает,
выходит что нет никаких друзей.
Нет, погоди, есть.
Один есть, но он негр.
Это не дело, батя.
Нет, ну он был руководителем
прогрессивного движения.
Правда его движение накрылось
одним интересным местом.
А где он сейчас-то?
В Москве, нас с ним вместе
оттуда поперли.
Так давай позвоним, у меня вертушка.
Тебе куда, в Смольный или Кремль?
Вышли хвай, вышли хвай!
– Какой язык? – Ушельский.
– Хорошо, Уршельский.
Лой да канах!
Дай пивка!
Давай, давай!
Не с неба в рот падают
к чертовой матери!
...горло душат... империализмус!
...неоднородный фортификасьон!
Один жопа две ярмарки
сидеть невозможно!
Кризиса общий, мани нет!
Горит жарко и народ просыпает!
Перестройка, дорога чистить надо!
Он погиб для жива прогресисвус!
Один посол не жалко,
к чертовой матери 100 посол!
Лой бы канах!
Митя!
Чего?
Спустись!
Зачем?
Спустись, там Толик чего-то...
Чего?
Там, понимаешь, Толику вроде бы плохо.
Вдруг на спину лег.
Какой же он все-таки идиот.
Нашел время для шуток.
Чё случилось, ребята?
Толик!
Ты чего, Толик?
Всё, уходить надо,
ты вообще под этим делом.
Тихо. Этот вообще на непонятном
положении у нас в стране.
Ты по-русски понимаешь?
– Очень плохо.
– Уходить надо!
И ты.
И ты давай тоже потихоньку отсюда двигай.
Это покойника, а это мой.
Остальное вымой и убери.
Ты тоже иди, дядя.
Я тут сам разберусь.
Тут... у нас...
– Это я его научил.
– А почему дома?
Я никогда не думала,
что такое можно делать дома.
В нахимовское собирается,
опасается, что могут стукнуть.
– Теперь вроде стучать меньше стали.
– Это смотря по какому поводу.
Смотря по какому поводу и куда.
Ну где же вы?
Он уже пришел, проходи.
– Познакомься.
– Светлана.
– Очень приятно. Раздевайтесь.
– Тоже из Люберец.
Мы там с тазиком закрутились,
он же просил всё новое.
И тазик, и кастрюлю.
Кастрюли свободно были,
а с тазиком напряг.
Потом стиральный порошок выбросили.
Натуральная драка началась,
мы с тазиком чуть не погибли.
– А он что делает?
– Фильм показывает.
Он говорит, что Митя должен осознать
свою полную ответственность.
Я думаю, что бумагу нужно
здесь снять.
Сейчас ты видишь предтечу,
который вышел на проповедь.
Извините, они опоздали, но пришли.
Вот тазик новый, как Вы просили.
Свою проповедь предтеча
начал словами:
Покайтесь, ибо приблизилось
царствие небесное.
Так как покаяние -
основание и начало крещения.
Здесь мы видим народ,
который учит Иоанн Предтеча о покаянии,
для того, чтобы они вошли
в воды Иордана креститься.
И вот входят они в воды
и Иоанн крестит их.
В то время, когда Иоанн
крестил народ в Иордане,
к реке подошел Иисус.
Саша, помогите мне пожалуйста.
Возьмите кастрюлю,
Вам нужно будет раздеться
до трусов.
– Столько воды хватит?
– Достаточно.
Что Вы!
Только мальчику.
Я же тебе говорила,
что такого не может быть!
Извините, святой отец,
но я хотел, как лучше.
Благословен Бог наш всегда,
ныне и присно и во веки веков.
Аминь.
Слава тебе, Боже наш, слава тебе,
царю небесному, утешителю души истинной
иже и здесь и всей исполняя.
Сокровища благих и жизнеподатливых
приди и всели семны
и очисти мя от всякой скверны,
и спаси блаже души наши.
Святы Божий, святы крепкий,
святы бессмертный, помилуй нас.
Святы Божий, святы крепкий,
святы бессмертный, помилуй нас.
Святы Божий, святы крепкий,
святы бессмертный, помилуй нас.
Благословен Бог наш,
просвящая и освящая всякого
человека, идущего в мир.
Давай, раздевайся.
Помазуется раб Божий Дмитрий
елеем радования, во имя Отца
и Сына и Святаго Духа.
Становись ногами в таз,
поворачивайся лицом ко мне.
Крещается раб Божий Дмитрий
во имя Отца, аминь,
и Сына, аминь,
и Святаго Духа. Аминь.
Вот тебе полотенце,
как следует промокнись.
Во имя Отца и Сына
и Святаго Духа.
Слава Отцу и Сыну и Святому Духу
ныне и присно и во веки веков.
Господи, помилуй,
господи, помилуй...
Благослови!
 

////////////////////////////