Берлинская баллада (1948 год). Фразы и цитаты из фильма

Berliner Ballade (1948)

Все фразы и цитаты

 Внимание, внимание!
Уважаемые телезрители,
говорит передающая станция.
Ваши телевизоры настроены
на волну 43,8 в 40-метровом диапазоне.
Фильм не объемный и не цветной.
Это кадры из фотоархива,
снятые 100 лет назад,
в 1948 году.
Поэтому просим отключить
режим объемного изображения.
В общественных кинотеатрах просьба
снять стерео-очки.
Дорогой современник!
Это Берлин, который ты ежедневно
видишь из кабины вертолета,
Берлин 2048 года.
На центральном аэродроме
беспрерывно взлетают и садятся
лайнеры мировой авиалинии
Нью-Йорк - Москва.
Говорят, на этом месте когда-то
стоял так называемый Грюневальд.
Но Берлин не всегда был таким большим.
Кюстрин и Магдебург
вошли в состав города совсем недавно.
Сто лет назад, в лето 1948-е,
в те старые добрые времена,
здесь всё выглядело иначе.
В те годы в Берлине было
три с четвертью миллиона жителей.
Сегодня никто не может понять,
где же они на самом деле жили.
Большинство берлинцев тогда были
так называемыми
"среднестатистическими потребителями".
Эй, вы!
Подойдите-ка сюда на минутку, а?
Да, вы.
Вы - "среднестатистический потребитель"?
Что в мешке?
А вам зачем это знать?
Да так, просто. Сигарету?
Спасибо.
- Огонька?
Скажите-ка.
Картошку "достал".
Но не болтайте лишнего.
- Нет-нет.
Что-то еще?
- Нет, спасибо. Свободны.
Как видите, те, кто освоился...
Нет, это вас больше не касается.
Благодарю. До свидания.
Те, кто освоился,
уже знали свои каналы снабжения.
Но господин Нормалфербраухер,
вернувшись домой после долгой отлучки
соответствовал своей фамилии -
"среднестатистический потребитель".
"Ох", - сказали бы тогда зрители
в кинотеатрах, увидев это.
"Опять кино про возвращение домой".
Ведь такие кадры в те дни
видели постоянно.
Этот человек любил этот город
не просто потому, что это была родина.
Он любил его осознанно.
Но он не узнавал его.
Почти всё было разрушено.
Лишь немногие здания
успели отстроить заново.
Молодой человек видел
памятники чужим победителям,
а затем задумчиво повернулся
к аллее победителей собственных.
Эй, вы!
Алло! Да, вы!
Да, вы!
Молодой человек, вы слышите?
Да, молодой человек, я к вам обращаюсь.
Вы его не знаете?
Вы случайно не были
с ним в одном лагере?
Это была разрушенная
аллея побежденных.
Из облика города вытравили всё
милитаристское и прусское,
за исключением фонарных столбов,
что всё ещё таили в себе вчерашний день.
Здравствуйте. Простите, пожалуйста,
я хотел бы...
Нет, нет...
- Вам всё ещё мало?
Извините, пожалуйста...
Проклятые попрошайки.
Вы уже свое получили.
Простите, пожалуйста, я ищу...
Не вы один. Мы все ищем.
Всё человечество в поиске.
Но у кого есть силы искать,
у того найдутся силы и обрести.
Пусть этот листок укажет вам
путь к спасению.
Мне на Хайльброннер-плац нужно.
- Идите с Богом.
Но даже этот воин небесный
не смог ему помочь.
Коль ты "среднестатистический потребитель",
помогай себе сам.
Наконец он нашел свой дом,
встретивший его во всей своей "открытости".
Вы к кому?
- К себе.
- Эй?
- Что
Откройте!
Что вы здесь делаете?
- А вы?
Вон отсюда, иначе я вызову полицию!
Немедленно впустите меня.
Вы хоть знаете, кто вы такой?
- Да.
Владелец квартиры.
Чем вы это докажете?
Вот моя справка о демобилизации.
Имя на двери - моё имя.
Ах, вот как. Прошу прощения.
Разрешите представиться, Цайтхаммер.
А это - фрау Холле.
Пожалуйста, проходите.
- Проходите.
После вас.
- Нет, после вас.
Я ведь здесь дома.
- И я здесь дома.
Да, конечно, да.
Если союзники и не могли
мирно ужиться под одной крышей,
то этим трем берлинцам это сразу удалось.
Ну, будем честными.
Тут не слишком просторно,
скорее каморка.
Но у вас тут мило.
Государство
возместило ущерб от бомбежек?
Государство? Нет, дорогой мой.
Я всё это сделал сам.
Поразительно.
А где же мои вещи?
Здесь стоял мой шкаф.
Радуйтесь, что вас здесь не было.
Всё разграблено.
Только мелочи остались.
Да, всё подчистую вынесли.
Всем пришлось пожертвовать.
Мы были бессильны.
В своей комнате я тоже
всё сделала заново.
Прошу.
То, что вы здесь видите,
вам не понятно,
поэтому я объясню.
Эта женская комната,
нет, дамская гостиная...
Уже проехали.
Я к этому еще вернусь.
Напомните мне об этом, пожалуйста.
Раз уж мы так хорошо разогнались,
пойдем дальше
и осмотрим комнату,
которую субарендаторы
оставили владельцу квартиры.
Отсюда открывался прекрасный вид,
и все же перспективы казались ему
весьма туманными.
Вот, выпьем за возвращение.
"Ну, все по-новой!", - подумал Отто,
и тут же вспомнил старое.
1940 год.
Побеждали.
1941 год.
Эвакуировались.
1942. Становилось темно.
Зажигали свет и держали голову низко,
хотя бы из-за квартального.
1943. Первый раз.
Второй раз.
Третий. Все вдребезги.
Можно было и вправду испугаться.
Тогда Розенберг стоял
на самом видном месте…
в библиотеке, заслоняя Томаса Манна.
Страх перед соседом.
Страх перед повесткой.
И действительно.
Отто Нормалфербраухер сделал то,
что делали многие:
сварил себе кофе такой крепости,
что ложка стояла.
Принял первитин.
И чтобы уж наверняка - еще таблетку.
Выкурил влажную сигару
и поел сардин, которые
три дня держал на солнце,
чтобы и желчь получила свою долю.
Он губил здоровье, чтобы сохранить жизнь.
И сердце билось всё быстрее и быстрее.
Что с вами такое?
Меня призвали в армию.
Не нужно бежать. Война ещё долго продлится.
Чего вы так волнуетесь?
Я совершенно спокоен, господин штаб-врач.
Это называется спокоен?
- Совершенно спокоен.
Когда я волнуюсь или напрягаюсь,
сердце, конечно, бьётся ещё быстрее.
Иногда я даже падаю в обморок.
Годен к службе.
Встать!
Лечь!
Встать!
Лечь! Встать!
Лечь!
Встать! Лечь!
После демобилизации он попытался
устроиться в Южной Германии.
Нет.
О, простите. Я же сказал - попытался.
Я сказал: нет.
Если вы прописаны в Берлине,
возвращайтесь обратно в Берлин.
Покажите-ка ваше разрешение на пребывание.
Я хотел получить его от вас.
- Я выдаю разрешения на въезд.
Тогда выдайте мне.
Для этого вы должны сначала
предъявить справку о работе.
А где мне её взять?
Нужно найти.
Справку о работе дают только
при наличии разрешения на въезд.
Разрешение - только при наличии
справки о работе.
Сначала разрешение!
- Сначала справка!
Разрешение!
- Справка!
Да надоело уже!
С бородой покончено!
Я еду в Берлин.
Я еду в Берлин.
- Что? В Берлин?
Останьтесь.
Я должен ехать.
- Что вам делать в Берлине?
Город переполнен,
там для вас нет места.
Мне люди рассказывали,
что там творится!
Кто-нибудь без билета?
Там так тесно,
что некуда ногу поставить,
люди стали злы друг на друга,
страшно злы.
Мне люди рассказывали,
что там творится!
Это преувеличение.
Не уезжайте.
- Я должен ехать.
Нет, вы должны остаться.
В Берлине вам делать нечего.
- О, ещё как есть.
И когда вы туда попадёте,
вас заставят работать принудительно,
как раба, как скотину.
А союзники, конечно,
будут командовать.
Ну останьтесь же.
Мой отец - нацист,
он может помочь вам с документами.
Хотите попасть в лапы
берлинских грабителей?
Ночью там на улицу
вообще нельзя выходить.
Мне люди рассказывали,
что там творится!
Ах…
- Вы в это верите?
- Мы здесь в это верим.
Ну, пока.
Останьтесь же.
У нас тут так хорошо.
И вообще, вы границу всё равно не перейдёте.
Для меня нет границ.
- Ну дорогой.
Все по-новой, Отто Нормалфербраухер,
"среднестатистический потребитель".
Так Отто начал новую жизнь
в своих трех стенах.
Спать, а может и видеть сны.
Сны рождаются в желудке,
в данном случае - в пустом.
Лук нужен?
- А почем он?
Сколько за одну?
У меня тут не розничная лавка.
- А у меня нет денег.
Если будете в постели валяться,
ничего не добьетесь.
Спокойной ночи.
Его это не трогало,
он был холоден, как его печь.
Его предпринимательский дух угас.
Так тогда обстояли дела почти у всех
"среднестатистических потребителей".
Они вели себя как звери.
Осторожно!
Они окукливались, словно личинки,
и впадали в зимнюю спячку.
И вот он снова
в своем коконе.
А мы тем временем
осмотримся в его комнате.
Вкус у него не так уж плох.
Но хорошие вещи
сгорели или были разграблены,
а всякий хлам уцелел.
Этот снаряд Первой мировой
повстречался со снарядом Второй мировой.
В качестве гильотины для сигар
он больше не годился.
Книги ему тоже оставили.
Теперь Томас Манн стоял спереди,
а Розенберг - сзади.
"Будденброки"
победили "Миф".
Но бумажная война - это совсем другое.
Анкеты, отпечатки пальцев -
вот что нам нужно.
Лучший подарок
для немца: новый бланк.
Раньше отпечатки
снимали только у преступников.
Конец этой привилегии!
Теперь каждый имеет на это право.
Так называемые "штемпельные пальцы".
Назад к гражданской жизни.
Но что у него осталось?
Фрак и вот это.
И это ему совсем не по размеру.
Нет, только не это.
Ах, точно, самое важное.
Продуктовые карточки.
Их было трудно достать.
По ним давали мало,
а иногда и вовсе ничего.
А можно мне еще сахару?
- К сожалению нет...
Жаль, ведь именно сахар
был ему крайне необходим.
Стой, Отто, секунду!
Ведь именно нехватка сахара
стала в 1946 году причиной того,
что возник симптом дефицита...
Стой, Отто! Нельзя же
забывать платить.
Так вот, отсутствие сахара
вызвало тогда новый недуг:
Забывчивость, поразившую многих.
Стой, Отто, Отто!
Отто, самое главное:
продуктовые карточки!
Люди забывали обо всем.
До свидания.
Они забывали...
До свидания.
Они забывали радоваться,
быть добрыми друг к другу,
помогать друг другу.
На платках завязывали узелки на память,
но уже не помнили, зачем.
Дружище Отто! Как жизнь?
Спасибо, нормально. А у тебя как?
Блестяще. Рад,
что ты меня не забыл.
Ну что ты.
Встретил на днях Хуго.
Ты же знаешь Хуго?
Представь себе, этот Хуго
меня не узнает -
или не хочет узнавать.
Знаем мы таких в наше время.
Для меня он больше не существует.
Славно. Славно, Отто.
Хорошо, что ты всё тот же.
Если захочешь, могу порадовать тебя
центнером яблок, только скажи.
О, да, но...
Ну нет, значит и не надо.
Вижу, что ты сейчас на мели.
В общем, заходи, ладно?
Куда заходить?
Где ты сейчас живешь?
Адрес всё тот же.
Ну, до встречи, Отто.
До встречи.
Пожалуйста, следующий.
Нормалфербраухер.
- Голова.
Да.
Всё из-за забот, господин доктор.
Вот как? Тогда раздевайтесь.
В том-то и дело.
От забот тогда
никто не мог освободиться.
Ага.
Да уж, мой дорогой господин...
Мой дорогой господин, э-э...
Нормалфербраухер.
- Точно.
Вы страдаете болезнью дефицита,
которую мы знаем
под названием... Э-э...
Известную под названием...
Она выражается,
как вы сами заметили, в...
В... э-э...
- В забывчивости.
Верно. У меня вчера был
похожий случай, некий...
Э- э... да неважно.
Единственное,
что можно с этим сделать, это...
Это... Э-э...
Я вам выпишу.
Рецепты ему не помогали.
Ему не хватало нормальной еды.
Что бы продать?
Что? Это?
Сыт?
- Поправился?
- Хм.
Что продать?
Что?
Это?
- Сыт?
- Хм.
- Толстый?
- Хм.
- Поправился?
- Хм.
- Голоден?
- Хм.
Что продать.
Что?
Это?
Ты должен.
Голод.
Что? Это?
В конец очереди.
Весь мир замер в ожидании,
Выстроившись в длинные очереди.
Он ждет, когда утолят его голод.
Рыбак ждет своего улова,
а охотник поджидает дичь.
Засохший сад жаждет дождя,
чтобы плодовое дерево дало плоды.
Кинооператор ждет солнца.
Мы все ждем чего-то без остановки.
В огромном зале ожидания жизни
каждый надеется на счастье.
Большинство ждет совершенно напрасно,
но это не мешает им ждать дальше.
И если мы не можем принудить удачу,
а последняя надежда еще далеко,
нас всё равно не вывести из равновесия -
скоро наступит новый период ожидания.
Новую невесту ждут новые розы,
все ждут, когда один из боксеров упадет.
Здесь господин дожидается своих брюк,
а здесь кто-то ждет лучшего мира.
Радуется бравый немецкий муж,
если ему удается за что-то побороться.
Война поумерила пыл к сражениям,
боевой дух изрядно измотан.
Но сегодня бравый немецкий муж
снова готов к лилипутским боям.
Слово "борьба" дурманит его.
Поднимем чаши — и в бой!
Ждут люди и машины,
что их освободят от ожидания.
Ржавеют турбины, стоя без дела,
И так проходит наше лучшее время.
Все колеса замерли.
Но порой приходил кто-то
с инициативой или углем
И снова заставлял маховики
вращаться.
Запустили печатные станки.
Тиражи в Берлине были огромными.
Отто Нормалфербраухер - влился
в производственный процесс.
За 65 пфеннигов в час.
Главное, что хоть что-то делалось.
Так появлялось хотя бы чувство,
что жизнь продолжается.
И этим очень гордились.
Дорогие слушатели,
в эфире свежий выпуск "Берлинца".
Мы находимся на одном
из крупнейших заводов Берлина.
Машины трудятся неустанно,
работа на предприятии кипит.
Здесь стоит мастер
этих рабочих.
У нас есть вопросы. Чем вы здесь,
собственно, занимаетесь?
Мы изготавливаем таблички,
которые незаменимы для больших
и малых предприятий Берлина.
Ага. Значит, рекламные вывески.
Нет, вообще-то не рекламные.
Ага. И как давно
работает ваше предприятие?
Уже полтора года. Сначала делали
по пять-шесть табличек в день,
но с тех пор
производительность выросла.
Ага. Подойдите-ка сюда.
Что вы делаете?
- Я двигаю таблички туда-сюда.
Это точно.
- Это крайне интересно.
Это признак
оживления экономики.
Это точно.
И спрос очень велик?
- Это точно.
Мы сбываем ежедневно
от 7000 до 8000 таких табличек.
Ага. Это же чудесно.
Напоследок я хотел бы узнать:
какой текст на этих табличках?
Предприятие не работает.
Ага.
Ура, ура, ура!
Год 1929-й. Фрак сидит отлично.
Год 1936-й. Фрак сидит отлично.
Год 1948-й. Фрак стал не нужен.
Без лишних сантиментов. Продать!
Но кому вообще нужен фрак?
Прокату фраков.
Первый новый костюм после войны.
Ну, не такой уж он и новый.
Но по мерке. Только чужой.
То-то коллеги
в типографии удивятся.
Ого?
- Пожалуйста, убедитесь сами.
Они уже удивились.
Ничего. Предложений о работе
было полно.
Только его родная профессия
была не востребована.
Он был агентом
по страхованию от града.
А града больше не было.
Этого нам уже не вернуть.
Хм, ночной сторож?
Да, это могло бы подойти.
Не слишком утомительно.
Можно весь день
предаваться своим увлечениям.
Но, Отто, тут тебе нельзя спать.
Ты же на службе!
Все подтверждается.
Болваны, у которых ничего нет в голове,
одеты лучше...
Вот бы и мне так.
Хотя бы на часок.
Хоть раз побыть богатым.
Отто? Отто!
Проснись, не время грезить!
Да, пирожные.
Спит.
И из пушки не разбудишь.
Он же может проснуться.
- У меня есть снотворное.
Эгон, работай чисто.
Довольно, спасибо.
Хватит.
Стой, хватит!
Стой, хватит!
Стой, довольно!
Стой, довольно.
Стой, достаточно.
Заткнись, Франц.
- Да я вообще ничего не говорил.
Стой, довольно.
Он меня совсем изнервировал.
Всё взяли?
Тяжелый хлеб.
Помогите!
Эй? Кто-нибудь есть?
Что здесь произошло?
А ну, снимайте это!
Выключите эту штуку!
Рост преступности в Берлине
Ну, знаете ли...
Ну, знаете ли...
ну, знаете...
Этот человек
не имеет отношения к фильму.
Он уже ничему не мог радоваться,
и уж тем более этому господину.
А ведь это была одна из важнейших
фигур - контролер электросети.
Тех, кто тратил слишком много тока,
наказывали, если ловили с поличным.
Господин Цайтхаммер, минуточку.
У меня огромный перерасход.
Мне нельзя открывать.
Папы нет дома.
Тогда передай своему папочке,
что я приду послезавтра.
В то же самое время.
Но тогда он должен быть дома.
До свидания, господин Цайтхаммер.
Отбой тревоги.
- Одну минуту, господин Цайтхаммер.
После такого испуга
мы должны выпить по коньячку.
Этим шнапсом они обязаны
вот этому господину,
английскому мореплавателю
сэру Фрэнсису Дрейку,
который завез картофель в Европу.
Шнапс был некрепким,
но и люди тоже.
Сил совсем не осталось.
Я просыпаюсь - и всё.
Всё исчезло.
Костюмы исчезли, преступники исчезли.
Всё пропало.
А потом пришел шеф.
И тогда я вылетел.
Господин Цайтхаммер, я, так сказать,
стал полным ничто.
Почему это ваше "ничто" - полное?
Мое "ничто" еще полнее вашего,
господин Нормалфербраухер.
Мое "ничто" запятнано,
потому что я спекулянт.
Но господин Цайтхаммер...
- Да, я спекулянт.
Я совершенно анти...
антиобщественный элемент.
Но мне плевать!
Это время нужно пережить!
Это... Понятно?
- Так точно!
Мои силы принадлежат государству.
Сила-то есть,
только государства еще нет.
Сумасшедшее время, а? Иди сюда.
Давай, будь моим другом.
Будь моим другом, перейдем на "ты".
Меня зовут Антон.
А меня - Отто.
Отто, ты слишком порядочный,
в этом твое несчастье.
И в этом же мое несчастье.
- Но Антон!
Антон...
- Да, я страдаю.
Я страдаю как животное.
Когда я смотрю на тебя, я страдаю.
Мне очень жаль.
Ты голоден,
а я ел жареного гуся.
И поэтому я страдаю.
Да радуйся ты тому,
что у тебя всё хорошо.
Нет!
Я же ничего не могу с этим поделать.
- Нет, можешь.
Если ты можешь
зарабатывать 100 марок в час,
почему ты хочешь
зарабатывать всего 65 пфеннигов?
Извини, пожалуйста.
Ты понятия не имеешь,
через что я прохожу,
когда вижу эту нищету.
Да-да, Антон.
- Нет.
Нет, ты не знаешь.
Ты не можешь этого знать.
У меня сердце разрывается.
Порядочные голодают,
а непорядочные - страдают.
Антон!
Эти господа, при которых нацистов
не только терпели,
но и сверх того обеспечивали им
безбедное существование...
У Берлина было
четыре сектора и четыре партии,
то есть всего 16 мнений.
В каждой партии были люди,
желавшие покончить с нуждой.
С огромным идеализмом
и таким же огромным служебным авто.
Давайте взглянем
на западную зону.
Те господа,
что распускают там перья,
кто они такие?
Не более чем марионетки
в руках
монополистических кукловодов.
Да!
Спасибо большое.
Вы были внутри?
Ну, как он вам?
- Он очень красиво говорил.
Вы про Шнайдевинда?
Он всегда хорошо говорит, только много.
Не, я про своего старика.
Он у меня 43 года в деле.
Когда он был молод, он еще
застал последние Седанские торжества.
Он стоял при Эберте, рядом со Штреземаном.
Он был в Доме Либкнехта, в Рейхсканцелярии.
И у новых братьев он тоже
занимается украшением зала.
Но господь бог
не дает ему вырасти до небес.
Не в обиду будь сказано, господин.
Завтра вам стоит
сходить в Сказочные залы.
Там выступает Больман. Тоже много.
Он из другой компании.
Давайте взглянем
на восточную зону.
Те господа,
что распускают там перья,
кто они такие?
Не более чем марионетки
в руках тоталитарной системы.
Да!
В то время берлинцы должны были
определиться со стороной света.
Запад или восток?
Вчера мы слышали одних, сегодня других.
Кто же вам больше понравился?
Эх, если бы только знать,
кто из них не прав.
Это я могу сказать точно.
Он говорит ему,
кто неправ.
Потому что все они хотят бороться,
а борьба - это всегда плохо.
Я в своей жизни не боролся.
А лавров все равно хватает.
Возможно, в этом всё и дело.
Сколько он себя помнил,
всегда шла борьба.
Борьба, борьба, борьба.
И вот опять пришло время.
Радуется бравый немецкий муж,
Когда может за что-то побороться.
Война поумерила пыл к сражениям,
Боевой дух был изрядно измотан.
Но сегодня бравый немецкий муж
Снова готов к лилипутским боям.
Само это слово дурманит, как пар.
Вздрогнем — и в бой!
Борьба с молью!
Борьба с налогами!
Борьба с крысами!
Борьба с баварцами!
Борьба с правописанием!
Мы хотим левописание!
Борьба с раскольниками!
Борьба со вшами!
Мы боремся за право идти на выборы,
мы боремся за футбольный кубок,
мы боремся против коррупции
и за золотой саксофон.
Мы боремся против снобизма
экзистенциализма, и прочих "измов".
Федерализм,
капитализм — это дрянь!
Где капитал — там под корень его!
Мы боремся, ведь борьба -
это благо.
Мы бьемся за любую грязную мелочь.
Это наш крест, это наше мучение.
Когда же мы начнем наконец
бороться против борьбы?
Отто хотел лишь одного:
сражаться в битве за свое существование.
Он снова искал работу.
Вот это могло бы подойти:
"Требуется помощник официанта в люкс-бар".
Да, это вариант.
Но для этого
ему снова был нужен фрак.
Возможно, он мог бы выкупить его там же,
куда когда-то сдал.
Но для этого были нужны деньги.
Может быть, Цайтхаммер
даст ему что-нибудь в долг.
Немного удачи не помешает.
В этом мире очень трудно
не ударить в грязь лицом.
Нужно иметь удачу.
Но если маленький человек падает,
главное -
чтобы он мог подняться.
Нужно иметь удачу.
Тот, кто не теряет куража,
молодец.
Кто крепко стоит на ногах,
тот на верном пути.
Нужно иметь удачу,
даже если иногда спотыкаешься.
Какое счастье,
что счастье на свете еще бывает.
Да, вы можете выкупить свой фрак,
с наценкой, разумеется.
С наценкой?
Но ведь он стал еще более поношенным.
Ну еще бы ему не быть поношенным!
Он же работает каждый день.
И всё время в разных местах.
В прошлом месяце он был
в Комической опере,
потом на конгрессе филателистов.
Завтра он на свадьбе,
там вы сможете его забрать.
А когда именно?
Где-то после десяти,
когда новобрачные лягут спать.
Не бойся,
что всё пойдёт наперекосяк,
выше голову.
Выше голову,
всё точно пойдёт наперекосяк,
если ты боишься.
Вы правда верите в жизнь,
которая чего-то стоит?
Два года, говорит адвокат.
В лучшем случае вы просто
останетесь ни с чем.
До семи в отделе здравоохранения.
Думайте о сегодняшнем дне,
дамы и господа,
тогда не ошибетесь.
50 тысяч.
Все заботы о сером завтра
не так уж важны.
Нужно подождать.
Не бойся,
что всё пойдёт наперекосяк,
выше голову.
80 человек замерзли насмерть.
Выше голову,
всё точно пойдёт наперекосяк
если ты боишься.
Два карата. Чистейший.
Ведь если прекрасный мир рухнет,
то и ты вместе с ним.
Мы достойно пойдём ко дну!
Выше голову, выше голову!
Официант!
- Слушаю вас.
Можно что-нибудь выпить?
- Что желаете? (англ.)
Мартини, Манхэттен, Олд-фэшн? (англ.)
Что будете?
- Спасибо, вчера перебрал. (англ.)
Принесите мартини.
- Мартини? (англ.)
Три мартини, хорошо.
- Нет, один мартини. (англ.)
Очень сухой.
- Хорошо. (англ.)
Официант! (франц.)
- Что будете? (англ.)
Бутылку бургундского. (франц.)
Да, разумеется. (франц.)
Но комнатной температуры.
- Конечно, мсье. (франц.)
Официант.
- Что желаете? (франц.)
Принесите, пожалуйста, палинки.
Вы меня понимаете? (венг.)
Конечно понимаю, не сомневайтесь. (венг.)
Алло? - Что желаете? (венг.)
Я бы хотел ещё что-нибудь выпить,
но без алкоголя.
Что бы вы посоветовали?
- Знаете,
я бы посоветовал чашечку кофе.
Да.
- Сию минуту.
Ну вот, видите.
Берлин был интернациональным городом.
Добрый вечер. - Как поживаете?
- До свидания.
Добрый вечер.
- Добрый вечер. - Добрый.
Это очень интернационально:
немецкий театр
в русском секторе
ставит итальянскую оперу,
в которой у офицера США
роман с японкой.
Ну, знаете, нет.
Ну, знаете, нет, ну знаете.
Ну, знаете, нет,
ну, знаете.
Ну, знаете, нет.
Этот человек
кого угодно собьет с толку.
Нет.
Что я хотел сказать?
Ах да, эта комната.
Тогда у меня не было времени.
Теперь посмотрите на нее в деле.
Служба знакомств фрау Холле.
Пожалуйста. Вы выбрали господина?
- Да, вот этого.
Этого.
Это был номер 2376.
О, очень приятный господин, сударыня.
У вас прекрасный вкус.
В последнее время
он пользуется большим спросом.
Надеюсь, вам повезет.
Он очень разборчив.
Стоит 15 марок.
- Только за адрес?
Вы что же, думали получить
гарантийный талон на два года?
Пожалуйста, господин. Вы принесли
фотографию для нашего альбома?
Нет.
- Тогда пройдите сфотографироваться.
Она изобрела картотеку любви.
Дама вашего сердца в полный рост,
мужчина вашей мечты на глянце.
Снимаю.
Люди фотографировались,
и некоторые молодые, вполне...
приемлемые особы
находили там, несмотря на...
молодость, зрелых партнеров
для уютной...
...семейной жизни.
К сожалению на сегодня это все.
- Какую вы хотели бы?
- Вот эту, пожалуйста.
Эту? Она уже занята.
- Ох.
Ну, тогда, возможно,
вот эта дама
станет моей избранницей.
Эту? Не бойтесь,
она и завтра будет свободна.
Да, но мне так хотелось
именно сегодня...
Тогда, пожалуйста, быстрее.
Рабочий день окончен.
До свидания, Отто.
Не бойся.
Я докажу свою невиновность.
Я подчиняюсь силе. Это ошибка.
Но если придет почта,
давай мой новый адрес:
Моабит, следственный изолятор.
Войдите!
О, господин Нормалфербраухер,
какая честь.
Все, закругляемся, больше никого нет.
Можете идти, рабочий день окончен.
Ну, наконец-то и вы решили
заглянуть ко мне.
Фрау, Антона Цайтхаммера
только что забрали.
Уголовная полиция. - Не удивительно.
Рано или поздно это должно было случиться.
Из-за семи вагонов угля
или из-за тех
несовершеннолетних близняшек?
Если так, то всё серьезно.
Ему придется посидеть.
Может, и мы присядем?
Неужели вы не видели,
что к это всё идет?
Нет, вы всё-таки
такой наивный дурачок.
Я зарабатываю деньги честно.
Я живу любовью.
У вас сегодня свободный вечер?
Да.
Не хотите куда-нибудь сходить вместе?
Как насчет этого?
В Берлине снова жизнь бьет ключом.
Я знаю места.
- Да?
- Ага.
А у вас что, совсем нет девушки?
Да кто захочет со мной возиться?
- Ну что вы.
У вас же все шансы.
На одного мужчину в Берлине
приходится шесть женщин.
У вас что, совсем нет огонька?
- Есть.
На нем как раз моя картошка жарится.
На одного мужчину в Берлине
приходится шесть женщин.
На одного мужчину в Берлине
приходится шесть женщин.
А теперь — Мелодии сердца...
программа для влюблённых.
Тысячи сердец ищут любовь
в этом огромном каменном море
Тысячи сердец ищут любовь,
но многие так одиноки.
Люди проходят мимо, не глядя,
и лишь разочарование — твой спутник.
Ах, так хотелось бы идти вместе
по трудному жизненному пути.
Тысячи сердец остаются одинокими
и поиски не прекращаются.
О, Генри.
Будешь ли ты любить меня так же,
когда мы приедем в Нью-Йорк?
Нет, в Чикаго.
Я уже усердно учу английский.
Мне холодно.
Мне жарко.
Мне жаль.
Это мое мясо.
Да, у моего отца крупнейший
мясокомбинат в городе,
его дневная норма могла бы прокормить
целый чертов город.
Ах, я боюсь, что поначалу
буду чувствовать себя там очень одиноко.
Мы обрабатываем по 2000 быков в день.
Это больше, чем кто-либо
когда-либо видел в Европе.
А если там тебе будут строить глазки
девушки покрасивее, что тогда?
Их забивают, разделывают,
пакуют в консервные банки и запечатывают.
Ты должен всегда быть добр ко мне, Генри.
Да, это всё делает машина.
Я так счастлива,
когда ты меня целуешь.
Да. Потрясающе.
Лучшее в мире.
Ну, пойдем со мной.
- Как насчет этого, сладенький?
Спасибо, фройляйн.
- Меня зовут Лу.
Посмотри на мои ножки.
- У тебя есть шоколад?
Спасибо, дамы.
Хотя вы не дамы.
Я хочу поцеловать тебя...
Угостите даму сигареткой...
Я ущипну тебя за бок...
Я докурю твой окурок...
Ну пойдем со мной.
- Нет, со мной, красавчик.
Пойдем.
- Пойдем.
- Пойдем.
- Пойдем.
У меня есть старая кровать
из бомбоубежища,
на ней так приятно мечтается.
Ну пойдем со мной.
- Нет, пойдем со мной, красавчик.
Мы проводим его за угол.
Бах — и его нет!
Раз, два, три, четыре, пять.
Раз, два, три, четыре, пять,
шесть женщин на одного мужчину!
Шесть на одного мужчину!
Шесть, шесть, шесть, шесть, шесть!
Вы так никого и не выбрали?
Вы! С какой стати вы звоните?
Я хотел...
- Вы не имеете на это права.
Но...
- Это разрешено только кондуктору.
Я только хочу...
- Здесь не каждый делает то, что хочет.
Здесь решаю я и никто больше!
Но послушайте...
- За исключением вожатого.
Вожатого вагона.
Почему мы не едем дальше?
- Не задавайте глупых вопросов.
Я вовсе не задаю глупых вопросов.
Раз кто-то дернул за шнурок,
надо ехать.
Вы еще защищаете подобные элементы?
У нас царит порядок.
То, чего вы хотите - это анархия.
Вы узнаете, что значит пассажиру
самовольно звонить в колокольчик.
Знаете, что это такое?
Это разложение пассажирского состава!
Понятно?
Ложись!
Встать! Ложись!
Встать!
На этом маскараде будней
оказался и этот фельдфебель.
Но в 1947 году
уже бывали и настоящие маскарады,
как, например,
в этом заброшенном бомбоубежище.
Ликование!
Веселье!
Радость!
Дети...
Эй, официант! Счёт!
Как же нам весело...
Осторожно! Дорогу!
Настроение, ликование...
Ах, вы с вашей конторой "Амур"!
Вы мне подсунули эту даму.
Вы сами её выбрали.
Она танцует уже с третьим парнем.
Я не за это платил 15 марок.
Ничем не могу помочь.
- Я производитель шнапса!
Что? Вы производитель шнапса?
Заставьте её ревновать.
Потанцуйте со мной. Я сейчас вернусь.
И этот горячий напиток,
на вкус сладкий и тягучий.
Уже заказали?
- Нет.
Чашку суррогатного кофе
и пирожное.
Пирожное вы должны взять сами.
Вон там, у буфета.
Это вечер,
это вечер,
который никогда не забудешь.
Всё кончено, всё кончено.
Чего изволите, господин?
Пирожное.
Пирожное.
Пирожных, к сожалению, больше нет.
Я уже заканчиваю работу.
Но я отложила два,
если вы хотите
О, прекрасно.
Через пять минут у черного хода
я отдам вам пирожное
Здесь нельзя,
тут увидит моя коллега.
Вы здесь один?
Да.
А, вот же он. Отто!
Привет, Отто!
Отто, ау!
Отточек, ау!
Отто, ау!
Отточек!
Это он, отец.
Тот, что с длинным носом.
Господин.
- Простите?
Вы оскорбили мою дочь.
Я?
- Да, вы. Получайте вот это и вот то!
Эй, вы! Да-да, вы.
Вы еще не заплатили за еду.
С вас еще 32 марки 50 центов.
Но я же еще даже не ел. Вот.
Мне плевать, что там у вас под ней.
Вы сидели с этим носом
за 21-м столиком.
Так что живо. Деньги,
или я сдам вас в полицию.
Стоит только зазеваться,
как эти типы тут же смываются.
Ага, так вы из этих.
Вы заказывали у меня кофе.
А потом улизнули.
И не заплатили.
Ну и народишко пошел.
Отто, теперь хватит.
Наш фильм - не любовная история.
Никаких счастливых концов.
Отто, брось это.
Ты здесь не главное лицо.
Вот и звонок прозвенел.
Иди домой.
Отто, ты что, не слышишь?
Идите.
- Как вас зовут?
Всё написано на свертке с пирожным
Спокойной ночи.
Вам обязательно своим трезвоном
весь дом будить?
А, это вы, фройляйн Эва.
Я забыла свой ключ.
Да, я вижу.
"Приятного аппетита желает Эва Вандель".
В то время,
когда тысячи людей разводились,
Отто собрался жениться.
Берлин был
городом, любящим музыку.
Даже победители играли
и танцевали для побежденных.
В Берлине жизнь била ключом.
Бешеная суматоха.
Супружество господина Нормалфербраухера
тоже было вечной каруселью.
Подъём!
Кто рано встает, тому Бог подает.
Завтрак.
Гар-мо-ни-я.
Обед.
Генеральная уборка.
Ревность.
Гар-мо-ни-я.
Ванна в субботу вечером.
Злишься?
Воскресная прогулка.
Гар-мо-ни-я.
Чистка печи.
Доппаек.
Устала?
Гар-мо...
Нет-нет, бюджет.
Марка падала, и не только она.
Марка падала по всей стране.
Шел июнь 1948 года.
Берлин жил
под знаком денежной реформы,
первой из семи.
На несколько дней все люди стали
одинаково бедны или одинаково богаты.
Наконец-то деньгам снова можно было верить.
Снова появился смысл копить.
Но люди не радовались.
Они не верили
в свет в конце тоннеля.
В воздухе пахло грозой,
и они боялись её.
Она могла
снести отремонтированные крыши
и выбить вставленные окна.
И три года их муравьиного усердия
снова оказались бы напрасны.
Они надеялись,
что грозы не будет.
И все же поначалу
всё выглядело именно так.
На политическом небосклоне тоже,
казалось, собиралась гроза.
Политики боялись точно так же,
как и простые люди.
Миллионы людей ждали,
что за этой дверью
наконец будет достигнуто соглашение.
Но на этот раз
соглашение еще не было достигнуто.
Тем не менее, никто не падал духом.
Они встретились снова.
Может быть, повезет в этот раз.
Это случалось так часто,
что заняло бы слишком много времени,
чтобы показывать каждое заседание
в отдельности.
Поэтому мы хотим
немного ускорить процесс.
Они решились на политику открытых дверей.
Таким образом,
хотя бы хлопанье дверью прекратилось.
Они гордились тем,
что дверь открыта для тех,
кто хотел войти или выйти.
Так что мы можем заглянуть
на одну из таких конференций.
Этот господин сказал,
что он против.
Его спросили, почему он против.
Он ответил, что он против того,
чтобы его спрашивали "почему".
С этим ничего нельзя было поделать.
Гроза сгущалась всё угрожающе.
За пределами города она натворила бед.
Она вывела из строя
железнодорожные шпалы и каналы,
так что добраться до города с запада
можно было только по воздуху.
Отто, сюда!
Сюда, Отто!
Эй, Отто, сюда!
Добрый вечер, Отто, мой друг.
Что скажешь? Я вернулся.
Это заняло чуть больше времени,
но теперь всё позади.
Дружище Отто, как ты выглядишь?
Как восемь дней дождливой погоды.
- Если бы только восемь.
Выше нос, Отто,
теперь-то я вернулся,
теперь всё снова закрутится.
Пойдем, это надо обмыть.
Зайдем сюда.
Привет, Цайтхаммер.
Видишь,
есть еще судьи в Берлине.
Да что они
могут мне доказать.
Принеси-ка три двойных,
сегодня я угощаю.
Ну что у тебя за лицо?
Ты слышал последний анекдот?
Встречает как-то американец
русского на Северном полюсе.
И говорит американец русскому...
Бросьте вы эти дурацкие шутки!
Серьезность момента
так и не осознали, да?
То, что вы находите это смешным -
достаточно печально.
Я говорю еще раз:
никаких компромиссов.
Единственное достойное человека решение -
это война.
Вы еще удивитесь.
Восток с танками
через два дня будет у канала.
Минутку, минутку.
Вы всё думаете, что Запад спит.
Вы еще удивитесь.
Когда первые танки
будут на Одере, тогда и полыхнет.
Заткнитесь вы со своей политикой.
- Да успокойтесь вы.
Послушайте, это же просто смехотворно.
Позвольте мне коротко,
но пронзительно рассмеяться.
Вы возомнили себя стратегом?
С воздуха
территории не захватить.
Как командир танкового экипажа,
я это знаю.
А снабжение?
Как вы себе представляете
вопрос со снабжением?
Я был командором эскадры
пикирующих бомбардировщиков.
Я знаю, о чем говорю.
Я вам скажу: одна бомба
на ваши одноколейные пути,
и вы останетесь с пустыми руками.
Так что... Прошу прощения, не могли бы вы
угостить меня сигаретой?
Пожалуйста, товарищ.
Спасибо. Спасибо большое.
Не угостите ли меня
шнапсом?
Конечно, товарищ.
Ваше здоровье.
- За вас.
О, пардон. Прошу прощения.
Итак, представьте себе,
что это - Рейн.
Если взять за основу план Шлиффена
и наш опыт сорокового года,
то танковый прорыв
в этом месте неизбежен.
Вы недооцениваете наши новые
реактивные бомбардировщики, дорогой мой.
Прежде чем вы заведете моторы,
всему вашему прорыву придет конец.
Одно нажатие, и ваша столица -
куча мусора.
У нас это тоже есть. Нажатие -
и ваша столица в руинах.
Вопрос лишь в том, кто нажмет первым...
Стой!
Это приведет к беде!
К беде?
Да, совершенно верно. Но для других.
Беда - это всегда для других.
- Послушайте-ка...
Что это вы тут вынюхиваете?
Ваше мнение здесь никого не волнует.
Дело серьезное.
Речь идет о жизни и смерти.
Чушь, на кону всё сразу.
Бред.
- Оставайтесь здесь.
Речь идет о чести нации.
Идите сюда.
Речь идет о борьбе против раскола империи.
Идите сюда.
- Речь об единстве народа.
Послушайте. Я вам сейчас всё объясню.
Пораскиньте мозгами.
Я хочу вам всё разъяснить.
Берлинца
разрывало на части.
Нет, я вам еще раз говорю...
Смотрите сюда.
Но Отто не хотел ни с кем ссориться,
и в этом была его беда.
Отто, ну не делай ты сцен.
Не всё так плохо было.
Всё наладится.
Семь, восемь, девять, аут.
Эй? Отто, ну вставай же.
Ну, знаете ли, нет.
Ну, знаете ли, нет,
в самом деле, знаете ли.
Ну, знаете ли, нет,
в самом деле, знаете ли.
Ну, знаете ли, нет.
Гроб.
Поднимай!
Вольно, марш!
Ой.
Ну видишь, Отто?
Мы же говорили.
Типовой гроб
был плохо заколочен.
А врач из ведомства
осмотрел тебя слишком поспешно.
Настоящее берлинское сердце
не перестает биться так быстро.
Да, извини, Отто,
но костюм нам пришлось продать.
Чем бы мы иначе
заплатили за гроб?
Давай живей, а то
опоздаешь на собственные похороны.
Позвольте мне, господа,
как уполномоченному чиновнику
соответствующей районной управы,
сказать пару слов сочувствия.
На нас возложена печальная обязанность
похоронить сегодня последнего
из рода Нормальфербраухеров.
Нет.
Я тут подумал.
Мы не собираемся так быстро
испускать дух.
Разрешите представиться:
Отто Нормалфербраухер.
Я чувствую себя заново рожденным.
Но раз уж мы все
здесь собрались, чтобы хоронить,
то я знаю немало вещей,
которые нам непременно
стоило бы закопать.
Я, со своей стороны, например,
хотел бы похоронить страх.
Страх перед людьми,
страх перед будущим,
страх перед войной,
и страх перед миром.
Кто-нибудь еще хочет
что-нибудь похоронить?
Антон?
Антон Цайтхаммер?
Как насчет того,
чтобы ты похоронил эгоизм?
И безразличие.
И уныние.
Ну, знаете ли, да.
И ненависть.
Я и не подумаю.
Боже, неужели тебя ничему не научить?
И ненависть.
Без грозы среднестатистические потребители
жили дальше.
Мировой катастрофы
удалось избежать,
ибо в последнюю минуту добавилось то,
на что никто не рассчитывал:
Человеческий разум.
Это произошло в 1949 году,
если я не ошибаюсь.
 

////////////////////////////