Этот грязный мир (2006 год). Фразы и цитаты

This Filthy World (2006)

Концертная документальная запись одноимённого сольного шоу Джона Уотерса

Все фразы и цитаты

Спасибо. Большое
спасибо, спасибо.
Спасибо. Спасибо. Спасибо.
Ух ты!
Большое спасибо. Спасибо.
Я чувствую себя как Селин ДиОн.
Мои друзья в шоу-бизнесе говорят:
"ты ходишь в великолепные театры,
проводишь лекции в университетах и музеях.
Ты, кого выгоняли из каждой школы,
куда ты поступал?"
А я ответил: "Знаете, как только
мне предлагают выступить, я спрашиваю
себя: согласилась бы на это великая английская
театральная пара, Лунты? Если да, то я
ваш человек. Уже в самолёте. И я здесь."
Я недавно читал биографию Лунтов,
в которой автор предположил, что к концу
своей карьеры эта знаменитая пара исчерпала
саму идею славы. И это мне очень импонирует.
Я говорю друзьям: «Это не лекция. Это Водевиль,
и я ищу разогревающую программу.»
Если у вас есть знакомые, например, ужасного
ребёнка-циркача или — получше — кого-то,
кто может жонглировать голым, с эрекцией,
отправляйте своё резюме мне в Балтимор,
в Атомик Букс, где я получаю важную почту.
Водевиль очень значил для меня. В детстве Дивайн
и я прогуливали школу и шли в центр на
Гайети Бурлеск. Там пускали всех.
Это был самый конец эры водевилья.
Там были комики с мешковатыми
штанами и стриптизёры
с классными именами — Ким де Майло
и Ирма "Тело".
А самый наш любимый — это Зорро.
Зорро была очень брутальной.
Она напоминала Джонни Кэша.
И она просто вышла голой. Она не раздевалась.
И она вышла в зал и сказала: «На что,
черт возьми, вы пялитесь?»
И все её любили. Знаете, мы все люблю Зорро.
Я сегодня здесь потому, что беру с неё пример.
То есть, может быть, в подростковом возрасте
я мечтал о Висконти. Но с возрастом я вижу,
что моя карьера всё больше
напоминает карьеру Пола Линда.
Что я действительно хотел сделать сегодня —
это выйти и исполнить весь свой мюзикл
«Лак для волос» на Бродвее. Все два с половиной
часа. Петь каждую песню, где я буду смотреть
в глаза каждому слушателю. Пока вы не начнёте
ерзать и хотеть скорее бежать домой смотреть
лучший семейный фильм — Мэла Гипсона
"Страсти Христовы", который вы уже видели
миллион раз. И переодеться в костюмы,
выкрикивать диалоги,
как в «Шоу ужасов Рокки Хоррора».
Но поскольку теперь я больше человек,
одобряющий жизнь, я, пожалуй, начну
с моих ранних художественных
негативных влияний.
Молодёжь нуждается в ком-то плохом,
на кого можно равняться,
и я надеюсь стать таким.
Можно назвать меня грязным учителем.
В детстве для меня Святая Троица состояла
из Злой Ведьмы Запада, Роды Пенмарк —
ребёнка-убийцы из «Плохого семени»,
и капитана Крюка.
Я молился этим людям.
Единственный раз, когда я наряжался
в женщину —Злая Ведьма, и
я пошёл на детский день рождения.
Дело было не столько в том, что
я хотел надеть платье — хотя это
действительно красивый наряд, —
скорее, это вызвало удивление у родителей.
Потому что я хотел зеленую кожу,
и, как видно, это уже сбывается.
Я — единственный ребёнок, который
не понимал, зачем Дороти вообще хочет
идти домой. Это было для меня как тайна.
В ту ужасную чёрно-белую ферму с тёткой,
которая была плохо одета,
и вокруг воняли фермерские животные.
Когда она могла жить среди крылатых
обезьян, волшебных туфель и
жизнерадостных львов. Я не понимал.
Когда Дороти щёлкала каблуками,
я был единственным, кто рыдал без остановки.
Я долго представлял себя Родой Пенмарк,
но никому об этом не говорил. Я постоянно
пересматривал «Плохое семя», и, идя в школу,
учительница спрашивала: «Привет,
Джонни! Сделал ли ты домашку?» А я отвечал: «Да».
Но в голове у меня крутилась
мысль: "Дай мне эти туфли!"
Это моя любимая фраза, которую
говорит Рода Пенмарк в фильме.
Я повторял её снова и снова, как мантру.
И это превращалось в восторг
детской одержимости,
которая фактически делала меня
очень счастливым ребёнком.
Я выступал на хоррор-конвенте, и во время
сессии вопросов и ответов одна женщина
сказала: «Могли бы вы рассказать чуть больше
о «Плохом семени»?» Я рассказывал о крутой
рекламной кампании, о том, как это стало
сенсацией. И в конце она сказала:
«Я Пэтти Маккормик», — И я такой "Ух ты!"
Она вышла на сцену, и мы обнялись.
Было здорово. Такое ощущение,
будто я был на шоу Джона УОтерса.
Единственный мужской образ, на которого
я реально смотрел с восхищением, был Капитан
Крюк. Но мой Капитан Крюк — это тот,
что в телешоу с Мэри Мартин. Когда
сейчас я на него смотрю, понимаю, что он —
самый яркий «король», которого
я видел в жизни, понимаете.
Наверное, я этого тогда не осознавал.
Мои родители разрешали мне носить
цепочку для белья под рукавом около года.
Я не мог носить её за столом —
это было единственное правило.
Но я пошел дальше. Хотел иметь длинные
волосы, как у Капитана Крюка. Поэтому
я просто брал папины галстуки
и скотчем прикреплял их к своей голове.
Но это было не очень удобно. Мне
приходилось наклеивать кучу скотча, чтобы
держать их на месте. Я поворачивал голову —
и они слетали. Тогда я добавлял еще скотча.
Однажды наша уборщица Клара увидела
меня с галстуками, приклеенными скотчем к
голове. Она побежала прочь из дома и не вернулась.
Я подумал: «Пусть идет по доске».
И чувствовал себя как Капитан Крюк.
Первым режиссёром, который
меня заинтересовал, был Уильям Касл.
Я узнал о Уильяме Касла, потому что в журнале
Лайф было написано, что он приехал на
премьеру своего фильма в катафалке
и выпрыгнул из гроба. Я подумал:
«Вот бы я сейчас так сделал.»
Но когда вы шли на "Мрак", чтобы купить
билет, вам давали заполнить форму —
страховой полис на случай,
если вы умрёте от ужаса.
Будучи ребёнком, я решил, что на
каждом показе кто-то обязательно умрёт.
И вот я сижу и думаю: "Кто это будет?",
оглядываясь на публику.
Уильям Касл был королём трюков.
В каждом его фильме была какая-то фишка,
и однажды я пошёл смотреть "Дом с приведениями".
Там у него был скелет, который в середине фильма
появился на проводах за
экраном и поднялся к проекционной кабине.
Это было настоящее детское безумие.
Весь зал сходил с ума — бросали коробки
с попкорном. А я старался повторить этот великий
момент в каждом своём фильме. Я почти
добился этого в сцене, где едят дерьмо,
в конце "Розовых Фламинго", но даже
она не вызвала такого буйства, как это.
Его следующая картина — "Тинглер",
и этот мой самый любимый.
В этом фильме "Тинглер" — существо, которое
развивается в теле и
увеличивается, когда ты в страхе.
Единственный способ его уничтожить —
закричать. Так вот.
Естественно, в фильме есть немой персонаж, и...
Глухой в зале, и Тинглер сбегает, и в кино
звучит голос диктора: "Леди и джентльмены,
Тинглер на свободе в кинотеатре.
Кричите! Кричите, чтобы спастись!"
И все начинают кричать. А затем маленькие
электрошокеры под сиденьем
срабатывали и ударяли вас током.
Это было так здорово.
Знаете, когда это наконец дошло до
моего кинотеатра в районе, они провели
проводку только для двух-трёх сидений.
Поэтому я приходил пораньше, заглядывал
под каждое сиденье, пока не находил шокеры —
и просто садился в кресло,
чтобы меня весь день било.
Два, четыре, шесть, восемь, десять часов.
И тогда я понял, что в кино может
существовать настоящее искусство.
Тогда я стал всерьёз увлекаться. Когда
монахини рассказывали нам о другом
режиссёре, который был не так известен —
его звали Крогер Бабб. Монахини говорили:
"Если вы посмотрите этот фильм, "мама и папа",
вы попадете в ад". А я думал: "Мама и папа.
В чём тут такого страшного?"
Звучит как обычный фильм.
Тогда я заглянул в газеты и понял, что
"Мама и папа" шёл в Балтиморе
целых семь лет. Такая была популярность.
Я собирал вырезки с рекламой "Мамы и папы"
и делал из них альбомы. Мечтал, что у меня
есть какой-нибудь запретный кинотеатр,
и представлял, как это шокирует моих родителей.
Когда я посмотрел "Мама и папа", понял,
что главная причина популярности — это то,
что в фильме показывали рождение ребёнка.
В конце пятидесятых это был единственный
способ увидеть женскую наготу.
Грязные старики игнорировали ребёнка
и смотрели только на вагину.
То есть, это было рождение как стимул
для мастурбации. Очень необычный способ.
И...
Он чуть не создал систему "малобюджетников,"
где достаточно арендовать кинотеатр или
другое публичное пространство, привезти
фильм, и все деньги идут вам.
Он работал в городах, где не было кинотеатров.
Арендуя залы для бинго, пожарные
части или Ротари-клубы,
он приезжал за неделю до открытия на машине
с громкоговорителем на крыше, который
проходил по главной улице, объявляя:
"На эти выходные — показы "Мама и папа"
с разделением по полу: мужчины
вечером, женщины — днем."
Он нанимал фальшивых медсестёр,
которые ходили между зрителями, продавая
фиктивные брошюры по сексуальному воспитанию.
Иногда, когда чувствовал себя особенно смелым,
он подавал в вентиляцию газ, вызывающий
слабость и обмороки. В следующем дне было
заголовок: "Потрясённого зрителя
унесли с показа "Мамы и папы".
Я думал об этом сегодня вечером, вообще.
Это бы было хорошим сменным кадром.
Не так ли? Что-то вроде того,
как вас уносят на носилках.
У Крогера была своя особая аудитория,
он это понимал. Позже он создал фильм,
который показывали алкоголикам —
называется «Одна, две, много»
Он гастролировал в онкологических клиниках.
Не шучу, с фильмом «Лучшее еще впереди».
И в своем финальном фильме, чтобы
отомстить церкви, которая его доставала,
он снял фильм под названием
"Отец Бинго". Замечательное название.
Сейчас.
Как сегодня пользоваться этим ярким
примером Уильяма Касла и Крогера Бэбба?
В молодости в колледжах часто устраивали
фильмы с провокационной тематикой.
Сейчас показывают «Звездные войны»,
и всё уже не так.
Больше не показывают иностранные фильмы.
Не люблю, когда говорят: «Ненавижу субтитры».
Я их люблю, даже белые субтитры и
фильмы со снегом, мне нравятся.
Итак, если хотите создать кинообщество,
нужно подумать, как заманить людей.
В общем, первое правило — вход бесплатный,
пусть заплатят, чтобы выйти.
Это старый трюк. Вдоль дорог всегда так делали —
основная прибыль идет с кафе и закусок.
Если вы показываете фильм, который обещает
больше сексуальности, чем показывает, например,
если билетеры были обнаженными
в один из вечеров.
Но когда люди приходят и отрицают,
скажите: «Это неправда. Конечно,
они не были обнаженными. Уже поздно».
Ложь помогает, и слухи быстро
распространятся о том,
что происходит в кинообществе.
Покажите порнографию, сегодня
порнография и искусство очень близки.
Я курировал выставку в Музее
Уорхола, под названием
«Порнография Энди». И мне разрешили
посмотреть настоящую порнографию
Энди, его личную порнографию.
И мы представили это наряду с фильмами
Энди, тогда сделанными. Они были довольно
порнографические, и отличить трудно было.
Потому что порно Энди было семидесятых —
с лосинами и активными сценами, —
что сегодня воспринимается как искусство.
Оно напоминало работы Ларри Кларка.
Разницу было трудно найти.
А сегодня дети мастурбируют,
рассматривая журналы.
Если вы посмотрите, там есть, например,
Джефф Кунс и Чиччолина, занимающиеся сексом.
Так что это действительно то, что сходит с рук.
А если хотите пойти ещё дальше,
установите в театре небольшие кабинки
для мастурбации. И пусть
архитекторы соревнуются за дизайн.
Установите миниатюрные дворники —
это вполне может сработать.
Когда я был ребёнком, именно библиотека
спасла мне жизнь. В общем, все здесь
любят библиотеку. Скорее всего,
у многих первый раз был именно там.
Когда я был молод, рецензии на книги
и «дырки для секса» шли рука об руку.
Если вы пришли домой с кем-то, и у этого
человека нет книг, не стоит
с ним заниматься сексом.
И...
И Ди-Ви-Ди-диски не в счёт.
Пришёл к мне в дом сантехник.
Он посмотрел вокруг и сказал:
"Вы все эти книги читаете? Я не люблю читать
и перелистывать страницы, туда-сюда, туда-сюда."
О боже, понимаете...
Я уважал его воинственный
характер, понимаете, но...
Еще ребёнком я ходил в библиотеку
и искал в каталоге книги, которые хотел взять —
например, отчёт Волдендена, «Голова дождя»
или три случая из работы Фрейда. Там было указано:
«Обратитесь к библиотекарю», и это меня злило.
Так я узнал, где спрятаны эти книги за прилавком,
и украл их, пока библиотекарь разговаривал с детьми.
Так что если вы — библиотекарь и ребёнок просит
«Обнажённый обед», значит, он уже
достаточно взрослый, чтобы её читать.
Так...
Я думаю, мы должны вдохновлять людей.
Я действительно считаю, что геи и лесбиянки,
вам следует дать себе новогоднее
обещание заниматься сексом только с учителями.
Разве это не было бы замечательно?
Тогда учителя будут полны энтузиазма
и удовлетворения, и они будут
прилагать больше усилий,
чтобы по-настоящему заинтересовать учеников.
Знаем же, что скука приводит к гневу,
а это может закончиться плохим. Так что, по сути,
это хорошая мысль. Учителям
нужно поддерживать интерес учеников.
Когда урок по литературе скучен, и студенты
отворачиваются, попробуйте
адаптировать текст — они начнут слушать.
Если они не занимаются уроками
правописания, вставьте слово анилингус.
Они оживятся.
Если ваш ребенок употребляет,
притворитесь, что вы тоже.
«Эй, приятель, ты сделал домашку», их
такой стыд одолеет, что они
перестанут даже пытаться.
Важно идти в ногу со временем. Говорить детям:
«Если ты гей, всё нормально» — уже не достаточно.
Они знают. Надо объяснить, что им не
обязательно нравиться Лайза Миннелли.
Стоит объяснить, что БДСМ выглядит
забавно на пляже.
Подкладывайте накладки, носите ресницы,
это не противозаконно.
Нужно поддерживать их интерес.
Для каждого ребенка найдется книга.
Если у вас жестокий ребенок, есть книга
«Сапожник». Она рассказывает об ужасном
убийце из Филадельфии. Он убивал детей,
а потом, вернувшись домой, спускался
в подвал, забирал хомяков и заставлял
их носить туфли на высоком
каблуке, пока сам мастурбировал.
Ну, отдайте ее ребёнку. Может,
он и не пойдёт гулять, кто знает.
Или, если вы считаете, что ваша дочь
рано начала вести половую жизнь, расскажите
ей о «похитительницах матки». Женщины
говорят своим мужьям, что они беременны,
хотя это не так. На девятом месяце им приходится
искать ребенка. Они следуют за беременными
женщинами в торговом центре, вырезают
их плод, забирают его домой и говорят: «Я его родила».
Есть книга "Колыбельная и доброй ночи",
женщина вырезала ключом от машины.
Эта бедняжка... Сплошной кошмар в торговом центре.
Скажите дочери: «Если ты забеременеешь,
кто-то будет следить за тобой в торговом
центре и вырежет твоего ребенка ключом».
Никогда не совершайте преступление, читая книгу —
это очень важно, особенно для детей.
Подпольное кино тоже мне помогло. Когда
я был мальчишкой, они только появились,
и в моём восприятии искусство
всегда было немного грязным.
Критики вроде Йонаса Мекаса говорили
о проекционистах, которые могли
показать один кусок кино не в фокусе,
и ожидали, что зрители
решат расправиться с ним лично.
А ещё, вы могли попасть в передрягу,
когда ходили в кино. Например, идти
смотреть "Пламенеющих созданий", и вдруг
полиция устраивала облаву. И вот тебе и зрелище.
Настолько это добавляло экшена.
Моими героями в детстве были братья Кучар —
Джордж и Майк Кучар. Они начали снимать восьми
миллиметровые мелодрамы в квартире своей мамы
в Бронксе, используя костюмы из секонд-хендов
и украденные звуковые
дорожки из голливудских фильмов.
Имели место такие оригинальные названия,
как "Киска на горячей жестяной крыше" и
"Обними меня, пока я голая". Они продолжают
снимать фильмы сегодня. Они вдохновили
поколения молодых кинематографистов,
и, честно говоря, я думаю,
что они заслуживают стипендию Макартура.
Честно говоря, да.
Кеннет Энгер — один из моих любимых
режиссёров. Он был первым, кто стал иронично
применять поп-музыку в кино. Все после этого
его копировали — я, все вообще.
Он сделал это первым.
И, конечно, Уорхол. Он придумал великолепную идею —
наконец-то соединить гомосексуальность
и наркоту на экране.
Я пытался заниматься кино, жил в Лютервилле,
Мэриленд, и пытался снимать андеграундное кино.
Быть развратным там было сложно.
Но я снял свой первый фильм —
фильм под названием "Ведьма
в черной кожаной куртке".
Он рассказывая о Ку-Клукс-Клановце, который
женился на белой женщине и черном
мужчине на крыше дома моих родителей.
Однажды его показали в кофейне битников.
Я не знал, что такое монтаж. Я думал, что то,
что выходит из камеры, уже фильм.
И в данном случае так и было.
Я и не подозревал, что «Догма девяносто
пять» опередил своё время.
Затем я снял "Римские свечи", вдохновлённый
"Девушками из Челси", классическим
фильмом Уорхола —
два фильма, показывающихся рядом.
У меня получилось три фильма, транслирующихся
одновременно. Там были домашние кадры моих
друзей: как один крадет
из магазина и надевает наряды,
украденные из парфюмерного бутика в Нью-Йорке.
Мы отлично крали в магазине.
У меня был специальный халат для пластинок.
И я не чувствую себя плохо, потому что те же
пластинки сейчас стоят по двадцать пять
тысяч за штуку, и я использовал их в своем фильме.
Однажды в магазине я пытался украсть пластинки,
и увидел, что охранник заметил меня.
Я вернул их на место, но он не увидел.
Я вышел, меня арестовали, я подал
в суд и получил три тысячи долларов.
Родители были очень злые. Они спросили:
«А ты собираешься летом работать?»
А я ответил: «Я выиграл суд, работать
мне не нужно!» И они: «О, Боже!»
Дивайн был хорош. Я однажды видел, как
он вышел из магазина, держа
бензопилу и телевизор. Просто...
Никто, по сути, не произнес ни слова.
На сегодня кражи — это уже прошлый век.
Сейчас популярно у молодежи «дроппинг».
Не путайте с «моппингом». Моппинг —
это когда драг-квин разбивают окно,
крадет платье Валентино и убегает.
Дроппинг — это когда идёшь в секонд-хенд,
ищешь самое гадкое, запачканное платье,
покупаешь его, втихаря приносишь в магазин Гучи,
вешаешь на манекен, фоткаешь и убегаешь.
Это вроде прикольно, потому что это как
обратное воровство. То есть... законно ли вообще?
Не уверен. В каком-то смысле это
можно сравнить с пожертвованием.
Вы знаете, я — единственный режиссёр,
который всерьёз хочет, чтобы кто-нибудь
раскрасил его ранние фильмы.
Думаю, "Отстойный мир"
или "Множественные маньяки" в оттенке
рвотного зеленого придавали бы им особый стиль.
Когда я был молод, я и не понимал, что мы
вообще делали, создавая эти фильмы.
Например, у нас был фильм под
названием «Съешь свой макияж».
Там рассказывалось о безумной гувернантке и
её любовнике, которые похищали моделей
и заставляли их есть косметику,
а потом позировать.
Звучит гораздо лучше, оно есть.
Есть одна хорошая сцена,
где Дивайн играет Жаклин Кеннеди,
и там показана вся траурная
сцена убийства Кеннеди,
где Дивайн ползает по багажнику
машины, а рядом —
кровавая шляпа и костюм от Шанэль.
Но людям не было смешно, потому
что с трагедии прошло два года.
Тогда я жил дома, и мама спросила:
«Что ты сегодня снимаешь?» Ничего важного.
А потом соседи выходили и восклицали:
"О боже!", когда это видели.
Мать Дивайна обнаружила его запачканный
костюм, свернутый в багажнике её машины,
и даже не понимала, что мы снимаем что-то.
И она спросила: «Что за хрень?» А он
так нервничал и только ответил: «Я — Жаклин Кеннеди.»
Нам нравилась Жаклин Кеннеди. Ничего против неё,
просто когда «Съешь свой макияж» в итоге
показали в Нью-Йорке на выставке в Новом музее,
и он впервые там был показан, в «Нью-Йорк Таймс»
в рецензии напечатали полстраницы с изображением
Дивайна как Жаклин и сценой убийства Кеннеди.
Я подумал: «О, бедная Каролина. Она ничего не знает
о этом фильме, читает «Нью-Йорк Таймс»
каждый день, перекидывает страницу —
и вдруг такое!»
Я пытался купить мусорное ведро Жалкин Кеннеди
на аукционе, когда у них прошла крупная продажа.
Очень хотел его заполучить, ведь в первом лоте
было её мебельное имущество, а во втором —
чуть более бэушные вещи. Я всё время звонил,
но они не отвечали. В итоге мне перезвонила
одна женщина и сказала: «Наверное, у неё было
мусорное ведро». А она добавила:
«Вы видели каталог, она ведь
ничего не выбрасывала!»
Мэлани Гриффит рассказала мне одну
из лучших историй о Жаклин Кеннеди:
когда кто-то просил у неё автограф, она
говорила: «Ты поймёшь», а это значило
«Нет, глупец, как ты вообще решил спросить?»
А люди всё равно говорили: «Ну ладно!»
А у Джоди Фостер есть хорошая история.
Я слышал, как она говорит: «Они мне не дают!» —
и люди сразу спрашивают:
«А кто «они»?» Полиция по автографам?
Мы понятия не имели, что делаем.
Когда я снимал «Отстойный мир», я даже не знал,
что существует «Менеджер локаций».
В фильме есть сцена, где Дивайн ползёт по
свиному навозу, и ему является Дева Мария.
Поэтому мы просто ездили по округе одним,
пока не нашли ферму со свиньями, и сказали:
«Ладно. Начнем?» И Дивайн начал ползать
по навозу, а свиньи начали совокупляться.
Представляете сколько бы мне пришлось
заплатить дрессировщику животных?
Вот почему он получил прозвище Свиная
Принцесса, потому что он возбуждал свиней.
Был холодный день, и я видел, что фермеры дома.
Из их дымоходов валил дым, и я подумал:
«А что они себе думали?» Ферма, где они говорят:
«Смотри, дорогая, там какие-то хиппи и трансвестит
в свинарнике. Они снимают фильм!» Но я
не знаю, что они говорили, потому что
мы пробыли там восемь часов,
и они так и не вышли из дома.
Вероятно они застряли дома:
«Здесь люди под Эл-Эс-Дэ». «Они нас убьют!»
Нас арестовали во время съемок фильма.
За сговор с целью совершения
непристойных действий на публике.
В одной из последующих сцен Дивайн едет
на красном кабриолете пятьдесят девятого года
выпуска с опущенным верхом и представляет
себе обнаженного автостопщика.
Дивайн также одет в золотой костюм из парчи.
Мы просто пошли в Университет Хопкинса,
который находился недалеко от моего дома.
Я подумал: «О, они будут либералами».
Но тут нас увидели охранники, подумали,
что мы снимаем порно, и вызвали полицию.
Прямо посреди съемок на съемочную площадку
напали полицейские.
Все разбежались в разные стороны.
И самое странное, что нас всех
арестовали, а Дивайн сбежал.
Только подумайте: Дивайн ехал
на «Кадиллаке Эльдорадо»
с опущенным верхом, в золотом костюме,
рядом с ним был обнаженный мужчина,
и ему удалось скрыться?
Это, честно говоря, не очень хорошо
характеризует полицию Балтимора.
Люди смотрят эти ранние фильмы и говорят:
"Вы, должно быть, были под
наркотиками, когда их снимали". Да.
Я не принимаю наркотики, это так старомодно.
Хотя в этом году я случайно покурил крэк. Но...
Я подумал, что это марихуана, затянулся и
"О!" — почувствовал себя как Уитни Хьюстон.
Но вы же все употребляете, экстази. Наркотик,
который заставляет любить всех.
Мне это кажется сущим адом.
И у меня нет подходящей одежды для наркотической
зависимости, честно говоря, и... И метамфетамин.
Я имею в виду, я читал истории о том, как
в гей-сообществе люди становятся зависимыми.
И вот это началось. Новый вид СПИДа, который
начался с одного парня, который сказал,
что у него было более тысячи незащищенных
анальных половых актов в этом году,
а ведь был только март.
Я боюсь лекарства от простуды принимать.
Единственный наркотик, который я принимаю, —
это тот, который мне очень нравится. Попперс.
Иногда, если ??скучно, я поднимаюсь наверх,
затягиваюсь, кручусь в своем
офисном кресле, ух ты...
Когда я был молод, я ездил на Кони-Айленд
и отрывался по полной, поднимаясь
на американских горках и спускаясь вниз.
У меня была подруга, которая была зависима
от попперса, она целыми днями тусовалась
в прачечной, употребляя попперс
и развлекаясь с парнями, "Привет!"
У меня проблема с попперсом, я долгое время
не употреблял его, но зашёл в секс-шоп и
увидел его, поэтому я собираюсь
отдать его вам, чтобы быть трезвым.
Спасибо.
Думаю, худшим впечатлением в моей жизни
стал фильм под названием «История
Дайан Линклеттер».
У Дайан Линклеттер был отец, Арт Линклеттер,
который до сих пор жив, и он дружил с Никсоном
и Билли Грэмом. Очень правый тип, и, как говорят,
его дочь приняла Эл-Эс-Дэ и покончила жизнь
самоубийством. Об этом много говорили
в новостях. Все ваши родители говорили:
«Вот что происходит, когда принимаешь».
Мы прочитали об этом в газете тем утром
и в тот же день сняли фильм. И Дивайн
сыграла Дайан, и я чувствовал себя виноватым.
Потому что мы показывали фильм
перед похоронами. И...
Но сегодня я не чувствую себя так, потому
что в последнее время
продолжают публиковаться
записи разговоров Никсона
о Уотергейтском скандале.
Там говорилось о том, как Никсон и...
Арт знали, что его дочь на самом деле
не принимала Эл-Эс-Дэ. Но они никогда
не раскрывали это, потому что хотели выступить
против наркотиков. И Арт сделал еще
более безвкусный поступок. После самоубийства
он выпустил пластинку под названием
«Мы любим тебя, звони за
счет вызываемого абонента».
Да, это хуже, чем фильм, я думаю, понимаете.
Но мне нравится идея моментального фильма.
Это идеальное упражнение
для студентов-кинематографистов.
Прочитайте газету утром, снимите по ней фильм
в тот же день и представьте себе удивление людей,
возвращающихся домой с работы,
когда они видят на афише то,
что произошло сегодня.
Дайан Линклеттер оказала определенное
влияние на группу бородатых
«Кокеток из Сан-Франциско»,
которые впоследствии сняли фильм под названием
«Свадьба Триши». Именно тогда Триша Никсон вышла
замуж. Премьера фильма состоялась
в тот же самый момент,
что и ее настоящая свадьба,
и все трансвеститы играли роли.
И это продолжается до сих пор. Разве Шарлиз Терон
в роли Эйлин Вуорнос не является в каком-то
смысле тем же? Почему она не поблагодарила Эйлин,
когда получила «Оскар»? Я считаю, что это было
несправедливо. Без великолепных причесок
и модных экспериментов Эйлин она
бы никогда не стояла на этой сцене.
Каждый день появляются замечательные истории,
из которых получились бы отличные фильмы.
Например, история Сью Африки, единственной белой
девушки в группе «Возвращение к природе»
в Филадельфии, на которую сбросили бомбу.
Я её обожаю!
Или старик, который десять
лет платил подростку деньги.
Он забирал их грязные трусы и оставлял их себе,
и все парни знали об этом,
но никому не рассказывали,
пока не нашли этот большой склад
грязных трусов и не поймали бедного дядю Эда.
Или «нимфоманка одиннадцатого сентября».
Эта женщина, которая после
одиннадцатого сентября
якобы переспала со всеми
полицейскими и пожарными.
А её муж сказал: «Я не знаю, почему.
Она не знает никого из погибших
и не видела, как это произошло».
Или дочери Буша, это роли, для которых
дрэг-квин просто созданы. Знаете, и...
Тот потрясающий заголовок в Нью Йорк
Пост о них. Это было великолепно.
А Майкл Джексон... Боже, знаете, все о нем уже
не думают. А я все еще им одержим, понимаете?
Я помню, как на канале И Нэтворк показывали
реконструкции исторических событий.
Каждый вечер в семь часов показывали
запись его суда. Я не смотрел,
но было приятно знать, что он идет.
И...
Я не знаю, виновен он или нет,
понятия не имею, но... В общем,
перед вынесением приговора все телеведущие
очень хотели, чтобы его признали виновным.
Они говорили: «Его отправят в специальное
подразделение. Для самых известных преступников
Калифорнии, он будет с Мэнсоном, Унабомбером,
Хуаном Короной». Я подумал,
это отличный фильм, по сути.
И я пытаюсь это представить, понимаете?
Знаете, Майкл Джексон в тюрьме, без грима.
Ему было был сорок восемь. Как бы он выглядел?
И как бы он сказал Мэнсону: «О, Чарли, сделай
Бланкета одной из этих маленьких
кукол из носков, пожалуйста». Знаете...
Так что, я думаю, причина в том, что Майкла
не удалось осудить, и я все еще уверен, что
ему трудно найти себе пару даже на Ближнем
Востоке, но... Что, по сути, является сексом
для Майкла Джексона? Я имею в виду,
мы знаем, что он не доминант, но...
Почему у него дома не было ожогового аппарата?
Кто так делает? Кто садится и говорит
архитектору: «Ожоговый аппарат будет здесь…»?
И...
И что еще хуже, какая мать поведет
своего ребенка в дом Майкла Джексона?
Представьте: «Мы идём к Майклу Джексону...» —
«Нет! Ой! Нет!» А потом его кладут в ожоговый аппарат.
Он смотрит и видит, как Майкл спускается вниз,
одетый как Джоан Кроуфорд,
садится рядом и спрашивает: «Болит?»
«Хочешь мазь?» — и достает вялый пенис в
горошек, капает водянистой
спермой тебе на ногу и говорит: «Я люблю тебя».
Ой...
Это грязный мир, но какое
прекрасное место, не правда ли?
Очевидно, самым скандальным фильмом,
который я когда-либо снял, был
«Розовые фламинго». Он был… Большое спасибо.
Прежде чем мы перейдем к вопросам
и ответам, да, Дивайн ел собачье дерьмо.
Но это не было копрофилией, так был бы
сексуальный подтекс.
Мы сделали это, надеюсь, ради анархии.
Если и есть что-то странное в воспоминаниях
о том времени, так это то, что для нас это не имело
значения. В тот день, когда Дивайн
съел собачье говно, я сказал: «Это в сценарии».
Но...
Самое странное, что я помню, — это то,
что я сказал Дивайн в сцене, где он раскрывает
запакованный в подарок кал — я спросил:
«Могу ли я попросить тебя… потом покакать
в коробку и принести в день съемок?» «О, конечно!»
Попросил бы я Мелани Гриффит сделать
что-то подобное? Вряд ли. Понимаете.
Я помню, когда фильму исполнилось двадцать
пять, он стал вторым по продажам
видеороликом в Америке.
И я подумал: как это вообще возможно?
На первом месте был Джерри Магуайер и...
А на третьем месте был Скала.
Моя любимая история — это когда фильм шел здесь,
а рядом показывали «Анну Каренину». Люди,
которые смотрели ее, потом рассказывали, что
слышали, как Дивайн за стеной кричит. В самой
красивой любовной сцене «Анны Карениной»
можно было услышать, как Дайвин
кричит: «Кто-то прислал мне дерьмо!»
Просто всё порили, понимаете?
Мой друг, который играл поющий анус.
Сейчас ему столько же лет, сколько мне.
И он сказал, что когда его родители умерли,
единственное хорошее в этом было то,
что они так и не узнали, что это был он.
Но он ходил на дневные сеансы, когда фильм
шел в кинотеатре, где было всего около десяти
человек, и садился рядом с кем-то.
Когда его сцена начиналась он брал
незнакомца за руку и говорил: «Это я»
Смело. В те времена это было
сродни жопному терроризму.
Позже я встретил женщину, которая сейчас
живет в доме, где снимали "Розовые фламинго".
Я спросил её: «Вы смотрели этот фильм?»
Она ответила: «Нет». Я сказал: «Надо бы его посмотреть».
А когда я увидел ее в следующий раз, она сказала:
«О, боже, я увидела, как Дивайн лижет мои перила!»
«Розовые фламинго» — это был фильм,
исследующий границы. Я показывал
его своему классу в тюрьме.
Я преподавал в тюремной школе
в восьмидесятых примерно шесть лет.
Мой класс состоял из убийц. Я показал им
«Розовых фламинго», и после они сказали:
«Ты — псих, чувак.»
Возможно, это был лучший отзыв на этот фильм.
У каждого есть свои границы. Знаете,
у меня есть свои. Сначала сообщество медведей
немного меня удивило. Это, вы
понимаете, мужчины среднего
возраста, волосатые, толстые геи, находящие
это эротичным. Все геи об этом знают, а гетеро — нет.
Знаете, медведи ищут муравьев, а муравьи
ищут опоссумов, тех, кто еще не толстый
и не волосатый. Но скоро ими станут.
Есть специфическая лексика,
"Гриссом" — это "медвежья конча".
Они говорят: «Это мой муж медведь, а я опоссум»
Они говорят о «каминг-аутие», что для меня слишком.
Я спросил: «Что именно? Ты говоришь своим родителям,
что ты медведь?» Он ответил: «Да, иногда так говорим».
И я подумал: «Ну да ладно. Родители наконец
приняли, что ты гей, а потом ты говоришь:
“У меня есть кое-что еще. Сядь. Я — медведь.”» Что?
Не говори родителям, что ты медведь, Боже.
Жестокое и необычное наказание.
На данный момент у меня большие сложности
с сообществом взрослых детей. Не могу понять
этого. Я видел их буклеты и не хотел знать, что
можно купить кресло-качели для
ста килограммового мужика.
Мужчины среднего возраста в памперсах
с эрекцией, на самокатах, с леденцами.
Я против этого. Простите.
Теперь я вижу наклейку «ребенок в машине».
Думаю, что взрослый мужчина занимается
мастурбацией в автокресле спереди.
А слышали ли вы о «полной наготе»?
Это когда мужчины удаляют кожу с яичек и заменяют
её прозрачным пластиком, потому что считается,
что так более эротично смотреть,
как производится сперма.
Или отбеливание ануса. Это новая тема.
Не уверен, правда ли это, но, по слухам, некоторые
звезды кино делают уколы, чтобы их задницы
выглядели моложе. Я слышал об этом, и, думаю,
если у вас есть партнер для анального
секса, это может быть хорошая идея.
И...
А, и, пожалуй, самое ужасное, что я слышал — это «цветок».
Если вы знаете, что это такое, то поймёте.
Цветок — это трещины в анусе у тех, кто занимается
фистингом слишком часто, настолько сильно, что
его задний проход выглядит как цветная капуста.
Они обмениваются фотографиями.
Я знаю. Я знаю, я чувствую отвращение,
которое снова возникает здесь.
У всех есть границы. Отец Дивайна однажды
сказал ему: «Я знаю, что ты много зарабатываешь,
но в платье. Я с этим согласен.
Только не становись балетным танцором»
Даже у Дивайна были пределы. Когда
он встретил Ричарда Симмонса,
он почувствовал гомофобию.
У «Розовых фламинго» всё ещё остаются проблемы
с цензурой. Когда Музей Современного Искусства
купил копию, я думал, это поможет перед судом.
Мы могли бы сказать: как у Манцони его дерьмо в
банке, или у Гилберта и Жоржа голые фото их дерьма,
или у Уорхола «Окисление». Но это не помогло.
Они всё равно признали нас виновными.
Их не впечатлило то, что музей
держит это в своей коллекции.
Самые честные были в Лондоне —
они сказали прямо: «Мы не знаем
как справится сплохим вкусом.»
А в Канаде. Мы отправили туда копию, и она
так и не вернулась. Я осмелился спросить у них.
Они прислали мне форму с единственной надписью:
«Уничтожено».
Они просто сожгли улику. Я подумал: "Ух ты!"
Я не совсем понимал, как с этим справиться.
Сегодня в видеопрокатах, происходит следующее:
приходят семьи и говорят: «Нам очень понравился
„Лак для волос“. Давайте снимем
ещё один фильм Джона Уотерса».
И я прочитал полицейский отчет во Флориде.
Его унесли домой, и семья сказала,
что мы дошли до середины.
Это Папа Ум Моу Моу, поющая задница.
И я рад. Я разрушил их семейную ночь. Правда.
Почему они просто не выключили?
Нет, они вызвали полицию. Почему не выключили?
Так я поступил, когда Форрест Гамп начал бежать.
Я имею в виду...
Кому позвонить в сцене строительства
сарая в фильме «Свидетель»?
Мне нужен номер.
У нашего сообщества тоже есть свои стандарты.
В Токио самая лучшая цензура, можно смотреть
жесткое кино с убийствами, но только не показывать
лобковые волосы, это их единственное правило.
Я пошел на премьеру "Розовых Фламинго".
Смотрю и думаю: «В чем дело?» Эта маленькая
оптическая точка опустилась и зависла
над лобковой частью и исчезла.
«Что это?» Это потрясающе, это как, следовать
за прыгающим мячиком. Знаете,
это делает его грязнее и лучше.
Вполне заманчиво.
Из старых фильмов мой любимый —
«Женские проблемы».
"Женские проблемы". Спасибо.
Я делал комментарии режиссера.
Я всегда задаюсь вопросом: почему
я всегда вынужден
делать комментарии? Почему это делает
режиссер? Почему они не могут
попросить сервисное
обслуживание? То есть, они могли бы сказать:
«Та тварь не ела. Я добавил ей соль
в пищу. Она ведь не умерла?»
Или агрессивный монтажер. «Вы бы не поверили,
чем я работал, этот халтурщик даже из бумажного
мешка не смог выбраться!» Это бы добавило остроты.
Вот, например, если ты… Не смотрел, фильм о человеке,
который так сильно хочет славы, что убивает,
чтобы попасть на электрический стул,
потому что в его профессии это как выиграть Оскар.
Когда я создавал этот фильм, он был
как пародия. А теперь правда.
Я с большим интересом отношусь к смертной казни.
Но очень и очень против неё,
потому что боюсь, что меня за это посадят!
У всех бывают плохие ночи, знаете ли.
А у меня там, где я живу, в Мэриленде,
настолько либерально, что тебе дают выбор в
отношении смертной казни. Можно выбрать
газовую камеру или смертельную инъекцию.
Кто бы не выбрал газовую камеру? Я имею в виду,
можно бить головой в стекло и кричать: «Я хочу жить!»
Ну смертельная инъекция — просто трата
наряда, даже не видно, в чем ты одет.
Я увлекаюсь последними блюдами, что
разрешены в таких ситуациях. В моей камере говорили бы:
«Я бы выбрал стейк с картофелем фри».
А я бы ответил: «Нет, не стал бы, потому что
при электрошоке контроль над кишечником исчезает».
Если бы я был на смертной казни, я бы был особенно
дерзким, и меня спросили бы: «Что бы ты
хотел в последний момент?» — я бы сказал: «Лист руколы...»
Но если ты можешь выбрать свою последнюю еду,
почему нельзя выбрать свою последнюю одежду?
Кажется, дизайнеры могли бы посоревноваться, и я
пытаюсь представить, что бы я надел, если
бы меня отправляли на электрический
стул. Резиновые тапочки.
Но...
Я всегда против бахромы, но на стуле можно
было бы прижать бахрому.
Когда она поднимется вверх,
это был бы действительно яркий финальный штрих.
А давайте пойдет еще дальше. Почему бы не выбрать
своего идеального палача? Можно посмотреть
в книгу с изображениями и выбрать
того, кто по нраву.
Пусть он войдет, а все будут мастурбировать.
Давайте сделаем это настолько мерзко,
насколько это вообще возможно.
Я раньше ходил на судебные
процессы по всей стране,
пока Курт Ти-Ви не сделал их более доступными.
Посещал все крупные: Пэтти Херст, Мэнсона,
Ватергейт, Ханафи-мусульман. Другие люди говорили:
«Привет, ты собираешься на суд Аделаиды — Дэвис?
Увидимся там». «Хорошо!» — отвечали. Самый трудный
для входа был суд Ватергейта — всего десять
зрительных мест, и нужно было ждать два дня.
Люди называли разные известные дела.
И одна пожилая женщина очень тихо сказала:
«Я была на Нюрнбергском процессе».
Ого!
Ух ты!
Сегодня я не могу идти на суды,
потому что меня узнают.
И я боюсь, что если присяжные
не любят мои фильмы, они могут кому-то
натянуть и дать побольше времени.
Поэтому сейчас я ищу в газетах маленький суд,
который никого не волнует.
Кто-то за что-то смешное
попадает под арест, и дата назначена на шесть
месяцев вперёд. Никто ничего не запоминает,
кроме меня. И я взялся за одно дело.
Это, наверное, ужасно, но я чувствую,
что должен этим с вами поделиться.
Это дело было в Балтиморе. Медсестра
была обвинена в том, что она засовывала
кал своему пациенту в рот, и я подумал:
«Лучше я пойду». Так что...
Я...
Я пришел, и я был единственным человеком
в зале суда, это действительно неловко, и...
Я слышал, как прокурор сказал:
«Он здесь, педставляешь?»
Это было очень давно, и всего три месяца назад
я был на вечеринке, и к мне подошел мужчина
и спросил: «Привет, ты меня помнишь?»
Я ответил: «Нет» Он сказал: «Ты был в зале заседаний».
Я подумал: «О, наконец-то, когда меня поймали?»
Он добавил: «Нет! Ты был зрителем». Я спросил:
«На каком деле?» И он сказал:
«Ну, там с фекалиями!» Я сказал:
«Фелиция! Как она?» Он ответил: «Я не знаю».
Он был ее адвокатом, я думал, что он
подружился с ней или что-то в этом духе.
Про фильм. Самое плохое, что я делал, —
это фильм под названием "Жизнь в отчаянии".
Когда он вышел, это была сказка о... Спасибо.
Это было о лесбийских муках и психическом
здоровье в политике и коррупции. В городе под
названием Мортвилль. Его создал из мусора мой
давний художник по декорациям Винс Премьера,
который сегодня делал сцену.
Когда этот фильм вышел, лесбийские группы
запретили его показывать в Бостоне, в кинотеатре
Орсона Уэллса, где тогда шли все мои фильмы,
говоря: «Как смеет мужчина снимать
комедию о лесбиянках?» А сегодня это тот фильм,
который лесбийские группы привозят в колледжи
постоянно, чтобы собирать деньги.
Так странно, как даже чувство
юмора может измениться.
Этот фильм — с Лиз Ренай, первый раз
у нас была приглашенная звезда. Для меня она
была настоящей звездой. Вся пресса писала о ней,
потому что она была подружкой гангстера.
Она была девушкой Микки Коэна, гангстера,
и отказалась свидетельствовать против него.
Бобби Кеннеди сильно ее не любил. Мы отправили
ее в тюрьму на Терминал-Айленде, где она
написала книгу «Мое лицо для всего мира»,
в которой описывает себя как, возможно,
самую красивую женщину нашего времени.
Мне нравится всякая ерунда,
скромность важна в друге.
Когда её освободили, это совпало
с пиком тренда на бег без одежды.
В пятидесятилетнем возрасте она бегала
нагой по Голливудскому бульвару
на пять кварталов,
и её, конечно, задержали. В суде же
присяжные посчитали её вульгарной,
грубой, но всё же социально
оправданной, и отпустили.
Еще одна её книга называлась
«Как привлечь мужчин». Там были практичные советы, —
улыбайтесь голой и держите бар возле кровати.
Она написала еще одну книгу под названием
«Оставайтесь молодыми: как получить
бесплатные подтяжки лица». Там она советует
просто стать добровольцем-лаборантом
для того, кто учится делать эти операции.
У нее их было много, и хотя она всегда выглядит
удивленной, она самая счастливая женщина,
которую я знаю. Я все время навещаю ее,
когда бываю в Лас-Вегасе, а там, конечно, она живет.
Я спросил у нее: «А что ты делаешь?»
Она ответила: «Я только что снялась в новом фильме», —
и я спросил: «Как он называется?» А она сказала:
«Кремацеры два». Я спросил: «Где ты снимала?»
Она ответила: «В своей спальне».
Этот фильм… В те времена, вы знаете,
мы набирали массовку — я не был сотрудником
гильдии кинокатеров, и не знал
всех правил. Наверное,
мы сильно их обошли, потому что в те годы мы
заманивали бездомных к магазину, который был
секонд-хендом. Потом садили их на автобус,
который уводил их в лес, а после этого автобус
уезжал, оставляя их там запертыми. А они
должны были сниматься обнаженными в ноябре,
без еды и без места, где можно было присесть.
Думаю, это было нарушение…
Я очень сожалею об этом. Сейчас я стараюсь строго
соблюдать все правила, когда снимаюсь
в фильмах, чтобы ничего не нарушать.
После того, как закончились фильмы
для полуночных
сеансов, появились видео, и всё изменилось.
Я снял фильм под названием «Полиэстер».
Это, наверное, был мой первый фильм,
созданный не для ночных показов.
Спасибо.
Если вы не знакомы с «Полиэстер», он был снят
с использованием системы ОдорАма. Это
значит, что при входе вы получали карточку
с номерами от одного до десяти, а когда на экране
показывался номер, вы царапали его и нюхали.
Я видел зрителей по всему миру, в разных странах,
на разных языках и под разными режимами.
Мне платили за запах пердежа.
Это было потрясающе.
Вы слышали это, и все по всему миру.
Это универсальное желание — пахнуть говном.
Для меня это было удивительно.
Коммунизм, капитализм, все нюхатели говна.
И до выхода фильма, компания заявила:
«Нужно протестировать
эти карточки, чтобы понять,
безопасны ли они, если кто-то их проглотит.»
Кто будет есть карточку Одорама?
Это проблема, которая возникала
у них с Три Дэ-очками?
Типа, «м-м-м, вкусно»? Думаю, я ее съел бы. Знаете,
если у вас все еще есть карточка Одорама,
можете ее съесть — ничего страшного.
Когда выпустили его на видео и Ди-Ви-Ди,
вставили другую версию,
потому что цензура прижала
Одорама. Не разрешили показывать запах клея,
потому что «Это фильм всех, и мы не можем
разрешить молодым нюхать клей.» Да ладно вам!
Так что мы просто поставили другой запах.
Шутка всё ещё смешна. Самое худшее —
примерно два года назад, в продолжении
«Ох уж эти детки» украли мою идею Одорама.
И они начали выпускать карточки Одорама
в фастфудах, точно такие же
по логотипу и названию.
Когда я попытался что-то сделать, узнал, что
Нью Лайн забыла обновить патент, и всё
прошло спокойно. Они сказали мне: «Джон,
мы думали, что это дань.» А я ответил:
«Чек был бы этой самой данью, по-моему.»
Таб Хантер сыграл в этом фильме — впервые
у нас появился настоящий голливудский актёр.
Запомню, что единственный раз,
когда я видел Дивайна нервным,
был за день до того, как приехал Таб, потому что
Дивайн понимал, что ему придётся танцевать
с ним в образе в тот же день.
Таб сделал фильм успешным.
Его участие и недавно вышедшая
книга — очень приятная,
он очень искренне рассказывает
о своём опыте работы с нами.
Тогда ходили разговоры: «Таб Хантер ещё
публично не признался», — и я всегда говорил:
«Это не важно». Всё, что он делал — целуясь
Дивайна в фильме — вызвало куда больше шума,
чем он мог бы вызвать, просто сказав: «Я гей».
Думаю, его поступок был намного
смелее и радикальнее,
чем просто выход из тени. Поэтому я очень
благодарен Табу за вклад в успех этого фильма.
Также в этом фильме была, конечно,
Эдит — женщина с яйцами, Эдит Мэсси.
Она была очаровательной женщиной, очень доброй.
Люди думали, что она не знает, что делает.
Помню, когда вышел обзор на фильм «Полиэстер»
писали, что она или
заслуживает Оскара, или нуждается
в сиделке. Я прочитал ей это, и она сказала:
«Честно говоря, я бы хотела и то, и другое.»
Раньше Эдди и я иногда ходили на такие свидания,
и мы ездили на машине. Она меня очень бесила тем,
что вслух называла всё,
что видела. Мы ехали по улице.
Она говорила: «Машина. Дом. Газон.
Красивый человек. Красная машина. Телефон.
Столб. Газон. Газон.» Я кричал: «Эдит!»
И вот так, понимаете...
Просто концепция интернализации была
ей совершенно незнакома.
Самое любимое воспоминание о Эдит — её магазин
секонд-хенда. Она продавала только то, что
ей приносили. Никогда ничего не покупала.
Летом был мёртвый сезон, и она сидела там,
в Балтиморе. Стало очень жарко.
Она рылась в мусоре,
связывала крышки от аспириновых бутылок и всё
подобное, создавая мешки за двадцать пять центов.
Всё это было мусором, который она собиралась
выбросить, так что... Маленькие дети из района
приходили и спрашивали: «Мисс Эди, что внутри?»
И покупали один. Открывали и спрашивали:
«Что за ерунда?» А она говорила: «Везёт не всегда.»
В этом фильме был и Стив Бэйторс. Тогда он был
Стивом Бэйторсом, а потом стал Стивом Баторсом.
Он был классный, очень приятный человек.
К сожалению, он умер в Париже, его сбила машина.
Он так привык прыгать со сцены, что смерть для него —
не что-то особенное, он получил сотрясение мозга.
Говорят, что при сотрясении не следует ложиться,
но он сделал именно это и так и не проснулся.
Его кремировали, и его подруга сказала мне:
«Не волнуйся, я занюхнула его пепел». Я подумал: «Ого!»
Границы! Ну, вы понимаете.
Это трудно сделать. Видели когда-нибудь пепел?
Он не похож на песок, понимаете?
После этого я случайно сделал семейный фильм
под названием «Лак для волос». Помню день,
когда получил рейтинг старше тринадцати лет,
и я подумал: «Я больше никогда не буду работать».
Это был невероятный источник счастья для меня.
Когда фильм выиграл премию за лучший мюзикл,
а я стоял на сцене, получая Тони, я подумал:
«Наконец-то я могу начать носить бабочку.»
Мои родители пришли на премьеру, они были так
счастливы, мама Харви
Файерстина подошла к моей маме
и сказала: «Разве мы не воспитали
великолепных сыновей?»
Они не знали друг друга, много предыстории
в этом комментарии… После спектакля мои
родители сказали: «Нам очень понравилось».
Это был первый раз, когда их нос не вырос —
так скажем. И я считаю, что эта пьеса принесла
мне ту радость, которую, наверное, я должен был
получить от фильма. Но, знаете, Дивайн умер на
следующей неделе после выхода фильма, и это было,
по сути, лучше, чем умереть за неделю до.
Он успел прочитать все положительные отзывы.
Но, если бы он был жив, он был бы очень горд этим.
Он бы очень хотел играть эту роль. Вот что важно:
даже несмотря на то, что сейчас Джон Траволта
собирается играть эту роль, Дивайн всё
равно хотел бы её играть, если бы был жив.
Я хочу, чтобы все мои старые работы
запустили на полную мощность. Кто-то уже выбрал
«Розовых фламинго» для оперы.
Еще я хочу детский мультфильм по
«Женские проблемы». «Полиэстер» на льду.
Весь этот бред хочу вывести на свет.
Не могу сказать ничего хорошего о смерти Дивайна.
Я всё ещё посещаю его могилу, и фанаты
приходят туда постоянно.
Они оставляют пончики, платья.
Один написал на его могиле губной помадой
слово «Сатана», а мой друг Пэт Морэн сказал,
что они ошиблись — имелось в виду «Сатин».
Рикки Лейк, конечно, была в этом фильме
и добилась большого успеха. Надеюсь,
она вернется к актерству, потому что я считаю,
что она очень талантливая актриса. Марисса
получила Тони за эту роль, а сейчас ищут новую
неизвестную для экранизации. Мне кажется,
это отлично. Сейчас у нас есть целая армия
новичков, мы ищем их в школах, берем полных
девочек, учим их танцевать, кормим, делаем
их дублерами. Есть гастроли, фильмы.
Мы ищем новичков повсюду.
В этом фильме был и Сонни Боно, которого
я очень люблю. Кто останется,
если не взять Сонни Боно?
У нас даже нет краткого списка —
возьмите только Сонни Боно, и всё.
Нет второго варианта.
Он, конечно, погиб в той страшной лыжной аварии.
Тогда люди говорили мне:
«Как ты можешь использовать Сонни Боно?
Он республиканец. Он против гей-браков.»
А я отвечал: «Знаете, я гейски неправилен.»
Я вырос из поколения гомосексуалов,
для которых было привилегией
не вступать в брак и не служить в армии.
Я знаю, что сейчас нужно бороться за это.
Я поддерживаю гей-браки, ведь если обычные
гетеросексуальные разводы были
бы незаконны, всё бы поменялось.
Я за полностью добровольную
армию лесбиянок. Я...
Я бы чувствовал себя очень уверенно дома
у камина, зная, что мои сестры
там справляются и побеждают...
Они могли бы найти бен Ладена.
Это сложно, ведь сегодня у геев больше
детей, чем у католиков. А я люблю детей,
но сам не хочу. Я бы был хорошим дядей и даже
помог бы с абортом или вышел бы
тебя из тюрьмы. Но быть отцом — это не для меня.
Так что...
Это стало моим новым хобби —
говорить неподходящие вещи детям.
Не сексуальные, а просто так,
начал всё это на прогулке
в Провинстауне. Было четвертое июля,
смотрел парад, и у меня упал велосипед.
Там стоял малыш, я поднял велосипед и сказал ему:
«Ты сбил мой велосипед?» «Нет!» — он ответил.
Я предложил: «Давай вместе
сбивать чужие велосипеды,
они не поймут, что это мы...»
Он отступил немного.
И так я увлёкся этим. Потом на вечеринке
маленькая девочка с портмоне, и я говорю:
«Классное новое портмоне. Новое?» Она отвечает:
«Да», а я спрашиваю: «Ты сюда принесла его,
чтобы воровать?» Она сказала: «Нет!»
Это очень забавно, я часто делаю так в аэропортах,
но надо быть осторожным: говоришь что-то
и быстро уходишь, потом родителям:
«Я ничего не говорил!»
«Ты выдумываешь?» —
и всё в таком духе, понимаете?
Я так увлёкся, что у меня появился
вымышленный ребёнок —
Билл. Всё началось, когда я узнал
о женщин, создающих
так называемых «воссозданных детей».
Они берут куклы, разбирают
их, раскрашивают сосуды,
вставляют реальные волосы — всё это занимает
больше девяти месяцев, чтобы сделать такую,
какую заказал. Я заказал злого
ребёнка с плохими волосами.
Он — самое страшное в моём доме.
У него влажные губы, и он очень жуткий.
Говорил о нём так много на шоу Терри Гросс,
что начал получать фан-письма на его имя, а чтобы
избавиться от этого внимания, пришлось его
наказывать, ведь без труда такого
успеха не достигнешь.
В прошлом году прислали рождественскую
открытку с Биллом, и на обратной стороне было
написано: «Биллу нельзя дарить подарки».
У меня есть один друг-осуждённый,
который вышел из тюрьмы.
Он сказал: «Я подарю Биллу подарок. Ты попробуешь
остановить меня?» И это маленький презент.
Очень красиво сделанный.
Билл научился не плакать. В эту ночь он мог бы
плакать у меня дома, но он понимает,
что никто не придёт.
Мой единственный реальный фильм — это «Крик малыша»,
практически подростковый мюзикл о хулиганах.
Он выйдет на Бродвее через год или два.
Я слушал музыку и читал сценарий.
Думаю, всё получится отлично. Посмотрим.
Когда вышел новый режиссёрский вариант
этого фильма в этом году, они нашли всех,
кто участвовал в проекте, и взяли у них интервью.
Я давно не видел большую часть из них после съёмок.
Это было похоже на мой похоронный обзор —
люди говорили о моём уходе.
Но нашли ХэтчитФейс — Ким МакГуайр,
которая теперь выглядит совершенно по-другому.
Она работает юристом в Миссисипи.
Мне было так приятно, что я ей позвонил,
а она рассказала, что стала жертвой урагана
Катрина, её вытащило из дома водой, и сейчас
она живёт во временном жилье.
Так что ХэтчитФейс вновь в новостях.
Очень странное чувство, знать,
что случилось с ней.
Этот фильм, кстати, снимался с Джонни Деппом,
который тогда был популярным
подростковым актёром.
Он говорил: «Я ненавижу быть
подростковым кумиром».
А я ему отвечал: «Оставайся с нами, мы его уберём!»
Я думаю, мы поступили правильно.
Тим Бёртон увидел отснятые кадры и сделал его
частью «Эдвард руки-ножницы». И я считаю, у него
одна из лучших карьер среди американских актёров
в наше время. Он всё ещё держит связь.
Он очень хороший парень.
И в этом фильме участвовала Трейси Лордс.
Трейси выпустила книгу, где очень добро
пишет о работе с нами над тем фильмом.
В то время она всё ещё избегала порно,
и федеральные службы часто устраивали
облавы на съёмочную площадку, пытаясь
дать ей понять, что нужно вернуться и
свидетельствовать против мафии.
Она плакала, а Пэтти Херст её утешала.
Так что это было вроде как реабилитация
для неё. Я ходил с ней на промо фильма,
и это порой было страшно. Но всё проходило
на самолётах. Пилот выходил и говорил:
«Здравствуйте, мисс Лордс!»
Не думай о ней — просто лети!
Честно скажу, копы реально очень её любят.
В те времена она была сексуальным террористом —
вот кто она была. И смешно видеть, как обычные
мужчины реагируют, когда видят её: они очень боятся.
Она вышла замуж за сына моего лучшего друга
в очень классической епископальной свадьбе.
Помню, священник спросил её: «Крещена ли вы?»
А она ответила: «Да». Я подумал: «Лгунья, ты еврейка».
И решил, что лучше её окрестить, потому что юристы
Джонни Деппа сделали меня рукоположённым —
чтобы венчать Вайнону и Джонни. Но тогда
я отказался, потому что подумал: «Ну, пока у
меня есть власть», — и у меня был украденный
из церкви табернакль где-то в подвале. Так что я...
| Я написал посвящение для Трэйси Лордс,
пригласил ее к себе и погрузился в это.
По всему дому у меня были черные тюльпаны,
я включил пение этих
кастрированных алтарников...
Я написал для нее посвящение, оно стерло
свинское поведение мужчин, ее
сексуальное сопротивление, и она заплакала.
Она была напряжена. Но это сработало,
смыло груз первородного греха.
И все прошло. Совсем.
Патриция Хёрст снималась в моем фильме.
Видит Бог, она очень ценная часть моей группы.
ПЭтти Хёрст была невиновна.
Она всегда говорила правду, но никто ей
не верил до последнего суда, когда она обратилась
к Ларри Кингу и сказала: «Я не боюсь Эсэлэй».
Если я дам показания, я расскажу всё,
и они сразу всё признали.
Я думаю, суд штата Калифорния
должен извиниться перед ней.
Говорю вам: никто больше не будет говорить
Патриции Хёрст, что делать,
а режиссер тщательно подберет слова.
Нам нужна подростковая преступность.
Сейчас творится просто дичь. Но это всё не то.
Я говорю детям о преступности, но это жесть.
Раньше это было про расу, но теперь белые
дети хотят быть черными, и это не работает.
Если черные дети слушают музыку на
дороге, родители нервничают.
Если вы белый ребенок, говорите о поездке в
Албанию с целью изучения народных танцев.
Это их реально напрягает.
Пусть быть бедным будет круто.
Я в молодости хотел убивать богатых.
Богатств хочется в сорок, не в двадцать.
И я говорю детям, как нагреть соцслужбы.
Это правда весело.
Знаете, мы всегда так делали.
Это легко. Едете в город и: "У нас нет денег!"
"Мы голодаем, мы больные!" И вам дают
талоны на питание для голодающих.
Потом идете покупать крабов,
пирушку и смотрите на
реакцию людей в очереди
у кассы, когда вы платите талонами.
«О, возьми петрушки!»
Знаете, это заводит, как сексуальные предпочтения.
Что теперь важно? Геев уже недостаточно.
Это хорошее начало, конечно. Знаете...
Я думаю, нам надо идти дальше, я исполняю
этот трюк в колледжах и думаю: «Что? Тут все геи?».
Но они есть только в школах для богатых. Знаете,
я понимаю, что многие люди, в основном,
женщины, тренд-сексуалы, но я не понимаю,
как можно отлизывать ради политики.
Тяжело говорить о политике,
если у тебя глубокая глотка.
Говорю же: вам надо войти.
Мы очень напряжены. Войти!
В смысле? Я вышел? Нет, войди обратно!
Ты нам не нужен, понимаешь.
Я не говорю, что я не стал жертвой гомофобии.
На днях стою в очереди в банке, женщина
лезет передо мной, я говорю: «Куда?». А она: «Ты педик».
Я говорю: "Вы что, в минус ушли?". И она ушла.
Гомосексуалам остается юмор
и терроризм, как это делали Йиппи.
Если политик голосует против однополых браков,
отправьте к нему домой трансвеститов, пусть
кричат оскорбления в адрес его жены.
Это сработает.
Или пусть парни-геи на метамфетамине
напугают в лесу отряд бойскаутов.
Они этого заслуживают.
В общем, после Плаксы появилась
Мамочка-маньячка-убийца, которая...
Это фильм о том, как весело было бы
убивать людей, если бы это сходило с рук.
У каждого бывают ситуации,
которые действуют на нервы.
Я ненавижу две вещи. Во-первых, людей в аэропортах,
которые делают упражнения в очереди на посадку.
Я ненавижу этих людей.
Мы ждём самолёт, а не в зал пришли, урод.
Мы знаем, что ты здоров. Сиди и молчи.
Еще я ненавижу людей, которые говорят
«карточка» вместо «фотография».
Люди говорят: «Можно вашу карточку?»
«Нет, нельзя, моя карточка
у меня в кошельке и не для вас".
Мне говорят: "Джон, не будь таким
элитарным. Это местный диалект."
Местный диалект?
Это глупо. Не говорите так.
Кетлин Тёрнер была тут, с ней здорово
работать, встреча с ней - это как попасть
в тюрьму и не показать свой страх.
Она была великолепна в «Вирджинии Вульф»
на Бродвее. Потрясающее представление,
и она прекрасна в фильме.
Помню первую репетицию.
Я всегда репетирую в гостиной дома.
Мы были с Минком Стоулом и с ней. Я
слышал, как Минк назвал Кетлин Тёрнер соской.
И я подумал, наконец-то в мире гармония.
В том году я встретил Боя Джорджа и не знал его.
Он сказал: «Звони», я позвонил, он не ответил.
А его автоответчик говорит:
«Резиденция членососа!»
Это меня очень удивило.
Потом был ПЕкер.
«ПЕкер» — это мой фильм о моем хорошем
кино, о современном искусстве, стигматизации
волос на лобке и матерях-девственницах.
Мой любимый обзор на него был в Джапэн Таймс.
Там его назвали Диснеем для извращенцев.
Я люблю современное искусство.
Я коллекционирую его и выставляю.
И я говорю людям мира искусства: везет вам.
В кино надо делать так, чтобы фильм нравился всем.
В мире искусства, если что-то нравится
всем, это ужасно.
Допустим, художникам пришлось бы тестировать
свои работы так же, как нам фильмы. Тестирование
для коллекционеров. Вот восемь коллекционеров
смотрят работы, как у Нэн Голдин. И один такой:
«А может марихуана, а не героин?»
Или смотрит на фото Гурски: «Слишком большое.
К дивану не подойдет».
В общем... Я хотел затронуть в Пекере очень
важную проблему: почему молодежь больше
не голосует? Последние выборы.
Правда, они же не голосовали.
И мне кажется, я понял почему.
Места для голосования так плохо выглядят.
Нельзя их получше сделать?
А машины для голосования? Это как плохое пип-шоу.
Ты заходишь, весь такой унылый, и люди
одеты тяп-ляп, когда идут голосовать.
Зачем так делать? В следующий раз наденьте
что-нибудь облегающее с глубоким вырезом.
Как будто вы собрались в круиз!
И... Когда зайдете в кабинку и
потянете за рычаг, погладьте себя.
Это правда сделает все менее
американским и более веселым.
Лучше съемок фильма только одно -
придумывать новый вид секса,
как я и хотел сделать в «Пекере».
Чайный пакетик.
Чайный пакетик - это бить партнера яичками по лбу.
Это быстро.
И так нельзя забеременеть, это безопасно.
Все женщины уже пробовали это, когда муж
утром в будни перелезал через них,
чтобы встать с постели. В целом.
Мы снимали в настоящем баре, и после
выхода фильма там каждый
вечер конкурсы чайных пакетиков.
Там были разные стадии «Для Липтона» И...
Я бы пошел туда, но это мучительно, потому
что все подходили и пытались сделать
чайный пакетик мне, и я уходил с синяками на лбу.
Меня спасло то, что в этом месте изменили
правила и теперь там можно
танцевать голым со стояком.
Это называется вертолёт, типа вжик-вжик..
Вжик-вжик-вжик.
Так что, с чайными пакетиками всё,
теперь все вертолеты. Постоянно.
Потом появился Безумный Сесил Би,
фильм о терроризме в кино.
Можете представить, чтобы такое сняли
после одиннадцатого сентября? Нет.
Но у меня возникла эта идея, когда я читал
шутку в Фильм Трит: мол, пусть их читатели
нападают на читателей Премьеры.
И некоторые так и сделали, после
чего они написали опровержение.
Но разве не было бы интересно, если
бы некоторые города были фанатами какого-то кино?
Предположим, фанаты «Анжелики»
однажды нападают на фанатов "Зигфелда"?
Серьезно... Я думаю, это сильно оживит
просмотры кино в этом городе.
Знаете, фанаты творчества Сесила делают
себе на руках татуировки
с изображением любимого режиссера.
По-моему, это нужно всем.
Так же проще встречаться.
Смотришь такой на тату на первом свидании.
Я б наколол Джозефа Лоузи.
Недавно я заметил, что люди делают татуировки
с моим именем, и это раздражает. Еду я такой
куда-нибудь, оставляю автограф на теле.
Потом я возвращаюсь, и мне показывают татуировку.
Ив Сивирэ была первой, наверное.
Но в последний раз, когда
я подписал попу девушке, я не знал,
что она хочет сделать
татуировку, а потом вижу у нее на всю попу:
Джон Уотерс. Свежая, не зажила еще.
Она была с парнем. Я его спросил: а он что?
И она: видя мой зад, он думает о тебе.
Есть жуткие фанаты, но я люблю их. Раз на автограф-сессии
подходит девушка, и я чую: будут проблемы.
Она такая: «Можно автограф?»
Я говорю: да. И она достает свой
Тампакс и шлеп его на стол.
Я подписал. Она купила книгу.
Я храню эту ручку. Это мой первый
незащищенный автограф.
И самое смешное, что книжный магазин почему-то
дал мне огромного
телохранителя-афроамериканца,
и он начал плакать.
И он был в таком шоке от ее поступка, и
я такой: «Она не со зла, все хорошо. Хорошо».
Другая говорит: «Подпишете мой мешок для
колостомы?» Я сказал: Да. Да, фломастером.
Никаких перьев, понимаете.
Стивен Дорфф, сыгравший Сесила Би, отлично
справился, и он встречался с Памелой Андерсон.
Сразу жить легче, когда узнаешь такое.
Мелани Гриффит тоже была там, хорошо
сыграла. Она в курсе шутки.
Поверьте, сложно сыграть плохую актрису
и сделать это хорошо. Но она справилась.
Когда мы снимали, она была помешана на красоте,
и она была женщиной года по версии Ревлон.
В середине фильма она была обычной, типа
«Возраст ничто». Потом она возвращалась, и Ван Смит,
наш эксперт придумавший образ Дивайн,
уродовал ее, чтобы она выглядела
как героиня Джона Уотерса.
И для Мелани было очень сложно вращаться
между этими очень разными мирами.
Мой последний фильм «Грязный стыд».
Грязный стыд – это про нимфоманов.
Да, спасибо...
Он о небольшой группе людей с травмами головы,
которые после сотрясения мозга ощущают
неконтролируемую тягу к сексу.
Я прочитал одно предложение
в книге и превратил его в фильм.
Мы снимали его в районе Балтимора, где живет
средний класс, и я думал: «Они нам этого не простят».
У нас были искусственные анусы на
деревьях, гигантские ветви пениса.
Но они выходили семьями и делали фотографии
со своими детьми. Я был в шоке.
И даже глава района мне сказал: «Спасибо за
то, что вы сделали для нашего района».
Я подумал: Что? Что я сделал? Сюда теперь
переехали нимфоманы? И это
просто удивительно для меня.
У меня были проблемы с Американской ассоциацией
киноискусства. Моя карьера прошла полный круг.
Ему дали семнадцать плюс. Это был шок,
как когда «Лак для волос» получил
"под присмотром родителей".
Я не ожидал такого, в контракте было
написано: восемнадцать плюс.
И я спросил у Ассоцииации кино: «Что
мне вырезать?» И они сказали:
«Мы устали делать заметки».
О Боже. Это был кошмар. Я пошел подавать
апелляцию, и одна женщина сказала:
«Не крошите печеньем».
Я подумал - ох. Но они все были такие милые,
это так огорчало. Я не привык иметь
дело с либеральными цензорами.
Я привык разбираться с тупыми цензорами.
А тут умные либеральные цензоры,
и они гораздо страшнее, поверьте мне, и...
Они сказали: «Ничего, что это
семнадцать плюс, фильм для взрослых».
И я сказал: «Ну да, но вам надо пойти туда
со своими лоббистами и обеспечить
соблюдение правил».
Волмарт поддержит это, Блокбастер.
Но это не так, они не поддерживают бренд,
который вам надо продать. И это имеет
очень, очень большое значение.
Даже Лэндмарку, крупной сети дистрибьютеров,
некоторые владельцы кинотеатров
не разрешают показывать семнадцать плюс.
И я подумал: хуже не будет. Но нет. Они
контролируют рекламу. У Сэльмы Блэр
в фильме огромная искусственная грудь.
И они были разного размера на Восточном и
Западном побережье. Их уменьшили
в Центральной Америке и в Юте, честно.
Потом католическая церковь напала на меня.
Я подумал: «Они все еще это делают?» Я был поражен.
Но я хотел чертов рейтинг.
Но у них его нет. Это называется «О» - "Оскорбительно".
Да уж! Такое себе. Но...
Уильям О'Донохью, глава Католической лиги,
в редакционной статье напал на
меня лично и сказал: «Кто такой этот Джон Уотерс?
Он гомосексуал, таких сейчас под каждым деревом полно.
Судя по всему леса католической
церкви не слишком безопасны для прогулок.
Боже...
Лучший отзыв после премьеры я получил от отца.
Я думал: «Неужели он в свои восемьдесят
девять сможет что-то в этом понять?» Но...
Он сказал: «Было весело, надеюсь,
больше это не увижу!»
А мама спросила еще до того,
как мы сняли фильм: «О чем он?»
И я сказал «Нимфоманы», а она сказала:
«О, может, мы умрем раньше».
И я все еще живу в Балтиморе, потому
что он по-прежнему меня вдохновляет.
Здесь все думают, что они нормальные,
но на самом деле все чокнутые.
И еще некоторые думают, что они чокнутые,
но, возможно, они нормальные.
Знаете, это другое.
У меня иммунитет к Балтимору, но люди до
сих пор кричат: «Эй! Барри, Барри!»
Они думают, что я Барри Левинсон.
Мы же все на одно лицо.
Но там хорошо.
На прошлой неделе я видел пятидесятилетнюю
женщину с большим животом,
на ней был топ как у Бритни Спирс.
Ей прокололи пупок, но пошла инфекция,
и там был гной, а она все равно ходила вот так...
Посмотрите на нее! Знаете, это невероятно.
Журнал Трэвел энд Лэйже недавно назвал
Балтимор городом с самым уродливым населением.
Я горжусь! Я говорю мэру: давайте
напишем это на лавках, на футболках.
И он разозлился, но я подумал: это лучше,
чем быть второй по уродливости.
Как Филадельфия.
У нас... У нас отличные бары.
Я всегда вожу туда друзей из Нью-Йорка,
и они в шоке. Это трейлерный парк.
Вам нужно проехать лежачих полицейских...
И там очень много злых толстух, они просто
дерутся друг с другом, но их не выгоняют.
А потом они сидят истекают кровью и курят.
Истекают и курят.
А их парни...
Все похожи на Эминема, поют рэп,
но они ярые расисты.
И я этого не понимаю. Знаете.
Они говорят слово на Н, и если входит чернокожий,
они врубают «Черт, возьми веревку и повесь меня».
Это ужасное место, но его нужно увидеть.
Еще я когда-то ходил в джаз-бар под названием
«Пиг таун», что очень характерно для этого района.
Так называют. Но тамошний джаз-бэнд был накачан
героином, а все остальные просто такие:
«Все нормально, нормально».
Но они были просто никакие,
ни инструментов, ничего.
Я... Я еще очень люблю подслушивать.
Я ловлю лучшие реплики в Балтиморе.
Есть у меня любимая история.
Семья шла по улице, и ребенок сказал:
«Папа, почему мама плачет?»
И папа сказал: Потому что ты засранец!
Я думаю, это будет первая реплика
в моем новом фильме.
Она хорошо зашла.
Еще раз я был в супермаркете и видел, как девочка
с лицом ангела убегала от матери,
а мать такая: «Иди сюда, говно!»
И...
Даже в шикарном ресторане, в Зе Прайм Риб,
я услышал, как официант сказал:
«Мадам, хотите десерт?» И она сказала:
«Боже, нет, меня итак пучит».
И это не заканчивается. Недавно один парень
сказал мне: «Знаешь, все думают, что я
тридцатилетний наркоман,
а я сорокалетний алкоголик».
Есть и о Нью-Йорке кое-что. Я живу
рядом с рестораном Джо-Джуниор.
И за обедом одна женщина сказала другой:
«Она нищенка, она противная,
она сука, но уж такая вот».
И...
На открытии выставки я услышал, как женщина
сказала: «Посмотрите на ее наряд.
Это как десятое сентября!»
В общем...
Мне иногда приходится ездить
в Лос-Анджелес за деньгами и прочее.
И меня там всегда спрашивают: «Хотите массаж?»
Нет, мысль о том, что незнакомец прикасается
ко мне не ради секса, ужасна, как по мне, понимаете?
Но я хожу на ВЭнити Фэйр.
Отличная вечеринка, со знаменитостями.
Это смешно. Но я не отсвечиваю на таких вечеринках.
Мое имя отсвечивает.
Мой друг подошел к ФАрре ФОусетт там
и сказал: «Хотите увидеть с Джона Уотерса?»
И она такая: «Ну нет!»
И был такой счастливый, когда летел обратно.
Я бы много фильмов хотел снять, но не дадут.
Я бы снял фильм о нудистском лагере.
Я рос среди счастливых, здоровых идиотов
с аэрографией в паху. Для меня это
было сексуально, но я не смог бы это сделать.
И я не хочу делать порно: когда я смотрю
его слишком много, это как
операция на открытом сердце.
И даже названия уже не так хороши.
«Кулак Шиндлера» был хорош.
Но недавно я был на порноконвенции и там
был стенд с порно, о котором я даже
не знал. Во-первых, мне было неловко.
Я гуляю на порноконвенции
и тут: «Джон! Джон!» Я: «Да…»
И я рассматриваю этот стенд,
и это все настоящие записи.
Я не знал, что ночные сторожа трахают коробки.
Вы знали? Я не знал...
Там кадры, как сторож сидит на складе,
оглядывается, и начинает трахать коробку.
Очевидно, это происходит постоянно...
Если бы на утро мне доставили
коробку, я бы открывал
ее в перчатках, потому что
ее только что кто-то оттрахал.
Я говорю: «А как же разрешение?» Он: «Они подписывают».
Да ладно?
Мне это удивительно.
В общем...
Мое хобби - радикальные католики
до Реформации. Так я расслабляюсь.
Правда читаю такое. Есть книга «Святая анорексия:
расстройства пищевого поведения святых».
Издает Чикагский университет.
И моя любимая - Святая Катерина Сиенская.
Ей я молюсь. Она была хуже всех.
Она была против Реформации,
продавала индульгенции,
тусила с плохими папами.
Она любила приходить в онкологические отделения
больниц, сдирать с пациентов
струпья и говорить: это угодно Богу.
Я подумал: «Что ей говорили?»
«Мэм, так нельзя!» Ну, понимаете...
Я думаю, Джейн Фонда была бы хороша
в этой роли, и была бы действительно...
Меня также интересует Мариолатрия. Чрезмерное
поклонение Марии, когда Марию
чтут больше, чем Иисуса.
И я бы хотел снять фильм Ясли-мания.
Где...
Мария рожает от девственницы,
съедает младенца Христа,
а затем начинает творить чудеса. Наказывать
каждого человека, который
поклоняется Иисусу больше, чем она.
Возможно, мне стоит снять фильм для детей.
Знаете, я люблю их, но у меня с ними проблемы.
Иду в кино в Балтиморе, говорю: «Мне один билет».
А кассир: "Это детский фильм как бы".
Я говорю: «Я знаю». Я иду в кино, на Дюймовочку...
Я сажусь и вижу родителей, матерей,
которые смотрят на меня, и понимаю,
что я выгляжу как растлитель.
Я знаю. Я не такой. Но, похоже, у меня такое лицо, так то...
Мать начинает говорить: «Пересядь
сюда. Иди сядь сюда с мамой».
И в итоге когда все места заняты, вокруг
меня образуется островок из пустых кресел.
Я больше не хожу туда, слишком неловко. Просто
когда ты дома смотришь Возвращение
Бенджи на ДиВиДи - это другое.
Нет такого же ощущения.
Я был актером в некоторых фильмах. Я начал
с «Дикой штучки» Джонатана Демме.
Играл продавца старых авто.
Думаю, я был нужным типажом.
Могу поспорить, что вы не знали: я сыграл в
«Семейном альбоме» Даниэля Стила
роль порнорежиссера.
Две из трех кассирш в супермаркете в Балтиморе
с прическами Фарры Фосетт постоянно говорят
мне: «Я видела вас в Семейном альбоме Даниэля Стила!»
И это все, что они обо мне знают, правда.
Они же не смотрят ночные телепередачи.
Я снимался у Вуди Аллена в «Сладком и низком»,
играл в Кровавом пире-два, в последнем
фильме о Чаки, и это было весело.
Чаки и его сын должны были убить меня.
У меня есть телешоу «Джон Уотерс представляет
фильмы, которые вас развратят» в сети Хиа Нэтворк.
Это кабельное телевидение по подписке.
Четыре доллара, дешевле газировки. И...
Там я могу показывать фильмы «Необратимость»,
«Порнотеатр» и «Кто убил Пазолини».
То, за что тридцать лет назад меня бы посадили.
Десять лет назад я бы попал
в психушку за мысль о показе
их по ТэВэ, а в этом году я показывал их
на «Сандэнс». Для меня это удивительно.
У меня новая роль в тв-сериале. Называется «Пока
смерть не разлучит нас», я играю
жениха-насильника. Жнеца.
Я еще думаю, что жених-насильник, а не жених-жнец.
Сюжет о том... Как каждую неделю жених или
невеста убивают друг друга. Это на
реальных событиях. И каждую неделю
я - гость на свадьте и все знаю.
И мы как бы ищем. Там еще не было однополых
браков с убийствами, но если вы планируете
такое, дайте нам знать, мы покажем
это в шоу. Как раз ищем такое.
На самом деле я делаю это, так как хочу
сыграть главную роль в истории Дона Ноттса.
Только поэтому, на самом деле.
И вы знаете. Как мы знаем, Дон недавно
умер, и я был так расстроен, что чуть не отменил
сегодняшнюю встречу, но я справился с собой.
Иногда я весь день притворяюсь, что я Дон
Ноттс, и мои сотрудники так меня
зовут. Они привыкли уже.
Но придется побороться за эту
роль со Стивом Бушеми.
Но на самом деле, если когда-то выйдет такой
фильм, на каждом автобусе в Нью-Йорке
и Балтиморе будут большие таблички с надписью:
«Джон Уотерс — это Дон Ноттс».
Большое спасибо. Спасибо.
 

////////////////////////////