С завязанными глазами (2026 год). Фразы и цитаты из фильма

Los ojos vendados (1978)

Все фразы и цитаты

 С ЗАВЯЗАННЫМИ ГЛАЗАМИ
Моему сыну Антонио.
Мы все, здесь присутствующие, призываем
к спасению тех, кто до сих пор
находится в тюрьмах по всему свету,
к спасению тех, кто находится
в руках своих палачей.
Потому что мы не хотим услышать завтра,
что мы проигнорировали эти преступления.
Мы хотим предотвратить повторение
тех сцен, что шокировали весь мир
по окончании Второй Мировой войны,
когда миллионы ни в чём не повинных
людей - настоящие живые трупы -
едва держась на ногах, покинули
концентрационные лагеря.
Столкнувшись с этим ужасным фактом,
многие говорили, что они прежде даже не
подозревали о существовании концлагерей.
Эта комиссия заявляет, что
сегодня у нас отнята свобода,
и что людей убивают
абсолютно безнаказанно
в странах, считающихся цивилизованными.
Эта комиссия заявляет, что порицает
государственную систему,
которая проявляет толерантность к этой
системе репрессий и даже защищает её.
Эта комиссия призвана предупредить,
что террор и насилие растут повсеместно,
и что в ближайшем будущем
всё может стать ещё хуже!
Но заявления самих жертв будут
гораздо красноречивее моих слов.
Достоверность того, что они вам
расскажут, проверена этой комиссией.
Эти заявления говорят в нашу пользу.
Пригласим Инес.
Так... Было около 3-х часов ночи, когда
они стали настойчиво звонить в мою дверь.
Я выглянула с балкона и
увидела 4 или 5 человек,
в гражданском, с автоматами...
с автоматами и пистолетами.
И... они велели мне открыть дверь,
я сказала родителям, что это ко мне.
Я спустилась, открыла дверь,
они меня толкнули...
Спросили, кто здесь живёт.
Я ответила, что только мои родители и я.
И они вошли в дом... Я это навсегда
запомню, потому что это было 9-го июля,
за 2 дня до моего дня рождения.
В общем, они вошли в дом, втолкнули
меня и направили на меня пистолет.
Они велели мне не кричать...
Спросили моё имя. Я им сказала.
Родители перепугались...
Они велели им не вмешиваться,
сказали, что это их не касается.
Я боялась за маму, потому что у неё было
больное сердце. Всякое могло случиться.
Луис...
Заходи...
- Я буду с тобой ругаться!
- Почему?
Я же говорила тебе звонить перед приходом,
я не хочу, чтобы ты там сидел и ждал.
- Как ты?
- Хорошо, потихоньку.
Садись.
- Я пью коньяк, хочешь?
- Нет, потом.
Как поживаешь?
Как я выгляжу?
Хорошо, очень хорошо.
Но ты ничего не замечаешь?
Нет.
Ну, ты слегка поправилась, нет?
Ладно, придвинься поближе.
Взгляни на моё лицо.
А что такое?
Глаза...
Я сделала операцию.
Морщины...
Да...
Это хорошо...
Очень хорошо.
- Ты здорово выглядишь.
- Но ты даже ничего не заметил...
- Заметил...
- Ладно.
Перейдём к делу.
Я уже давно хотела тебе кое-что сказать,
но так как мы почти не видимся...
И я не хочу, чтобы ты говорил "нет"!
Но как я могу сказать "нет",
если даже не знаю, о чём речь?
Думаешь, я могла бы стать актрисой?
Ты это серьёзно?
Да, серьёзно.
Я много над этим думала.
Пусть у меня будут совсем небольшие
роли, но я хочу быть актрисой.
Никогда не знаешь наверняка, но...
- если хочешь, приходи ко мне в студию.
- Ого, кто к нам пожаловал!
- Привет, Мануэль.
- Привет, Луис, ты наконец-таки пришёл!
- Мы звонили тебе в студию, но
ты не взял трубку. - Так и было.
- Я был внизу. - Мы звонили насчёт занятий
для Эмилии, она тебе уже сказала?
Да, да, сказала только что. Ну что ж,
если ей хочется - это здорово!
- Для неё это просто развлечение. - Это
не развлечение, а призвание.
Только поздновато это призвание
проявилось, надо сказать.
- Видишь, какой он негодяй.
- Но он прав...
Не сердись. Пойдём, работа ждёт.
Пытка! Счастливо.
- Значит, я приду к тебе в студию.
- Да, да, когда хочешь, конечно.
Как я выгляжу?
Хорошо, хорошо.
Извиняюсь.
- Ну что, как твоя жизнь?
- Хорошо.
Я живу очень размеренно,
веду свои занятия...
Ничего особенного.
Насчёт театра... я не знаю.
Я бы лучше к этому относился, будь тут
хоть один приличный театр...
Больно?
А здесь?
- Открой рот.
- Извини.
Больно?
А здесь?
Больно?
Кошмар, а не рот!
Почему ты его так запустил?
- Но, скажи, это поправимо? - Конечно,
всё поправимо, кроме смерти.
- Ещё не слишком поздно, но ты должен
серьёзнее к этому относится. - Хорошо.
Мы не берём за правило ходить
к дантисту, и очень зря.
Да...
Чего я не могу понять, это почему
вы не изобрели другого орудия пытки.
Что за преувеличение!
Вот увидишь, тут ничего страшного.
Открой рот широко.
Спокойно...
Спокойно...
Помогите!
Вот сучье отродье!
Всё, закончили.
Надо бы найти маленькую речушку,
и удить там тихо-спокойно...
Готово.
Сполосни рот.
Спасибо.
Я не мог уснуть, и начал думать
о самых важных моментах моей жизни.
О таких моментах, которые
откладывают отпечаток на всю жизнь.
Я думал о женщинах,
с которыми занимался любовью,
пытался вспомнить их лица,
их тела...
И я ощутил лишь холод,
катастрофический холод.
И впервые...
я испытал это ужасное чувство,
что жизнь прожита впустую.
Как будто...
Как будто я лишь слегка
касался внешних оболочек вещей,
не отдавая себе отчёта,
почему и зачем я их касался.
Я прошёл путь лишь наполовину.
"Возможно ли скользить по жизни
вот так, безнаказанно?"
"Нам не нравится то, что ты готовишь,
брось это, пока не поздно".
Вот так. Подвигайте бёдрами.
Почувствуйте свои бёдра.
Покажите, как работают ваши
суставы, ваши соединения.
Потихоньку начинаем представлять, что
наши бёдра - это пустые ёмкости,
соединённые со ртом эластичными трубками.
Влажные ёмкости, резонирующие.
Попытайтесь по чуть-чуть, совсем
по чуть-чуть начать извлекать из них звуки...
вибрации... очень медленно,
очень медленно.
Более робкие. Звуки, резонирующие в вашем
теле и подступающие ко рту через трубку.
Если уже сделали, делайте
ещё, делайте ещё...
И постепенно, и постепенно...
И постепенно пытайтесь... пытайтесь
заговаривать с воображаемым оппонентом,
Очень постепенно, очень медленно...
Посмотрим, смогут ли эти звуки
объединиться в...
в непереводимом диалоге,
идущем от ваших бёдер.
Вот так, вот так...
Очень медленно, медленно...
Медленно. Поговорите с мысленным
оппонентом в вашем теле.
Медленно...
Вот так...
Вот так, вот так. Постепенно, постепенно.
Стоп! Так... а теперь представьте,
что рядом с вами кто-то спит,
и что вы не можете говорить
на такой громкости.
Быстро! Продолжайте!
Быстро! Продолжайте, продолжайте!
Вот так, вот так!
Продолжайте, продолжайте!
Ну, что думаешь?
- Я такого не ожидала.
- Почему?
- Они немного... как сумасшедшие, нет?
- Да...
- Но мне нравится.
- Нравится? - Нравится...
Ладно...
- Попробуешь? - Только
не сейчас, я пришла, чтобы...
Снимай туфли.
Боже мой, Луис, что мне делать?
Просто иди к остальным и дай своему телу
включиться во всё, что ты делаешь.
Да, но как?
А теперь постепенно представляйте, что нет
никаких ограничений... никаких ограничений...
и что вы можете покинуть своё тело.
Продолжайте... продолжайте...
И потихоньку...
становитесь в круг,
не переставая говорить...
Не переставая... становитесь в круг,
не переставая говорить...
Становитесь в круг,
не переставая говорить...
А когда я хлопну, остановитесь
и быстро расслабьтесь. Стоп!
А теперь быстро... рефлексы. Давай,
Лаура, следуй своим рефлексам. Быстро!
Эмилия!
Давай, быстро, расслабься.
А теперь медленно-медленно
начинаем ходить.
Потихоньку... Почувствуйте свою тяжесть.
Ищите себе место, давайте,
почувствуйте всю тяжесть своего тела.
Почувствуйте всю тяжесть...
Теперь выберите себе место.
Пусть ваша тяжесть вас ведёт,
почувствуйте, как падает ваша голова.
Почувствуйте, как постепенно сгибается
ваша спина, позвонок за позвонком.
Чувствуем, какое тяжелое
у нас тело, не спешим,
наши колени подгибаются,
мы чувствуем усталость.
И даём своему телу
полностью расслабиться.
Немножко раздвигаемся,
не касаемся никого.
Никто не должен отвлечь
нас от концентрации на себе.
Глаза открыты, лоб расслаблен.
Мы здесь и сейчас...
А теперь погружаемся в себя.
Смотрим вовнутрь себя.
И видим своё тело как длинный тоннель -
тёмный, мягкий, влажный, ярких цветов.
И смотрим на сердце...
Под сводом груди мы видим красный орган,
тёплый, эластичный,
сильный,
чувствуем его пульсацию,
и чувствуем, как оно выталкивает
тёплые волны крови...
Не может быть!
Снова эта чёртова боль...
И именно сейчас...
Ладно, подождём, пока пройдёт...
Ай! Нет, нет, пожалуйста...
Что я здесь делаю?
Один...
Ещё чуть-чуть, и всё пройдёт.
Не хочу, чтобы меня застали
в таком виде.
Если я умираю, то уж лучше
в одиночестве, чёрт! Как собака.
Ай, мамочка... Ай, мамочка, как болит!
Кажется, что-то случилось.
Уже еду.
Не понимаю, почему мы всегда
во что-нибудь вляпываемся!
Что случилось?
Ничего страшного.
- Мы можем вам помочь?
- Это колика.
У меня...
У меня иногда бывают.
- Всё ещё больно?
- Нет.
Я всё ещё сплю... Ощущаю тепло...
Одеяла...
На улице тихо...
Я чувствую, что дверь
в мою комнату открывается...
И что... это мама заходит сюда.
Я чувствую, что она стоит...
Чувствую, что она смотрит на меня...
И... потом она садится ко мне
на кровать, и кровать скрипит.
И она гладит меня по голове, нежно,
я помню её руку - красную,
в морщинах, руку труженицы
красную, нежную...
Ладно...
Это будет упражнение на
эмоциональную память.
Естественно, ваш рассказ должен
быть более детализированным.
И более терпеливым.
Я всего лишь прошёлся по тропинке,
которую я знаю, но на которой не бываю.
Если есть вопросы, задавайте,
и мы попытаемся выполнить
это упражнение.
Луис...
Мы должны найти этому какое-то
театральное выражение?
Нет, я думаю, нам надо попытаться обойтись
без всего театрального, актёрского.
Попытаться добиться более живого и
непосредственного контакта с памятью.
А насколько важна здесь
роль воображения?
Роль воображения в том,
чтобы воссоздавать.
Потому что ваши воспоминания частичны.
И чем больше вы задействуете воображения
для восполнения пробелов,
тем более правдивой будет
ваша игра. Понятно?
Ещё вопросы?
Ладно, тогда попробуем.
Это упражнение для того, чтобы поближе
узнать человека, немного поближе.
Эмилия, может, ты?
Ладно.
Посмотрим...
Если я скажу тебе сейчас...
"лето" -
что ты представляешь?
Море...
пляж...
жара...
Жара... Но нужна... какая-нибудь
деталь. Лица людей...
соприкосновение с пропитанной
потом одеждой...
соприкосновение с песком... Давай.
Жара...
Я вижу белую дверь.
Тропинку.
Пшеничное поле.
Дверь - какая это дверь?
Старая или новая? Как она выкрашена?
Деревянная или железная?
Я вижу старую деревянную дверь,
белую, очень белую.
И я открываю эту дверь...
и вижу... пляж.
Ладно...
Я не собираюсь тебя критиковать,
потому что у меня не было сегодня задачи
проводить упражнение, это просто проба,
завтра мы поупражняемся
более раскрепощённо.
Но я всё-таки хочу сказать пару вещей.
То, что ты нам рассказала,
это просто какие-то образы,
совершенно утопические,
может быть, красивые...
Но ты не рассказала нам
о своих внутренних ощущениях.
А это как раз то, что интересует
нас больше всего в этой работе.
Эта работа требует воссоздания
момента прошлого
с помощью полного подробного описания
предметов, запахов, ощущений,
цветов, людей...
Понимаешь? Поэтому деталь,
которая может показаться маловажной, -
она моя.
Мы её ищем.
Мы не занимаемся аналитическим
исследованием чьего-то характера.
Такое аналитическое исследование сдерживает,
ограничивает и рассортировывает
золу, оставшуюся от огня.
Мы не должны ничего утаивать,
мы должны оживить этот огонь,
снова его разжечь.
Понимаешь? И ты...
И ты, и ты, и ты...
Вы узнаете о себе больше,
если разожжёте этот огонь прошлого.
Это ясно?
"Ты нас не послушался. Пеняй на себя".
Кто там?
- Кто там?
- Эмилия.
- Что случилось?
- Извини, что я тебя побеспокоила.
Заходи. В чём дело?
Кто тебя обидел?
Он никогда так себя не вёл,
и тут вдруг...
- Успокойся, успокойся.
- Он меня ударил.
Он вёл себя как псих.
Он ударил меня, посмотри.
У меня рана.
Господи... Ну, всё позади.
Проходи, проходи, не волнуйся,
проходи.
Пойдём наверх, здесь холодно.
- Он был как зверь, я не знаю, что
на него нашло. - Успокойся, успокойся.
Он никогда меня раньше не бил.
- Ни разу, сколько мы знакомы.
- Ну ничего, теперь всё хорошо.
- Он никогда меня раньше не бил.
- Ну ничего...
Он хотел убить меня.
Всё хорошо.
Садись, садись.
Спасибо... спасибо.
Я дам тебе кока-колы.
- Нет.
- Ладно.
Вот тварь!
Я к нему не вернусь. Я его ненавижу.
Тварь!
- Послушай, Эмилия, я не
хочу вмешиваться. - Я знаю.
- Каждый брак - это неразбериха.
- Полная неразбериха!
Ты это отлично знаешь.
А знаешь, что случилось?
Я была такая дура!
Мануэль ревнует к твоим занятиям.
И он мне говорит, что
меня вечно нет дома,
что это пустая трата времени.
Он высмеивает тебя и твои занятия.
И сегодня вечером он устроил
мне сцену ревности.
Я рассердилась, и сказала
ему "пару ласковых".
Тогда он стал избивать меня,
как сумасшедший,
а я сказала ему, что
переезжаю жить к тебе.
Но... зачем ты это сделала, Эмилия?
Так вышло...
Ну и наломала же ты дров...
Не волнуйся, у меня
зарезервирован номер в отеле.
Ладно, я пошла...
- Спасибо за помощь.
- Эмилия, нет, Эмилия, не в этом дело...
Мои чемоданы... Я зарезервировала
номер в отеле...
Эмилия, не в этом дело...
- О, Боже мой...
- Эмилия...
Мне не к кому идти.
Проходи, пожалуйста, прости меня.
- Прости меня. - Я не хочу
тебе мешать. - Проходи.
Проходи. Проходи и ни о чём не
беспокойся. Прости меня.
- Я тебе помешаю.
- Нет, не помешаешь.
- Я просто смешна.
- Нет.
- Садись.
- Да... нет, не хочу.
Ну, не садись.
Мне уже давно следовало принять решение.
Я дура.
Да, я дура.
Как я могла выносить этого идиота!
Столько времени...
Ещё и думая, что я сама
во всём виновата.
Знаешь, что я себе
изо дня в день говорила?
Я говорила себе: "Эмилия, Эмилия,
пожалуйста, имей терпение, и увидишь -
всё наладится, всё наладится.
Вся неприятности от моей
раздражительности!
Всё дело в том, что я изменилась,
изменилась!"
Я хочу обрести себя - вот что его бесит!
Твои занятия открыли мне глаза -
вот что его бесит!
Я ещё... тот факт, что я
пытаюсь найти саму себя -
вот что его беспокоит, вот что его
больше всего беспокоит!
Мне надо поговорить с кем-нибудь,
кто бы меня понял.
Мне нужно чьё-нибудь внимание.
Да.
Но я хочу не только брать.
Да.
Не только брать... давать.
Как я сыграла?
Ты отлично справилась.
Лучше чем когда-либо...
Не отвечай... Не отвечай...
Эмилия, мы не должны прятаться
от действительности.
Да...
Да, Мануэль, она здесь.
Ну, это твои проблемы...
Она может оставаться здесь,
сколько ей нужно.
Слушай, я не думаю, что ей сейчас
самое время с тобой разговаривать.
Может, лучше завтра?
Хорошо, я ей скажу, минутку...
Он хочет с тобой поговорить,
он настаивает.
Я не хочу разговаривать,
скажи ему, я не хочу.
Мануэль, она не хочет.
Да, да, ладно...
Нет... Мануэль, нет, нет,
почему ты так подумал? Нет, нет.
Мануэль, ты дашь сказать... Мануэль,
ты дашь мне сказать?
Знаешь что? Ты идиот, Мануэль!
Что он сказал?
Что он сказал? Скажи мне.
Чтобы мы оба катились к чёрту.
Очень плохо...
Эмилия Спэнса.
- Ты на меня смотрел.
- Как же мне стыдно...
Нет, не надо стыдиться.
Так я остаюсь?
Хорошо.
Насколько захочу?
Насколько захочешь.
Луис...
Мы начнём всё с начала...
Давай будем рассказывать
друг другу всё, ты согласен?
Всё-всё?
- И никаких скелетов в шкафу?
- Я не шучу.
Серьёзно, давай начнём жить
с тобой честно, открыто...
Согласен?
Согласен.
Только давай начнём завтра, ладно?
Завтра...
Почему бы тебе не включить музыку?
Я провёл детство в Мурсии.
Я там родился, ты знаешь.
И там же родилась моя мать.
Не знаю, хочешь ли ты, чтобы я рассказывал
о тех годах...
Я могу сказать только, что у меня было
нормальное детство, без перепадов.
У меня была собака, которую
я сильно любил, очень некрасивая.
- Как её звали? - Её звали Тромпо.
- Как? - Тромпо.
И...
И мы играли на крыше,
играли во всякие странности, в войну.
Не знаю... Что мне запомнилось
сильнее всего - это солнце.
Летняя жара.
Земля, сухая от недостатка воды.
И свет, нестерпимо яркий -
он проникал повсюду.
Любопытно, что художник, точнее всех
передавший это ощущение света - это Ван Гог.
Hе знаю, это всё уже так далеко...
Так далеко и совершенно неважно.
Мой отец умер совсем молодым.
Я был еще ребенком.
И я бы его вообще не помнил,
если бы не фотографии.
А когда отец умер, мы
потеряли семейное дело.
Мать какое-то время пыталась
его спасти, но это была катастрофа.
Моя мать была очень тёплой...
и ласковой женщиной.
И ещё - немного ленивой и пессимистичной.
Я унаследовал от неё страх, что небо
может обвалиться в любой момент.
О чём я говорил? Я забыл...
- Твоя мать взяла дело на себя.
- Точно.
Семья велела ей отправить меня
в Мадрид, к дяде Андресу,
чтобы я начал работать и стал мужчиной.
Так что я поехал в Мадрид.
Я думал, что буду работать за прилавком
или считать, вести учёт...
А дядя Андрес, который очень
серьёзно ко всему этому отнесся,
немедленно устроил меня разносчиком,
к несчастью для моего
здоровья и моей морали.
- Бедняжка! - Как сейчас вижу себя
с 20-килограмовыми мешками.
А мне тогда было всего 14 лет.
Я хорошо выгляжу?
Ты очень красивый.
Добрый день, дон Андрес.
Чего вам нужно?
Ты меня не помнишь?
Ты Луис. Луис Лопес Тиерраль.
У тебя всё такая же память.
Что тебя сюда привело?
Я тебя не видел уже... не знаю.
23 года прошло, дон Андрес.
Какой кошмар! И чего ты хочешь?
Ничего, я просто проходил мимо.
- И не смог устоять перед
искушением. - Очень хорошо.
Заходи, заходи!
Я только на минутку...
Только на минутку, и то, если не оторву
тебя от работы, потому что с твоей работой...
- Ничуть, всё это в прошлом.
- Вот как?
Что у тебя происходит в жизни?
Ничего особенного.
Ты преуспел.
Я знал, что так будет. Я всегда
считал тебя человеком сознательным,
умным.
Я знал...
Эта работа была не для тебя.
Я и твоей матери это говорил.
И Суприамо, Царствие ему Небесное.
Ты судишь по этому?
Что ж. У меня есть своё дело.
В хорошие времена на нём
можно было неплохо заработать,
но сейчас всё куда сложнее.
Ты помнишь, как я любил писать?
Впервые слышу.
Ну как же?
Я никогда не забуду тот день,
когда ты застал меня пишущим поэму.
Я испугался... Я испугался, решив,
что потеряю своё место.
Но ты велел прочитать её тебе.
- Подождите секундочку, я сейчас
подойду. - Не беспокойтесь, я не тороплюсь.
И я прочитал поэму. Эта поэма
звучала... так:
"Тот, кто по жизни вздыхает,
себя вопрошает: "Что же есть жизнь?"
Жизнь есть страданье, мученье,
что к размышлениям нас призывает."
Как она тебе?
О, как красиво!
Очень красиво, да, очень красиво!
- Мне нравится. Чего вы желаете?
- Это не к спеху. - Дон Андрес!
Но тогда, дон Андрес, она тебе
не очень-то понравилась, нет.
Потому что потом ты сказал мне выкинуть
из головы эту чушь и быть более практичным.
Да-да. И я последовал твоему
совету, и вот что со мной сталось.
И теперь ты пришел, чтобы увидеть,
как ты в итоге преуспел.
Что-то вроде того...
Я тебе никогда не говорил,
какими ужасными были те годы?
Не говорил?
Нет.
Я не говорил тебе, что я чувствовал,
когда каждая пора была забита углём?
И что он никак не отмывался,
не отмывался, что бы я ни делал?
- Не говорил?
- Нет...
А хуже всего были тараканы.
Тараканы?
У меня до сих пор мурашки
по коже, когда я вспоминаю о них.
Ты был добр ко мне, дон Андрес.
Что ж, это хорошо.
Мне нужно 10 кг угля для жаровни.
Угля для жаровни?
Синьора, это же прошлый век,
такого больше нигде нет,
нет даже древесного угля.
Но мне нужен такой уголь.
А есть уголь из оливковых семян?
Очень сожалею...
- Нету?
- Нет.
- Псих что ли?
- Я?
- Этот.
- Этот? Нет...
- До свидания.
- До свидания, синьора.
Ладно, дон Андрес, я пошёл.
- Рад был тебя повидать.
- Спасибо.
- Скажи, я могу заглянуть вниз?
- Конечно.
- Это твой дом, и ты можешь делать
здесь всё, что хочешь. - Спасибо.
Правда, я не уверен, что
ты подобающе одет.
Осторожнее, Луис, смотри,
чтобы тараканы тебя не съели.
Конечно, да...
Конечно же, синьора, у нас
есть этот уголь и уголь для жаровни.
У нас совсем кончился уголь
для кухни, дон Андрес...
Я сейчас же скажу мальчику, чтобы
он его подготовил и отнес к вам домой.
- До свидания.
- До свидания!
Луис, приготовь 20 килограмм угля
и 20 - угля для жаровни.
Сейчас, дон Андрес.
Ты в порядке, Луис?
В этом месяце ты будешь платить за воду.
Я заканчиваю, тётя, я заканчиваю.
Возьми это полотенце и вытрись им.
Спасибо, тётя, спасибо.
Дай-ка...
Ты будешь платить за воду.
А чего ты хотела, мне
же надо мыться, нет?
Всё этот уголь...
Я хочу быть чистым, тётя, чистым!
Даже, если это последнее,
что мне остаётся в жизни.
Луис, ты как ребёнок.
Ты уйдёшь от нас?
Не знаю, не знаю...
Подумаю.
Иначе тут можно всю жизнь
проторчать, разве нет?
Не уходи, я сейчас же
позвоню твоему дяде,
чтобы он не слишком нагружал
тебя работой.
Ты чересчур много работаешь.
Я устаю...
Не уходи, Луис, не уходи.
Я подумаю.
Ради меня.
Без тебя дом станет совсем другим,
он опустеет.
Но если ты не даёшь мне гулять
по ночам и мыться в душе,
и если я трачу слишком много воды,
если она такая дорогая, плюс...
Если... если...
если я люблю читать по ночам...
Ты оставишь меня в покое, да?
Наберись немножко терпения.
Так... Было около 3-х часов ночи, когда...
они стали настойчиво звонить в мою дверь.
Я выглянула с балкона и
увидела 4 или 5 человек,
в гражданском, с автоматами...
с автоматами и пистолетами.
И... они велели мне открыть дверь,
я сказала родителям, что это ко мне.
Я спустилась, открыла дверь,
они меня толкнули...
Спросили, кто здесь живёт.
Я ответила, что только мои родители и я.
И они вошли в дом... Я это
навсегда запомню,
потому что это было 9-го июля,
за 2 дня до моего дня рождения.
В общем, они вошли в дом, втолкнули меня
и направили на меня пистолет.
Они велели мне не кричать...
Спросили моё имя. Я им сказала.
Родители перепугались.
Они велели им не вмешиваться,
сказали, что это их не касается.
Я боялась за маму, у неё было больное
сердце. Всякое могло случиться.
- Но...
- Это любопытно, потому что...
у меня сложилось впечатление, что...
она рассказывает о событиях,
произошедших давным-давно.
Или как будто это был сон. Страшный сон.
Почти как псалом.
У меня было такое: однажды девочка -
маленькая девочка, девяти лет -
рассказала мне страшный сон,
который она видела ночью.
И я спросил её, имело ли
то, что ей снилось,
такую же силу, как то,
что она переживает наяву.
И она сказала: "Да, да,
потому что я ведь жила во сне".
Ладно...
Дай мне текст, пожалуйста.
Эмилия, теперь твоя очередь.
Я думаю, что мы можем подойти к этому...
по-разному. Ты можешь подать это...
как событие, произошедшее уже давно,
или как что-то, что
прямо сейчас происходит,
или как сон.
На, держи.
А ты, Рафа, начни, пожалуйста,
с последней реплики адвоката,
не... да, вот с этой.
Эмилия, и... тебе не обязательно строго
следовать тексту, можешь импровизировать.
Достоверность того, что они вам
расскажут, проверена этой комиссией.
И информация соответствует другим
заявлениям, которые мы выслушали.
Пригласим Инес.
Мои родители вышли из спальни.
Они были поражены и очень напуганы.
Им тоже стали угрожать,
и очень грубо велели не вмешиваться,
сказали, что это не их дело.
У мамы было больное сердце,
и я думала, что она может
не пережить такого потрясения.
Они спросили меня о Рауле,
моём партнёре,
и я ответила, что не знаю, где он.
На тот момент это так и было.
Потому что, я действительно
не знала, где он.
И очень беспокоилась по этому поводу.
Я жила с родителями уже две недели.
И не получала от него никаких вестей.
"Ты пойдёшь с нами.
Тогда ты нам всё расскажешь", -
сказали они мне.
Когда мы вышли на улицу...
один из этих типов...
сказал мне, чтобы я не вздумала кричать,
иначе я об этом пожалею.
Помогите!
Помо...
- Что тут происходит?
- Ничего, мы из полиции.
И внутри...
они приставили к моей голове пистолет.
Они заставили меня положить
голову между колен одного из них.
Вставало солнце.
Это последнее, что я ясно видела,
потому что потом они наложили
мне на глаза два кусочка ваты,
и туго замотали лентой.
Я не сопротивлялась, потому
что очень боялась.
Они стали задавать вопросы.
Я не помню этих вопросов,
мне было страшно.
Единственное, что я помню -
это что мы ехали
на очень большой скорости.
Я очутился в тупике, потому что...
я поменял свою работу на что-то
очень неопределенное,
и актёрство для меня
не было тогда чем-то заветным.
И сейчас тоже?
Ну, сейчас это работа как работа,
хотя и красивая работа временами.
Правда, я теперь не актёр,
а всего лишь зритель.
Всё стало получше, когда
мама прислала мне денег.
И мне предложили роль в спектакле.
Но меня чуть не отымели в задницу!
- Что?
- Да...
И дело не в том, что я относился
к этому предвзято, нет,
проблема была не во мне.
Причина в том, что я вспомнил дядю Пепе,
который однажды очень
серьёзно сказал мне:
"Луисито, сынок, никогда не путай
задницу с влагалищем".
- Как? "Никогда не путай..."
- "... задницу с влагалищем!"
- Эй, Луис!
- Что?
Но... что ты делаешь?
Ты умер?
Ты умер?
Я иду, Луисито.
Нам надо тебя оживить, да?
Что случилось?
Что случилось?
Я люблю тебя, Эмилия.
Я люблю тебя больше всего на свете.
Мне было очень страшно.
Мне было очень страшно!
Они толкнули меня...
в узкий проход.
Когда я шла...
я натыкалась на людей...
стоявших около стен в проходе.
Меня завели в комнату.
Заставили меня сесть.
И окружили меня - я чувствовала
их дыхание на своей шее и на лице.
Поскольку вата, которую они
наложили мне на глаза, промокла,
мне было немного видно.
Смотря сквозь неё, я могла видеть
обувь моих похитителей.
У одного - солдатские ботинки.
У другого - черные туфли
с заострёнными концами.
Теперь я отчетливее слышала
металлический скрежет, который...
я никогда не забуду,
и который я до сих пор слышу по ночам.
Это был словно лязг ножей...
Нет, не то. Это был такой звук...
как когда точат ножи,
смешанный с шумом телевизора,
переставшим показывать.
Я сказала вам всё, что знала,
правда, я больше ничего не знаю.
Я вам всё рассказала.
- Нам надо узнать только, где
твой дружок. - Я не знаю.
- Где он?
- Нет! Я не знаю!
Ты всё равно у нас заговоришь,
лучше подумай о своей шкуре!
- Где твой дружок? Где он? - Я сказала бы
вам, если б знала. - Где он? - Не знаю.
Где он?
Не знаю!
Что там такое?
Да...
Кто это?
Кто это?
Кто звонил?
Какие-то странные типы...
Они звонят уже в третий раз.
Мне снилось что-то очень странное.
Я была с завязанными глазами,
я сняла повязку, и поняла,
что потеряла память.
И потом...
когда я вышла на пляж,
я поняла, что потеряла память.
Я ничего не могла вспомнить.
Ни кто я такая...
Ни где я жила, ни кто были мои друзья...
и мои родственники.
Куда ты?
Не знаю.
Какой странный сон...
Я шла по улицам...
Как бы это лучше объяснить...
Они были как на фотографиях.
Казалось, что люди знают...
Застывшие в удивлении...
Там были люди, но...
они выглядели удивлёнными.
Их жесты
застыли...
И машины тоже, и автобусы...
и велосипеды. Всё было так...
как будто бы жизнь...
остановилась.
И я начала ходить
по эти улицам...
и зашла в магазин одежды.
Но это было очень странное место.
Очень просторное, огромное, большущее!
И там не было ни души.
И я ходила там...
как будто искала что-то или
кого-то... но там никого не было.
И потом...
я посмотрела поверх вешалок...
и увидела занавеску,
полуоткрытую...
а за ней...
зеркало...
в котором отражалась...
девушка...
очень молодая и красивая.
Очень красивая девушка,
примерявшая юбку.
Она смотрелась в зеркало...
И её тело было...
изумительным, как и её кожа...
Потом я подошла...
к прилавку...
и там стояла та девушка...
смотревшаяся в зеркало.
И мне захотелось прикоснуться к ней и...
я протянула свою руку...
и вдруг...
я посмотрела в зеркало...
и не увидела там себя.
А девушка тронулась с места,
как ни в чём не бывало...
Она закончила с юбкой
и стала примерять блузку.
И ушла.
А я осталась...
парализованная...
глядя на себя в зеркало.
И кто была та девушка?
Она кого-то напоминала...
не знаю, кого...
Она напоминала одну из твоих студенток.
Они все в тебя влюблены, ты это знал?
Она напоминала одну из твоих студенток.
- Ты очень привлекательный.
- Ты серьёзно?
Конечно, серьёзно.
Поцелуй меня.
Я сонная...
Привет, Эмилия!
- Как ты?
- Привет!
С понедельника мы начинаем
репетиции в театре.
Очень хорошо.
Да, хорошо.
Немного рановато.
Придётся работать интенсивнее.
Придётся репетировать интенсивнее...
Эмилия...
Мне?
Да.
Это Мануэль, да?
Посмотри, что я за сегодня сделала.
Хорошо...
- Красиво, нет?
- Очень красиво.
Так тебе нравится или нет?
Да, нравится, конечно.
Только...
не знаю, может, тебе стоит тратить
своё время на что-нибудь другое, нет?
Например?
Не знаю, я просто так сказал.
Если тебе нравится - это самое главное.
Это меня развлекает...
"Это последнее предупреждение
и твой последний шанс".
Они меня достали... эти ублюдки...
Хочешь прочитать?
Это необязательно.
Я думаю о тебе.
Я хочу, чтобы ты знал,
что в нём говорится.
"Эмилия, это должно было случиться,
чтобы я понял, как много я потерял.
Я потерял всё, Эмилия.
И этот дом без тебя вымер и опустел.
Мне невыносимо твоё отсутствие.
И я уезжаю на несколько дней,
чтобы поразмыслить о себе и
о том, что за жизнь меня ждёт.
Я прошу лишь, чтобы ты
обдумала своё решение.
Если это действительно то,
чего ты хочешь, скажи мне,
и я никогда больше тебя не потревожу.
Но я хочу, чтобы ты знала,
что я не могу забыть тебя,
и что, как бы я ни пытался,
ты всё равно здесь, со мной.
Я люблю тебя, ты нужна мне. Мануэль.
Ответь мне что-нибудь, пожалуйста".
Я не хочу, чтобы между нами
были какие-то тайны, Луис.
Счастье одного человека
должно строиться на страдании другого.
Это так грустно.
Если бы ты ушла,
я написал бы тебе такое же письмо.
Но ты ведь не уйдёшь, да? Не уйдёшь?
Эй...
Потому что...
я бы не смог...
Эй...
Что это такое?
Что это за лицо?
Эй, дурачок...
Что это такое?
Ты дурачок, я не уйду.
Дурачок...
Луис...
Я не уйду от тебя...
Никогда, глупенький.
Глупенький...
Эмилия...
Я никогда тебя не брошу.
Пытка разрушает сознание.
Пытка отнимает информацию.
И самое главное, она пробуждает страх.
Извини... Густаво,
пожалуйста, займись декорациями
позже, оставь нас пока.
Хорошо, хорошо.
Не чекань так слова, говори
более плавно, не чекань...
И самое главное, она пробуждает страх.
Врождённый страх, который дремлет в нас.
Страх, который есть в каждом.
Страх перед страданием,
страх перед темнотой,
страх потерять самого себя
в мире связанных рук и завязанных глаз.
Мы бы хотели, чтобы
пострадавшая рассказала,
какой пытке она подверглась,
без упущения деталей,
потому что мы считаем необходимым знать,
до какой степени жестокости
дошли эти люди.
Они швырнули меня на пол
и потом стали пинать -
по почкам,
в бока и в конце ещё и в живот,
осыпая при этом оскорблениями.
Я сказала им всё, что знала.
Я сказала всё, потому что было очень
больно и я хотела, чтобы они перестали.
"Хватит с нас этих россказней", -
сказал один из них, -
"сейчас ты нам всё расскажешь".
Я стала кричать изо всех сил,
как сумасшедшая, я сказала
им, что больше ничего не знаю.
"Заткнись!" - сказал другой, -
"Снимай штаны и трусы!"
Я не могла двигать руками в наручниках.
Они сорвали с меня одежду силой.
Прежнее гудение
стало гораздо громче.
"О, Господи", - подумала я, - "они
сейчас будут использовать электрод".
Я открыла рот и решила, что
они уже запустили электрод,
потому что я попыталась
закричать и не смогла.
Я почувствовала, что моё горло сжалось.
И ток прошёл через всё моё тело.
"Электрический разряд сотряс..."
Электрический разряд сотряс
всё моё тело.
У меня было чувство, как будто
мне раздирают руки, ноги - все части...
- Не могу...
- "Они ударили..."
Да, я забыла...
"Они ударили меня... Они ударили
меня..." Продолжай.
Они ударили меня по груди... ударили
меня по груди, по половым органам...
Я не могу произносить этот текст,
он слишком жестокий.
Пытайся, Эмилия, пытайся,
пытайся, продолжай.
Я ощущала разряды тока как разрывы,
как будто мне раздирали ноги,
руки - все части тела...
Я не могла дышать...
Я задыхалась, всё моё тело содрогалось,
мой организм бился в конвульсиях
как в эпилептическом припадке.
Хорошо.
Ладно, Эмилия...
Посмотрим...
"Мир Кристины" Уайета -
американского художника.
Это Кристина.
Его соседка.
Паралитичка, взгляни...
Руки...
Я много мечтала над этой картиной.
Я посмотрю книгу?
"От слёз моих скалы размягчались
и осыпались,
деревья, как будто, сгибались,
птицы, слышавшие меня, выражали
сочувствие своим пением,
и предугадывали в своих
песнях мою смерть.
Животные, преклонившие
свои уставшие тела,
прерывали свой сон, чтобы
послушать мой скорбный плач.
Только ты ожесточилась против меня.
Твои глаза даже не обратились
к тому, что сотворено тобою".
Что с тобой?
Эмилия, почему ты мне не
говоришь, что с тобой?
Я сама не знаю, что со мной.
Я не могу ни на чём сосредоточиться.
Я не знаю, куда я иду, я ничего не знаю.
Я не могу так продолжать...
Я могу тебе как-то помочь?
Нет.
Пожалуйста, Эмилия, мы же
с тобой договорились...
Ты не принимал этого всерьёз.
У тебя есть твоя жизнь, у тебя есть...
твоя работа, заполняющая эту жизнь.
Мне нужно что-то другое, не знаю что.
Мне нужно что-то другое.
Да, конечно.
Эмилия,
я только хочу спросить тебя,
ты хочешь...
ты живёшь со мной
по собственному желанию?
Если нет, то в этом нет никакого смысла.
Зачем себя обманывать?
Так что ты на это скажешь?
Луис...
"Сукин сын".
Луис!
О, Боже мой...
Господи...
О, Господи!
О, Господи...
Луис!
Луис!
Луис, что они с тобой сделали?
Ты можешь идти?
Что они сделали?
О, Луис... Господи!
- Что они сделали?
- Ничего...
Потерпи чуть-чуть!
Садись.
Господи...
Что мне делать?
- Эмилия.
- Лежи спокойно.
Не отвечает...
Эмилия...
Да. Мануэль!
Да, это Эмилия.
Луиса жутко избили.
Ты должен немедленно приехать,
пожалуйста!
Да, это очень серьёзно.
Эмилия, нет...
Да, быстрее, пожалуйста,
я не знаю, что мне делать.
Эмилия... нет...
Я не хочу, чтобы он застал меня
в таком виде. Не хочу.
Если... если я умру, то уж
лучше так, чёрт!
- Ты не умрёшь!
- Как собака...
Ай, мамочка, как больно!
Чёрт, надо ж было так не повезти...
Однажды днём - или ночью,
я точно не знаю -
меня перевели в другую комнату.
И привели другую женщину,
я слышала её крики из соседней комнаты.
Мне всё было очень слышно.
Они оскорбляли её и...
не знаю, что они с ней делали,
но она сильно кричала.
Не знаю, как долго это продолжалось,
потому что я уснула.
Точнее, лишь наполовину уснула,
потому что...
мне снилось, что я слышу
высокое сопрано,
а на самом деле, это была женщина,
вопившая, как ненормальная,
и умолявшая: "Пожалуйста,
только не иглой!"
"Только не иглой!" - кричала она.
Я не знаю, заснула я или нет,
потому что у меня пусто в памяти.
Всё что я помню, это крики,
металлический шум, удары...
кто-то бросает мешок с песком на пол...
У меня в голове всё смешалось...
Я даже не знаю точно,
было ли всё, что я рассказываю,
на самом деле...
или я это выдумала.
В голове полная путаница...
Думаю, они снова меня допросили.
Я увидела какие-то светящиеся огни...
И я помню...
каких-то любезных людей,
предложивших мне сигарету
и мягко со мной говоривших.
Я услышала стук печатной машинки.
Я ничего не отрицала,
мне даже стало вдруг хорошо.
Не знаю, заставили они
меня поставить подпись или нет.
И теперь меня это очень тревожит.
Когда я очнулась, я лежала на земле.
Было очень холодно, я дрожала.
Глаза у меня были завязаны,
но руки свободны.
Я сняла повязку, и увидела,
что я в поле.
Там был дом или ферма - что-то такое...
Был очень красивый восход.
Свет, жизнь...
Я оставалась на земле,
любуясь этим пейзажем.
Я почувствовала в лёгких свежий воздух.
И вдруг я начала плакать от счастья.
На следующий день я вернулась
в Испанию, со своими сыновьями.
Я так и не получила никаких
вестей от моего партнёра Рауля.
Мне больше нечего добавить.
Я надеюсь, что мой рассказ послужит
тому, чтобы предостеречь публику,
чтобы они осудили военные,
авторитарные, репрессивные режимы,
чтобы подобное больше не повторилось.
 

////////////////////////////