Фильм рассказывает о великом русском полководце, генерал-фельдмаршале
Александре Васильевиче Суворове. В духе времени создания фильма
рассматриваются эпизоды из жизни полководца в 1794—1799 годах.
Начинается фильм с польской кампании (после боя под Соколкой), что было
весьма актуально после разгрома Польши в 1939 г. Далее следуют
противостояние с Павлом I, возвращение на службу из ссылки в Кончанском
и Швейцарский поход, во время которого в штабе Суворова оказывается
шпион, его разоблачают и расстреливают без суда. Заканчивается фильм
сценой штурма Чёртова моста.
Все фразы и цитаты
(песня) Батюшка Суворов с нами
И Кутузов, друг его!
Мы пошли Краков таранить,
Ружьецо-то дармово!
Выходил он, наш батюшка, братцы,
Эх, Суворов.
Он своею палочкой, братцы,
фронтом командует.
И без споров, уговоров
Лучше, враг, сдавайся сам!
Если в бой ведет Суворов,
Нет спасения врагам!
(крики, музыка)
- Несут! Несут! Несут!
Лошадь под ним убили, а сам цел.
(военный марш)
- Чудо-богатыри!
Птенцы мои!
Герои! Слава вам, слава!
- Ниже!
- Неужто ты знамя взял?
- Он, ваше сиятельство!
- Как звать, сынок?
- Синица!
- Иван Синица. Первый раз в бою.
- Твой, Платоныч?
- Мой, ваше сиятельство.
- Синица, говоришь?
Ха, какая же это птица - синица?
Нет-нет, синица не годится.
Ты герой, хват, орел!
Вот так орлом и оставайся,
а то - синица.
Спасибо, Платоныч,
за нового героя.
Коротко говоря, мы их побили.
Дадим ли полякам опомниться?
Помилуй Бог, не дадим.
А посему продолжаем удар.
Отдых малый и вперед!
Варшава на носу!
Твои фанагорийцы - отлично!
Суздальцы - хорошо!
Ростовцы! Ничего не скажу.
Песни орать мастер,
а в бой вступать аппетита нет?
Смотри в другой раз.
Азовцы! Где командир Азовского?
- Здесь, ваше сиятельство.
- Обмишулился? В болоте застрял?
На картечь напоролся?
Сколько людей погубил понапрасну?
Сколько, я тебя спрашиваю?
- Более 500, ваше сиятельство.
- Врешь! Всех!
Весь полк на упокой уложил бы,
как бы не Тюрин майор!
Что бы с тобой было,
кабы он тебя из болота не вывел?
Принять шпагу.
Под суд пойдешь, и немедля.
Полк принять майору Тюрину.
Тюрин!
- Есть, ваше сиятельство.
- Спасибо, герой.
Солдат!
Чтобы не ждать долго, возьми мой.
Полковнику Тюрину,
командиру Азовского, слава!
- Ура! Ура!
- Майору, ваше сиятельство.
- Полковнику. Ясно сказано.
Полковнику Тюрину,
бывшему солдату.
Надеюсь, матушка-царица
мне в этом не откажет,
ибо солдат для Отечества
превыше всего.
Я, брат, тебя крепко запомнил.
И под Туртукаем, и под Рымником,
и под Измаилом.
Ты где же, павлин пучеглазый,
пропадал с кашами да фуражом?
Солдатство после боя приустало,
а тебя нет!
Вот что, запомни впредь твердо:
замедлишь - на первой же осине
повешу.
И ты мне верь. Я тебя люблю
и слово свое сдержу.
(музыка)
- На 20 верст чисто,
Александр Васильевич.
Пленных пять эскадронов,
остальные...
остальные не убереглись.
- Правильно, Миша, правильно!
Врага нельзя отпускать
с поля боя. Чтоб ни один не ушел!
Недорубленный лес
опять вырастает.
Кавалерии русской салют и слава!
- Ура! Ура!
- Ваше сиятельство, мундир одеть
извольте. - Отстань, Прохор.
- Прибыл адъютант с эстафетой.
- Адъютант?
Где адъютант?
- Личный адъютант командира
отдельного корпуса
его сиятельства генерал-аншефа
князя Лобанова-Ростовского,
гвардии поручик Мещерский
со срочной эстафетой.
- Догнал-таки. А ну, давай ее сюда,
эстафету твою.
Прочитай, голубчик, громко!
Тут все свои.
- "Его сиятельству,
кавалеру и графу..."
- Короче! Генералу Суворову.
Дальше.
- "Эстафета. Исполняя приказ
главнокомандующего,
фельдмаршала князя Репнина,
выступил я сегодня поутру
по проезжим дорогам
в направлении польского
укрепленного лагеря,
что у деревни Сокол..."
- Стой! Вот к этому лагерю?
- Приказание главнокомандующего,
как известно вашему сиятельству,
изложено...
- Изложено, изложено.
Я приказание вчера получил,
и сказано в нем на редкость ясно:
идти к Соколке, и скоро.
Генералу же Лобанову-Ростовскому
поспешать со мной вместе.
А вот его что-то не видно.
- Ваше сиятельство...
- Дальше!
- "А посему прошу ваше сиятельство
ускорить движение на баталию
и, соединившись со мной в поле,
развернуться согласно артикулам
для совместной атаки
вражеского лагеря
не позднее 6 сего октября..."
- Стой! Как это 6 октября?
А сегодня какое?
- Пятое, Александр Васильевич.
- Пятое.
Стало быть, твой
Лобанов-Ростовский
уж полдороги прошел?
Завтра здесь будет?
И завтра, говоришь, в атаку идти?
Ох ты, беда-то какая!
Так предмета-то для атаки нет.
Да, нет его, лагеря польского.
Вот, смотри сам.
Видишь, дым один.
Стало быть, обмишулились,
разбили,
генерала твоего не дождавшись.
Что же делать, помилуй Бог?
Стой! Не повернуть ли нам вспять
да вместе с Лобановым
опять по лагерю ударить?
Нет, невозможно.
- Осмелюсь доложить, наш корпус
движется со скоростью,
предусмотренной уставом.
- Так, так. Не торопясь, поспешаем.
Да ведь как?
Кругом, голубчик, кругом!
А я лесом прошел -
вдвое короче, втрое быстрее.
Барабан, карту!
Я в Грушовке еще третьего дня
стоял,
а Лобанов-Ростовский по полям
да дорогам твоим проезжим
по сию пору и тащится развернутым
своим фронтом.
А я, собрав отряды в кулачок,
за сутки полста верст лесом
прошел и прямо в бой.
- Движение через лес
является нарушением устава,
ваше сиятельство.
- Какого устава?
Стародавнего? Гатчинского?
Ан нет, голубчик мой,
моему солдату преграды нет.
Я его палочками в бой не гоню.
Он сам рвется.
Везде пройдет. А где прошел один,
там вся армия проходит.
Так-то вот, сударь мой,
здесь война,
а не плац-парад гатчинский.
Враг не дремлет,
ждет тебя с чиста поля,
вот как князька твоего.
Враг знает - Суворов за сто верст,
а мы, удвоив, утроив
шаг богатырский,
из-за гор крутых,
из-за лесов дремучих,
налетом орлиным
как снег на голову.
Бей, коли, руби,
не давай опомниться!
Во фланг, в тыл!
Русские штыки!
И кончено, и слава.
Словом, приказ
главнокомандующего выполнен.
Лагерь мой, Соколка моя,
путь на Варшаву открыт.
А что до устава, голубчик,
ответ буду держать перед Богом.
Он наш генерал, он нас водит.
И перед матушкой-императрицей!
Прохор, подай ложку.
Кашу есть буду с фанагорийцами,
с 1-м батальоном.
(музыка)
- По личному вызову его сиятельства
графа Аракчеева!
- Извольте пройти.
(музыка)
- Благодарю. Благодарю.
- Ваше величество,
ваше величество...
Не за себя благодарю, а за благо
государства Российского.
Встань. Встань.
За империю великого порядка.
В донесении мысли твои направлены
к утверждению сего порядка.
Моего порядка. И не Суворову,
старику, из ума выжившему,
осмеливаться нарушать
единообразие и стройность,
установленные мною,
самодержцем российским!
- Ваше величество,
духом неповиновения проникнут
не токмо сам фельдмаршал Суворов,
но и генералы его и офицеры.
Полагаю, и солдаты.
Вот письмо, ваше величество,
перехваченное от Суворова
графу Дерибасу.
"Не ведаю,
в каком старинном замке
найден сей изъеденный мышами
иноземный артикул,
сии машкарадные косицы и букли,
разводящие в казармах смрад,
вшей и заразу..."
Это о нашем воинском уставе,
ваше величество.
- Еще что?
Что? Что? Говори!
- Не смею.
- Читай. Приказываю!
- Стишок, ваше величество.
Поносный вашему величеству.
Поелику граф Суворов
не только фельдмаршал, но и пиит,
молва приписывает ему.
- Читай!
- "Не венценосец ты
в Петровом славном граде,
а деспот и капрал на плац-параде".
- Сколько войск у Суворова
в Тульчине?
- 60 тысяч штыков, ваше величество.
- Приказано было штаб его
распустить и прислать сюда.
Прибыли, генерал?
- Нет, ваше величество.
Прибыли двое полковников
с реляцией, ваше величество.
- С реляцией? Кто такие?
- Тюрин и Лобаскин.
- Что за фамилии? - Дворяне
из солдат, ваше величество.
Выкормыши суворовские,
за него в огонь и в воду.
- Полковников этих вызвать
и поставить перед фрунтом
на разводе. Допрошу сам.
Суворова научить повиновению.
Осмелится мешкать - вон!
Послать с приказом
преданного офицера.
- Приказ заготовлен,
ваше величество.
(шепотом) Войди!
Передать пакет с личным
его величества приказом
фельдмаршалу Суворову.
А тебе за людьми наблюдать.
О духе неповиновения, ежели будет
замечен, подробно донести.
Ступай.
(военный марш)
- Кто такие?
- Ваше императорское величество,
полковник Тюрин
штаба войск Юго-Западных.
- За что кресты?
- За Измаил, за Варшаву, за Рымник.
- Как стоишь?!
Почему мундир старый?
Где косицы и букли?
Устава не знаешь?!
Кому изволишь подчиняться,
сударь?
- Фельдмаршалу Суворову,
ваше величество.
- Награды подобают тому,
кто выше всего почитает
долг повиновения
своему императору!
Принять шпаги. В крепость.
Снять кресты.
(выстрел)
- Стоять! Смирно!
- Какой полк?
- 3-й егерский, суворовский,
ваше величество.
- Полковника ко мне!
- Полк, кругом!
- Дирекция прямо в Сибирь, марш!
(музыка)
- Я из них вышибу суворовский дух!
- Его сиятельство
генерал-аншеф Суворов?
- Здесь, ваше высокоблагородие.
- Куда идет мой полк?
- Идут в Сибирь.
По слухам, прошли Казань.
- Ты был на параде в тот день?
- Так точно, был.
- Реляция моя вручена государю?
- Нет. Она была на груди
у господина полковника,
под мундиром, и пуля...
- Знаю, все знаю.
Где второй полковник?
- В крепости.
Спасибо.
Отдохни с дороги.
(музыка)
"Вы, кого мы почитали из первых,
остаетесь последним.
Благоволите во всем поступать
по уставу,
не доводя до напоминания
о долге службы
либо неспособности несения оной.
Павел".
Не повернуть вам истории вспять,
ваше величество.
Да что там!
Прохор! Прошка!
Гвардии капитан Мещерский,
подойдите.
На эстафету его императорского
величества ответа не будет.
Поскольку войны нет,
фельдмаршал Александр Суворов
командовать войсками не может
и не желает.
- Ваше сиятельство...
- Изволь спешить, голубчик.
С Богом! Путь долог.
- Ваше высокоблагородие,
его сиятельство просит
принять и не гневаться.
"По весне, - говорит, -
ночи холодные.
Помилуй Бог, не простудился бы
в пути".
- Не переродиться мне, да и поздно.
Баталии окончены, я с викториями
своими никому не нужен.
Поутру трубить сбор
на последний парад.
Еду в Кобрин, в деревню,
на отдых желанный.
Солдаты, этот крест
вы мне дали за Фокшаны,
этот за Измаил,
эта звезда светила мне
на небе варшавском.
- Александр Васильевич, батюшка...
- С вами заслужил, вам и оставляю.
- Отец! Хоть слово скажи!
- Подойдите.
- Не уезжай!
(гул голосов)
- 40 лет водил я вас от победы
к победе.
С вами я не знал поражений,
не отступал никогда.
Туртукайцы, кинбурновцы,
измаильцы, варшавцы!
Герои! Дети мои, прощайте!
Помните Суворова,
фельдмаршала и солдата.
Храните боевую славу вашу,
храните ее в сердцах.
Несите ее на штыках ваших вперед,
всегда вперед!
Прохор, трогай.
- Отец! Не уезжай!
(крики)
И вот подошли мы к Измаилу.
Грозная крепость.
Во всем свете такой не сыщешь.
Стены черные за облака ушли.
Глянули вверх -
голова закружилась.
Ну, думаем, не взять,
нет такой силы.
А он посмеивается,
громозди, мол, такую же
супротив измаильской.
Взгромоздили.
Да не такую, а малость повыше.
Гонял он нас на ту стену
от зари до зари
вверх, вниз и опять вверх!
Ну, страх и пропал.
Пообвыклись, что ли?
И в это время приходит приказ
от князя светлейшего Потемкина:
отступай, мол, Суворов.
А он ему: не знаю, мол,
такого слова чудного.
И шлет паше турецкому
свой приказ.
- Какой, дяденька?
- Известно какой, суворовский.
24 часа на размышление - воля.
Первый выстрел - уже неволя.
Штурм - смерть.
Помню, той ночью зимней
держал я пост у его палатки.
И вижу: выходит он, взошел
на холмик, встал и смотрит.
А кругом ночь, туман густеющий,
а ему все видать.
Он и стены насквозь видит,
ему такая сила дана.
Где редуты турецкие,
сколько там орудий,
где засады ночные укрылись, -
все видит.
Час ли, два стоял, не помню.
И вдруг сигнал дает обыкновенный:
ручками всплеснул
и закричал по-кочетиному.
И Боже мой! Взвились ракеты,
заиграли трубы, поднялась армия
и пошла.
- Страшно было?
- Ад кромешный навстречу раскрылся,
землетрясение, 300 орудий в упор,
а мы идем!
Умереть не думали, но и в живых
остаться никто не думал.
Иной уже убит, а ноги его
сами вперед несут,
и только штык сверкает.
"Вперед! Вперед!" -
кричит Суворов
и первый на стену, а за ним и мы.
И никакая пуля его не берет,
и никакая сабля не рубит.
Янычар огромадный
на него ятаганом замахнулся,
а он только взглянул -
тот так и упал замертво.
Сам видел.
- Дяденька, а зачем Суворов
петухом кричал?
- Не страшны Суворову чужие штыки,
а страшны болтливые языки.
Шпион идет быстро,
его окаянное ухо востро.
При штабе-то разные бывают.
Когда бою начало, о том никто
не должен знать, только он.
А конец всем известный -
виктория, слава!
- На чем мы остановились?
- Раздел седьмой, о доблести
и о знании.
- Кто знает дело,
тот не знает страха.
Быстрота есть спутница победы.
Глазомер, быстрота, внезапность -
вот наши вожди.
Истинный полководец тот,
кто побеждает неприятеля,
не доходя до него.
Побеждай сперва мыслью,
а потом делом.
А для сего надлежит,
чтобы войска предводителя своего
разумели
и каждый солдат понимал
свой маневр.
Знай и дерзай.
За одного ученого
трех неученых даю.
Будь прозорлив, осторожен,
имей цель определенную.
Возьми себе за образец героя.
Наблюдай за ним,
иди за ним вслед,
поравняйся, обгони - слава тебе!
Ты русский.
- Имею честь. - Ну?
- Александр Васильевич, поймали.
- Кого поймали? - Пленного.
- Пленного?
- Ага. Он к окну подбирался, мы
с Платонычем его и поймали. - Веди.
Ступай, голубчик.
Ступай, ступай.
- Иди!
На колени.
- Кто таков? Отколь пожаловал?
- Шапку долой.
- Петр! Батюшки, Петр!
Князь Петра, спасибо,
родимый ты мой.
Господа кавалеры.
- Здорово, старики.
- Здравия...
- ...желаем, Петр Иванович.
- Ставни закрой.
Огня принеси.
Платоныч, кавалеров в дозор.
Баньку?
Платоныч, баньку.
Пашка, грибков солененьких,
водки анисовой.
Петра, Петенька.
- Аглицкие, итальянские,
немецкие, французские.
А вот от дочки вашей.
- Спасибо.
- Вот новейший план италийской
кампании генерала Бонапарта.
Смотрите, как ведет он бой.
Он не дает опомниться.
Его стремление отнять
у противника волю
и предъявить непреклонно свою.
Он собирает свои силы в кулак
и бьет врага по частям,
удар за ударом.
А потом конница, до полного
истребления, до полной победы!
- Ну что же, молодец.
А только это не ново,
так-то и я поляков да турок
бивал.
Ах, как он шагает, этот мальчик.
Пора его унять.
Пора, а то поздно будет.
И смотри, куда он держит путь.
Италию он взял, Австрию...
эту и брать нечего,
сама под ноги ляжет.
И вот куда падет его новый удар -
Россия.
Но тщетно двинется на Россию
Европа,
она найдет здесь ненависть лютую,
доблесть великую и свой гроб.
- Суворов!
А вот Михаил Илларионович
объяснит нам этот курьез.
Скажите, зачем, кому понадобился
этот старый...
- Вам угодно сказать, гений?
- Да-да.
- Европе, ваше сиятельство. Только
Суворов может оградить Европу
от грозных сюрпризов
генерала Бонапарта. - Приехал.
(крики) - Ура!
Его сиятельство
граф Суворов-Рымникский.
- Мишенька, одноглазенький мой!
Вот спасибо, хоть одного родного
встретил.
Ой, мамоньки!
Генералов-то сколько!
Андрюша. Веди Андрюша, склизко.
Здравствуйте, Алексей Андреевич.
Здравствуй, граф необычайный.
Я, милый, житие твое каждое утро
наизусть повторяю.
- Как так?
- А вот как.
Прошедшего года ноября седьмого -
комендант,
восьмого - генерал, девятого -
в гвардию, 12-го - в бароны,
14-го - Анну первой степени
да душ крестьянских 20 тысяч.
А ноне, года не прошло, -
в графы.
Где уж нам, старикам,
за тобой угоняться.
- Я государю моему
без лести предан.
Воля его величества
награждать не по заслугам.
- И-и, милый,
были бы чины да ордена,
а заслуги завсегда найдутся.
- Его императорское величество
просит
графа Суворова-Рымникского
пожаловать на личную аудиенцию.
- Вот спасибо, ждать не заставил.
- Лакею кланяется!
- Ваше сиятельство, это лакей.
- Знаю, милый, знаю,
оттого и кланяюсь.
Сегодня лакей,
а завтра, гляди, барон.
(голоса)
- Богомерзкие незаконные правители
Франции обрели военного вождя -
Бонапарта - сие ты знаешь.
И угрожают опасностью союзникам
нашим: Великобритании,
а паче всего Австрии.
Помышляя о помощи, сочли мы
за благо призвать тебя
и прежнее дерзостное неповиновение
твое предать забвению.
Первый долг наш - заботиться
о благе России и Европы.
- Жизнь моя и смерть принадлежат
России, ваше величество.
- А посему решили мы вручить тебе
командование армией нашей,
дабы возглавить совершенный
механизм
твоей военной славой.
- Боюсь, ваше величество,
механизмом командовать не сумею.
- Сумеешь. - Не сумею,
ваше величество. - Сумеешь.
Солдат твой как бы инструмент,
артикулом предусмотренный,
пружина для действия штыком
или саблей.
Армия великой стройности
и порядка. Говори.
- Механизм? Пружина?
Стало быть - болван.
Болван, ваше величество,
со штыком ли, с саблей ли,
так болваном и останется.
С такой армией не только
я, грешный,
а кто и поболе меня
победы не одержит.
Я людьми командую, ваше
величество, а не пружинами.
- Прежде армия Фридриха Прусского
покрыла себя славой.
- Я русский, ваше величество,
мне за Фридрихом
гоняться не пристало,
вот разве коннице моей
на поле боя.
- Дерзость твоя свыше меры!
- Ой, ваше величество,
простите старика.
- Что? - Брюхо заболело.
- Вон!
Шут гороховый!
- Измаил - слава!
(крики) - Ура!
- Варшава - слава!
Полтава - слава!
Слава!
Слушай, старуха, вот что напишут
на камне надгробном:
"Остановись, прохожий!
Здесь человек лежит,
На смертных не похожий.
В глуши на клиросе он басом пел
И славою, как Петр и Александр,
гремел.
Ушатом на себя холодную лил воду
И пламень храбрости вливал
в сердца народу".
Не одобряешь?
Ну и пошла вон, дура.
Прохор! Прошка!
Ну вот, ушли все, спать залегли.
Стареют, господа кавалеры.
Ссылка.
Неужто конец?
- Эх, не уберегся!
Я, ваше сиятельство,
анисовку-матушку за версту чую.
Вот они где,
погреба-то ваши пороховые.
Вот и доверяй вам.
- Поставь тогда караул.
Только ни к чему все это, Прохор.
Ухожу я.
- Куда же это, помилуйте?
- В монахи, на постриг великий.
Время мое наступает,
скоро я должен отдать рапорт
генералу моему.
Всем мужикам - вольную,
пушки - на колокола,
а я в монастырь.
Имя свое гордое Александр сменю,
и назовут меня Акакием
либо Агафоном каким-нибудь.
Батюшки святы, да какой же
из тебя, помилуй Бог, монах?
Нечто ты без анисовки обойдешься?
А я?
А господа кавалеры,
они-то неужто тебя покинут?
Так батальонной шеренгой
в монастырь и попрем.
Что тогда от монастыря-то
останется? Срамота одна.
Пропьют господа кавалеры
монастырь.
Нет, Александр Васильевич,
не гневи Бога, не возьмут.
- Возьмут, анисовка Богу не вред.
- Ан нет. - Ан да! - Ан нет.
- Иди-ка ты, Прохор.
Завтра потолкуем.
Кого еще там нелегкая несет?
- Из Санкт-Петербурга,
Александр Васильевич.
- От ворот поворот.
Для Санкт-Петербурга нет более
Суворова. Нету Суворова, нету.
- Где же вы тогда,
Александр Васильевич?
- Где? Помер, преставился.
- Помилуйте, неужто так и сказать?
Курьеры его императорского
величества. Именной указ.
- Именной? Скажи на милость,
и помереть-то не дадут.
Впусти.
А-а, посланник богов,
нет от тебя спасения.
- Лейб-гвардии генерал-майор
Толбухин.
- Узнаю. Извольте, сударь,
вручить указ.
Прохор, прими плащи.
"Павел Первый, император,
Суворову.
Сейчас получил я известие срочное
о настоятельном желании
союзников моих, дабы вы..."
Глаза застилает.
Читайте, генерал.
- "...дабы вы предводительствовали
армиями в Италии.
А посему в теперешних
обстоятельствах европейских
предлагаю вам немедля взять дело
и команду на себя. Павел".
- "Взять дело и команду на себя"!
Поздно, царь-государь,
теперь уже поздно.
Поздно, поздно.
- Полагают, что генерал Бонапарт,
армию австрийскую разбив...
- И разобьет, это не трудно.
- ...всеми силами своими на Россию
обрушится.
- Бонапарт?
Да, это истый полководец.
Но на Россию...
Ан нет!
Всех кавалеров будить!
- Мы здесь, ваше
высокопревосходительство.
- Егорка!
Пулей лети к старосте,
займи 200 рублев в долг
на дорогу.
Прошка, мундир.
Не даром я на клиросе басом пел,
а теперь запою Марсом.
Лошадей закладать!
Час собираться,
другой отправляться.
Да бубенцов, бубенцов поболе!
(музыка)
Помилуй Бог, и этих побили.
(крики) - Ура!
- Последний в Италии.
(музыка)
Вы храбро дрались, помилуй Бог,
особливо ты, генерал,
славно ею управлял.
Грешно отбирать, не возьму.
- Клянусь никогда не поднимать ее
против вас, генерал.
- И правильно - во второй раз
нипочем не отдам!
Встаньте.
Ты свободен. Свободны и вы,
господа генералы.
До свидания в Париже.
- На Париж!
- К фельдмаршалу Суворову
от его величества императора
Австрии пропустить!
- Вот, господа генералы,
приказ австрийского придворного
военного совета,
коему мы подчиняемся.
"Австрийская корона
не заинтересована
в предприятиях неверных
и дальних.
Священная империя уже вошла
в предначертанные пределы".
Короче говоря,
мы прерываем кампанию.
Мы не идем на Париж,
мы идем в швейцарскую землю
выручать русские полки
Римского-Корсакова,
ибо господа австрийцы,
от безделья приустав,
отходят на зимние квартиры.
Подписано: "Франц, император".
Прошу оставить меня одного.
Хотел бы я знать, сколько золота
дала французская директория
за этот маневр, кому именно,
ваше величество.
Видишь?
Чуешь, куда посылаю?
В обход, французам в тыл,
и так скоро, как сможешь.
- Не в первый раз, Александр
Васильевич, и не в последний.
- Дорога трудная, горной козе впору
и твоим егерям, князь Петра.
- За одну ночь пройду
и сяду им на плечи.
- Подняться надо выше их батарей.
Пройдешь ли?
Пройдешь-пройдешь,
ты у меня везде пройдешь.
- Чуть свет - ждите моего сигнала.
- Значит, по твоему огню
я начну атаку.
Ну, с Богом.
(музыка)
Н.а.талекса
- Он оставляет в долине
только второстепенный батальон,
там только заслоны.
Багратиона послал в обход.
- Опять изменили план?
- Вот именно. Все главные силы
он ведет в Сен-Готард.
- Безумие, ведь это прямая дорога
к смерти.
- Прямая дорога во французский тыл.
Учтите это и не теряйте
ни минуты.
(музыка)
(грохот)
- Ах ты, мать честная.
- А далее-то еще круче.
- Здорово, чудо-богатыри!
(хором) - Здравия желаем!
- Что же, братцы,
перемахнем пригорочек?
(смех)
- Пригорочек!
- Ему все пригорочки!
Орел.
А ну, давай!
(музыка)
- Ваше сиятельство,
надежда на Багратиона,
очевидно, потеряна?
Надо либо начинать штурм, либо...
(шум)
(звук горна)
- Багратион в огне!
Смотрите, он над их головами.
Не выдадим своих.
Распустить знамена!
Вперед! Позор и смерть тому,
кто отстанет.
Вперед!
(хором) - Ура!
- Прохор Семенович, доложи
Александру Васильевичу...
- У Александра Васильевича совет.
- Ты стой.
Человека нашли в нашей одеже.
Видать, свалился сверху,
разбился насмерть.
Стали сердце щупать,
а у него пакет.
- Вот путь труднейший,
но кратчайший.
- Александр Васильевич!
- Господа генералы, вынужден
прервать совет на краткое время.
Найден мертвый человек
и при нем письмо.
Написано на немецком языке.
Темно, не разберу.
Ну-ка, у тебя глаза молодые,
подойди.
Переведи, голубчик.
"Суворов опять изменил
свой план".
- Переводи!
- Простите.
"Здесь, на Сен-Готарде,
находятся лишь немногие батальоны,
главные силы остались в долинах.
По-видимому, цель генерала
Суворова..."
- Полковник Тур
переводит не точно.
"Суворов вновь изменил
направление,
главные его силы находятся здесь,
на Сен-Готарде.
Цель Суворова -
ударить вам в тыл".
- Спасибо, голубчик,
правильно перевел.
Кому это письмо?
- Французам, Мишенька,
генералу Массене.
На этот раз не удалось.
Прости, голубчик, сам виноват.
12 ружей без суда.
- Встаньте, полковник.
(музыка)
(грохот)
- Александр Васильевич,
из Швейцарии с эстафетой.
Проводника убили,
лошадь пала, обмерз.
- Сиди, сиди.
Откуда, герой?
- Из Швейцарии.
В пакете сем высочайший указ
о присвоении вам
звания генералиссимуса
армии Российской.
Вам воздвигается
бронзовый памятник.
- Что Корсаков?
- Дрался с Массене.
- Точнее.
- Разбит, и корпус его рассеян.
- Разбит...
Господа военный совет,
в непрестанных боях
отменными маневрами мы разбили
врага во много раз сильнейшего.
Штурм Сен-Готарда
открыл нам дорогу.
Слава Багратиону! Это его дело.
Мы вырвались из смертных теснин,
и цель была близка.
"Была", но правде и смерти
надо смотреть прямо в глаза.
Короче, мы преданы
изменой союзников наших.
- Ваше сиятельство...
- Да не тобой Ауфенберг.
Сиди молчи.
Но паладин ваш,
эрцгерцог австрийский,
обнажил фронт
на швейцарской земле,
тем самым освободил силы
французов.
И Римский-Корсаков разбит,
корпус его рассеян.
А теперь эти новые вражеские силы
угрожают уже нам.
Перед нами Лекурб,
слева подходит Массена -
это 75 тысяч супротив наших 12.
Нас разделяет пропасть.
На дне оной горный поток Рейса.
Отступления нет.
Тыловые тропы закрыты обвалами.
- Мы окружены.
- Да, окружены.
Еще никогда войска,
предводимые мною,
не были в положении
столь гибельном и грозном.
Господа военный совет,
жду ваших мнений.
- Отмаялся.
- И нам ждать недолго.
Сдохнешь с голоду или замерзнешь.
Видишь, куда зашли.
- Неужто это земля? Преисподняя.
- Будя Лазаря петь!
Заныли!
Выйдем вниз - согреемся.
- Куда выйдем-то?
Гляди, дороги нет.
Сказать надо твердо: идти назад.
- Рехнулся?
40 лет назад не поворачивали.
- Повернешь, коли боле некуда.
Суворов умен.
А Бог-то, видно, умнее,
не дает дороги.
- Что ж, братцы, может,
и впрямь конец пришел.
40 годов водил нас Александр
Васильевич, не ошибался.
А тут, может, и его время пришло.
Ошибся по старости.
- Я полагаю первым нашим долгом -
спасение измученной армии.
Единственный выход...
Я с трудом осмеливаюсь
произнести слова,
которые вы презирали всю жизнь.
Нам остается одно -
сложить оружие.
- Сложить оружие...
- Иного выхода нет.
- Есть!
Вот пропасть.
На дне - река Рейса.
Через сию пропасть можно пойти.
- Чертов мост?
- Да, Чертов мост.
Соломина единая.
Но через сию соломину
путь к победе.
Мы снова выйдем французам в тыл.
- Невозможно!
Тропа к мосту слишком узка.
Впереди неприступный проход
между скал,
узкий коридор, защищенный
французскими пушками.
Достаточно одной пушки,
чтобы остановить любой штурм.
- Знаю! На сии пушки
Багратион нагрянет сверху.
Князь Петра, тебе не впервой.
Обойдешь с егерями по скалам,
возьмешь французскую батарею,
откроешь нам путь.
Денисов с Платовым вниз по скату
выйдут вправо от моста,
я с Милорадовичем ударю в лоб.
Ну как, военный совет? Штурм?
- Штурм! - Штурм!
- Безумие! Армия измучена.
- В величайшей,
всесокрушающей храбрости
моих чудо-богатырей
не сомневаюсь.
Карпыч, прикажи собрать стариков.
Буду говорить с ними.
А твои австрийцы
пойдут в резервах.
Прошу к войскам!
Все?
- Все, ваше сиятельство.
- А где кавалер Огнев?
- Преставился.
- А Прохоров?
- Кончился поутру.
Застыл.
- Вечная память богатырям.
Великие были герои.
Помню с Измаила.
Слава их не умрет вовеки.
А нам эту славу
и впредь нести беспорочно.
Что ж, старики,
высоко мы с вами залетели?
Повыше туч. Сюда, поди,
и ворон костей не заносил.
А, Платоныч?
- Много наших костей по дорогам
осталось, ваше сиятельство.
- Тяжело, старики, знаю.
- По одному заряду на ружье.
- Последний сухарь поделили.
- Табачок только во сне снится.
- Трудно.
Когда взяли вы Измаил, помню,
писал я матушке-императрице:
"На такой штурм, ваше величество,
могу решиться лишь один раз
в жизни".
Помилуй Бог! Теперь вижу,
что бывает и потруднее.
Что ж, старики, выше головы!
На нас молодые смотрят.
Их учить надо.
Пойдем вперед, было бы куда.
Смерть нам не страшна.
Она нас боится.
Так, что ли, Авдеич?
- Идти-то вроде некуда,
ваше сиятельство.
- Когда ж это было,
чтоб нам идти некуда?
Глядите, вон недалече
горная щель.
Проход узкий,
и там пушки французские.
А ты не бойся,
у нас на пушки управа скорая.
Князь Петра с егерями в обход
и сверху, а тут и мы подоспеем.
А далее под огнем вражеским
к мосту на штурм.
- На Чертов мост?
- Верно, 60 шагов в длину,
7 - в ширину.
Вот только вниз смотреть не моги.
Верста без малого.
Пройдем мост - пробьемся,
выйдем французу в тыл
на зеленую равнину.
А там хлеба да солнца вволю!
Есть другой путь.
Сжечь знамена, сорвать кресты,
встать на колени
перед басурманами.
Что ж молчите, господа кавалеры?
Или вы не дети мне боле,
и я не отец вам?
Что ж, коли так, похороните здесь
нашу славу боевую.
Только вместе со мной.
Седины свои позору не отдам.
Сдаваться не стану.
Ройте мне могилу,
похороните меня здесь.
- Дозволь сказать,
Александр Васильич.
Прости, ваше сиятельство,
коли не так что сказали.
Шли мы к тебе,
думали, скажем попросту:
сила, мол, на убыль пошла.
Иди, мол, назад.
Так, что ли, господа кавалеры?
Дороги, мол, вперед нет.
Свету конец, преисподняя.
Пропадем зазря.
Мы ослепли, видать,
пути-дороги не усмотрели.
А вот ты объяснил.
Не за себя говорю, а за всех.
(хором) - За всех!
- Веди, Александр Васильич,
на мост этот самый.
Черт его строил али нет,
нам все едино.
Пройдем!
(хором) - Веди! Вперед!
- И молодых за собой поведем!
И выгоним!
- Иного не ждал!
Спасибо, богатыри.
(хором) - Ура!
- Воины, орлами взлетели вы
на самые высокие вершины Европы.
Древняя слава в знаменах наших
шумит.
Победа горит на острие штыков
ваших.
Победа вас любит. Вперед!
(хором) - Ура!
(звуки взрывов)
- Ура!
- Мост взорвали, дьяволы!
- Очистить дорогу. Стрелки
за прикрытие, отвечать на огонь.
Разобрать избу.
Строить мост.
(звуки выстрелов)
Всех генералов,
всех офицеров вперед.
Снять поясные шарфы,
вязать бревна шарфами.
(крики)
- Мост готов, ваша светлость.
Вперед, орлы!
Смотрите, как умеет бить врага
ваш старый фельдмаршал! Вперед!
(хором) - Ура!
Вперед!