комедийный стендап-спешл известного южноафриканского комика и
телеведущего Тревора Ноа
Все фразы и цитаты
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЕТРОЙТ
ТРЕВОР НОЙ
Детройт, сдавайся…
…Тревору Ною!
ГДЕ Я БЫЛ
Как дела, Детройт?
Как вы сегодня поживаете?
Как ваши дела?
Добро пожаловать на шоу.
Спасибо за то, что пришли.
Какой вечер. Какая атмосфера!
Мы в Детройте, штат Мичиган.
Мы приехали.
Мне очень понравилось.
Но мне везде нравится.
Я сейчас больше наслаждаюсь жизнью,
чем когда-либо раньше.
И Америкой – больше,
чем когда-либо раньше.
Ежедневно.
Не знаю даже почему.
Я думаю, это…
Вам больше нравится то,
что, может, уже кончается.
Оно просто…
Дает вам другое ощущение. Вы просто…
«Что за вкус? Последний сезон?»
Ведь с Америкой неизвестно.
Действительно неизвестно.
Каждый день – лучший день,
и, возможно, – последний.
Я отлично провожу время, правда.
Этот год такой благословенный,
потому что…
Я съездил вокруг света,
выступая там, где раньше не выступал.
Там, где мне всегда раньше
хотелось выступить.
Я выступал в Берлине, в Германии,
впервые в жизни.
Это было потрясающе.
Не буду врать,
меня пугали насчет поездки туда.
Как и насчет Детройта.
Мне говорили: «Осторожно, это Детройт».
Про Германию мне тоже так говорили.
Когда я ехал в Берлин, говорили:
«Чувак, Германия?
Они вообще смеются?»
А я говорю: «В смысле? Они же люди».
«Ну, не знаю. Они смеются?»
И меня пугали.
Когда я ехал в Германию,
в какой-то момент я думал,
зрители будут сидеть и…
«Ja, ja, ага-ага.
Это была комедия».
Но так не было. Они смеются.
Они прекрасные зрители.
В Берлине было очень здорово.
Это город, который цепляет вас,
потому что…
Там такое разнообразие культур.
Там бурно развивается арт-сцена.
Фантастическая музыка.
История…
В Берлине
очень глубокая и богатая история.
Когда я езжу по городам,
я посещаю достопримечательности,
и в Берлине я был с группой
на туристической экскурсии,
очень интересной.
Но жаль, что меня никто не предупредил,
что это может быть болезненно.
Там же был штаб партии нацистов.
Так что там всё связано с Гитлером.
Я этого не знал.
Я думал, будет просто приятный обзор.
Я задаю много вопросов. Я любопытный.
Это подпортило настроение.
Мы посещали места.
Гид рассказывал свои байки.
Он был такой радостный:
«За моей спиной вы видите
один из самых больших аэропортов мира.
Ja, берлинский аэропорт
знаменит на весь мир,
он такой большой, что в нём снимали
голливудский фильм "Голодные игры".
Ja. Вопросы есть?»
И я такой: «Ого. А сколько ему лет?»
«Его построили почти сто лет назад».
А я: «Ничего себе. А кто построил?»
«Да. Это нерадостная часть…
…здешней истории.
Этот аэропорт построил Гитлер».
Не надо было мне спрашивать.
Я решил поднять настроение.
И говорю: «Какой Гитлер?»
А он мне: «Какой Гитлер?
А какой еще есть Гитлер?»
А я: «Может, Генри Гитлер». –
«Генри Гитлер?
Кто такой Генри Гитлер?»
А я: «Вы не знаете Генри Гитлера?»
Это не сработало.
Типа: «Йо, чувак».
Было напряженно, но хорошо.
Под «хорошо» я имею в виду…
Приятно было побывать там,
где люди не скрывают свою историю.
Что я хочу этим сказать…
Что, когда вы путешествуете
по Германии,
даже если вы не ходите по музеям,
вам не избежать прошлого Берлина
и того, что сделала Германия.
Там по всему городу памятники.
Выдающиеся памятники.
Напоминают о том, что сделала
Германия с миллионами евреев
и других людей по всему миру.
Вы видите, вы понимаете,
они говорят об этом.
Они учат этому своих детей.
Учат детей в школах.
«Вот что сделала Германия».
Чтобы дети знали.
Но не навязывают детям
чувство вины за это.
Они нашли этот удивительный баланс.
Они говорят детям: «Эй, дети,
мы надеемся, что вы понимаете:
Германия делала это.
Но вы не виноваты,
потому что вас там не было.
Но поскольку вы будущее Германии,
вы должны сделать всё,
чтобы этого не случилось снова».
Мне так понравилось в Германии,
что они так откровенны,
когда говорят о своей истории.
Знают, что она тяжелая.
Знают, что на них лежит ужас прошлого,
того, что они немцы,
но они от этого не прячутся.
Когда я это увидел, я подумал:
«Вот бы и в Америке так с историей».
Потому что вы…
Вы заметили, как трудно
говорить об истории в Америке?
Это напрягает.
Неважно, что за история. Она напрягает.
Например, День Колумба.
Каждый год в Нью-Йорке какая-то
потасовка в этот день. И в Детройте.
Взять хоть бюст Христофора Колумба,
который стоял там 110 лет.
И половина Детройта говорила:
«Надо его убрать».
А другая половина возражала.
И были волнения.
В Нью-Йорке каждый год.
День Колумба – День коренных народов.
День Колумба – День коренных народов.
Я как-то смотрел одно интервью.
Оно не было смешным,
но меня оно рассмешило.
Репортер спрашивает человека:
«Что планируете
на День коренных народов?»
А тот ему: «Это День Колумба!
Меня уже достало, что меняют названия.
Мы гордимся этим днем.
Это Христофор Колумб.
Это День Колумба. Им и останется.
А вам бы понравилось, если бы пришли
и взяли то, что было уже давно,
и стали менять его название
на какое-то другое?
Вам бы это понравилось?»
А я ему: «Но, сэр,
разве это не в духе Дня Колумба?»
Скажу честно:
я не фанат Дня коренных народов.
Мне не нравится название…
Это какая-то отговорка.
Оно не специфично. Лениво.
«День коренных народов».
Каких народов? Где? Как?
Ничего конкретного.
А что мне нравится в Дне Колумба?
Что это так конкретно.
Да. Это была конкретная,
вдохновляющая история
человека по имени Христофор Колумб,
который верил вопреки всему,
что он проплывет вокруг света
в другую сторону
и попадет в Индию с другой стороны.
Никто в него не верил.
Да.
Он говорит: «Я сделаю это».
А ему: «Нет, Крис».
А он: «Я сделаю это».
А ему: «Это невозможно!»
Он – «смогу!», а они – «не сможешь!»
И он собрал денег, готовился много лет,
наконец достал корабли.
И поплыл вокруг света в другую сторону.
И не смог.
Он не доплыл до другой стороны Индии,
но попал в место, называемое Карибами.
И он сказал: «Это Индия».
Там ему сказали:
«Может, ты переел тех странных
растений, что у нас попадаются,
но это точно не Индия».
А он такой: «Это Индия, а вы индийцы».
А они ему: «Брат, мы не индийцы».
А он: «Я распознаю индийцев,
которых не видел.
Вы индийцы, но с другой стороны.
Вы западные индийцы».
И он верил этому.
Христофор Колумб верил этому всю жизнь.
Другие исследователи говорили ему:
«Йо, Крис.
Я не думаю, что ты попал в Индию».
А он им: «Это Индия».
А ему – «это не Индия»,
а он – «это Индия».
Он так и умер,
отрицая возможность того,
что он так и не доплыл до Индии.
Мало того, друзья мои,
он так и не побывал в Америке.
Никогда.
Ни разу.
И всё-таки
в его честь
установили праздничный день
в Америке.
Это, друзья мои,
вдохновляющая история о том,
как лихо белый человек может прогореть.
Знаете, сколько нужно уверенности,
чтобы провернуть такое?
У других такой нет.
Это уверенность белого.
Никто другой не обладает
такой уверенностью.
Пойти не в ту сторону.
Попасть не в то место.
Назвать людей не тем именем,
и всё же: «Я прав.
Дайте мне праздник».
Другие так не могут.
К такой уверенности
мы все должны стремиться,
Это уверенность белого мужчины.
Женщина бы так не смогла.
Скажи женщина:
«Обогну Землю с другой стороны», –
ее бы сожгли на костре как ведьму.
Вы думаете, цветные люди так смогли бы?
Думаете, чернокожие смогли бы? Правда?
Смогли бы поплыть вокруг света
в другую сторону?
И попасть туда, куда не должны были?
Их бы арестовали за вторжение.
«Что вы здесь делаете?»
«Ой, виноват,
я думал, что плыву в Индию.
Виноват, простите.
Я не знаю, о чём я думал.
Не надо было связываться с кораблями.
Это плохо кончается.
Простите меня, извините.
Я больше не буду».
Зачем скрывать свою историю?
В ней столько
интересного и поучительного.
Понимаете?
Похоже, что Америка идет
в таком направлении.
Она хочет всё меньше истории,
меньше контекста.
Смотрите, что происходит с учебниками.
Например, во Флориде хотят
запретить учебники
или вырезать из них то,
что относится к рабству.
Родители теперь возмущаются,
они говорят:
«Нет-нет, уберите оттуда про рабство.
Чтобы детей не травмировать».
А другие: «Пусть рабство останется.
Это урок для детей».
И родители постоянно спорят.
А я говорю: «Зачем?»
Не надо из-за этого спорить…
Не должны из-за этого спорить.
Дети не читают учебники.
Они смотрят TikTok.
Чтобы достучаться до детей,
надо быть там.
Было рабство
Приплыли корабли
Да…
Честно, по-моему, учебники –
это неважно.
По-моему, это
какая-то искусственная проблема
из тех, что часто создаются в Америке
и будоражат людей,
выводят их из себя,
чтобы они возмущались тем,
что не имеет значения.
Говорю это,
потому что правда в это верю.
Я думаю, что в Америке
политические лидеры очень постарались,
чтобы американцы боролись
против чего-то,
что не имеет никакого значения,
и не замечали то,
что действительно важно.
Понимаете?
Если вы спорите о том,
что пишут в учебниках,
то вы не замечаете,
что инфляция вышла из-под контроля.
Что стоимость аренды жилья
вышла из-под контроля.
Жилье стало недоступно.
Ваши зарплаты не растут с инфляцией.
Корпорации крадут миллиарды долларов
из карманов работников без последствий.
Но вы всего этого не замечаете.
Вы замечаете то,
что раздувается, что на слуху.
Чтобы зацепить вас, понимаете?
Могут ли трансы ходить
в общественные туалеты?
Искусственные проблемы.
Для кого это проблема? Честно.
Для кого это на самом деле проблема?
А они что сделали?
Некоторые политики решили
взять случившееся с кем-то
в каком-то случайном месте
и раздуть этот вопрос на всю страну,
чтобы все сцепились.
Но для кого это проблема?
Кто когда-либо видел,
чтобы в туалете возникла
стычка из-за того,
что один сказал другому:
«Извините, вы родились этого пола?
У вас тот пол,
что указан на табличке на двери?
Ваши половые органы
такие, как на табличке?
Можно посмотреть?»
Кто видел такое?
Никто.
Никто.
Но нам навязывают,
чтобы мы боролись за это.
Кто в какой туалет идет? Какая разница!
Какая разница? Серьезно, какая разница?
Мне скажут: «Для трансов это важно».
Могут ли они ходить
в общественные туалеты?
Иди в любой туалет, в какой хочешь.
Кто тебя остановит?
Серьезно, туалет же общественный.
Кто тебя остановит?
Кто будет обеспечивать
соблюдение этого закона?
Мы даже не можем обеспечить,
чтобы не гадили на улицах.
И ты думаешь, все магически узнают,
какого пола ты родился?
Иди в любой туалет!
Почему мы тратим на это время?
А мне скажут:
«Мы боремся, ведь надо знать, кто…»
А я им скажу тогда:
«Если ты тратишь время,
выясняя, какие у кого половые органы
в общественном туалете,
ты сам урод.
Я волнуюсь о тебе».
Есть простое правило пользования
общественными туалетами.
Оно такое: входишь туда,
ни на кого не смотришь,
стараешься не дышать и уходишь.
Не стой там, рассматривая других.
Каждый мужчина здесь знает: пользуясь
общественным туалетом,
стоишь и смотришь прямо, писаешь,
делаешь дела. Не смотришь по сторонам.
Нервничаешь – смотри вверх и вниз.
Не смотри ни на кого.
Парень рядом начнет задыхаться –
не поворачивайся.
Не трясись, не двигайся.
Услышишь, как он…
А ты такой: «Эй, чувак. Эй.
Ты там в порядке? Йо-йо.
Эй, чувак, ты чего?
Может, мне позвонить…
Эй, ты чего, чувак?
Мне позвонить…» – «Не смотри на меня!»
Что мы делаем?
Из-за чего сражаемся?
Из-за общественных туалетов.
И если вы знаете историю, то знаете,
что так всегда было в Америке.
Это происходит снова, и снова, и снова.
Когда-то женщины боролись
за посещение общественных туалетов.
Представьте себе.
Было время, когда женщин не пускали
в общественные туалеты
по всей Америке, они за это боролись.
Были мужчины, которые возмущались:
«Это безумие.
Чтобы женщины ходили
в общественные туалеты? Безумие!
Как такое возможно?
Они что, будут заходить,
когда мы писаем?
И будут смотреть на наши пиписьки?
И будут смеяться?»
Представьте, дамы.
Было время, когда женщинам позволили
ходить на работу,
но для них
не было общественных туалетов.
Так что, дамы, если бы вы жили тогда,
вы бы ходили домой,
чтобы пописать и покакать.
Насчет «покакать» это я теоретически,
не знаю, делаете ли вы это.
Ни один мужчина этого не знает.
Скажем честно. Мы не знаем.
Мы это предполагаем,
исходя из биологии, но я не уверен,
что женщины на самом деле…
Любой мужчина,
подумайте о женщине в вашей жизни.
Вы знаете, когда она
последний раз покакала? Нет.
Не думаю, что знаете.
Этому утверждению
нет никаких доказательств.
Запаха нет.
Пятен нет. Ничего нет.
Дамы, не знаю,
кто убирает ваши туалеты,
но они делают это блестяще.
Просто блестяще.
Женщины, выходя из туалета,
пахнут лучше, чем до этого.
Как?
Вы никогда не узнаете,
что дама покакала. Никогда.
Потому что у них
это занимает такое же время.
Это самое впечатляющее.
У женщин не понять.
У женщин на то, чтобы пописать,
уходит 10 минут.
Она идет в туалет. Хорошо.
Заходит туда, шур-шур-шур,
выходит, моет руки,
пудрит носик, шлет эсэмэски,
идет обратно за стол.
И вам не понять. Да.
Если она идет покакать – тоже 10 минут.
Идет в туалет, всё делает,
меняет наполнитель в лотке, выходит.
Моет руки, пудрит носик,
шлет эсэмэски. Возвращается.
И по ней не скажешь.
У мужчин точно известно,
что они делают.
Осмотрительность – не наше.
Вы поймете,
что мужчина сходил пописать. Как?
Две минуты.
Пошел в туалет и сразу вышел.
Быстрее быстрого.
Остановка гоночной машины.
Да, мы заходим, писаем и сразу выходим,
делая вид, что помыли руки, –
и мы вернулись.
А как узнать, что мы пошли по-большому?
Это же очевидно.
Мы пошли в туалет и не выходим.
Больше вы нас не увидите.
Семья в ресторане
вешает постер «Разыскивается».
«Вы видели этого человека?»
В Америке постоянно
боролись за общественные туалеты.
Постоянно. Когда-то чернокожие
боролись за пользование
общественными туалетами.
Та же история. Черные говорили: «Почему
нам нельзя в общественные туалеты?»
И кого-то это тоже бесило.
«Это безумие.
Чтобы черные заходили
в общественные туалеты?
Как это возможно?
Они что, будут стоять там,
когда я писаю?
И будут смотреть на мою пипиську?
И будут смеяться?»
Да. Я достаточно стар,
чтобы помнить: в Америке спорили,
могут ли геи ходить
в общественные туалеты.
Это на самом деле обсуждалось.
Я помню, по телевизору было интервью.
«Как по-вашему, геи могут ходить
в одни туалеты с натуралами?»
А он отвечает: «Я не против,
если они это не выпячивают, пусть.
Но скажите мне. Скажите мне вот что:
как это возможно, а?
Что будет? Он со мной
в одном туалете, и что?
Он гей, а я стою там
и писаю, и он смотрит на мою пипиську?
А вдруг он ее схватит?
И начнет за нее дергать?
И начнет тянуть?
А если у меня встанет и мне понравится?
Что если это будет
самый лучший опыт в моей жизни?
И я начну ходить туда каждую неделю,
чтобы встретить его снова?
И потом мы договоримся о свидании
в маленьком ресторанчике,
где можно узнать друг друга получше?
А через несколько лет мы поженимся,
объединим семьи
и заживем долго и счастливо?
Вы этого хотите?»
Ух ты.
Общественные туалеты.
Так что не надо скрывать прошлое.
Зная, что было в прошлом,
можно предвидеть будущее.
Вы понимаете,
почему это случилось тогда.
Германия делает это
поразительным образом.
Конечно, не идеально.
Но Германия –
одна из немногих стран в мире,
которые на самом деле заплатили
за то, что сделали.
Которые на самом деле
принесли извинения
и на самом деле меняют то,
как они относятся к себе
и как мир относится к ним.
После Второй мировой войны
Германия изменила много законов.
Они изменили зрительные образы страны.
Что можно повесить на стену и где.
Они изменили гимн страны.
Да, представьте себе,
они изменили гимн страны.
Потому что прежний гимн
был националистский,
нацисты вдохновляли им народ
думать неправильно.
И они его изменили.
Прежний гимн назывался
"Deutschland, Deutschland ?ber alles."
Вы, наверное,
слышали его в старых фильмах.
Песня была такая…
В переводе на английский это значит…
Германия, Германия превыше всего
Превыше всего в мире
Они правда так думали.
Да, обычно гимны чисто теоретические,
а немецкий был точным.
Но после Второй мировой они поняли,
что не могут так продолжать.
И они изменили гимн.
На новые слова.
И новые слова такие…
Что переводится на английский как…
Единение, и права, и свобода
Для всех живущих в Германии
Это так мило.
Восхитительно. Лучше бы сделали просто…
Извините, извините
Нам так жаль
Извините, извините, извините
За то, что мы сделали
Я ценю этот их шаг,
но, по-моему, это уже слишком.
Не буду врать. Думаю, это уже слишком.
По-моему, ?ber alles – это ужасно.
Нехорошо так думать.
Но гимн и должен быть вдохновляющим.
Должно быть что-то…
Я бы сделал нечто среднее.
Я бы сделал…
Германия, Германия, где-то
в пятерке лучших
Не превыше всего в мире
Потому что мы точно в пятерке лучших
Если подумать
Америка – на первом месте
А потом – Великобритания
А потом – Франция и Испания
А потом мы на пятом…
Вообще-то, Испания не лучше нас.
Значит, мы на четвертом
На четвертом месте в…
Да, но французская экономика
не очень сильна.
Так что, может,
Мы на третьем месте в мире
И Англия впереди нас…
Но Brexit не был умным решением.
Так что, может, мы на втором месте
А Америка на…
Но там целая проблема с выборами.
Так что…
Так что, может, мы ?ber alles в мире!
Это одно из самых значительных
изменений у них, и про это не знают.
Я разговаривал с одним немцем.
И он был этим озадачен.
Абсолютно растерян.
Он сказал: «Да, мы в Германии
столько всего сделали.
Перемена гимна была для нас
очень важна.
Весь мир, наверное, говорит об этом».
Я говорю: «Нет».
А он такой: «В смысле?
О чём ты? Кто об этом не говорит?»
А я: «Никто. Никто об этом не говорит».
А он: «Как никто?»
А я: «Никто. Вообще никто.
Никто вне Германии не знает об этом».
А он: «Как они могут не знать?»
А я: «Ну так.
Потому что никто вне Германии
не говорит на немецком.
Откуда им знать?
И еще вы странные.
Вы изменили слова,
но оставили ту же мелодию.
Странный шаг.
Вы такие: "Песня ужасная,
и мы ее заменим.
Ja. А мелодия?
Мелодию мы оставим,
потому что я к ней привык. Ja"».
Может, поэтому многие не знают,
что гимн теперь другой.
Мелодия осталась та же.
Большинство не знают слов.
Мы знаем только мелодию.
Никто не знал,
что Майкл Джексон спел: «Вы овощи».
Никто этого не знал.
Вы спросите, когда он спел «овощи»?
Он всегда это пел…
Вы овощи
Люди не знают слов.
Помнят лишь мелодию.
Так что Германия поступила странно.
Странно было не поменять музыку.
Ведь именно музыка вызывает эмоции.
Я пытался объяснить ему это.
Он не понял.
А я понял, на что это похоже.
Германия сделала
как в «Звездных войнах».
Вы знаете «Звездные войны».
Допустим, Дарт Вейдер.
Когда Дарт Вейдер появлялся,
приземлялся на одной из планет,
всегда было ясно, что что-то случится,
что-то плохое,
так как звучала его музыка.
Верно? Музыка сообщала, что произойдет.
Корабль приземлится…
Двери откроются…
И он будет стоять там.
И он никогда…
И он никогда не появлялся
без своей музыки.
Никогда. Он стоял там,
а рядом диджей. И он такой:
«Диджей, сыграй мою тему.
Правильно».
И вы знали: случится что-то плохое.
Что-то будет.
«На колени передо мной, джедаи».
«Мы не покоримся, Дарт,
будем сражаться».
«Вам меня не одолеть».
«Он так силен. Можем ли мы победить?»
«Его победить мы должны.
Силу используем мы».
«Вы меня победили!»
«Мы сделали это, магистр Йода.
Мы победили!
Мы одолели Дарта Вейдера!»
«Мы правда победили».
«И что теперь?»
«Империю освободим мы.
Будем путешествовать
и добрые вести нести мы».
«Сделаем это».
«Да, и новую песню будем петь мы».
«Вы свободны».
Это странно, вот я о чём.
Но всё равно это впечатляет, конечно.
Изменить гимн страны – это не мелочь.
Совсем не мелочь.
Что угодно изменить.
Мы разговаривали.
И потом он сказал кое-что интересное:
«Мы видели, что Германии нужно поменять
восприятие себя самой,
чтобы исправить то, что она сделала,
поэтому мы изменили гимн».
И я сказал: «Это мощно».
А он мне:
«Ты думаешь, Америка изменит…»
А я говорю: «Даже не спрашивай о таком.
Даже не заканчивай этот вопрос».
Я уже давно понял,
что Америка ненавидит что-то менять.
Америка не любит перемены.
Изменить что-то, как в Германии?
Деньги, флаг, гимн. Вы шутите?
Помните, хотели поменять
20-долларовую купюру?
Вы помните это?
Говорили, на новой купюре
будет Гарриет Табмен.
Но люди так возмущались,
что это постоянно откладывали.
Люди были в ярости. «Что вы делаете?»
«Гарриет Табмен на…» – «Как вы смеете?
Как вы смеете убрать американского
президента с 20 долларов?
Как вы смеете…
Кто там на двадцатке?
Как вы смеете убирать
Эндрю Джексона с двадцатки?»
«Да нет, Гарриет Табмен будет
на лицевой стороне,
а Эндрю Джексон – на обороте».
«Вы ставите американского президента
на зад? На зад!
Это неуважение!»
Да нет же.
Если вы знаете историю, то знаете,
что Эндрю Джексону понравилось бы
на заду у чернокожей,
что же вы так нервничаете?
Всем будет хорошо.
Но люди были в ярости.
А теперь вы предлагаете изменить флаг?
Предлагаете изменить гимн?
Живя в Америке, я понял две вещи.
Что надо уважать флаг
и уважать гимн.
Я не знаю, что это значит.
Но я следую правилам.
Не знаю, что это значит,
потому что непонятно.
Многие говорят:
«Надо уважать флаг!», и я это понимаю.
Но те же люди на 4 июля
надевают этот флаг вместо трусов.
Это считается?
И ты смотришь и думаешь:
«Этот флаг, эти яйца».
Я бы не предложил что-то такое менять.
Гимн? Нет, только не гимн.
Хотя, может, и стоит.
Может, поменять немного.
Этот гимн очень жестокий.
И в Америке много жестокости.
Может, немного смягчить…
Это ведь жестокий гимн.
Единственный известный мне гимн,
где поется про взрывы бомб.
Да, у вас в национальном гимне
поется про бомбы и ракеты.
Это как фильм Майкла Бэя в песне.
Всё взрывается в замедленной съемке.
И как будто
вы угрожаете другим странам.
Типа «Да, бомбы рвутся и ракеты пылают.
Вот мы какие».
Это как гангста-рэп, если честно.
На самом деле.
Американский гимн похож на гангста-рэп.
В нём есть похожие элементы.
В нём есть насилие, угрозы.
Знаете, как он похож на гангста-рэп?
Американский гимн – единственный,
где можно вставить слово «сука»
в конце каждой строчки,
и всё равно будет смысл.
Подтверждали сквозь ночь
Что наш флаг по-прежнему там
Сука
Я люблю американский гимн,
честно скажу.
Он вдохновляющий, и я знаю текст.
Я не спел всё, но я знаю слова.
Его слышишь так часто,
что выучиваешь наизусть.
Это как…
Страна на твоей стороне
Та же история…
Та же. Я не хочу его знать.
Мне не нужно его знать.
Но он уже звучит в моём уме,
от него не избавиться.
Американский гимн прилипчивый,
потому что вы так часто его слышите.
Америка – единственная страна
из всех, где я жил,
в которой национальный гимн
исполняют в отсутствие других стран.
Его играют на баскетбольных
и футбольных матчах,
на пиво-понгах, – американский гимн.
Я знаю, если вы жили всю жизнь
в Америке, для вас это норма.
«А как же еще, Тревор?»
Ну, я скажу вам…
Я скажу вам,
как приехавший из «остального мира»,
что там это не норма.
Нет. В большинстве стран мира
гимн исполняют, может, раз в год
на особо важном мероприятии
или когда вы состязаетесь
с другой страной.
Тогда звучит гимн.
Потому что там есть другие страны
и вы должны показать своей стране
свою верность. Поэтому вы поете гимн.
Страны очень не уверены в себе.
Их надо убеждать.
Убеждать постоянно.
Им нужен психотерапевт,
чтобы справиться
с проблемами привязанности.
Вы понимаете, насколько
не уверены страны,
когда покидаете свою страну.
Вы уезжали и возвращались?
Страна задает вам такие вопросы…
Такая неуверенная, такая ревнивая.
Типа: «Где ты был, а?
Где шлялся? В каких странах, а?
Что? У тебя теперь другая страна, а?
Вот чем ты занимаешься?
Какие у тебя там печати? Дай
посмотреть печати в твоем паспорте».
И вы такой: «Отстань, страна.
Не лезь в мои личные дела».
Поэтому в большинстве стран поют гимн
только при других странах.
Только тогда.
Для этого он и придуман –
чтобы утешить вашу страну.
Верно?
Знаете, что такое гимны стран?
Гимны – это геополитический эквивалент
того, что женщины делают
с нами, мужчинами.
Дамы, знаете трюк, который проделываете
с мужчиной вашей жизни?
Когда его эго ущемлено
и вы должны попытаться его исцелить.
Каждая женщина в этом зале знает трюк,
срабатывающий с любым мужчиной.
И я знаю, сейчас многие женщины думают:
«Заткнись, Тревор!
Заткнись-заткнись-заткнись!»
Это красивый, тонкий метод.
Когда вы сидите где-то в кафе,
и вдруг какой-то парень
подходит к столику.
Спортивный, накачанный,
очень привлекательный.
И он такой: «Боже мой, Мишель? Мишель?»
«Джастин? Бог ты мой!
Как твои дела?»
И вы такой: «Что еще за Джастин?
Что происходит?»
А он: «С ума сойти.
Второй раз за две недели?»
И вы: «Второй раз? А когда был первый?
Кто это?»
«Да, точно. Боже мой. Ну как ты?»
«Я хорошо. Нам надо бы встретиться.
Вспомнить колледж.
Я вспоминал, какие безумства
мы творили в колледже.
Помнишь, в тот вечер?»
А вы: «Ты училась в колледже?
Что происходит?»
Она чувствует, что ваше эго
начинает съёживаться,
как изюм на солнце.
И она не смотрит на вас.
Как будто ничего такого.
Она продолжает разговор.
Но она мягко кладет руку вам на бедро.
И начинает поглаживать.
И продолжает как ни в чём не бывало.
«Я знаю, было улетно.
Я же была чирлидершей.
Что тут сказать? Так же всегда…»
А ее рука продолжает…
«Всё нормально. Всё хорошо.
Всё хорошо, ты так крут. Ты крутой.
Сильный мужчина. Именно так.
Других мужчин в мире нет.
Только ты. Ты единственный. Ух ты.
Какой ты крутой. Да.
Этот парень? Я даже не знаю, кто он.
Со всеми его мускулами.
Мне не нравятся мускулы. Нет.
Я ненавижу мускулы. Они отвратительны.
Ты только посмотри на него,
всё у него в форме и так выпячивается.
Нет, это отвратительно.
Что, кубики? Нет, я не хочу кубики.
Мне не нравятся кубики.
Поэтому мне нравишься ты».
Вот что такое гимн страны.
Вы убеждаете свою страну.
Американский гимн такой интересный.
Он выражает саму суть Америки.
У нее интереснейшие традиции,
связанные с гимном.
Это единственная страна в мире,
где можно петь гимн
как угодно.
Как вам угодно.
В других странах так нельзя.
В остальном мире
гимн надо петь как он написан.
Он скучный, и в этом соль.
Вы не можете его изменить.
А в Америке можно делать что угодно.
Я это заметил впервые…
Впервые заметил на баскетбольном матче.
«Нью-Йорк Никс» играли
против «Торонто Рэпторс».
И поскольку «Рэпторс» из Канады,
перед матчем прозвучало два гимна,
что редкость.
Мы были на стадионе,
и диктор объявляет:
«Дамы и господа,
пожалуйста, встаньте
в честь гимна Канады».
И все встали,
и играли просто запись гимна.
И было видно, что им всё равно.
Это была канадская песня.
Всегда одна и та же.
О Канада…
И что-то, что-то
Возвращает нас в…
Вы знаете эту песню.
У меня нет на это времени. Неважно.
Спели канадский гимн.
И всё.
И снова диктор говорит:
«А теперь, дамы и господа,
оставайтесь стоять
в честь американского гимна».
И мне так понравилось.
Прожектор выключают.
Кто-то выходит на середину арены.
И это такой напряженный момент.
Полная тишина.
О, скажи
Видишь ли
Ты
Под рассвета ранними лучами
Чему так гордо мы салют…
Зачем вы делаете гимн сексуальным?
Что вы творите?
Мне этого не понять.
Зачем делать из него сексуальную песню?
В Англии вы не услышите ремикс, типа…
Боже, спаси королеву
Боже, спаси королеву
Я спасу королеву сексом
Спаси королеву
Спасем королеву
Секс, секс
Давай, спаси эту королеву
Божечки.
Германия интересная.
А потом мы поехали
во Францию, в Париж выступать с шоу
впервые в моей жизни.
Я был так взволнован.
Всегда хотел выступить в Париже.
Не знал, каково это будет.
Но я вам скажу.
Париж действительно такой,
как о нём говорят.
Это правда один из самых
романтических городов, где я побывал.
Я влюбился тысячу раз.
Хотя я был один. Неважно.
Да.
Каждую ночь – только я и клопы, детка.
Мне очень понравилось в Париже,
потому что я повстречал парижан.
Лично.
Не стереотипы, не то, что вам говорят.
Нет, настоящих французов.
Я узнал их от них самих.
И я узнал кое-что правда интересное.
Например, у французов
совершенно другое отношение к работе,
чем у всех нас.
Понимаете?
Суть в том, что им на нее плевать.
И я счел это вдохновляющим.
По-моему, многие из нас
становятся слишком привязаны
к своей работе.
Мы отождествляемся с работой.
Кого-то просят: «Расскажите о себе».
«Ну, я архитектор…»
«Расскажите о себе». –
«У меня салон красоты…»
«Расскажите о себе». – «Я учитель…»
«Расскажите о себе» –
и люди говорят о своей работе.
Это стало тем,
на чем люди фокусируются.
Но французы – не так. Нет.
Ни один француз вам так не скажет.
Если спросить француза:
«Извините. Чем вы занимаетесь?»
Он скажет: «Я?
Я хожу гулять с друзьями и…
Я люблю хорошую еду и…»
А вы ему: «Нет-нет.
Чем вы занимаетесь в жизни?»
«Ах, в жизни? Pardon.
Ладно. В жизни.
Так, я дышу и…
Я пью воду и…
Конечно, я занимаюсь любовью».
Просто у них это по-другому.
Они не привязаны к своей работе.
И это приятно.
Я выяснил это, когда я прилетел в Париж
и мой багаж потерялся.
Понимаете? Да.
Самолет приземлился,
а сумки пропали, не прилетели.
Я обнаружил это у карусели:
облом, который авиалинии
устраивают вам.
Они же знают, что багаж не прибыл.
Они в любой момент знают,
где ваш багаж.
Но не говорят вам.
Ты просто стоишь там, как идиот,
с надеждой в душе.
Могли бы предупредить
еще в самолете перед посадкой:
«Багажа не будет.
Это был спойлер».
Но не говорят.
И вы взлетаете радостный, как идиот.
Я приземлился в Париже.
Думал, это начало
замечательной поездки.
Я был налегке,
потому что сдал всё в багаж.
«Пойду получу свои сумки
и поеду исследовать Париж».
Подхожу к карусели.
Я такой: «Тут весь мой багаж.
Ага. Пропустите меня
к моему багажу, народ.
Простите, извините.
Подвиньтесь-ка.
Я встану прямо над каруселью.
Так сумки приедут быстрее.
Давай, сумка удачи!»
Я всё сдал в багаж.
Начали выезжать сумки,
а я стоял там, оценивая их.
«"Самсонайт"? Старье!»
Где моя сумка?»
Сумки начали ездить по кругу,
а потом новые сумки перестали выезжать.
Я начал волноваться.
Сумок становилось всё меньше.
И я понял: «Моя сумка…
Моя сумка не приедет».
Мне стало ясно,
что моя сумка не прилетела.
Ужасно. У меня было такое же чувство,
как в детстве,
когда мама забывала
забрать меня из школы.
Точно такое чувство.
Там, у карусели, я почувствовал себя
снова десятилетним ребенком…
«Нет, мистер Уилкинсон,
всё нормально, вы идите.
Моя мама приедет.
Не волнуйтесь, идите домой.
Она уже едет. Она про меня не забудет.
Нет… Она…
Она, наверное, умерла где-то.
Она, наверное, лежит мертвой в канаве».
Она забыла про меня.
Она часто про меня забывала.
И я шел домой пешком.
Целый час шел пешком.
Я приходил домой,
и у нее всегда была одинаковая реакция.
Она работала из дома.
Они сидела за маленьким компьютером
и печатала,
а я входил, закрывал дверь вот так…
Всегда одинаковая реакция – она такая:
«Нет, детка, нет!
Сколько времени?»
А я такой: «Слишком поздно».
Не буду врать, я ненавидел,
когда меня забывали забрать из школы,
но я смаковал эти моменты.
Ведь особой проблемы не было, честно.
Мне нравилось ходить пешком.
Прогулка пешком меня не напрягала.
Я пинал камушки, пел по дороге.
Но когда подходил к дому,
я такой: «Подождите-ка».
И мне нравилось, что в эти моменты
я мог как угодно перед мамой
выделываться без последствий.
Вообще.
Ведь ребенком
я не мог много требовать от родителей.
Я же не был белым ребенком.
Понимаете? Я не мог…
Надо следить за собой.
И когда она лажала, мне нравилось.
Она: «Ты простишь меня, детка?»
А я такой: «Я подумаю».
Мне нужен был кто-то, кто мне поможет.
Я осмотрелся
и увидел пожилого француза,
стоящего в стороне:
седые волосы, розовые щеки –
невысокий человек в очках.
И я подошел к нему.
Он был одет в красный жилет
с надписью по-французски «информасьон»,
а внизу по-английски –
«информация».
Я такой…
«Bonjour. Здравствуйте».
И он мне: «Здравствуйте. Bonjour».
Я ему: «Английский, французский?»
А он: «Английский, oui».
Я говорю: «Вы не могли бы мне помочь?
Мой багаж не прибыл.
Я бы хотел узнать,
что мне теперь делать».
А он: «Ваш багаж… Он не прибыл…
Я отвечаю: «Ясно.
Хорошо.
А давайте по-французски?
Посмотрим, поможет ли».
В итоге мы разобрались.
Он послал меня в особое отделение,
где можно написать заявление.
И там был другой француз за стойкой,
намного моложе.
Может, родом из Алжира или Марокко.
Такой весь из себя француз. Классный.
Он помогал другому.
«Хорошо, спасибо. Следующий».
Я подхожу: «Привет».
И он: «Привет, как жизнь, братан?
Как дела? Что у тебя?»
И я ему: «Мне нужна твоя помощь.
Мой багаж не прибыл. Он потерялся».
А он такой:
«О нет, чувак, твой багаж не прибыл.
Божечки.
А ты его искал?»
Я ему: «Что?
Конечно, это первое, что я сделал.
Думаешь, я здесь за компанию?
Конечно, я…»
А он: «Нет, я просто проверил.
Значит, сумка пропала? Совсем…»
Я ему: «Да».
А он: «О, чувак, это облом, чувак.
Мне так жаль, чувак.
Это ужасно.
И что ты теперь будешь делать?»
«Что я буду делать?
Я бы хотел, чтобы ты что-то сделал.
Может, написать заявление
или что-то такое?»
«А, ты хочешь
заполнить документы или типа того?
Это для твоей страховки,
чтобы они заплатили тебе?»
Я ему: «Нет, чтобы ты мог
найти мой багаж и принести мне».
А он мне: «Не волнуйся, чувак.
Мы его не найдем.
Нет, чувак.
Не волнуйся об этом.
Нет, это же Париж, чувак.
Если сумка потерялась,
то это с концами.
Её уже не найти.
Иногда бывает, если повезет.
Но если она уже не нашлась,
то это с концами.
Сейчас пятница. Забастовки. Просто…
Ты иди. Не переживай даже.
Можешь идти».
А я ему: «Не переживать…
Йо. Это мой багаж.
Там вся моя одежда».
А он: «Да, но ты в Париже.
Нужна одежда? Это Париж, чувак.
Это Париж, иди и купи себе одежду.
Что с тобой, чувак? Расслабься».
Он был такой уверенный,
что я стал чувствовать, что я неправ.
Я засомневался в себе.
Я отошел и спросил себя: «Я неправ?
Я слишком привязан к своему багажу?»
Он не наврал.
В Париже прекрасный выбор одежды.
Мне пришлось купить одежду,
у меня не было ничего –
ни для шоу, ни вообще.
Если вы поедете в Париж,
возьмите побольше денег
на покупку одежды. Там она отличная.
И захватите также с собой
побольше самооценки.
Она вам понадобится
на шопинге у французов.
Потому что они вам не друзья.
Да. Я никогда не был в стране,
где вы сами по себе во время шопинга.
Вы заходите в магазин,
и никто вам не помогает. Никто.
Там не понять,
кто там работает, а кто что.
Это как «Работники под прикрытием».
Я просто ходил.
20 минут ходил, и никто мне не помог.
Я начал сам выбирать одежду
и услышал недовольный голос за спиной:
«Вам помочь?»
Я говорю: «Привет.
Да, я хотел бы купить одежду.
Мой багаж потерялся».
И тогда, Детройт, меня раскритиковали,
как никогда раньше в жизни.
Как никогда.
Вообще никогда. Всё, что я выбирал,
уничтожающе критиковалось.
Я такой: «Можно мне это
среднего размера?»
А он: «Среднего?
В смысле, большого или экстра-большого?
Нет, средний для вашей комплекции?
Я так не думаю. Нет».
Я ему: «Что, простите?»
А он: «Я думаю, вы большой,
и я принесу вам большой.
Средний не пойдет для этой рубашки».
Я такой: «Что?»
И так с каждой вещью.
Я выбрал одну куртку.
«Можно мне эту?»
А он мне: «Нет, эта не подойдет
к вашему тону кожи.
Нет, вы должны подобрать то,
что дополняет цвета
внутри ткани
и подойдет к цвету вашего лица.
Эта вам не подойдет».
А я ему: «У меня уже есть такая».
А он: «И вы ее носите?»
«Больше нет».
«Нет, носите, если хотите.
C'est tranquille. Давайте».
«Нет, вы меня уже запугали».
В общем, там по-другому.
Друг сказал мне:
«Французы – придурки, да?»
А я ему:
«По-моему, французы не придурки.
Просто они очень честные».
Понимаете?
Часто одно от другого трудно отличить.
Однажды я говорил с одной француженкой
и набрался смелости спросить ее:
«Послушайте…
Почему французы…
…такие?»
И она мне: «Какие?»
«Ну, например, в магазине
они такие злобные».
А она: «О нет, они не злобные.
Они просто не притворяются.
Может, вы приехали из страны, где люди
так боятся, что вы не дадите им чаевых,
что они все из кожи вон лезут:
"Вам помочь? Чем вам помочь?"
Но у нас во Франции
у всех хорошая зарплата.
Хорошие заработки.
Так что нам не о чем волноваться.
В Америке клиент – это король.
А вы знаете, что мы делаем с королями.
Так что…
Здесь по-другому».
Французы не играют в такое.
Детройт, вы такая хорошая публика.
Спасибо вам.
Спасибо большое.
Я оказался прав.
Вот зачем надо ехать в Детройт.
Правда. Замечательная аудитория.
Красивая, разнообразная.
И город тоже крутой.
Мы видели много всего.
Я поспорил с моим другом Дейвом.
Он режиссирует эти особые шоу.
И он говорит мне:
«Йо, чувак, что будешь делать днем?»
А я ему: «Схожу поесть, еще куда-то».
А он: «Чувак, давай
посетим все музеи Детройта».
А я: «Ну, может, один».
А он мне: «Как "один"?»
А я ему: «Ну, не все же. Как "все"?»
А он мне: «Ты был здесь раньше?
Знаешь, сколько тут отличных музеев?»
«Да, но это же музеи.
Может, схожу в один, и всё.
Я не столь вынослив.
Не могу посетить их все, как ты».
«Почему ты не можешь
посетить их, как я?»
А я ему: «Чувак, ты белый,
поэтому тебе это нравится».
Я просто шутил, дразнил его.
Просто дразнил.
Но он сразу так обиделся.
Он такой: «Что ты сказал?»
«Потому что ты…»
И он мне: «Чувак, белые не любят музеи.
О чём ты вообще?
Музеи даже не в первой пятерке того,
что белые любят, ясно?»
И он сказал это с такой уверенностью
и с такой убежденностью,
что я подумал: «А что в пятерке?»
Так странно он сказал:
«Даже не в пятерке».
Как будто у него в спальне
на стене висит список
десяти любимых вещей.
Так прикольно.
Я подумал и решил: «Нет, так и есть.
Останусь при своей мысли».
Музеи должны быть.
Это ведь неплохо.
Белые любят музеи.
Многим людям нравятся музеи,
но белые их просто обожают.
Обожают.
На земле нет ни одного места,
где белые поселились бы
и не построили музей.
Неважно. Белые любят музеи.
Вы видели белых людей в музеях?
Как они ходят, улыбаясь,
с руками за спиной?
«Да, это были мы.
И это тоже мы.
Славное было время».
Белые любят музеи.
Не на первом месте, конечно,
но точно в первой пятерке.
Я думал об этом.
Если взять пятерку того,
что белые любят,
то музеи были бы на пятом месте.
На четвертое место
я бы поставил плавание.
Так? Потому что белые любят плавать.
В этом нет ничего плохого.
А как они плавают?
Вы выглядите великолепно.
Великолепно.
Когда белые плавают,
они делают с волосами…
Выходят из воды и…
Прямо как утки.
Я бы тоже хотел плавать.
Белые любят плавать.
Белые так любят плавать,
что они учредили больше медалей
за плавание на Олимпиаде,
чем в других видах спорта.
Да, вот как белые любят плавать.
Я понял это однажды.
Был спор насчет того,
кто самый великий олимпийский чемпион.
И в итоге осталось два претендента:
Майкл Фелпс
и Усэйн Болт.
И одним из аргументов
за Майкла Фелпса было то,
что у него больше медалей.
И я подумал: «Это же нечестно.
Он получил их в плавании».
Я не говорю, что Майкл Фелпс плох.
Но нельзя учитывать количество медалей.
Плавание – единственный вид спорта,
где получаешь больше медалей,
делая то же
чуть менее эффективным способом.
В этом нет смысла.
Подумайте сами.
«Сто метров вольным стилем».
Всё. Золотая медаль.
Да. А теперь это.
Еще медаль. Да.
А это?
Еще медаль. А как насчет этого?
Еще медаль.
Это чушь собачья.
И мне пофиг, что скажут.
Нельзя давать больше медалей.
Усэйн Болт не имеет такой роскоши.
Усэйн Болт бежит стометровку,
и на этом всё.
«На старт, внимание…»
Бежит-бежит-бежит.
Добегает, выиграл, золотая медаль.
Вот так.
И не говорит потом:
«Хороший пробег.
А теперь в стиле баттерфляй».
Так нельзя.
Должно бы, но нельзя.
Белые любят плавание,
и они установили правила. Понял.
Так и должно было быть.
Итак, в пятерке любимого
будут музеи на пятом месте,
плавание – на четвертом.
На третьем –
быть ошарашенным.
Белые любят быть ошарашенными. Правда.
Вы знаете, о чём я говорю.
Вы видели, что,
когда у белых плохой день,
что-то пошло не так,
они делают такое ошарашенное лицо…
Белые любят быть ошарашенными.
Вы постоянно видите это в магазинах.
Например, в длинной очереди.
Когда работает только одна касса.
Все стоят спокойно.
И всегда кто-то белый начинает…
«Почему не откроют другую…
Что, серьезно?
Что они… Вы что…»
Но еще больше белые любят найти
другого белого, тоже ошарашенного.
Вы это видели?
Йо, это как магия какая-то.
Просто как магия.
Когда белый чем-то ошарашен,
он ищет взглядом другого белого,
чтобы разделить с ним это чувство.
Как бы выводя свою ошарашенность
на более высокий уровень.
Они смотрят так: «Вы это видели?»
«Да уж».
Один из ключей к ошарашенности.
Они выдыхают. Выпускают пар.
Жизнь так тяжела, что надо выдохнуть.
Нельзя даже дышать.
Не зря на Среднем Западе
так часто торнадо.
Это белые так ошарашены…
Белые любят состояние ошарашенности.
Это должно быть в пятерке любимого.
У меня в списке пятерки любимого белыми
музеи на пятом месте,
плавание на четвертом,
ошарашенность на третьем,
на втором – быть белыми.
Хорошее преимущество. Я вас не осуждаю.
И на первом месте…
Слушайте, это мой личный список.
Я ничего не навязываю.
Если не согласны,
составьте собственный.
Это личные предпочтения.
Но есть одно,
и только одно,
что белые люди любят больше всего
на этой планете.
«Милая Каролина».
Я скажу вам сейчас, Детройт.
Нет ничего,
что приносило бы больше счастья
душе белого человека,
чем звуки этой песни Нила Даймонда.
Неважно, где это.
Я был на всех континентах,
во многих странах.
Когда играет эта песня,
вы видите,
как глаза белых людей загораются…
…как девайс,
который только что включили.
Каждый раз, без исключения.
Просто каждый раз.
И дело не в музыке.
Другие песни тоже играют.
На пикниках, баскетбольных матчах,
корпоративных мероприятиях.
Все другие песни на заднем плане.
Они их не слушают.
Но когда начинает звучать эта песня,
она проникает прямо в ДНК белости.
Не знаю, в чём тут дело.
Но она заслоняет всё остальное.
Вы увидите, когда у белых тусовка,
и они такие: «Знаете,
бизнес, слияния и поглощения.
Что-то из этого ряда».
«Да, надо это обсудить.
Постараемся не забыть».
И начинает звучать эта песня,
и каждый раз…
Думаете, не сработает.
Но она вкрадчивая.
Подбирается как бы исподтишка.
Но всегда одинаково, вот так…
Видите, а я не просил подпевать.
Не сказал: «Теперь все вместе».
Или: «На счет три».
Это проявилась ваша белость.
Вы почувствовали?
Это было ваше: «Вот оно!
Вот наш момент!»
Я белый, белый, белый
Белый, белый
Посмотрите на себя.
Вы сияете! Ваши лица.
Посмотрите на этот восторг.
Десять минут назад:
«Не знаю про этого парня».
А сейчас: «Он самый лучший комик!»
Не теряйте этот восторг.
Никто из вас, белые.
Держитесь его. Это сокровище.
Это самая очаровательная вещь в мире.
Ничто не делает белых счастливее,
чем эта песня.
Эта песня –
чистая радость индоевропейцев.
Вот что такое эта песня.
Белые не могут перед ней устоять.
Да, забудьте 23andMe.
Если хотите узнать,
сколько в вас белости,
слушайте эту песню.
Чем громче реагируете, тем вы белее.
Я вам денег сэкономил.
Я не видел ни одного белого…
Это Марко вашего Поло.
Вот что такое эта песня.
Я скажу вам:
если бы случилось
большое землетрясение, упаси Боже,
и люди бы оказались под обломками,
я бы вызвался искать всех белых.
Сказал бы: «Вы ищите остальных.
А я ищу белых!»
«Нашел еще одного!
Вы в порядке?»
И сейчас некоторые из вас:
«Мы любим эту песню,
но это не самое важное для нас».
Да? А почему вы не стали
подпевать гимну?
Детройт, вы замечательные.
Спасибо большое.
Мне очень у вас понравилось.
Я ценю вас.
Доброй ночи.
Ну что, сработало?
Как и всегда, Нил Даймонд.
Хорошо.
Всегда срабатывает.
Спасибо большое.
Было замечательно. Спасибо.