Поп-звезда Мать Мария готовится к возвращению на сцену после жуткого
происшествия и 10-летнего отсутствия. Её совершенно не устраивает
созданное для концерта платье, поэтому она без предупреждения заявляется
к своей бывшей подруге и соратнице Сэм, ставшей успешным модным
дизайнером, чтобы та сделала ей концертный наряд. Женщинам есть что
вспомнить и обсудить.
Все фразы и цитаты
«Ты — канцероген», —
сказал бы я ей.
«Ты — опухоль,
чьё злокачественное присутствие
определяло ход
всего, что я сделал,
всего, что я пытался сделать.
И всё же, несмотря на это,
знаешь ли ты, сколько места
ты занимаешь
во всей вселенной моего “я”?
Вот столько.
Ты определяешь мою жизнь,
и всё же — вот насколько ты
мне небезразлична.
Если бы ты не появилась
у меня на пороге сегодня утром,
я бы с радостью прожил
остаток своих дней
регулярно думая о тебе,
но на расстоянии,
выброшенный с твоей орбиты.
Но сейчас...
ты здесь,
и желчь поднимается
и принимает форму слов.
И смысл этих слов в том,
что я никогда не знал,
насколько тесно любовь
и ненависть связаны,
пока я думаю о тебе
и не осознаю,
что ты не заслуживаешь
ни того, ни другого».
Я не видел её
больше десяти лет.
Но я чувствовал её приближение
за милю.
Больше чем за милю.
За тысячу миль.
Я проснулся тем утром
с привкусом во рту,
которого не чувствовал годами.
Не слишком ли туго
в талии?
Как ты себя чувствуешь?
Нормально?
Да. Я просто... Это...
— Мне нравится, как дерзко.
— Да.
Совершенно новая ты.
Я выбросил это
из головы,
но по мере того, как шёл день,
привкус покинул мой рот
и переместился
в пространство за глазами,
где он застыл
и загустел.
К тому времени, когда поздние рейсы
из Лос-Анджелеса в Хитроу
заходили на посадку,
я чувствовал, будто у меня в черепе
вырос тайный близнец.
Что случилось?
Ты в порядке?
Оно звало,
кричало,
вопило,
говоря мне,
что оно идёт.
Она шла.
Она была здесь.
О, привет. Извините.
Здравствуйте? Я могу вам помочь?
Я ищу Сэм.
О, боюсь,
Сэм сейчас недоступна.
Вы...
Сэм знает, что вы приехали?
Нет, нет.
Ладно, эм...
Ну, тогда не могли бы вы
просто подождать, эм...
Сэм?
Сэм?
Эм...
— Сэм?
— Извините, вам действительно нельзя...
Эм...
Сэм?
Сэм сейчас
никого не принимает,
— извините.
— Сэм?
Сэм, мне так жаль.
Я не заметила её приближения,
она просто вошла.
Сэм, мне нужно платье.
Только что прилетела?
Да.
Из Лос-Анджелеса?
Да, я только что из...
Хочешь что-нибудь
перекусить?
— Эм... Нет, я...
— Хильда,
у нас... у нас здесь есть
чего-нибудь поесть?
Эм, нет, вообще-то.
Ладно.
Ну вот, видишь.
Кто-нибудь знает, что ты здесь?
— Нет.
— Я... Я...
Должна сказать,
очень жаль, что ты не позвонила.
Ты могла бы заметить,
что мы немного на мели
— сейчас.
— А ты бы взяла трубку?
Нет,
но кто-нибудь бы взял.
И они могли бы сказать тебе,
что мы очень заняты.
У Сэм скоро шоу.
Ох.
Прости.
За то, что не позвонила
или за то, что просто заявилась?
В целом.
Не хочешь ли быть
более конкретной?
У меня просто никогда не было
возможности сказать это раньше,
— так что...
— Значит, бремя ложится на меня,
перечислять твои прегрешения
одно за другим
и сверять их
со всей совокупностью
твоего «мне жаль»?
Ох, ну.
Вряд ли это того стоит,
не так ли?
Заставлять меня делать всю работу,
— как ты всегда и делаешь.
— Я могу уйти,
если хочешь.
Если хочешь уйти — уходи.
Если хочешь остаться — оставайся.
Если хочешь извиниться —
вперёд.
Но если останешься,
пожалуйста, перестань
витать надо мной,
как ты всегда делаешь,
потому что меня это
очень нервирует.
— Прости.
— Ты уже говорила это.
— Я серьёзно.
— Скажи это ещё два раза,
и я тебе поверю.
Но не сейчас.
Застань меня врасплох
своей искренностью.
А теперь, может, начнёшь
с того, зачем ты здесь?
Мне действительно нужно платье.
Что, у тебя нет
целого сонма стилистов,
которые позаботятся об этом?
Нет, есть. Но это не...
работает.
И это выступление,
когда оно?
Тридцать первого.
— Это в воскресенье?
— Да.
А сегодня?
Четверг.
Ну, это невозможно.
Что не так с платьем,
которое у тебя есть?
Я так понимаю, оно у тебя есть.
Просто всё не так.
Можно мне на него взглянуть?
— Так вот оно?
— Да.
Это вообще не платье.
Кто его сделал?
«Сарасен и Пэйр».
Хм.
Назови три вещи,
которые в нём не так.
В нём я чувствую себя не собой.
Ладно. Чувствуешь себя не собой.
Это раз.
Всё.
Всё?
— Да.
— То есть ты,
которую одевал кто ни попадя
и которая носила всё что угодно,
ты, однажды прошествовавшая
по красной... по красной дорожке
в чём мать родила,
покрытая лишь свежевылитым мёдом,
ты каким-то образом
отыскала
единственный наряд
во всём мироздании,
в котором чувствуешь себя не собой?
Да.
И ты приползла
обратно ко мне,
потому что знаешь —
я могу сделать лучше?
— Да.
— Потому что я, как никто другой,
знаю тебя?
Потому что я не знала,
куда ещё идти.
Честно?
Да.
Позволишь мне делать
всё, что я захочу?
Да. Но...
Будешь делать в точности то,
что я говорю?
Да, в пределах...
И наденешь то, что я сошью?
Да.
И ты можешь остановить время?
Только что остановила.
Это будет непросто,
если мы хотим это устроить.
Просто скажи,
что я могу сделать.
Можешь просто
продолжать говорить.
Вот как это работает.
Ты рассказываешь мне что-нибудь,
например, что ты чувствуешь,
а я возьму эти чувства
и превращу их в платье.
Пресуществление чувства.
Вот чем мы тут занимаемся.
Ну вот.
Как видишь,
я вступила
в период мисс Хэвишем
значительно раньше графика.
Сюда я прихожу выть
в темноте.
Встань сюда, пожалуйста.
Ну, эм...
У меня давно не было
новых идей.
По крайней мере, хороших.
Так что, если мы за это возьмёмся,
мне придётся
просто приколачивать вещи к тебе
пока не наступит вдохновение.
Так-то.
Эм, можно я
заберу твой свитер?
Да.
— Спасибо.
— Ммм-хмм.
Итак...
Расскажи мне подробнее
об этом платье, которое мы делаем.
Что ты видишь в своей голове?
Просто...
себя.
Просто тебя?
Но...
Но всю себя.
Я думала скорее о том,
«Какого цвета?»
— Эм...
— Не шевелись.
Какой хочешь.
Но только не красный.
Тебе нужно иметь возможность
двигаться?
— Да.
— Танцевать?
— Да.
— Какие-нибудь трюки или подвесы?
Нет.
Танцоры поддержки?
— Девять.
— Я не буду шить
— ничего для них.
— Я знаю.
На это просто
нет времени.
Я знаю. И не надо.
Только для меня.
Руки вверх.
Какую песню ты поёшь?
«Странное действие».
Хм. Я не помню эту.
— Потому что она новая.
— Ох.
Тогда всё понятно.
Ты её написала?
Да.
Я сыграю её для тебя,
если хочешь.
Да, может быть, позже.
Она хороша.
Я уверена, что это так.
Возможно, это лучшая песня
из когда-либо написанных
— в истории песен.
— Ммм.
Подними-ка футболку,
пожалуйста.
Ты стала такой крошечной.
Мельчайший нарушитель.
Ты совсем не изменилась.
О, нет, это не так.
Ты увидишь.
Ты увидишь, как я изменилась.
Что годы сделали со мной.
Ладно. На сегодня хватит.
Спасибо, Хильда.
— Хильда.
— Да?
Хильда, не могла бы ты сбегать
в главный дом
— и принести мне кое-какие вещи?
— Ммм-хмм.
Какая разница?
— Ты знаешь, что мне нужно?
— Конечно.
Эм, а тебе?
Тебе что-нибудь принести?
— Я в порядке. Спасибо.
— Ладно. Хорошо.
Ладно.
Я скоро вернусь.
Она никому не скажет...
Нет. Не волнуйся.
Среди нас нет шпионов.
Мне просто нужно,
чтобы она принесла кое-что.
Кое-какое старьё,
несколько рулонов ткани,
и хорошие ножницы
на случай, если у кого-то из нас
внезапно возникнет желание...
Ладно.
Как твоя мама?
Она умерла.
Мне жаль.
Ты как?
Всё так же.
Ты была незаметна.
Я права, что это будет
твой первый выход
— с тех пор как...
— С тех пор как?
С тех пор как случилось то,
что случилось.
Как ты думаешь, что случилось?
Ну, я... я видела то видео.
Все видели то видео.
В этом было что-то ещё?
Да.
И когда это только случилось,
люди продолжали спрашивать меня,
что я знаю,
слышала ли я что-нибудь,
«Она поскользнулась, она прыгнула?»
Что ты отвечала?
Люди... говорили,
что у тебя был нервный срыв.
Я отвечала: «Нет. Она, наверное,
просто нуждалась в отдыхе».
Да. Отчасти так и было.
А какие были другие части?
Я не хочу тебе рассказывать.
Почему?
Потому что ты засмеёшься.
— Нет, не засмеюсь.
— Да, засмеёшься.
Ты смеёшься прямо сейчас.
Я просто...
Я просто представляю
самую ужасную вещь
которая могла заставить тебя
сделать то, что ты сделала.
Я...
— Что это?
— Это не стоит упоминания,
но это очень смешно.
Ну, поэтому я тебе и не скажу.
Но ты скажешь.
Потому что ты бы никогда
не подняла эту тему
с самого начала,
если бы не хотела.
Нет, ты хочешь мне рассказать.
Ты так сильно хочешь, чтобы я знала,
что едва можешь это вынести.
Но ничего страшного. Я могу подождать.
Ммм. Ммм.
Нет.
Нет.
Ммм.
Нет.
Точно. Никакого красного.
Никакого красного.
А что с твоими волосами?
Что с ними делать?
Нам следует...
Нам следует поговорить
о твоём нимбе.
Никакого нимба.
Вообще?
Я хочу вернуться
к основам.
Ну, основательнее этого
уже некуда.
Это вроде как твоя фишка.
Никогда не предполагалось,
что это будет моей фишкой.
Это была твоя фишка.
Это... это не так,
как я помню.
Но как бы то ни было,
у тебя это неплохо получалось.
— Неплохо получится и без него.
— Тебя кто-нибудь узнает
без него?
Не знаю, действительно ли кто-то
полностью осознаёт
— очертания твоей...
— Они мешают.
Ну, это потому, что тот, кто
делает их для тебя сейчас,
всё время пытается переплюнуть.
Они делают это неправильно.
Я могла бы сделать тебе новый
— за две секунды...
— Нет.
— Ладно. Но ты не...
— Я сказала...
Да, я знаю, что ты сказала.
Ты не хочешь его носить,
но что, если я хочу,
чтобы ты его надела?
Что мы здесь делаем?
Мы переосмысливаем тебя?
Нет.
Нет, я...
Просто...
Я... Я хочу быть...
— Откровением.
— Нет. Я просто, типа... Я хочу...
Глубины.
Ммм, скорее, эм...
— Подлинности.
— Нет. Это типа...
Ясности.
— Да.
— Ясности.
— Значит, урезания?
— Да.
— Обдирания всего лишнего...
— Да. Да.
— …что накопилось.
— Да.
— Старой кожи.
— Да.
— Морских желудей.
— Да.
Мёртвых волос.
Да.
Всех твоих прежних «я».
Я хочу быть острой.
То есть сделать из тебя нож?
Я хочу иметь смысл.
Поняла.
Если бы это было
моё первое выступление,
как бы ты меня одела?
Я же одевала тебя
на твоё первое выступление.
А если бы это было
моё последнее выступление?
Так оно и есть?
— Возможно.
— Тогда я могла бы сшить тебе
похоронное платье,
если ты действительно
этого хочешь.
Я могла бы построить тебе костёр,
каких мир ещё не видел,
если ты видишь такое развитие событий.
Вроде того.
Мы всё ещё говорим...
абстрактно, да?
Думаю, да.
Ты в депрессии?
— Нет. Нет.
— Это крик о помощи?
То есть ты не планируешь
самосожжение
у меня на пороге?
— Нет.
— Хорошо.
Но если бы я это сделала,
было бы круто.
Нет, для меня не круто.
Это мне потом тебя отскребать.
Не подглядывай.
Если всё так плохо,
просто завязывай.
Я не могу завязать.
Нет, можешь.
Люди говорят,
завязать — удел трусов,
но на самом деле это один
из самых смелых поступков,
— на которые способен человек.
— Нет.
Я не могу завязать.
Я ничего другого не умею.
Я просто хочу,
чтобы я была счастлива, делая это.
О да, я помню.
Была когда-то так счастлива,
пела грустные песни. Что ж...
такого больше никогда не будет.
Тем не менее...
ты продолжишь.
Это будет не твоё
последнее выступление,
но оно будет лучшим.
Ты будешь сиять,
ты будешь потрясающей.
И когда откроешь рот
и споёшь о своей печали,
это станет печалью каждого,
и будет написано огромными буквами
во всю долбаную вселенную,
потому что это то,
что ты даёшь людям.
Это то,
что ты можешь дать людям,
и, поскольку они тебе за это платят,
это более или менее твоя работа,
так что либо завязывай,
либо делай её хорошо.
Видишь?
Вот что ты делаешь.
Вот почему тебе
не о чем волноваться.
Ты даришь людям дар —
возможность переживать за тебя.
Я смиренен пред твоим великодушием.
Эм...
Кто-нибудь выступает перед тобой?
Да.
Кто?
Миэль Контрера.
Что она поёт?
— «Бумажную луну».
— А, точно. Да, она мне нравится.
Ты всем нравишься.
Ты звучишь желчно.
Нет, не звучишь.
Она моя подруга.
— Правда?
— Да.
— Мы вместе пели на...
— Да.
Но она тогда была ещё ребёнком.
Теперь я вижу её
повсюду.
Её груди вываливаются
на Сохо в платьях от Живанши.
Она успешна,
и я горжусь ей.
И я очень счастлива
быть в её компании.
Хорошо.
Но?
Ты разнесёшь её в пух и прах,
не так ли?
— Что?
— Ох.
Бедная девочка не знает,
во что ввязалась.
С какой стати ты это говоришь?
Потому что это правда.
Нет, это не так.
Ох,
это уже произошло.
Тебе даже не нужно стараться.
Это то, что ты делаешь.
Ты всегда выбираешь
— и выбираешь, и скребёшь...
— Это часть моей работы.
Мне нужно видеть,
что я должна прикрыть.
Ты хочешь сказать, тебе нужно видеть,
что ты хочешь найти.
И если ты этого не находишь,
ты это туда помещаешь,
потому что это удобно тебе
и тому, что ты хочешь сделать,
— вот почему...
— Вот почему я здесь,
— а ты там.
— Нет.
Я здесь, потому что хочу того же,
чего и ты,
но я хочу, чтобы ты этого хотела
по правильным причинам.
Каким же?
Я хочу,
чтобы твоё сердце было открыто.
— Ммм-хмм. Ммм.
— И не было страха.
И чего же я боюсь?
Вот этого.
— Меня.
— Да.
Эй,
ты чертовски пугаешь.
Это то, что ты делаешь.
Это то, что ты делаешь,
когда не знаешь, что делать.
Ты всегда так делала,
и поэтому я пытаюсь
разложить всё по полочкам для тебя.
Но я попросила тебя
разложить это по полочкам для меня,
чтобы я знала, что делать.
— Вот, пожалуйста.
— Спасибо.
Миэль Контрера
будет петь передо мной.
Она споёт «Бумажную луну»,
и это будет красиво.
А затем,
без пяти минут двенадцать,
свет погаснет.
И я...
Ммм-хмм.
Я сделаю то,
что я собираюсь сделать.
Споёшь свою новую песню?
Да.
Может, и нет.
— Нет, я спою её.
— О, хорошо.
Потому что на секунду мне показалось,
ты засомневалась.
Нет, просто...
Она ещё недостаточно хороша?
Хочешь послушать?
Саму... саму песню?
— Да.
— Нет.
Нет. Никакой музыки.
Не сейчас.
— Почему?
— Потому что, если послушаю,
я сделаю платье для песни.
А ты хочешь, чтобы я сделала
платье для тебя, не так ли?
Так что лучше не слушать.
Тебе может понравиться.
Ммм, я сейчас в аскетической фазе.
Я стараюсь, чтобы вещи мне не нравились.
Почему она называется
«Странное действие»?
Она о физике элементарных частиц?
О большом адронном коллайдере?
Нет. Она больше о...
связях, которые мы не можем объяснить.
И что побудило тебя написать её?
У меня была связь,
и я не могла её объяснить.
С человеком?
Может быть.
Ты ломаешь комедию?
Нет.
И под неё действительно
можно танцевать?
— Да.
— Хм.
Покажи.
— Танец?
— Да.
Можешь?
Честно говоря, мне будет полезно
посмотреть, как ты двигаешься,
чтобы убедиться, что всё подходит.
Ладно.
Я уверена, ты всё равно
должна репетировать.
У тебя есть колонка
или что-то, к чему можно подключиться?
Да.
Но сделай это без песни.
Почему?
Потому что я же сказала,
я не хочу её слышать.
— Но она вся построена на...
— Я уверена, ты знаешь что делаешь.
Почему ты не дашь мне
просто сыграть её для тебя?
Потому что я не хочу
прерывать свою серию.
Чего?
Не слушания твоей музыки.
Ох. Ладно.
— Ну, я думаю, это...
— Я ещё не закончила.
Как, чёрт возьми, ты собираешься петь,
выделывая всё это?
Практика.
Знаешь,
если ты нацелилась на...
всё-сожгу-завещание-прощание,
что нам нужно сделать, так это
сшить тебе красивое платье,
простое и элегантное,
каким бы оно ещё ни должно было быть,
но прикреплённый к нему...
шлейф.
Ты знаешь, как я люблю...
хороший шлейф,
и этот будет, скажем,
эм, всего в четверть мили длиной.
И, возможно,
большинство людей не заметят,
но острый глаз обнаружит,
что в определённый момент
ткань платья переходит
из одного состояния
в нечто иное.
Нечто более знакомое.
Переход настолько плавный,
что ты его даже не замечаешь.
Но как только замечаешь,
ты осознаёшь,
что всё платье соткано
из каждого платья,
которое ты когда-либо
носила.
История того,
как ты оказалась прямо здесь,
прямо сейчас,
в этот самый момент,
выходя на сцену,
Пресвятая Дева...
...в новом тысячелетии.
Ты идёшь...
...вниз по...
Где это шоу?
— В «Палладиуме».
— Это идеально. Итак...
Миэль Контрера
заканчивает петь,
и это прекрасно,
и всем нравится,
но теперь выходишь ты,
шагая вниз по этому проходу,
шагая издалека, откуда-то
далеко за пределами прохода,
из-за пределов театра,
спускаясь по улице,
волоча за собой всю свою историю.
Двери распахиваются,
и ты входишь в театр,
и поднимаешься
по ступенькам на сцену,
и когда ты добираешься до вершины...
Что это?
Что-то цепляется.
Шлейф натягивается.
Он зацепился
за всю твою историю.
И когда ты делаешь
последний шаг
и завершаешь своё восхождение,
всё платье,
мы сделаем так,
чтобы оно просто оторвалось,
и вот ты здесь.
Ты стоишь обнажённой
под светом софитов,
свободная от всего,
что ты несла,
от всего, что тяготило тебя.
И, конечно же,
штепсели будут выдернуты,
и трансляцию прервут,
но это их проблемы,
не твои.
Ммм-мм.
Ты делаешь то,
для чего была рождена.
Ты открываешь рот
и исполняешь свой танец.
Ты поёшь свою песню.
Или, может...
ты даже не делаешь этого.
Может, тебе и не нужно.
Тебе вообще не нужна песня,
потому что это...
всё по-настоящему...
ты.
Но...
разве это не несколько...
— очевидно?
— Нет.
Ммм. Это...
ясность.
Это был очень конкретный
момент во времени,
не так ли?
Почему мы так говорим?
Каждый момент во времени
конкретен.
Да, но их трудно отличить
один от другого. Ммм?
Однако время от времени
что-то случается.
И это заставляет нас
навострить уши
и сказать:
«Вот это был момент».
И я думаю, мы на самом
деле хотим сказать...
...в тот момент
мы были...
вместе.
Ты действительно имела в виду то,
что сказала?
По поводу чего?
По поводу того, что не слушаешь
мою музыку.
Да.
Ты удивлена?
Я же не вижу тебя
на показах мод.
Я действительно так сильно
задела твои чувства?
Да.
И ничего страшного.
Для того и существуют чувства.
Я просто хочу, чтобы ты
сказала мне это сама.
Сказала что?
Что, эм...
что Пресвятой Деве
больше не нужна я.
— Ты была мне нужна.
— Нет, ты...
— И я тебе говорила.
— Ты сказала мне
это, не говоря.
Ты сказала мне, промолчав
и позволив всем тем,
кто внезапно получил твоё ухо,
говорить за тебя.
Я сказала тебе, что нужны перемены.
Да, но ты не сказала мне,
что ты их уже сделала.
К тому времени,
как я это поняла,
ты уже закрыла дверь.
Дверь всегда была открыта.
Нет.
Нет, не была.
Нет, не была. Она была закрыта
и заперта.
И ты была
за миллион миль отсюда.
И вот я,
которая тебя знала и...
которая тебя любила,
пыталась собрать осколки.
Только вот не было даже осколков,
потому что всё, что у меня было, было...
завязано на тебе.
Никогда не знаешь,
насколько ты ничтожен,
пока не осознаёшь,
что всё, что ты сделал,
было на службе
у того, кого весь мир
любит
так же сильно, как и ты.
Ах да. И говоришь себе,
что делаешь хорошую работу.
Говоришь себе,
что то, что ты делаешь, имеет значение,
потому что ты это делаешь,
но на самом деле, шаг за шагом,
стежок за стежком,
ты уничтожаешь себя.
Я хотела, чтобы ты
походила на Жанну д'Арк.
Когда я услышала твоё пение,
я увидела именно это.
Именно это я и задумала для тебя.
И к этому
я добавила частички
себя.
Глупые вещицы,
вроде моего первого причастия,
когда мне было семь.
Чувствуя себя королевой,
даже несмотря на то, что я пролила вино
всё своё красивое белое платье.
Всё это
там есть.
Это моя история.
И нет,
я не жду, что ты её расскажешь.
Но я... ожидала бы
немного признания.
— Я не хотела вычеркивать тебя.
— Но ты вычеркнула.
Да.
Да, вычеркнула.
— Но...
— Что?
Но это я носила то платье,
я носила все платья.
Я позволила тебе сделать
— из меня что-то.
— Нет. Нет.
— Мы делали это вместе.
— И...
И мне это нравилось.
Мне это нравилось.
Мне нравилось, как ты меня видела.
Мне нравилось это чувство...
когда ты меня одевала.
Но ты создавала
свою собственную Пресвятую Деву,
и она...
она была прекрасна.
Но это я должна была выходить
перед всей этой публикой
и петь свои песни
и чувствовать их, так что, да...
...я хотела измениться ради неё.
Но я никогда не заканчивала с нами.
Ты закрыла ту дверь.
Нет, вообще никакой двери не было,
пока ты её не открыла.
Двери не существует.
Эти метафоры
изнуряют.
Ты ушла куда-то...
— куда я не могла последовать.
— Да, но у тебя было всё это.
Да, мне пришлось построить это,
чтобы у меня было что-то.
Но это же хорошо, правда?
Да.
Просто чтобы сделать это,
мне пришлось тебя возненавидеть.
Ну-ну.
Ты не можешь меня ненавидеть.
О да, могу.
Это очень легко,
просто щёлкнуть переключателем.
Так вот чем мы здесь занимаемся?
Ты шьёшь мне ненавистное платье?
Возможно.
Возможно.
Так что нам нужно сделать,
чтобы переключить его обратно?
Я не знаю. Возможно, мы не можем,
может, это одноразовая штука.
Нет.
Ты уже переключила.
Иначе ты не впустила бы меня
в дверь.
В настоящую дверь
или в метафорическую?
— Твою входную дверь.
— Ох.
Ну... это я не впустила тебя.
Хильда впустила.
И почему я должна быть той,
кто открывает дверь
или щёлкает переключателем,
или что там ещё?
Не можешь ли ты сделать это?
Не можешь ли ты проделать работу?
Заставь меня полюбить тебя снова.
Позволишь мне попытаться?
Можешь перестать возводить стены?
Можешь позволить мне сыграть,
чёрт возьми, эту песню?
О, ты больше ничего не можешь?
У меня больше ничего нет.
Что ещё есть?
Я могу... прислать тебе цветы,
написать тебе записку,
или купить тебе дом,
или спеть тебе песню.
Вот и всё.
Вот и всё, что у меня есть.
Что ж, я не отказалась бы
от нового дома.
Этот разваливается.
Выбери что-нибудь
и пришли мне объявление.
О, знаешь, кажется,
я лучше заплачу сама.
Спасибо большое.
Видишь ли, проблема в том,
и это не проблема,
но проблема в том...
Я очень упряма.
Очевидно.
И я не...
Я не умею
меняться на месте.
Я не...
как ты.
Я не могу быть тем,
кем хотят другие,
в мгновение ока.
Хорошо.
Потому что это тебя изматывает.
И я прекрасно
обходилась без тебя.
Если слышу тебя по радио,
переключаю канал.
Если вижу тебя по телевизору,
просто выключаю.
Всё или ничего.
Всё или ничего.
Все остальные нуждаются в тебе.
Я — нет.
Хочешь узнать, что случилось
в прошлый раз,
когда я слышала твоё пение?
Конечно.
Это будет звучать
как очередная метафора,
хотя это не так.
Ладно.
Помнишь, когда ты выступала
в Гайд-парке
в начале твоего
Экстатического тура?
— Да.
— Я была там.
В первом ряду.
Я гадала,
увидишь ли ты меня,
но... ты так и не заметила.
Или если заметила,
то не подала виду.
И сейчас я признаюсь,
ты была потрясающей.
Весь зал плакал.
Ты плакала.
И я плакала,
но по другой причине.
Потому что я видела
что-то прекрасное,
к чему когда-то была причастна
и... никогда уже не буду.
Ты сияла.
Я была несчастна.
И постепенно
это страдание переросло
в очень острую боль
в верхней челюсти.
Мои челюсти были стиснуты так сильно,
что мой верхний левый зуб мудрости
треснул пополам,
и боль, которую он мне причинял,
была чистой
и острой.
И я не могла описать её иначе,
как только тобой.
Ох, это была ты.
И мне нужно было вырезать тебя.
Итак, я сбежала.
До выхода на бис.
До того, как ты сыграла
«Святой дух»,
единственную песню, которая,
как я думала, могла бы мне помочь.
Мария! Мария!
Я побежала домой,
схватила плоскогубцы
и...
Видишь?
Всё кончено.
Господи!
Я лишь слегка преувеличиваю.
Я пошла к дантисту.
Да, мне сделали наркоз,
и когда я очнулась
в кресле,
моего зуба уже не было.
И анестезия
отходила,
и мне было очень грустно.
Словно я...
прощалась с чем-то дорогим.
Знаешь, когда я была маленькой,
и мы переезжали,
я чувствовала, как меня
вырывают из дома,
который я успела полюбить.
Хм.
А теперь...
тут начинается
странное.
В ту ночь
ко мне явилась гостья.
Я очень внезапно проснулась
и обнаружила, что мои дёсны
снова кровоточат.
Кровь была повсюду.
Был даже маленький кровавый след,
протянувшийся через одеяло.
Будто что-то выползло
у меня изо рта,
через покрывало
на пол.
Значит...
Я всегда была открыта к призракам.
Можно было бы подумать, что именно
этот дом должен быть населён призраками,
но раньше я их не видела.
До этого момента.
И я могу с уверенностью сказать,
у изножья моей кровати стоял призрак.
Как он выглядел?
Я не могу сказать.
Она была как шесть разных вещей сразу.
«Она»?
Да. Это была она.
Кажется.
Или, может, идея «её».
И она была красной.
Красный — не как цвет.
А скорее как...
красный как чувство.
Ох, и она была
прекраснейшим созданием.
Я не могла позволить ей остаться.
Итак, я открыла дверь,
и смотрела, как она уходит,
вниз по коридору,
из дома,
в лес,
красное пятно в темноте.
Ох, и вместе с ней уходит
боль в моём рту,
узел в моём желудке
и дыра в моём сердце.
И после этого я перестала
слушать твою музыку.
Я перестала думать о тебе.
Я перестала видеть тебя во снах.
И с тех пор всё стало лучше.
Куда же она ушла?
Ох.
Ох, я не знаю.
Куда уходят призраки,
когда они больше не нужны?
Вот туда.
Но ты хочешь сказать,
что это всего лишь очередная метафора?
Ты действительно что-то видела?
Слушай, я не говорю,
что я видела дух
какого-то недавно умершего человека
или что в моём доме
водится призрак прародительницы.
Если бы кто-то другой...
Если бы, скажем, Хильда была там,
увидела бы она это?
Скорее всего, нет.
Но я видела.
Какие бы нейроны
в моей голове ни проводили различие
между воображением
и восприятием,
говорят мне, что я это видела.
И если бы ты спросила меня,
почему я это видела,
я бы сказала,
потому что я нуждалась в этом.
Возможно, я материализовала её.
Возможно, она была
моим подсознанием,
которое посылало мне сообщение
единственным способом, который,
как оно знало, заставит меня слушать.
Возможно, она была призраком.
Да.
Но это был мой призрак.
Только вот...
кажется, я тоже её видела.
Ты видела что?
Твоего призрака.
— Я видела её.
— Я была серьёзна.
Я тоже.
Ну и что?
Ты даже не можешь оставить мне
мою собственную историю о призраке?
Нет. Нет, она твоя.
Она твоя, но, кажется,
я могу быть её частью.
Ты заставляешь меня чувствовать
— себя очень глупо.
— Обещаю, я не хочу.
Я видела то же, что и ты.
Я видела призрака или духа,
и он был красным.
И когда это было?
— В первый раз это было...
— Ох. «В первый раз»?
Первый раз был в Дублине.
96-й пункт тура.
Я была так измотана, но...
был мой день рождения.
И мне захотелось сделать
что-то особенное.
Я люблю вас, Дублин!
Спокойной ночи!
— Спасибо.
— Сюда, сюда, сюда.
Я понял. Я понял.
Я понял.
Осторожно.
Как это постоянно случается?
О, чёрт. Эм,
— на тебе... кровь...
— А?
— Эй, ММ!
— Кровь...
— Ох, эм, да.
— Посмотри, кого я нашёл!
Ох.
О, Боже мой!
— Ты...
— Привет.
— Привет! Привет, привет, привет!
— Я Имоджен. Привет.
С днём рождения.
Спасибо. Спасибо. Да.
— Очень приятно познакомиться.
— Взаимно.
Да. О, Боже мой.
Мы так ждём сегодняшнего вечера.
— Я тоже.
— Все говорят,
что ты очень особенная.
— Звучит очень мило.
— Ладно.
Она сидела
на обычном месте,
поэтому П.Джей не мог её найти.
— Ах.
— Как долго ты, говоришь,
— выстояла в очереди?
— Ох?
Всего два часа.
Но ничего, мне было весело.
— Я познакомилась с людьми.
— Мне так жаль.
Да. Ладно.
— Я люблю знакомиться с людьми.
— Спасибо.
О, ну теперь ты здесь,
и ты с нами.
Тебе понравилось шоу?
— О, это было невероятно.
— Ммм.
Это было похоже на,
на религиозный опыт,
или на поход в церковь,
— но в хорошем смысле.
— Да.
И в то же время,
о чём я только могла думать,
когда здесь столько людей...
— Да.
— Сколько здесь было людей?
Эм, 18 210.
В Нью-Йорке было даже больше.
И все они здесь,
все одновременно,
испускают всю эту энергию,
все эти взлёты и падения,
и всё это
сконцентрировано как лазер прямо на тебе.
Ммм. Это напряжённо.
Как ты с этим справляешься?
Никак.
Эм, то есть, ты справляешься.
Но ты просто...
Ты как бы, эм,
берёшь это
и...
Да, но...
что это делает с тобой?
Это как одно и то же,
снова и снова, по кругу.
Звучит как дерьмо.
Не спрашивай, почему он выбрал меня,
но он выбрал.
Но вы и раньше видели здесь
призраков, правда?
Ах, да.
Здесь есть духи,
и я со многими из них знакома.
Но стены здесь
очень тонкие.
Никогда не знаешь,
кто может постучаться.
А теперь, может, кто-нибудь
потушит свет?
Призракам действительно нужна темнота,
или это просто, чтобы было страшнее?
О, это не для них.
Они уже здесь.
Это мы открываемся им.
Что это значит?
Что это значит?
Это значит
— явитесь.
— Явитесь.
— Мы не желаем вам зла.
— Мы не желаем вам зла.
Мне тоже можно так сказать?
Да, конечно.
Как там дальше?
Нет. Нет.
Извините, извините. Это я.
— Пошёл ты.
— О, Господи.
Я поскользнулась. Поскользнулась.
Простите.
Я ненавижу это.
Я ненавижу всё это,
Эмили. Серьёзно?
Тшш.
Подождите, подождите, подождите.
Что такое?
Здесь кто-то есть?
Ты чувствуешь?
Я ничего не чувствую.
Что мы должны чувствовать?
Она не отсюда.
«Она»?
Она откуда-то...
очень далеко.
Но она почти здесь.
О ком это мы говорим?
Кто она?
Ты знаешь?
Нет.
Нет.
— Нет.
— Нет.
Ладно, нам следует...
Может, это просто...
— Это не по-настоящему.
— Она просто нас дурачит.
Нет, это не так.
Имоджен...
Что ты хочешь
нам сказать?
У тебя есть послание? Или...
Что ты хочешь, чтобы мы знали?
Мы здесь для тебя.
Я здесь для тебя.
Я так...
долго
искала
тебя, моя самая дорогая.
Я прошла так далеко.
Я прошла
через земли и моря.
— Мои ноги кровоточат.
— ...кровоточат.
Мои кости...
— Ноют.
— ...ноют.
Моя голова...
Моя голова тяжела.
— Посмотри...
— Посмотри...
в моих волосах...
— коса из печали.
— Коса из печали.
Посмотри, все твои горести
— висят на моих плечах.
— Виснут на моих плечах.
— И все их родичи...
— И все их родичи...
— ...грызут мои пятки.
— ...грызут мои пятки.
Но скоро...
скоро моё путешествие
завершится.
И я отдохну
на ложе из чистого золота.
Ибо ты...
наконец рядом.
Слушай.
Ты слышишь меня?
Ты...
чувствуешь меня?
А теперь...
ты должна открыть дверь
и впустить мою любовь...
внутрь.
Она ударила тебя.
Нет.
Она открыла дверь.
После этого всё было как в тумане.
Меня перевязали.
Служба безопасности всё обошла,
и в конце концов все остальные
легли спать.
Я тоже хотела уснуть.
Я хотела.
Я так сильно этого хотела.
Но не могла.
Эти слова продолжали
кружить в моей голове.
Она была почти здесь.
Она была почти здесь.
Она была почти здесь.
Она была почти здесь.
А потом она была...
Итак, я бегу.
Кто-то спрашивает меня,
хочу ли я остановиться,
но я говорю нет.
Хм?
Я продолжаю идти.
Я пою свои песни.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю.
Вот что я делаю. Вот...
Я смотрела
видео того вечера
сотню раз.
Тысячи камер
видят одно и то же.
Я знаю, что её
там на самом деле не было.
Но я также знаю, что я видела.
И я думаю, что каким-то образом...
всё это правда.
Где она теперь?
И я не могу спать.
Я не могу исцелиться.
Я принимаю...
кто знает, сколько таблеток.
И каждую минуту
каждого дня...
я чувствую её...
внутри себя.
Она всегда здесь, как...
облако или...
камень.
И я не знаю.
Я думаю, что, наверное...
может, я должна
держать её там.
Как...
как будто это то,
что я должна делать.
Теперь это моя работа.
Но я не знаю,
как долго я ещё смогу это делать.
Ты веришь мне?
Сколько от Лондона до Дублина?
Пять, шестьсот километров?
Сколько времени потребуется,
чтобы пройти это расстояние...
человеку?
Пришлось бы пересечь море.
Думаю, море бы тебя замедлило.
И сколько времени прошло
с твоего выступления
в Гайд-парке
до твоего 97-го шоу?
Четыре года?
Мм?
Я тут ни слова не понимаю.
Ммм. И все неправильные.
Ммм.
Давай проверим ещё раз.
Сколько мы уже знаем друг друга?
Двадцать четыре...
Двадцать пять лет?
Эта цифра кажется такой маленькой...
...когда ты её произносишь.
Итак...
...скажем, внутри тебя есть нечто.
Оно откуда-то пришло,
пересекло океаны, чтобы найти тебя.
И, возможно...
...это «откуда-то»...
...был я.
Но если это правда,
будет справедливо и то...
...что вся эта...
...череда приходов и уходов...
...это лишь то, как наши крошечные умы
перерабатывают приливы и отливы
того, что существовало всегда.
Возможно...
...мы пришли...
...к нему.
И ты думаешь...
...что нужно держать это близко...
...и хранить внутри.
А я — нет.
Я хочу, чтобы она вышла.
Так что хватит.
Давай её изгоним.
Как?
Не может быть так сложно.
Мы же достаточно фильмов видели.
Нет. Мне это не нравится.
Бояться нечего.
Если будет опасно, мы остановимся.
Я просто...
Я просто хочу...
...просто хочу поработать над платьем.
Я только ради этого и пришла.
Это и есть работа над платьем.
Потому что ты хочешь, чтобы
платье было на тебя похоже,
а это — часть того, кто
ты есть прямо сейчас.
Этот дух,
эта женщина в красном,
это о ней ты написала свою песню, ведь так?
- Да. — Так...
...пусть платье будет и о ней тоже.
Давай посмотрим...
...что она хочет нам сказать.
Нам нужна третья? Позвать Хильду?
— Нет. — Да, нет, ты права.
Нам двоим предстоит это сделать.
Я не хочу.
Ты сказала, мне нужно открыть сердце.
Вот я здесь,
раскрываю его
насколько могу.
И я говорю тебе, мой друг...
...мы сделаем это.
Это всё что?
Подношения, тотемы.
То, на чем можно сосредоточить энергию.
В любом предмете нет ничего магического,
кроме того, что мы в него вкладываем.
По сути, ни в каком предмете
вообще нет смысла без
нашего к нему предписания.
Так что...
...эти ножницы — не ножницы.
Это ключ,
чтобы открывать любые
встретившиеся нам двери.
А это — цепь,
чтобы привязать нас к
тем, кого мы встретим.
А это...
...это меч
для защиты.
Хм.
А это...
...масло...
...с помощью которого...
...мы будем себя помазывать...
...в ожидании...
...того дня...
...нашей Пятидесятницы.
Зачем ты это делаешь?
Я ничего не делаю.
Мы делаем это.
Потому что если нет,
мы будем жалеть об этом всю жизнь.
Когда мы с тобой ещё раз
окажемся в одной комнате,
когда всё это кончится?
Ты возьмёшь своё платье
и уедешь,
а я останусь здесь,
сама не своя в собственном доме,
совсем одна.
Мы должны сделать это сейчас, пока можем.
Итак...
...как там то заклинание,
которое ты бормотала?
О... «роза — это роза — это роза».
Просто дай мне свои руки.
Да.
Закрой глаза
и дыши со мной.
И выдох.
Дыши.
Дыши.
Дыши.
Дыши.
Дух...
если ты здесь,
дай нам знак.
Подай нам знак.
Дух...
если ты с нами...
...знай, что ты здесь желанна...
...и любима.
Дух...
если ты здесь,
знай, у тебя есть дом, но он не внутри нас.
Мы не можем дать тебе приют.
Наш дом переполнен,
так пусть мой голос станет тебе светом,
пока ты будешь искать путь к двери.
Слушай, я называю ступени твоей лестницы.
«Приди же, приди».
«Матерь Мария».
«Величит душа моя Господа».
«Дьявол опозорен».
«Бедняжка».
«Вырежь меня».
«Извержение».
Лучшие хиты, благословенных лет
2003-го по 2015-й.
«Третья Мария».
Дальше...
...дверь.
И она открыта.
А мир за ней...
...ярче...
...и прекраснее, чем когда-либо.
Так выходи.
Наружу.
Наружу.
Наружу.
Наружу.
Сэм.
Наружу.
Сэм.
Наружу.
Сэм, она тебя не слышит.
Слышит. Просто слушай.
— Наружу. Это сработает. — Сэм.
— Наружу. — Сэм.
Очисти разум.
— Она идёт. — Сэм.
— Она идёт. — Ты кое-что забыла.
Что?
Ей нужен выход.
И что теперь?
Я не знаю.
Может, ей нужно больше.
Ключ...
...чтобы отпереть дверь.
Господи Иисусе.
Эй.
Отдохни немного, ладно?
Выспись хорошенько,
а когда проснешься,
возможно, у меня будет чем тебя порадовать.
Будет.
И это будет идеально.
Сколько времени?
Почти двенадцать.
Расскажи мне, что происходит.
Ну...
...примерно сейчас...
Миэль Контрера, вероятно,
заканчивает «Бумажную луну».
Она машет публике на прощание.
— Который час? — Спускаются сумерки.
Итак, без шести минут двенадцать, народ.
Но потом загорается свет.
Не на сцене, но...
...из глубины зала.
Все оборачиваются.
Вот она.
Матерь Мария.
Сияет ярко.
Она идет по проходу.
Она идет из далека, не только из прохода.
Из-за океана.
Из другого мира.
Теперь она поднимается на сцену.
Свет бьет в глаза, слишком ярко.
Она смотрит на зал и...
...говорит:
«Как же я по вам всем
скучала! Как хорошо вернуться!»
Но на самом деле она хочет сказать...
...она на самом деле имеет в виду...
...она говорит:
«Эта песня не для вас».
«Она... для тебя».
— Эй, какого хрена? —
Подожди, погоди, погоди.
Что она делает?
И тогда она закрывает глаза
без пяти полночь.
Она открывает рот.
— Она споет эту песню.
— Она споет свою песню.
Она споет свою песню.
И она поет твою песню.
И это величайшая песня в истории песен.
Эй, Сэм?
Да?
Прости.
Прости меня.
Прости.