Получеловек (1 сезон, 2026 год). Цитаты и фразы из сериала

Half Man (2026)

Совсем не похожие друг на друга вспыльчивый Рубен и кроткий Нил — лучшие друзья, которые познакомились ещё в раннем детстве на фоне общей трагедии. Встреча спустя много лет на свадьбе одного из них запускает цепочку событий, которые заставляют старых товарищей пересмотреть свои отношения

Все фразы и цитаты

Серия 1

ПОЛУЧЕЛОВЕК
Я это обсуждать не буду.
И не надо.
Ты слушай.
Серьёзно?
Именно сегодня?
В день моей свадьбы?
Рубен, кончай это.
Одевайся.
Твою мать.
Найл.
Иди сюда.
Иди.
Горжусь тобой.
Слышишь?
Вон какой красавец, а.
Не будь мы братьями,
я б уже под этот килт залез.
— Рубен, хорош.
— Чё?
Шикарно выглядишь. Покажи.
Нечего показывать.
Да в трусах я, господи.
В трусах.
Дразнит ещё, а.
Посмотри на меня. Посмотри.
Слушай.
Смотри на меня.
Кровь у нас с тобой разная,
но думаем мы об одном,
— слышишь?
— Пожалуйста, не…
Ещё разок, а? Помянем старое.
Я хочу услышать.
— Пока не потерял тебя навсегда.
— Ты не серьёзно.
Ну давай, скажи. Кто мы?
Мы братья…
через мам.
Прекрасно.
Давай,
покажи, что ты можешь, педик.
Это чё, Найл? Наклеечки.
Индиана Джонс?
Это ж пидорское кино.
— Я их забираю.
— Нет, Гас!
Тихо.
Одну оставлю, я ж не зверь.
Выбирай.
— Вторая с конца.
— Ладно.
Рот открой.
Всё, недоумки, тишина в классе.
Итак.
Промежуточные экзамены начинаются
на этой неделе.
Все понимают их важность?
Это ваш запасной вариант
на случай пропуска выпускных экзаменов.
Если вас собьёт автобус,
вы подхватите бубонную чуму…
Эти экзамены —
ваш шанс исправить ситуацию.
Все поняли их важность?
— Да.
— Сколько энтузиазма.
Ладно, едем дальше. Завтра
к вам присоединится новый ученик.
Рубен Паллистер.
Что?
Что-то не так, Кеннеди?
Нет, просто…
Вы сказали Рубен Паллистер?
Всё так.
Можете попытаться
сразить его своей харизмой.
Рубен переводится
из Юношеского исправительного центра,
ему два года нагонять,
так что на нервах он будет
больше вашего. Вопросы?
Вопросов нет. Открываем тетради.
Продолжим, на чём остановились вчера.
Страница 16.
Кеннеди?
Ты слышал, что я сказал?
Что? Да, конечно.
И что я сказал?
Рубен возвращается.
Мам, это Найл.
Я работаю. Что такое?
Рубен вышел. Возвращается в школу.
Милый, мне сейчас некогда.
Он же не будет жить с нами?
Обсудим по пути домой.
Но, мам…
Могла бы предупредить.
Да ты уже пятнадцатилетний лоб.
До конца жизни тебя в жопу целовать?
Ну, прости, надо было сказать.
Сюрприз на этом не кончился:
он будет жить с тобой.
Что? Нет!
А ты думал зачем вторая кровать?
Мог бы спросить.
— Я думал, для гостей.
— Он и есть гость.
Нет, он псих. Он кому-то нос откусил.
Я видел того парня, ужас.
Его жена потом бросила.
Ты только об этом не болтай.
В городе никто не знает.
Последнее, что ему нужно —
чужие пересуды.
Нефиг было нос откусывать.
Только не говори такого
— при Море.
— Вечно ты за неё.
Она должна была съехать
полгода назад, теперь ещё и сын её.
Нет, правда, мам, он псих.
Для неё это очень важно.
Боже, его целых два года не было.
Это не обсуждается, так что привыкай.
Помнишь меня, Бэмби?
Я тебя вот таким помню.
На полметра точно вымахал.
Или больше.
А вот голова такая же.
Крипово так-то.
Ну чё встал?
Давай всё это убирать.
А то как девчонок водить.
На.
Шевелись, Бэмби. Складывай всё в мешок.
На, сними и повесь вот это.
Вешай, чего стоишь!
Чё уставился?
А? Ничего.
Паллистер не пришёл.
Отличное начало.
Ладно, открываем тетради.
Продолжаем, где остановились.
ТВОЯ МАМАША ЛЕСБУХА
Что происходит?
Кеннеди.
Открой тетрадь.
Нет.
Открывай.
Кто это сделал?
Рассказывай.
Я, сэр.
Ты? Ты свою маму лесбухой назвал?
Нет, это я про чужую маму написал.
Да ну? Я читал твои эссе и знаю,
ирония — не твоя сильная сторона.
Ну так… Кто это сделал?
— Моя мама не лесбиянка.
— Что?
Я сказал: моя мама не лесбиянка!
— Ты идёшь со мной.
— Пусти, извращенец!
— Что ты сказал?
— Мальчиков любите трогать, а?
Пидрила старый!
Может, нам не только об этом
стоит переживать?
На что вы намекаете?
Найл в последнее время изменился.
В каком плане?
Он был прилежным и способным учеником,
а теперь постоянно срывает уроки.
Нет, скажите! Вы хотите, я знаю.
Необходимо обсудить
странную обстановку у Найла дома.
Да что вы вообще знаете!
Ах ты, мелкий…
засранец!
Руб, я знаю, что ты там!
Какого…
Я весь день сидел ждал,
как лох последний!
— Это твой папа?
— Завали.
С хера ли я должен ждать?
Я, сука, не лыком шит!
Я не терпила ёбанная.
Спустись и объясни,
почему с лесбухами живёшь…
а не со мной!
Рубен, сынок, дай мне шанс!
Иди обними папку!
Я тебя вижу, парень!
Как ты прячешься за занавеской!
Выходи, малой!
Я позову маму.
Я с этой сукой всё порешаю!
Даже не думай!
Ни слова, понял? Ни слова.
Мне нечем дышать…
— Мне похуй. Рот закрой.
— Бля.
Чтоб никому об этом,
понял? Этого не было.
Мальчики,
вы слышали шум вчера ночью?
Нет, мы спали. Мы оба.
Хорошо.
Ну ладно тогда, проехали.
Чё уставился?
Проверяю, в порядке ли ты.
— А чего мне не быть?
— Вчера…
— Забыли.
— Да, хорошо.
Забыли.
Не переживаешь?
А чё переживать-то?
— Первый день же.
— Это Дилкенни.
Чего тут бояться.
Эй, неженка!
Эт парень твой?
Забей.
Они тебя достают, Бэмби?
Да это просто шутка.
Педик, весь в мамку пошёл, а?
Шутка, ага.
Они тебя достают, Бэмби?
Спрошу ещё раз.
Они тебя достают?
— Это нож?
— Топай в школу.
Топай в школу. Не видел — непричастен.
— Но…
— Шуруй давай!
В центре этого конфликта…
лежит история любви.
Мистер Паллистер.
Рад, что нашли для нас время.
Ребята, это Рубен.
Теперь он учится с вами.
Где твоя форма?
У мамки твоей забыл.
Так, хватит.
За последнюю парту.
Кстати, моя мама умерла.
Плюс балл за нигилизм.
О чём я? Две семьи,
а между ними жестокая вражда…
Подкачался, Найл?
По-моему, да.
Теперь обхватываю бицепс —
зазор всего в пару сантиметров.
Раньше было больше.
Я пошёл к себе.
Нет!
Ну чего ты такой бука.
Уговори Рубена завтра пойти на экзамены.
— Что? Нет.
— Найл, пожалуйста.
Ради нас.
— Что ты делаешь?
— Я…
— глажу тебя.
— Я не ребёнок.
— Дитё.
— Что ты делаешь?
— Не трогай.
— Да ладно тебе.
— Пусти.
— Ну пожалуйста.
Найл, прошу тебя.
— Пожалуйста.
— Пусти меня.
Ну пожалуйста.
— Больше не попрошу.
— Пусти!
Отвали!
Давай я сама.
Так. Это…
косяк с нашей стороны, признаю.
Она очень старается.
Мне плевать.
Мы не друзья и не будем ими.
Да брось, в детстве
ты был без ума от неё.
Помнишь, мы посылали ей письма
в Валентинов день?
Ладно, игры кончились.
Поговори с ним хоть.
Нет!
— Я его боюсь.
— Да брось, Найл.
Мора потратила столько усилий,
чтоб пристроить его в Дилкенни.
Она даже адрес сменила и вообще.
Он на испытательном.
Не сдаст промежуточные —
его выгонят со школы.
Чё ты видел?
— В смысле?
— Чё ты не понял?
Я видел, как ты танцевал.
Расскажешь кому — угандошу.
— Понял?
— Понял.
— По-моему, круто.
— Что круто?
Ничего.
Чего тебе?
Да вот внезапно кое-что вспомнил.
Завтра же экзамен.
— Отвали.
— Ладно.
Твой отец.
Что?
Сколько тебе было?
Мне было восемь,
когда он умер.
Чем он занимался?
Писателем был.
Да?
Я и забыл.
Работал в пабе,
но хотел быть писателем.
И о чём он писал?
О работе в пабе.
Хорошо получалось. Я читал.
Был близок к публикации.
И что ему помешало?
Ну…
он умер.
Поэтому я тоже хочу попытаться.
— Ты пишешь?
— Веду дневник.
— Не считается.
— Скажи это Анне Франк.
Кому?
Она…
да неважно.
Что с Гасом?
Жить будет.
У тебя был нож, и я решил,
что ты сделал…
что-то страшное.
Был близок.
Прижал его к стене —
он дышал, как рыба на суше.
Прошептал: "Скоро всё кончится".
Чтоб он поверил,
что я реально его покромсаю.
"Скоро всё кончится".
Люблю эту фразу.
Сразу видишь, как таким уёбкам
страшно помирать.
Они как младенцы.
Сама невинность становятся. Странно.
"Скоро всё кончится".
Спокойной, Бэмби.
Спокойной.
— Ну и где твой пёс?
— Отвали!
Говори, где Гас.
— Не знаю.
— Ты живёшь с этим вырожденцем.
— Что-то же он говорил.
— Мы не общаемся.
Отпустите его.
Ну чё, ебашим, пацаны?
Красавчик! Да!
Паллистер, явился-таки.
Воздержись от криков.
Подумаешь. Куда сесть?
Вон там свободно, через два ряда.
Не шуми.
Ребята, сдаём через десять минут.
Десять минут? Хер там.
Следи за языком.
Я начал позже.
Что ж, очко не в твою пользу.
Отвали, Дженкинс.
Очко — это у твоей мамки.
Паллистер, а ну вернись!
Паллистер.
Не смей уходить.
Я с тобой говорю.
Ладно, заканчивайте.
— Со школы звонили.
— Боже, что опять?
Рубен сдал.
Сдал промежуточные
и может остаться в школе.
— Правда?
— Да.
Ты ему помог, да?
Нет, я…
Я слышала, как вы вчера говорили.
Спасибо.
Правда.
Я знаю, у нас были разногласия.
Просто ты мелкий ещё
и думаешь, я всегда крайняя.
Ты положительно влияешь на моего сына.
Спасибо…
наверное.
Нет, это странно.
Повторять не будем.
Тише, Бэмби спит.
А не странно
— делать это при нём?
— Пофиг.
Я сегодня сдал экзамен
— и справился намного быстрее остальных.
— Рубен,
хватит, я уже не выдерживаю.
Давай потише.
Тебе же плевать, услышит ли он.
Но я не хочу,
чтоб мамка пришла слюни пускать.
Снимай.
Хочу чувствовать твою кожу.
Малыш.
Иди сюда.
Попался, Найл Кеннеди.
Чё? Я спал.
— Не заливай, мы видели.
— Я спал.
Врёшь. Признавайся, говнюшонок.
— Ты палил.
— Маленький извращенец.
Ну что?
Понравилось тебе?
Круто, а?
Впервые видишь голую бабу?
В жизни.
И как тебе?
Она…
Она…
И что бы ты с ней сделал, Найл,
если бы мог?
Говори.
Я бы…
Я бы спросил её разрешения.
Ну чё ты за лох, Бэмби!
— Потрогай мою грудь.
— Что?
Глянем, как у него встал, а?
Что?
Нет-нет, стойте!
— Нет!
— Не ссы, Бэмби.
Расслабься. Не мешай ей.
Ничего.
Тебе чё, Мона не нравится?
— Или мои сиськи?
— Что?
Нет, просто я всё не так представлял.
А как? С двумя бабами?
Так, что ли?
Найл любит групповушки!
— Нет.
— Да?
Малыш Найл — любитель групповушек.
Я могу придумать персонажа.
Например…
Кэнди.
Сексуальная соседка-блондинка.
Или я могу быть…
Светланой, воительницей с севера.
Она нечто, а, Найл?
Берём её.
Нет, Светлана никому не принадлежит.
Ну как там дела?
Давай, малой.
Я на экзаменах высший балл набирала.
Ну же, Найл, ты же любишь ботанов.
Так.
Сосредоточься на ощущениях. Дай палец.
— Пошло.
— Вот он, мужик!
Готов?
Вот так. Спокойно.
Тише, тише.
Шагом, не галопом.
Вот тебе и скромняга Найл.
Прости.
— Ложись обратно.
— Нет, стой.
Не сопротивляйся и не мешай.
— Я подержу.
— Что?
Тише, малыш.
Повторяй за мной.
Ого, а он разошёлся.
Сука, ты чё, в меня кончил?!
— Кончил, гадина!
— О нет.
Профитролил! Найл, надо ж вынимать!
Не дай бог залечу.
Прости, я не хотел.
Неожиданно получилось.
Да расслабься.
И что теперь будет?
У меня теперь вирус?
Чё?
Ты про ВИЧ?
Ляг, тупица.
Ну всё, получается?
Всё, Бэмби.
Я тут подумал.
А у тебя есть…
дурь?
Курнуть с утреца?
Да ты тёмная лошадка.
Найл Кеннеди.
Бог секса, любитель дури.
"У меня теперь вирус?"
Это было тупо.
Да ладно тебе.
Я знаю, что ты сделал.
В смысле?
Экзамен.
Она никогда на меня так не смотрела.
Плачущей сто раз видел.
Но это…
Круто.
Мне нравится.
А как тебе Мона?
Понравилась.
Ещё бы.
Поблагодаришь позже.
Я помог тебе лишиться девственности.
Брось.
Ты же не думал, что это случайность?
Да какая девка выбрала бы
переспать с тобой, а не со мной?
Я договорился. Это моя благодарность.
Ну скажи, что тебе понравилось.
Понравилось.
А то ж.
Может, бордель организовать.
Я Гамельнский крысолов для кисок.
"Крысолов для кисок".
Сразу представляю, как огромные вагины
на ножках бегут за тобой.
Фу, Бэмби.
Можно вопрос?
Ага.
Наши мамы…
Ебутся?
Увы.
Тебя это волнует?
Не особо.
Раз они счастливы, то…
Хотя счастливыми не выглядят.
Ты о многом не знаешь.
Держи.
Это тебе.
Буду тебя учить.
Научу тебя защищаться,
вдруг со мной что случится.
Зачем тебе это?
Мы теперь семья.
Нет ничего важнее этого.
Мы братья через мам.
Мальчики, пора в школу!
Заодно мусор вынесите.
Ну и утречко.
В школу сейчас поплывём.
Не переживай из-за наших мам.
Через десять лет будешь рассказывать
как забавный факт на вечеринке.
Пошли.
Нет, Бэмби. Хлебни-ка.
Давай.
Держи.
Пей.
Выпей немного.
Полегче, не торопись.
Вот так.
На кого ты похож.
Сейчас поправим.
Ты глянь на себя.
Всё хорошо будет, слышишь?
Всё будет хорошо.
Всё будет хорошо.
Не… Не надо.
— Найл.
— Пожалуйста, Рубен!
Эй, тише, тише.
— Спокойно. Успокойся.
— Не надо.
— Не надо.
— Нет, нет.
Спокойно. Дыши.
Всё хорошо. Слышишь? Хорошо.
Успокойся. Ну же.
Дыши со мной.
— Ты не дышишь со мной.
— Не могу.
— Дыши.
— Не могу.
Можешь. Конечно можешь.
Давай. Дышим вместе.
Вот так. Получилось.
Глубокий вдох.
Вот так, хорошо.
Вдох-выдох. Молодец.
Дыши.
Я рядом.
Дыши.
Вот так. Умница.
Не переживай.
Скоро всё кончится.


Серия 2

ПОЛУЧЕЛОВЕК
Нервничаешь?
Нет, просто…
Не знаю.
Так ответственно.
Ты справишься.
Как обычно.
Единственный плюс гиперактивного мозга —
всё не так плохо, как кажется заранее.
Класс.
Умеешь утешать.
На.
Это тебе.
А что,
это вариант.
Ну тебя!
Скин-ду твоего отца.
Нужно в гольф засунуть.
Я знаю.
До левого желудочка достанет?
Много шутишь о смерти
для человека, который сегодня женится.
Да нормально.
Я этого хочу, просто…
Не знаю.
Хочу, чтобы всё получилось.
Вот…
твой брак в итоге сложился, разве нет?
Даже и не знаю: он так быстро заболел.
Он слишком старался, и это отталкивало.
Твой отец был веселее,
когда динамил свидания
и не перезванивал.
Поэтому мы сошлись с Морой.
Мы не ждали друг от друга большего.
Скучаешь по ней?
По ним обоим.
Да.
А Рубен?
Чувства остались?
Да, наверное,
где-то в душе…
я скучаю по нему.
Уже что-то.
— В смысле?
— Да я…
Слушай.
Не знаю, как и сказать…
он едет сюда.
Шутишь?
Нет. Он утром узнал. Не знаю откуда.
Будет с минуты на минуту.
Найл, поздоровайся.
ПРИВЕТСТВУЕМ ПЕРВОКУРСНИКОВ
УНИВЕРСИТЕТ ГЛАЗГО-ВЕСТ
Восемнадцать лет.
Всего 20 минут езды, но всё-таки.
И куда теперь девать лишний кортизол?
Держи, подарок в честь поступления.
Хотела написать "лучший студент",
но это 20 пенсов за букву,
да и ты ещё себя не проявил.
Крупными буквами,
словно оскорбление.
Мне нравится, спасибо.
— Ты как?
— Норм.
Голова кругом.
Надеюсь, что найду друзей.
Найдёшь, тут одни ботаны и девственники.
Откройся новому началу, Найл.
Это шанс понять, кто ты есть.
Подальше от Рубена.
Мам, почему ты всё сводишь к этой теме.
— Мы просто близки.
— Даже слишком.
Видел бы ты вас со стороны.
Ходите важные, словно налоги не платите.
— И что такого?
— Тебе это не идёт.
Не твоя это масть —
важного из себя строить.
— Он будет приезжать.
— Знаю,
но ты сначала освойся,
потом приглашай, ага?
Тебе полезно пожить одному,
без его вездесущего влияния.
Пошли?
Заведи друзей.
Не хочу вернуться через четыре года
и увидеть, как ты болтаешь с цветком.
Хорошо.
И Рубену не звони.
Господи, да не буду.
Я и без него справлюсь.
Честно.
Секунду.
Привет, как звать?
— Найл.
— Джоанна.
Ты чего в темноте сидишь?
Не сижу.
Да я подремать решил
перед тусой для перваков.
Ты обутым спишь?
Да.
Экономлю время.
Проснулся — и прямиком в бар.
Ясно.
Хочешь с нами?
Немного выпить, а потом в студсоюз.
Нью-вейв всю ночь.
Да, обожаю нью-вейв.
Круто, кто любимый?
Jonny and the… New… Waves.
Ага…
Ну, до скорого.
Пришёл! Это Нил, последний сосед.
Вообще-то, меня зовут…
Это Селеста, она француженка.
Спаси меня, овсянка-мэн!
Пить будешь? У нас только водка.
Мне водку с капелькой водки.
Просто водки.
Водка и овсянка? Ну и сочетание.
А что за тема с овсянкой?
— Селеста хочет шотландца.
— Как с коробки овсянки.
Ну этот мужик в килте, метающий камень.
Я говорила, что шотландцы не такие.
Толстяк с диабетом, швыряющий
сосиску в тесте — так ближе к правде.
Ну всё, хорош трепаться.
Валим из этой дыры и идём тусить.
Привет.
Привет.
— Я Алби. А ты Нил?
— Я…
— Очень приятно.
— Я не жму руки.
Рукопожатие — социальный конструкт,
разъединяющий людей.
Но мне тоже очень приятно.
Познакомился с остальными?
Ещё как.
Ага. Уже напоили дешёвой водкой?
Очевидно. Хочешь?
Нет, я не пью и никогда не пил.
Ого, обалдеть.
Да, предпочитаю просто героин.
Готовы? К полуночи
хочу подцепить овсянка-мэна.
Она про тебя, Нил. Будешь овсянка-мэном.
Не слушай её, она пролетарий.
— До встречи.
— Удачи.
Ты нравишься Селесте.
Измажь её в каше, овсянка-мэн.
Надеюсь, ко мне не прицепится
это прозвище.
Трахнешь её? Она огонь. Огнище.
— Сначала пусть запомнит моё имя.
— Нил?
— Вообще-то…
— Думаешь, Алби гей?
— С чего ты взяла?
— Так чувствую.
Со мной в школе учился гей,
он тоже не мог влиться в компанию.
По-моему, это что-то значит.
— Пошли пить шоты.
— Мы разбудили зверя.
Я боксом занимаюсь, а ещё гашиш курю.
У меня с собой.
Кто ты и что сделал с нашим соседом?
За вас.
Ну, погнали.
Неплохо скрутил.
Да ты тёмная лошадка.
Вы точно переспите.
Между вами искрит.
Ладно, я уйду.
Не надо.
Я пойду за ней.
Лови.
Увидимся, овсянка-мэн.
— Думал, ты не придёшь.
— Что сказать.
Город звал — и я пришёл.
Это всё героин.
Можно?
Что привело тебя в Глазго?
Много чего.
Город, музыка, тусовки, женщины.
А что изучаешь?
— Английскую литературу.
— Класс.
А я думал, ты на театральном. Ну почти.
Театральное? Ни за что.
С чего ты вообще взял?
Не знаю. Ты…
как будто играешь.
— Типа, актёр?
— Нет, перформер.
Знаешь…
Словно всё это перформанс.
Ничего страшного.
Если честно,
я и сам такой.
Я что-то не то сказал?
Нет, просто…
Пошли, приятель.
ОНИ В СУШИЛКЕ.
ВОТ ПОЭТОМУ Я И НЕ ПЬЮ. АЛБИ
Алло.
— Мне не нравится.
— Что?
Трахать, что движется, и получать бабки?
Херню не неси.
Как там девки? Подцепил кого?
Кажется, да.
Не знаю, она подкатывает
или просто француженка.
Француженка? О-ля-ля.
Второй день, а уже высокая кухня.
Чё приуныл, ловелас?
Просто…
мне тут не по себе.
Все зовут меня Нилом, а ещё тут…
один чел, Алби, он меня смущает.
Только попроси.
Нет, я не могу.
Просто скажи.
Ты мне нужен.
Скинь ключи, ловелас. Я скоро.
Только покурю
и найду себе первокурсницу.
Пришлось дважды стирать.
Напугал до усрачки.
Ещё раз стирать не буду.
Слушай, ты только никому…
Ну ты вчера отмочил…
Что?
Ушёл, ничего не сказал.
Ага.
А чего без штанов?
Так вышло.
Решил немного проветрить.
Сейчас надену.
Это был интересный урок
человеческой психологии,
но я пошёл читать.
Спасибо.
А вот и наш Гудини.
— Что?
— Ты вчера прямо испарился.
Очень жаль.
Боже.
Глянь, какой там красавчик.
Похож на плохиша.
Боже, он зашёл в кампус.
Может, он поселится выше,
и вы закрутите нездоровый роман.
Я только за.
О нет.
Вот он! Иди сюда.
— Пусти, Рубен.
— Студент уже.
Сраный неплательщик налогов!
Хорош.
Это Рубен, мой брат.
Это твои соседки?
Ты, видать, та роскошная француженка.
Нет, то Селеста. Я Джоанна.
Прости, как увидел — так и назвал.
Это тебе.
Встретимся на улице.
Джоанна.
Его зовут Найл, кстати.
Это было эпично.
Чел, тебе повезло жить
с такими девчонками.
Я беру на себя страшненькую.
Она страшненькая?
Да я не жалуюсь,
дурнушки лучше в постели.
— Ну ты и урод.
— Тебе это нравится.
Какого чёрта?
Давай ты. Ну же. У меня план.
Что? Нет! Мне больно.
Найл Кеннеди, слабак, что ли,
и не может дать сдачи?
Или Найл Кеннеди убежит, как слабак,
свои гейские книжонки читать?
Прости, я…
Красавчик.
Хватит.
Сиди смирно.
Некоторые части тела
я не контролирую, Джоанна.
Вы очень разные.
Хватит.
Как будто ты думаешь,
а он сразу действует.
По-моему, ты сомневаешься, Найл.
По поводу тебя? Нет.
Мы с Алби это обсуждали,
у нас есть догадка.
Ты девственник, да?
Отсюда и неувязка.
Сыграем в бутылочку?
На кого указывает, того ты и целуешь.
У нас тут двое братьев.
— Нам даём вето.
— Удобно.
Я первый.
Готовы?
Давай, лягушка, я хочу по-французски.
Я тебя не боюсь.
Докажи.
Круто, ребят.
Давайте дальше.
Ребят.
Ребят.
Ребят.
Ребят.
Вы там языками перепутались?
Найл, давай ты.
Простите.
Не буду мешать.
Кто дальше?
Давайте я.
Давай.
Прости, кажется, мы незнакомы. Я Алби.
Я знаю, кто ты.
Рубен, брат Найла.
Не люблю рукопожатия.
Не люблю, когда мне в нём отказывают.
Чего ждёшь?
Я не играл.
Крути бутылочку, таков закон.
Зашёл в комнату — играешь.
Что ж, раз таков закон.
— Да, Алби!
— Интересно.
О да.
Круто.
Чего ты ждёшь?
Чё, зассал поцеловать парня?
Да, целуй его.
Студенческие показываем.
— Что это?
— Разряд, чувак. Будешь?
— Нет, спасибо.
— Мне больше достанется.
Парни?
Селеста.
— Взбодришься?
— Да, давай.
— Хоть знаешь, что это?
— Пофиг.
Поможет выдержать твоего братца.
— Где Джоанна?
— Писает в кустах.
Простите. Я мерзкая, да?
Ладно, нужен план.
Вот тот хер смотрит студенческие?
Да, но не переживай: ты его очаруешь.
Не, только вышибалы меня насквозь видят.
В смысле?
Вот именно. Найду другой путь.
— А если не найдёшь?
— Не ссы,
я в любую дырку без мыла пролезу.
Привет.
Привет.
Irn-Bru пришёл попить?
Нет, ловить кисок.
Извиняюсь за брата. В душе он хороший.
Ненавижу это выражение.
Им оправдывают мудацкое поведение.
Зачем он приехал?
Я пригласил. Мы как один человек.
Вообще нет.
Только если как Джекилл и Хайд.
Обожаю эту песню.
Я нет, Гелдоф мудак.
В душе он хороший.
— Видел Live Aid?
— Фредди Меркьюри?
— Шикарен, скажи?
— Да.
Было бы круто уметь так танцевать.
Найл Кеннеди не станцует Radio Ga Ga?
Смотри.
— Нет, прости…
— Мне понравилось.
Словно Фредди переродился
с длинными конечностями.
Что он творит?
— Ты норм?
— Ты глянь.
Как от собирательства
мы пришли к студсоюзам?
Ошибка эволюции.
Чел, ты меня толкнул.
Притормози.
— Только не начинай.
— Всё, не буду.
Сейчас я снова буду душкой,
не переживай.
А вот и красоточки.
— Иди ко мне.
— Нет!
Поставь!
— Это плохо кончится.
— Ещё как.
Давай.
Я тебя научу.
Аккуратно, не спеша.
Меньше языка.
— Что?
— В следующий раз.
Понял.
А как же "не спеша"?
Я вошла во вкус.
Так.
— У тебя не стоит.
— Тут и не встанет.
Ничего.
Тогда пошли.
— Мы уходим.
— Красавчики!
— Не заводись тут, ладно?
— Уже завёлся, сынок.
У Рубина есть тёмная сторона.
Тебе надо попить.
Куртку забыла, жди.
Алби. Алби, стой.
Где Селеста?
Видать, уже в Нарнии.
Хорошо провёл вечер?
Начался хорошо.
И кончился тоже.
Что в середине — неважно.
Да, многим фильмам такое прощают.
— Как "Большой побег"?
— На святое.
— "Инопланетянин".
— Ну нет.
Он идеален.
Универ начался хреново.
Одна соседка считает девственником,
другая — социально неловким.
— А ты не девственник?
— Нет.
У меня был секс с девушкой брата.
Точнее, нас было трое.
Жесть какая.
Прости, сложно представить подобное.
Он привёл её домой
и буквально посадил на меня.
— Сколько вам было?
— Мне 15, ему 17.
— Что?
— Нет…
Теперь понятно.
Почему вы так близки.
Хочешь посмотреть кино?
Включим начало "Большого побега"
и концовку "Инопланетянина".
Посмотрим, что получится.
Военнопленные сбегают на Луну
на великах?
Да, идеально же.
— Бежим, а то холодно.
— Хорошо.
Слушай…
Я не готов.
Ничего, я не давлю.
Я знаю. Я хочу.
Просто…
Просто…
— Ты чего?
— Я…
Не понимаю, откуда все эти чувства.
Хотя моя мама лесбиянка,
чего тут не понимать.
Твоя мама лесбиянка?
— Да.
— Я впечатлён.
Мама-лесбиянка, Найл, ничего себе.
Они смотрят "Ферму Эммердейл".
— Ты им говорил?
— Нет.
Потом весь город обсуждать будет.
Скажет, в воду что-то подмешивают.
Двигаемся в твоём темпе.
Можем даже сдать назад.
И как это?
Тебе ещё столькому учиться.
Что хочешь делать?
Можем говорить.
Смотреть кино.
— Или…
— Обниматься.
Можно?
Легко.
Как же ты плох в этом.
Спокойно, он занят.
Прости, я…
Прости.
Тебе нравится!
Нет, ты воняешь.
Уходи, ты воняешь, овсянка-мэн.
Я ещё вернусь, француженка. Жди.
Что случилось?
Они стали целоваться при мне.
Я сказала Рубену прямо:
"Продолжишь её целовать — я уйду".
И что он ответил?
"Ну и отлично".
— И плюнул в лицо.
— Господи.
Сочувствую.
Ты вообще как, собрание выдержишь?
Да.
Он не худший, кого я встречала.
Список литературы в этом году
довольно обширный,
советую вам с ним ознакомиться.
Понимаю, не для всех
английский — профильный предмет,
но всё равно полезно будет
взглянуть на весь…
учебный план.
Джоанна, да?
Хотите выйти?
Что ж, остальных прошу
взглянуть на текст перед вами.
Долбоёб!
Чёрт.
Долбоёб!
Чел.
Что случилось?
Кислота.
Убойная хрень.
У тебя дырки вместо глаз.
Большие…
тёмные дырки.
Селеста в порядке?
Она погрузилась в себя.
В этом прелесть кислоты.
Переживает настоящее пробуждение.
Потанцуй со мной.
Давай.
Поставь ноги на меня.
Будь ближе, я кое-что тебе скажу.
Что мы делаем?
Папка мой.
Знаешь чё сделал?
Завёл ребёнка с какой-то бабой.
Теперь судятся за опеку.
Ясно.
Нельзя, чтобы он победил.
Нельзя.
Если вы сейчас же не уберётесь,
я вызову полицию.
Как ты его выпроводил?
Это было легко.
Он на полицию реагирует
как собака Павлова.
СТУДЕНТ
Что, что такое?
Просто…
я хотел начать заново здесь.
А всё равно сделал те же ошибки.
Ничего, он уже уехал.
— Прости, что заплакал.
— Всё в порядке.
Это я имел в виду, говоря про игру.
Я посмотрел в глаза и увидел
настоящего тебя,
пытающегося выбраться.
Глаза никогда не врут, такова их суть.
И что они говорят сейчас?
Что ты устал.
Устал бороться.
Да.
Скажи ещё раз.
Так не борись.
Понимаю, что всё не очень секси,
но это мой первый раз с мужчиной,
секси будет потом.
Не возражаю.
Секунду.
Где все?
— Забей.
— Дай гляну.
Стой, ты чего?
Да я…
понял, что опять делаю это.
О чём ты?
Я уже был с натуралом и обещал себе,
— что это не повторится.
— Нет, прости…
Просто там Рубен. Он не должен знать.
Ваши мамы вместе, какая ему разница?
Мужчины — это другое, нет? Это…
постыдно.
Ясно.
Ну, в глазах общества.
Стой, Алби, давай начнём заново.
Знаешь, Найл, мой первый парень
так боялся, что нас обнаружат,
что кончил мне в руку
и убежал в соседнюю комнату
рассказывать всем, что я приставал.
Я жил в общаге с восемью парнями,
они меня били каждый вечер.
Однажды я встал и сказал: "Ну да, я гей.
Кто тронет — тот меня хочет".
Я стоял там, скрестив руки,
и ждал.
Ничего не произошло.
Знаешь почему?
Потому что моя сила была
куда больше их страха.
Через пару недель
я подошёл и поблагодарил того парня.
Сказал…
что не скажи он это,
я бы сам не признался.
Зачем ты это рассказываешь?
Не будь того случая…
я бы так и молчал.
У твоего отца есть ещё ребёнок?
Кто тебе сказал?
— Ты. Вчера.
— Нет.
— Но я помню…
— Я ничего не говорил.
Джоанна очень расстроена.
Почему?
Потому что я трахнул девку погорячее?
— Ты плюнул в неё.
— И чё?
Я не буду тут сидеть оправдываться.
Сам видел, как она увивалась за мной.
Жалкое зрелище.
Если ты вся такая доступная,
то не удивляйся, что тебя не уважают.
А чё такое?
Поучить меня решил?
Воспитательная беседа от Найла.
— Я перегнул?
— Нет.
Нет.
Просто…
может, тебе пора…
Думаю, Мора скучает по тебе.
Мора?
Чего ты про Мору заговорил?
Тебе же плевать на неё.
А как же работа?
В пизду.
Я остаюсь тут.
Почему тебе всё, а мне нечего?
Мы всем делимся.
На тебе сейчас моя кофта.
Это другое.
Урвал какой-то крутой грант,
а меня в канаве бросил? Да щас!
Надо было сразу меня брать.
— Ты не можешь жить у меня.
— Дело не в этом.
Это вопрос принципа!
И про отца моего больше ни слова.
Или я порву эту кофту
прямо тут, на тебе, ты понял?
Ещё есть что сказать?
Оставайся сколько хочешь.
Найл?
Как всё прошло?
Ты сказал?
Да.
О боже.
Найл.
И как ты?
Я… в шоке.
Пойдём в твою комнату?
Рубен вернулся, он не должен знать,
что мы общаемся.
Он плохо воспринял?
Ему нужно время.
Дело не в самом факте,
всё-таки наши мамы…
Дело в том, что я долго скрывал.
Короче, братская обида.
Рубен?
Нет, пожалуйста.
Можно на пару слов?
Знаю, что ты скажешь. Мы поговорили.
Короче, я зла не держу.
Что ж, похвально.
Это сарказм?
Нет, просто Найл переживал,
как ты отреагируешь.
Ну, сначала я разозлился, но…
живите как хотите,
я не буду вам мешать, пока тут живу.
Я впечатлён.
Правда.
Ты иди приляг пока.
Я ошибся в тебе.
Вы заботитесь друг о друге.
Теперь я это вижу и понимаю.
— Супер.
— Стой, Рубен.
Ты не понимаешь, что сделал.
И как это важно.
Успокойся, чел, это просто кухня.
Больше не повторится.
А, вот как.
Чё тебе надо, чел?
— В плане?
— Чё докопался до меня?
Дело не в тебе, а в твоём брате.
— Это, типа, лучше?
— Рубен, пошли.
Нет, он меня доебал.
— Забудь.
— Пусть объяснится.
Ты скажешь или мне?
— Чё происходит?
— Ладно, я скажу.
— Нет, Алби.
— Твой брат…
Пусти!
Рубен, стой.
Пусти его!
Рубен, пожалуйста.
Мы собрались здесь сегодня,
чтобы засвидетельствовать брак
Найла Брендона Кеннеди
и Альберта Франклина Сафади.
— Что тут забыл Рубен?
— Не знаю, прости.
Господи, что за ужас.
— Что делать?
— Не знаю.
Ну…
я могу попросить его уйти.
Не надо, будет только хуже.
Тогда идём по плану.
— Всё будет хорошо.
— Ладно.
Альберт Франклин Сафади,
ты берёшь Найла Брендона Кеннеди
в законные супруги?
Беру.
Найл Брендон Кеннеди,
ты берёшь Альберта Франклина Сафади
в законные супруги?
Беру.


Серия 3

ПОЛУЧЕЛОВЕК
— Может, просто сбежим?
— Как скажешь, так и сделаем.
Сбежим, останемся, вызовем полицию…
Вызывать полицию на своей свадьбе?
— Нет.
— Может, соберём банду,
да выгоним его силой?
Собрать банду — это твой вариант?
Ну, не банду, просто тех,
кто может помочь.
Глупости, Найл.
Никто тут не умеет драться.
Я боксирую, забыл?
— Я боксёр.
— Я тебя умоляю.
Ты этим в 20 занимался,
по этой логике я до сих пор студент.
Я сделаю, как ты скажешь.
Пойду разберусь с ним хоть сейчас.
Нет.
Не надо.
Идём по плану.
Надо просто пережить это.
— Надеюсь, он не из-за меня приехал.
— Не из-за тебя.
— Нет.
— Откуда такая уверенность?
Просто знаю.
Я знаю.
Сколько же надо попыток?
— Точно больше одной.
— Простите, ищу свет.
Господи, это ж Глазго.
Свет ушёл ещё в мае.
Фотографируйте уже.
Минут через десять
подходите за распечатанными.
Спасибо, блядь, большое.
Чё?
Не понимаю, откуда эта повальная тяга
всё фиксировать.
Быть на публике и без этого
фиксирования тяжело.
И не смотри на меня так.
Я горжусь, ты знаешь.
А это кто?
Джоанна.
— Ты ей нравишься.
— Она заколебала.
Она идёт сюда.
Только без глупостей,
не сватай нас, поняла?
Скажешь тоже.
— Вы мама Найла. Лори, да?
— Да.
— А ты его девушка, Джоанна?
— Что?
— Нет.
— Прошу прощения.
Из вас вышла бы чудесная пара.
— Слыхал, Найл?
— Ага, слыхал.
Ну что, придёшь в паб отмечать?
— Было приятно, Лори.
— Зови меня мамой.
Ладно. Пока, мам!
— Пока.
— До встречи.
Ты сам подкинул идею, я не удержалась.
А у неё ещё и мамы нет,
хуже просто не придумаешь.
Отлично.
Я хочу кое-что обсудить. Присядем?
Что именно обсудить?
Давай… сначала присядем.
— Да говори уже, мам.
— Боже.
Хотела спросить,
общался ли ты с Рубеном.
Не особо, мы слишком разные.
Сам в это веришь?
Знаешь, он во многом похож на тебя.
— Поэтому ты его ненавидишь.
— Я его не ненавижу.
Я осуждаю его поступок.
Он пытается исправиться, Найл.
Волонтёрит, ты в курсе?
В курсе.
Но в исправление не верю.
Понимаю, но так или иначе
тебе нужно с ним встретиться.
Судебное дело застало его врасплох,
ему нужна твоя поддержка.
Почему Алби так долго
не выдвигал обвинений?
Ну, он же был в коме.
Боже, мам, я знаю. Просто…
Полгода, да, но с тех пор прошли годы.
А как?
Очухался — и бегом в участок?
Он небось пару лет вспоминал
из какой дырки срать.
Не знаю, по-моему, странно это.
Рубен тоже так думает.
И хочет обсудить с тобой смену тактики.
Какой ещё тактики?
Найл, ты только не волнуйся,
но ты же причастен.
У вас с Алби что-то случилось.
Короче…
пошла жечь фотки.
Бэмби!
Какими судьбами?
Мама сказала, ты хотел поговорить.
— Чай будешь?
— Да, спасибо.
— Как выпускной?
— Ад для стеснительных людей.
Прости, что не пригласил.
Подумал, тебе не зайдёт.
Да ничё, отпразднуем отдельно.
Вдвоём, когда всё закончится.
На, охлади траханье.
Короче, мама рассказала
про изменения в деле, что-то про меня.
— Ага, про тебя и Алби.
— Что он сказал про меня?
Вечно ты с этим вопросом.
Я хочу знать,
не придумывает ли он всякое.
Ага. Расслабься, чел.
Ты должен сказать, что он ко мне лез,
а потом я избил его.
— Что, прости?
— Скажи, что он приставал.
— Но он не приставал.
— Нужно объяснение.
Причина, по которой я так сорвался.
Слушай, мне светит до десяти лет,
а я всё детство
отрывал носы всяким уродам.
Не хочу всё это на тебя вешать,
но твоё слово решает.
Джоанна не видела.
Селеста укатила во Францию
жрать лягушек
и пропала с концами. Остаётся трое.
А не будет странным,
что я это сразу не рассказал?
Страннее, чем чел,
который очнулся из комы
и всё в деталях помнит? Ну ты чё, брат.
Не знаю, Рубен.
Подумай, ладно?
Приходи в общественный центр.
Посмотришь на мои успехи.
На детишек.
Бедолаги пиздец расстроятся,
если меня посадят.
Почему приставал-то? Я не понимаю.
Ну так он гей, это звучит правдоподобно.
Мне адвокат сказал,
что для присяжных
хуже гопоты только пидоры.
— Мора спит!
— Плевать.
Знаешь, о чём просил меня Рубен?
Боже, иди сюда.
Знаю.
Это же мерзко, извращённо и незаконно!
— И что мне делать?
— Соглашаться.
Что?
— Ты серьёзно?
— Да, Найл.
Ты дашь ему шанс на оправдательный.
— Он очень старается.
— Старается, ага.
Поэтому простим ему избиение, так, что ли?
Слушай, это просто моё мнение…
А это факты.
Я могу себе будущее испоганить.
Собеседование в Оксфорд через два дня.
Человек ради меня сюда приедет.
Мне не до этого.
Ты хочешь в этот пижонский универ?
Да, хочу!
Хочу на писательское мастерство, как папа.
Как папа?
Он всю жизнь проработал в баре.
Тебе бы только позавидовал.
Мы лишь просим тебя хорошенько подумать.
Сходи в центр, пообщайся.
Узнай его заново,
ведь он правда изменился, Найл.
Обещай, что сходишь.
А вот и он, герой дня!
Все очень рады за тебя, Найл.
Я рассказала, надеюсь, не против.
Про все предложения по магистратуре,
включая собеседование в Оксфорде.
Это потрясающе. Правда…
Ты чего вдруг?
— Не знаю.
— Зачем спрашивать,
лучше повторить.
— Пошли отсюда.
— А как же остальные?
За лето успеем попрощаться.
Романтичный был вечер.
— Мы поели кебаб и легли спать.
— Кебаб был хороший.
Выбесил ты меня, Найл Кеннеди.
Я четыре года за тобой увивалась,
а ты перешёл к действиям только сейчас.
— Да, понимаю.
— Скоро уедешь в Оксфорд
и обо мне больше не вспомнишь.
Пока рано говорить,
собеседование завтра.
Ответ неверный!
Это намёк, Найл,
я хочу знать о твоих намерениях.
Слушай…
Ты мне нравишься, правда.
Я не прочь провести это время вместе.
Но если меня примут,
я бы хотел начать с чистого листа.
Я надеюсь, это будет мой шанс
наконец-то стать собой.
Я не понимаю.
Я мешаю тебе быть собой?
— Сложно объяснить.
— Это странно.
Ты и в Англии не бывал,
а теперь так рвёшься туда.
Что это для тебя? Одним словом.
Свобода.
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР
Друг, ты пришёл!
Мальчики, внимание.
Перед вами великий человек.
Этот парень — король Глазго.
Выпускник года. А что мы делаем
тому, кто стал выпускником года?
— Хлопаем.
— Правильно, Саймон, хлопаем.
Пронесло, он легко мог сказать "дрочим".
Пошли знакомиться.
— Здорово у вас там.
— Да, мне нравится.
С обратной стороны дома написано
"Путь к спасению
— лежит через помощь другим".
— Веришь в это?
Да щас.
Меня спасёт "Биг Мак"
и парочка грязных удовольствий.
Но общий смысл я понял.
Так ты делаешь это,
чтобы расположить присяжных?
Иди в жопу.
Я работал там ещё до обвинений.
Ты бы знал, если бы навещал меня.
Да. Прости, Рубен.
Последние годы учёбы были напряжёнными.
— С головой ушёл в неё.
— Пошли оправдания.
Вспомнил.
В воскресенье в лесу
будет большой квест по поиску сокровищ.
Приходи, нам нужны волонтёры.
— Ну не знаю.
— Давай, круто будет.
И ещё будет северный ветер, так что если
правильно пойдём, они нас не учуют.
— Хорошо.
— Супер.
Малки устроит тебе проверку.
Вдруг ты кого-то надул.
Стой, а ты-то как проверку прошёл?
В 16 мне всё обнулили.
Я чист как стеклышко, детка.
Знал бы, что так будет,
не сдерживал бы себя.
А обвинения Алби
— не помешают?
— Презумпция невиновности.
Да и я объяснил,
что гадёныш приставал ко мне,
так что они разделяют мою ярость.
Впечатляет, ничего не скажешь.
— Простите?
— Говорю,
вы сколько успели написать
во время учёбы, это впечатляет.
Когда успели?
Я умею себя заставлять.
При этом вы были президентом
Драматического общества?
— Всё так.
— Бог ты мой.
Сколько всего, мистер Кеннеди.
От чего же вы так бежите?
— На это можно не отвечать.
— Я знаю, просто…
Извините.
— Позвать кого-то?
— Нет, всё в порядке.
— Можем закончить пораньше…
— Нет, прошу.
Простите. Давайте продолжим.
Нет.
Я настаиваю. Я услышал достаточно.
Спасибо, мистер Кеннеди.
Тук-тук.
— Привет.
— Ничего, что я вот так?
Джоанна звонила,
сказала, ты переживаешь.
Откуда у неё твой номер?
С этой эдиповой мерзости на стене.
В СЛУЧАЕ ЧП ЗВОНИТЬ ЛОРРЕЙН КЕННЕДИ
— Плохо прошло?
— Ага.
Хреново.
Видимо, сейчас скажешь,
что во всём виноват Рубен?
Нет, я сам всё испортил.
Но и это тоже.
ИНОПЛАНЕТЯНИН
Просто всё навалилось.
— Я не вывожу.
— Знаю, милый.
Мы бы не просили, не будь это так важно.
Почему это важнее моего будущего?
Моего счастья, моих ценностей?
Серьёзно, мам, ответь.
Если есть что-то, что может помочь
мне понять, лучше говори сейчас.
Я не могу просто слепо верить тебе.
Надеюсь, что-то весомое.
Например, у Рубена будет ребёнок
или Мора умирает.
Иначе не понимаю,
зачем ты просишь меня…
Боже мой.
Она умирает, да?
Да, Найл.
Ясно. У неё рак? Что-то такое?
Да, Найл.
Боишься, что что-то серьёзное?
Да, Найл.
Боже, мам, чего ты молчала?
Не хотела отвлекать тебя
от собеседования.
Да и мы не хотели,
чтобы ты сказал Рубену.
Он не знает.
Ему нельзя сейчас
отвлекаться на подобное.
Поэтому ты так настаивала.
Если честно, он нам нужен.
Ты будешь писать свои книжки,
грызть гранит науки.
Не хочешь же ты всё бросить,
чтобы помогать мне таскать её
от толчка к кровати?
Я её никуда не сдам. Ни за что.
Тебе назло.
Нам нужен ответ.
Неправильно держать нас
в неопределённости,
особенно в такое тяжкое время.
Спасибо за помощь, от души.
Прикинь, скинули на нас сбор вещей.
Чё?
Я согласен.
Я дам показания.
Ах ты засранец!
Чел, ты говнюк.
Мариновал меня, козлина такая!
Серьёзно, чё тянул?
Взбаламутил всех, уже сомневаться стали.
— Кто?
— Я, Мора, твоя мама.
Мы не могли понять,
чего ты его так защищаешь.
У всех свои версии были.
Что он платит за твой универ.
Или у Селесты есть компромат,
о котором он знает.
Мора даже шутила,
что вы с ним в жопу ебались.
Что?
— Это бред.
— Спокуха.
Просто мысли вслух.
В тот день вы точно делали что-то,
что ты хотел скрыть от меня.
— Приятно познакомиться, Джоанна.
— Взаимно.
Милая, снимай куртку.
— Мне жаль, что…
— Ничё.
Не будем об этом.
Я очень благодарна тебе.
Пришлось раком заболеть,
чтоб впервые за шесть лет
добиться от тебя помощи.
Спасибо.
Он получил предложение из Глазго,
его разрывают шесть универов.
Тебе же скучно в Глазго.
Немного. Он не в приоритете.
А что тогда?
Оксфорд, но уже маловероятно.
Да зачем тебе этот Оксфорд.
Тебя там за попрошайку примут.
— А хорошее ты сказать можешь?
— Нет.
Но когда скажу, ты офигеешь.
У вас такие милые отношения.
Чувствуется любовь.
Знаешь, а я так про вас двоих думаю.
Какие у тебя планы после выпуска?
Никаких, возможно, вернусь домой
и забеременею ещё совсем юной,
как все остальные.
— На кого училась?
— Препод начальной школы.
Им работать не хочешь?
Учить таких, как я?
Надо прервать порочный круг
на благо общества.
Она хороша.
После поступка Рубена
я не думала, что мы поладим,
но давно поняла:
надо отделять родителей от детей.
В смысле?
Ну, яблоко от яблони.
Но яблоня необязательно…
ну короче.
Не поняла.
Она имела в виду,
что ребёнок не равно родитель.
Например, её отец думает,
прежде чем говорит.
Я сказала что-то не то?
Просто объясни, что имела в виду.
Да какая разница.
Мам, разве тот сериал ещё не начался?
Нет, не начался.
У моего сына проблемы.
Легко винить его, а не болезнь.
— Какую?
— Проблемы с гневом.
Приступы ярости.
— Что?
— Ничего.
Он не был зол,
когда назвал меня страшной шлюхой
и плюнул в лицо.
Насколько я помню, он улыбался.
— Он не здоров, Джоанна.
— Как и многие другие,
но они не калечат людей без причины
средь бела дня.
Вообще-то причина была.
Алби к нему приставал.
— Серьёзно?
— Да, он приставал
Да это бред полный,
— простите.
— Это правда.
Он защищался.
Если это самозащита, может,
мне вернуться в забегаловку,
где меня обсчитали,
да сжечь её к чертям.
Слушай, тебя там не было.
Мне и не надо.
Я знаю, на что способен твой братец.
И вообще почему ты раньше не говорил?
Недавно вспомнил.
Секунду.
Ты же не думаешь сказать это в суде?
— Ну…
— Боже, Найл, нет!
Врать под присягой — это преступление.
Это не ложь.
Была потасовка, что-то произошло.
Может, он его лапал. Да.
Мы меня разыгрываете, да?
Нет, Джоанна, и не лезь.
Ты решила не лезть — вот и не надо.
Потому что ты сказал,
это навредит нашим отношениям!
Это вредит им прямо сейчас.
Поверить не могу.
Простите.
А мне она нравится!
Не понимаю, зачем тебе это.
Ты вечно жалуешься на него.
— Неправда.
— Правда!
Ты мечтаешь сбежать заграницу
— и стать свободным.
— Я был пьян.
"Пьяный всегда говорит правду" —
твои же слова.
Я это сказал трезвым,
не стоит этому верить.
Стой, вернись!
Найл, не убегай от меня. Ты слышишь?
Стой!
Скажи, Алби правда приставал к Рубену?
Да.
Ну чё, не передумал, Бэмби?
Джоанна.
Рубен.
Всё хотел сказать.
Ты не дала показаний и помогла мне.
Я тебе не помогала.
Я ничего не видела и не хотела лезть.
— Я Швейцария.
— Люблю Швейцарию.
Был там разок.
Слишком много драмы
для одной недели. Пошли?
Да, Бэмби, покажем им.
Минутку.
Найл, стой!
Даже не попрощаешься?
Ага.
Пока.
— Всё норм, Рубен?
— Нет, я злюсь.
На тебя. Как ты замешкал дома.
Серьёзно?
Она застала меня врасплох.
Если ты посыпался с этой дурочкой,
то как тогда выдержишь присяжных?
— Она не дурочка.
— Ну уж точно не адвокат.
Будь сильным, Найл.
Кто ни спросит — отвечай уверенно.
Боже, вот уж уроков по актёрству
я не ожидал.
А ты как хотел. Мало просто сказать.
Стальные нервы
и уверенный взгляд решают.
Ну, так у меня не получится.
— Почему?
— Ты просишь
меня поверить в ложь.
Тут никакие игры разума не помогут.
Нахуй всё!
Ты чё делаешь, Рубен? Стой!
Рубен, ты на что-то наехал!
— Ты чего?
— Выходи.
Ты что делаешь?
— Выходи!
— Нет!
Выметайся!
— Ты чего?
— Будем репетировать.
Да хватит, ты же опоздаешь.
Говори.
— Что он домогался.
— Хватит, это бред.
Нет. Покажи уверенный взгляд.
Покажи, что веришь, и присяжные поверят.
Вставай. Вставай!
Говори давай!
Он приставал к тебе.
Повтори.
— Он приставал к тебе.
— Чел…
— Что?
— Ты!
"Он приставал к тебе!"
Налево не ходи — врать не умеешь.
— Я стараюсь.
— Плохо!
Давай.
Ты ж играл в этих гейских пьесах,
— должен уметь.
— А это тут при чём?
Принцем датским притвориться можешь?
Так притворись,
что пидорок трогал меня за яйца.
Даже не знаю, Рубен.
Это сложнее уложить в голове.
Серьёзно?
Там вообще всё на другом языке было.
Ты с черепом разговаривал.
Чел помер, чё с ним говорить?
Вообще-то он держал череп,
— а говорил с…
— Мне похуй!
Я имел в виду, что должно быть легко.
Я ж твой, сука, брат.
А того пидораса ты вообще не знал!
Я понял, Рубен. Просто…
Мне тяжело поверить в некоторые детали.
Какие детали?
Не знаю, например, в аргументацию.
Объясняй.
Тебя схватили за член — ты ударил.
Это я понимаю.
Но отправить человека в кому на полгода?
Не понимаю, почему тебя это так задело.
Не понимаешь, почему это так задело?
Нет.
По крайней мере не понимаю,
откуда такая реакция.
Да брось, Рубен.
Тебя пырнули, а на следующее утро
ты сидел спокойно ел завтрак.
Заклеил рану клеем и полил водкой,
пока смотрел телек.
— Так это хуйня.
— Именно!
Ты не испугался,
когда тебя чуть не грохнули,
а тут коснулись гениталий — и всё?
Это, блядь, другое!
Нож — это удар по телу.
А домогательство — это удар…
удар по душе!
По твоей мужественности! Это другое.
Разберись с этим. Делай что хочешь,
притворяйся кем хочешь, но сделай!
Если провалишься,
то я тебя обвиню в домогательствах.
— Попробовать ещё раз?
— Не надо.
Садись в машину, я пойду поссу.
Рубен?
У нас проблема.
— Это точно надо нести?
— Да.
Иначе засранцам будет нечем заняться.
— Злишься на меня?
— Да! Это всё ты виноват.
— Почему?
— Мялся, как тёлка.
Чем выбесил и отвлёк меня от дороги.
Ты серьёзно?
А забор ты тоже из-за меня сбил?
Конечно!
И из-за тебя мне светит десятка.
Я могу попробовать ещё раз.
Да не надо пробовать, Найл.
Ты не понимаешь?
Будь рядом, будь готов сражаться.
— Ты плачешь?
— Щас прям. Плакал лишь раз,
повторять не намерен.
По поводу?
Мне было восемь, у папы случился инфаркт.
— Боже, ну оно и понятно.
— Да не тогда.
А когда он вернулся.
Когда увидел, как он идёт к дому.
Пошло оно нахуй.
Мне страшно, Найл.
До усрачки.
Думаю, Мора болеет.
С чего ты взял?
Да добрая какая-то стала.
Это ничего не значит.
Недавно позвонила спросить как дела.
И всё. Только ради этого.
Рак небось.
— Не переживай.
— Не могу.
В любом случае, десять лет — это много.
Не хочу, чтоб она запомнила меня
сидящим в тюрьме.
Да и вообще,
я знаю: сяду — уже не выйду.
Слушай, надо идти, дети же ждут.
Ага.
Привет, мелюзга.
Рубен, ты где был?
Да всё, всё, я пришёл.
Рубен?
Что?
Он приставал к тебе.
Ещё раз.
Он приставал к тебе.
Господи, Джоанна!
— Я думал, ты в Глазго.
— Была.
Ездила к Алби.
Я его с тех пор не видела,
он ужасно выглядит, Найл.
Просто кошмар.
Что он сказал?
Всё.
Я всегда видела, что ты страдаешь,
и не могла понять,
как человек с твоими данными —
внешностью, умом —
может быть таким несчастным.
А теперь, кажется, понимаю.
Ты же никому не скажешь?
Нет.
Но тебе пошло бы на пользу признаться.
Исключено.
Он расскажет это в суде?
Нет.
Но лишь потому, что это ему не выгодно.
Потому что присяжным сложнее
мириться с гомосексуалами,
чем с преступниками. Это ужасно.
Иди ко мне.
— Всё хорошо.
— Нет.
— Нет.
— Посмотри на меня.
Это нормально.
Нормально быть таким.
А поступать так с Алби — нет.
Ты и так себя ненавидишь,
зачем ещё выдавливать из себя
эту мерзкую клевету?
Да знаю, знаю! Но Мора больна…
— Серьёзно.
— Это ужасно, и я сочувствую,
но это не оправдывает ложь.
Я знаю, но Рубен правда изменился.
Чушь.
Змеи сбрасывают кожу,
но всё равно остаются змеями.
— Между нами…
— Всё кончено?
Да.
Но это неважно.
Важно то, что ты скажешь в суде.
Подумай об этом.
У тебя есть шанс подвести черту
и начать заново в Оксфорде.
С чистой совестью.
Я не знаю, примут ли меня.
Примут.
Твоя мама открыла.
Ты получишь свою свободу.
Так не лишай этого Алби.
Сдачи не надо.
Скажи.
Прошу, я хочу услышать.
Кто мы?
Мы братья через мам.
Вызывается свидетель Найл Кеннеди.
Пожалуйста, поднимите руку
и повторите присягу.
"Господом всемогущим клянусь
говорить правду и только правду".
"Господом всемогущим клянусь
говорить правду и только правду".
Хорошо. Слово предоставляется
стороне обвинения.
Ваше полное имя.
Что?
Ваше полное имя.
Найл Брандон Кеннеди.
Вас вызвали в качестве свидетеля событий
10 сентября 1989 года,
когда Альберт Сафади получил
серьёзные травмы.
Вы видели случившееся?
Да, видел.
В своем недавнем свидетельстве
вы утверждали,
что видели, как Альберт Сафади
сексуально домогался мистера Паллистера.
Всё верно?
Да, верно.
Невероятно!
— Это ложь, наглая ложь!
— Тишина.
Вы находитесь в суде.
Когда вы давали показания полиции,
вы ни слова не сказали
про домогательства.
Можете объяснить это?
Я был в состоянии шока,
ещё не осознал произошедшее.
В этих же показаниях вы детально описали
подробности нападения.
Вам представляется доказательство B.
Пожалуйста, прочтите вслух выделенное.
"Я пытался его оттащить, но не смог.
Он разошёлся и уже бы не остановился.
Я совершил 3-4 попытки,
потом он меня оттолкнул.
Я упал и ударился головой".
Правильно ли я понимаю,
что вы помнили,
как оттаскивали его несколько раз,
но не запомнили такой серьёзный эпизод,
как предшествующее этому домогательство?
Видимо, так, да.
Больше нет вопросов.
Сторона защиты может продолжить.
Начнём с начала.
Вы познакомились с Альбертом Сафади
на той же неделе, 7 сентября.
— Верно?
— Да, сэр.
Вы заметили что-нибудь необычное
в его личной жизни?
Он был… полагаю,
он был…
гомосексуалом.
Как вы это узнали?
Он сам мне признался.
Каким образом он признался вам в этом?
Ну, рассказал.
То есть он открыто делился подобным?
Можно и так сказать.
Вы чувствовали себя неуютно
из-за сексуальной открытости
мистера Сафади?
Не понимаю смысл вопроса.
Судя по всему, мистер Сафади
открыто признался вам в ориентации.
— Вам стало от этого некомфортно?
— Да нет.
То есть да. Наверное. Не знаю.
Простите, можно перефразировать?
Вы бы назвали его извращенцем,
мистер Кеннеди?
Я не могу.
Я не могу. Я ошибся.
В чём, мистер Кеннеди?
Мистер Кеннеди?
Он не домогался Рубена.
Он и пальцем его не тронул!
Сука! Я убью тебя!
Нет, нет! Рубен, стой!
Блядская крыса! Всё, пизда тебе!
Слышишь? Всё, баста!
Я тебя так отделаю, мама не узнает!
Рожу разобью!
О боже.
Уже поздно молиться.
— Дьявол среди нас.
— Лучше выпить.
Если нам что-то достанется.
— Что тут делает Рубен?
— Не знаю.
Мне страшно.
Сегодня твой день,
я не дам ему всё испортить.
— Обещаю.
— Ушёл.
— Ага.
— Чёрт.
Ну что.
Начнём?
Привет.
Кто не знает — я Рубен Паллистер.
Я расскажу вам про Найла Кеннеди.


Серия 4

ПОЛУЧЕЛОВЕК
Что вам рассказать про Найла Кеннеди?
Он смешной.
Странный.
Неловкий.
Решительный.
Усердный.
Самоотверженный.
Он знает, чего хочет…
и берёт это.
Помню, как мы с ним познакомились.
Мне лет семь было.
Бедолага страшно меня боялся.
Наверное, зря я изводил мелкого засранца,
но он был лёгкой добычей.
Рубашка вечно застёгнута на все пуговки.
Голова выглядела огромной.
Мы играли в прятки,
он настолько меня боялся,
что прятался в самых странных местах.
Под машинами, наверху книжных полок,
в чужом саду в конце улицы.
Помню, как-то шёл дождь,
я уже бросил его искать,
а этот дурак решил играть до последнего,
аж пневмонию заработал.
Как-то раз он сказал:
"Твоя очередь прятаться".
Я спрятался на чердаке
под каким-то брезентом.
Он так и не пришёл.
Через полтора часа я спустился вниз
и увидел, как засранец уплетает мой торт.
Вот такой он, Найл Кеннеди.
Он знает, чего хочет…
и берёт это.
Встань.
Давай. Вставай.
Столько не виделись, чего ты.
Вот так. Хорошо.
Ну…
За Найла Кеннеди.
Который знает, чего он хочет…
и берёт это.
— Назови папочкой.
— Папочка.
Да, папочка.
Можешь распечатать?
Боюсь, у тебя кончились деньги.
Слушай, это идея
для моего следующего романа.
Имейл не вариант,
мой издатель хреново читает с экрана.
Сделай одолжение разок, а.
Не знаю, Найл. Босс не одобрит.
Да урод этот босс.
Пожалуйста, ради меня.
Больше не буду просить.
Ладно, в последний раз.
Спасибо.
Что скажешь?
Не понимаю, в чём смысл.
В чём путь героя.
Быть верным своим корням,
не продавать себя.
Если учёба в Оксбридже —
это продажа себя,
то страшно подумать,
что у него за стандарты такие.
Это завязка,
там потом всё прояснится.
Ты и про прошлую книгу так говорил,
но прости,
по-моему, у тебя сбита оптика.
Не говоря уж о том, что это явно наспех
написано между тусовками.
Что? Нет.
Ты в слове Глазго ошибся.
Слушай.
Найл, мы лишь хотим
больше аутентичности.
С этим у меня порядок. Брось, Дэниел.
Ты читал мой дебют. Всё от сердца.
В ней мальчик пытался общаться
с умершим отцом. В чём аутентичность?
Во всём.
Я рано потерял отца.
Никогда не знал его.
Это и по отзывам было видно.
Попробуй больше открыться.
Тебе любой скажет:
ключ к успеху —
в умении рассказать свою историю.
— Да ты что. Как?
— Всё просто.
Пиши то, о чём знаешь.
ЕЩЁ В ЮНОСТИ Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ…
ДРУГИМ
НЕПРИКАЯНЫМ
ЖОПА ЖОПА ХУЙ ХУЙ
Привет, чё как?
Да.
Блядь!
Бля, Гас!
Стой! Найл, подожди!
Ну что, понравилось тебе?
Не очень.
Ты же никому не расскажешь?
Нет.
Ведь придётся рассказать,
что я там делал.
Да-да, я понял.
К тому же это кодекс доггеров.
"Где ебали — мы не болтали".
— Не слышал о таком.
— Я сам придумал.
Слушай, пошли выпьем по пинте.
— Нет, мне надо…
— Да хорош.
Меня ебущимся в жопу на парковке
застукал чел, которого я травил в школе.
Я стою разутый.
Ты на носки мои посмотри, Найл.
Уоллес и Громит.
Ну сжалься ты, а.
Пошли бухнём.
— Ненавижу лагер.
— Я тоже.
Так ты…
открытый?
Да я не гей.
Ты с мужиками спишь?
Ну, раз по таким местам ходишь.
Это не делает меня геем.
Я в них не влюбляюсь.
Так ты из этих, что ли?
Натурал, трахающий мужиков?
Вегетарианец, жрущий мясо?
— Я сам, блядь, не знаю.
— Да ладно.
Могло быть хуже.
Мог жениться, детей завести.
Знаешь, я всегда подозревал.
Тебе нравилось задирать трусы.
Да там много всего.
К тому же твой брат меня поймал.
Я потом месяца три ссал криво.
Я это не одобрял.
Я его видел на днях.
Испугался пиздец.
Что, прости?
Брата твоего видел на днях.
Что?
— Где?
— На улице.
Не может быть, он ещё сидит.
Не, чел, вышел он.
Мы разговорились.
Он нашёл бабу, работает…
Что? Работает?
Да. На буровых в Абердине.
Вахтой по три месяца.
Визитку свою дал.
Господи боже.
РУБЕН ПАЛЛИСТЕР
Кто такой стропальщик?
Без понятия. Оставь себе —
вдруг там трекер какой.
Это же не прикол, да?
— Он вышел?
— Честно тебе говорю.
Он вышел.
Рубен вышел. Из тюрьмы.
В смысле ты знаешь?
— Знаю.
— Откуда?
Мора сказала? Вы же не общаетесь.
— Типа.
— В смысле?
— Вы же расстались.
— Да,
но мы иногда видимся.
И ты не думала мне рассказать?
Каким образом? Ты тут не бываешь!
— Позвонить.
— Ты не отвечаешь.
Я оставляю голосовые — в ответ тишина.
Крайний раз притворилась, что упала
с лестницы и помираю. Ноль реакции.
Я знал, что это неправда.
А мой день рождения тоже?
Стой.
Не понимаю, чего ты этим добивалась.
Что-то там замышляла и надеялась,
что я не узнаю?
Да больно мне надо.
У меня всё лицо в морщинах
из-за вас, идиотов.
Я подумала, вам не стоит
ничего знать друг о друге.
Он или тебя убьёт,
или ты сам сдохнешь от страха.
А если он узнает, где я,
и придёт меня искать?
Сильно сомневаюсь.
Где он тебя встретит, на Брансуик-авеню?
Или в парке Келвингров в два ночи
со спущенными штанами?
А ты спрашиваешь, почему я не прихожу.
Нет, стой!
Прости меня.
Я лишь пыталась защитить тебя.
Всё равно не понимаю. Когда он вышел?
Не знаю.
— Года два как.
— Два года?
— Шутишь?
— Это же хорошо.
За два года он не захотел найти тебя.
А ты…
с ним виделась?
Несколько раз.
Ясно. Говорила про меня?
— Возможно.
— Да блин, а он что?
Ничего, просто улыбнулся.
Хорошо. Это хорошо.
В смысле… по-доброму?
— Врать не буду.
— Да говори уже.
Не знаю я!
Ну знаешь,
улыбнулся ртом, но не глазами.
Он так улыбается перед тем, как сорваться.
У меня десять минут.
Даррен сегодня у мамы, а я с детьми.
Я понимаю.
Джоанна, не хотел тебя тревожить.
Рубен.
Откуда ты знаешь?
Не хотела рассказывать,
но встретила его недавно.
Он ходит по старым знакомым
и извиняется за ошибки прошлого.
Дичь какая-то.
Ходить извиняться —
не похоже на Рубена.
Он много лет провёл за решёткой, Найл.
— Это меняет людей.
— Нет.
Такие, как он, не меняются.
Уж ты-то это знаешь.
Не знаю.
— Он выглядел иначе.
— Ага.
Господи.
Видимо, так он и до меня дойдёт.
Нет, он сказал, я была последней.
— Бред какой.
— Почему?
Потому что мне он навредил больше всех!
— Найл, не устраивай…
— Он мне жизнь сломал.
Я так переживал из-за всего,
что бросил Оксфорд.
— Я думала, тебя бесили снобы.
— И это тоже.
Всё вместе.
Найл, забудь ты обо всём этом.
Каким образом?
Я узнал, что он на какой-то
крутой должности на буровой.
— И что плохого?
— Да всё!
Какой урок он извлечёт из жизни
в таких комфортных условиях?
Я тут каждый день жопу рву —
и что получаю в итоге?
Жалкие гроши, рукопожатия и обещания.
Я понимаю, Найл.
У вас сложное прошлое,
тебе тяжело принять,
что у него всё хорошо.
Может, тебя задевает не то,
что он изменился,
а то, что ты остался прежним.
Тихо там!
ЕЩЁ В ЮНОСТИ Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ДЕФЕКТНЫМ
СТРОПАЛЬЩИК НА БУРОВОЙ
ЗАРПЛАТА — 100 000?
ПОЛ ДАНБИ
"ВСЁ, ЧТО ОСТАЛОСЬ НЕСКАЗАННЫМ"
ПРОДАВАЙТЕСВОИКНИГИ.COM
Спокойно, дыши.
Сейчас возьму вещи.
На, накинь.
— Вот так.
— Спасибо.
МОНА ШИЛС
ЛЮБОВЬ ДЕТСТВА
ПОЧТИ ГОД ВМЕСТЕ
Подозреваю, в чём дело.
— В моих вчерашних словах?
— Нет.
Мне всё равно, что ты гей.
— Дело в твоём поведении.
— Речь о Море.
Что случилось? Рак вернулся?
Нет.
Она пыталась повеситься.
Верёвка оборвалась через минуту.
Её мозг практически умер.
Боже мой. Это ужасно, мам.
Это жизнь.
Она оставила записку?
Скорее инструкцию.
"Кошки в сарае,
ключ под цветочным горшком".
Был в этом всём такой прагматизм,
и от этого становилось ещё хуже.
Просто очередное дело в списке.
Слушай…
Прости, что я не был рядом.
Ты же понимаешь, да? Твоя реакция…
Это был шок.
А как иначе?
Мой брат стал свидетелем того,
как ты шпилишь
какого-то мужика в туалете.
Я виню себя.
Что не заметила этого раньше.
Это как искать очки
и обнаружить, что они всё время
были у тебя на носу.
— Поэтому Рубен связался с тобой?
— Да, из тюрьмы.
Попросил помочь ухаживать за ней.
Всё случилось, пока он сидел?
Да, но не вини себя, слышишь?
Она была в долгах, её мучали боли.
Найл, пожалуйста, обещай,
что не станешь себя винить.
Обещаю.
ЕЩЁ В ЮНОСТИ Я РАЗРУШИЛ ЖИЗНЬ БРАТУ
Привет, Стефан.
Распечатай, будь другом.
Извини, в прошлый раз босс рвал и метал.
Спроси его.
— Найджел?
— Отказано.
Прости, не смогу помочь.
Жалкий ты человечишка.
Жалкий.
НЕ БУДЬ КОЗЛОМ И РАСПЕЧАТАЙ СНАЧАЛА!
Итак.
Не расскажешь,
что ты делал в одной кабинке
с другим мужчиной?
Да всё просто.
Пошли туда обсуждать
творческие планы,
чтобы не мешать другим.
По-твоему, я вчера родился?
Ну что ты, Найджел,
такого я бы никогда не подумал.
Ты не можешь меня тут держать.
Хочешь выгнать?
— Давай уже.
— Нет.
Я не просто тебя выгоню.
Я поддерживал сексуальное освобождение,
пока оно не коснулось общественных мест.
Я установил камеру,
когда в поиске про библиотеку
всплыло: "известное место
для коттеджинга".
И что ты будешь делать с этой записью?
Загружу в интернет.
Будешь уроком всем остальным.
Что? Нет, прошу.
Почему я? Другие тоже так делают.
Второго парня ты вообще отпустил.
Потому что ты есть на всех видео.
Что мне сделать, чтобы ты передумал?
Заплати долг.
По печати?
Легко. Сколько там, 20 фунтов?
Нет.
Компьютер показывает,
что у тебя накопилось 2000 долга.
Что? Быть не может, откуда такие цифры?
Не знаю.
От продажи сворованных книг?
Ладно.
Прости, мне тяжело пришлось.
Но послушай, я не мог столько продать.
Нет, но по такому курсу
я собираюсь их выкупить.
Да брось, Найджел,
ты библиотекарь, а не чёртов торгаш.
Нет.
Я просто жалкий человечишка.
Мне нужны две тыщи.
— Две тыщи?
— Это много,
но верну с процентами — 10% с фунта.
Считай это инвестицией.
Не повторяй ошибку брокеров,
что не инвестировали в Amazon.
Ну и самомнение у тебя, Найл,
для того, кого вчера застукали
с мужиком в туалете.
Джоанна, умоляю тебя.
Не вынуждай идти к маме.
Не поверишь, что она сказала,
— когда меня застукали в тот раз.
— Что?
Извращенцем назвала.
Сказала, что быть геем — одно,
но извращенцем — другое.
Она так сказала?
Беги, малыш. Поиграй с тётей.
Слушай, Найл…
Я тебя, конечно, люблю,
но если я каждый раз буду тебя спасать,
ты свою жизнь не исправишь.
Это ещё что значит?
Я больше так не могу, Найл.
У меня трое детей,
ещё одного я не потяну.
Не приходи больше, пожалуйста.
Проблемы по гейской части?
Не говори так, мам.
А что тогда?
По гейской части.
Меня застукали с мужчиной
в туалете библиотеки.
Менеджер угрожает слить видео,
если я не заплачу.
В какой библиотеке?
Клайд Парк.
Боже, Найл. Туда школьников водят.
Какое оправдание на этот раз?
— Я изучал себя.
— Изучал себя в библиотеке?
— Это не так безумно, как звучит.
— Ну не знаю, Найл.
Ты бы принёс книгу в бордель?
Понимаю, тебе сложно понять,
но я почти разобрался в себе.
Да ты что.
Ты трахался с мужиком в десяти метрах
от полки со "Свинкой Пеппой".
Почти разобрался, глядите на него!
А что станет последней каплей?
Межпоколенческая групповуха?
Ты обесцениваешь мои проблемы.
Я обесцениваю свои. Они и мои тоже.
Вы-то хоть кончаете, боже.
Сколько нужно?
Две тысячи.
Невозможно. Я соцработница.
Не наскребу даже ограбь я всех,
с кем работаю.
— И накоплений нет?
— Были.
Потратила, когда у тебя был срыв
и ты загремел в психушку.
В больницу, мам. Это была больница.
В больнице руки да ноги лечат,
а это дурка была.
Вы садились в круг и говорили о Боге.
Куда уж безумнее.
Хорош шутить! Мне нужны деньги.
Я не готов к общественной огласке.
Так перестань трахаться
в общественных местах.
Мама, прошу тебя.
Неужели нет никого, кто мог бы помочь?
Есть, но тебе не понравится.
Рубен?
Серьёзно?
Как ты можешь?
Это из-за него я стал таким!
Он тебя в туалет затащил, что ли?
Может, ещё и пенис из штанов вынул?
Я про точку, с которой всё началось —
о корне всех моих проблем.
О корне, ага.
Вечно тебе все виноваты.
Сначала папа, потом Мора.
Потом Рубен.
Потом суд, потом оксфордская элита,
а теперь снова Рубен.
Рад, что ты разглядела.
Оказывается, очки всё это время
были у тебя на носу!
В этом твоя проблема.
Тебе проще винить всех вокруг,
чем посмотреть на себя.
Будто бы я виноват в своём срыве!
Да! Ты сам себя довёл.
"Мам, я правильно сделал,
что сказал правду?"
"Мам, у меня не было выбора, да?"
Ты помешался на этом.
И никакие мои слова не помогали.
— Мне было плохо!
— Ты зациклился!
Как я понимаю, других вариантов нет.
Ясно.
В общем, или я попрошу у него денег,
соврав, что это для меня,
или сам разбирайся с последствиями,
а я умываю руки.
Постой.
— Ты уже так делала?
— Ну…
Ты брала у него деньги для меня?
Ну, да.
А ты думал откуда у меня?
Ты дом перезаложила.
Я думал, ещё что-то осталось.
Так…
за что ещё он платил?
За многое.
Аренду комнаты?
Да.
— Машину?
— Да.
— Терапию?
— Да.
Терапию, на которой я обсуждал его?
Да, за всё.
Одежду, подарки на Рождество.
Ремонт твоей комнаты,
чтобы ты мог приходить,
когда тебе плохо.
Вот как, значит?
Надеюсь, он принимает возвраты!
Найл, стой!
Стой!
— Найл!
— Он мне не нужен!
— Хватит!
— Часы.
— Ты купила на его деньги?
— Да.
— Нахрен.
— Боже.
— Плеер?
— Детский сад.
Его тоже купил он?
— Да, он!
— Супер.
Постер с автографом Харрисона Форда?
— Да, Найл.
— Серьёзно?
— Он купил постер?
— Да.
Ладно, хорошо.
— Нет, в пизду.
— Хватит!
— Ты не в себе!
— Что ты наделала!
— Сделала меня его сучкой!
— Боже.
— Ты спятил.
— И хорошо.
Судя по примеру Рубена,
это способ добиться от тебя внимания!
Я его ненавижу. Ненавижу, блядь.
— Неправда.
— Правда.
Я его сучка!
Иди сюда. Ничья ты не сучка.
Иногда я хочу, чтобы он убил меня
и избавил уже от страданий.
В этом нет нужды,
ты с этим и сам отлично справляешься.
Ты лишил меня сна.
Я боюсь проснуться и узнать,
что у тебя передоз,
что ты подхватил ВИЧ
или пошёл путём Моры.
Думаю, тебе нужно
пожить тут, успокоиться.
Познакомиться с кем-нибудь.
Тебе нужны не идеальные отношения,
а стабильность.
Обрести покой — в жизни, в себе.
Бросить глупые мечты о писательстве.
От них только хуже.
Я не могу.
Можешь.
Самый разрушительный самообман —
это верить, что ты создан
для высшей цели.
Тебя опубликовали пять лет назад,
продалось меньше 100 копий.
Ты живёшь в комнатушке
в хреновом районе.
Не вынуждай просить тебя найти работу.
Хотя бы до этого дойди сам.
Пошли. Да пофиг, пошли домой.
Давай.
Чёрт.
Вернись! А ну вернись!
Я тебя вижу, сука!
А ну вернись, говнюк!
Стоять!
Где ты?
Я тебя слышу.
Вы что делаете?
Простите, мяч улетел.
Я Рубен, сосед ваш.
А, да. Здравствуй.
Прости, не узнала тебя без рубашки.
Я тебя выпущу через главный вход.
Мяч завтра поищешь.
Не шевелись.
Ни звука.
— Рубен…
— Я что сказал?
Ты убьёшь меня?
Да? Не надо.
— У тебя вся жизнь впереди.
— Не тебе про неё говорить.
— После того, что ты сделал.
— Да брось, это бред.
— Столько лет прошло.
— 14 лет, 7 месяцев
и 23 дня.
— Ты чё, считал?
— Конечно считал.
Так и что?
Зачем ты пришёл?
— Отомстить?
— Отомстить?
А это мысль.
Рубен, так нельзя.
Лучше нам не видеться.
У тебя своя жизнь и свои заботы,
у меня свои.
Поэтому ты ошивался у моего дома?
Напугал мою жену
посреди ночи!
Я не ошивался.
— Мимо проезжал.
— Да ну.
Объясни тогда это.
Объясни, крысёныш…
или я тебе в жопу запихаю без смазки.
Хорошо, Рубен!
Я не знал, что это твой дом.
— Честно.
— Будь по-твоему.
— Крыса ты позорная!
— Господи!
За этим ты вернулся, Бэмби?
— Этого хотел?
— Помогите!
— Завали хлебало.
— Помогите!
Рот закрой. Закрой рот, крыса.
Украсть у меня хотел?
Получай, крысёныш.
— Нет!
— Да!
— Этого ты хотел.
— Нет, прошу!
Этого хотел, Бэмби? Так получай!
Готов, крысёныш?
— Помогите! Нет.
— Ну-ка тихо!
— Рот закрой!
— Стой, я скажу, скажу.
Скажу! Я разозлился!
Я хотел тебя задеть,
чтобы почувствовать себя лучше.
А то ты мало хренового сделал!
Жизни моей мало,
ещё и кусок тачки захотел?
Нет, я не…
Я 13 лет гнил в тюрьме из-за тебя.
Нет, сука! Стой!
Рубен, дай сказать!
Я расскажу. Сделаю, что захочешь.
Буду молить о прощении, если нужно.
Только не трогай.
Зачем ты это сделал?
— Прошло 14 лет.
— Зачем, блядь?
Я хотел поступить по справедливости.
Справедливости?
Заставить онкобольную смотреть,
как её сына сажают —
это справедливо?
Тогда я так считал.
Нет, справедливость тут ни при чём.
Тебя бесил мой успех.
— Ты завидовал.
— Что? Я собирался в Оксфорд.
— Чему я завидовал?
— Тому, что я жил, а ты притворялся.
Жил в моей тени.
Вот и убрал — я тебе мешался.
Ну чё, расправил крылышки? Куколд херов.
Или уяснил,
что в чужих ботинках далеко не уйдёшь,
коли они не по размеру, а?
Чё, не понравилось?
Эта мысль тебя убивает, да?
Что даже в моё отсутствие,
когда весь мир был открыт перед тобой,
ты всё равно всё проебланил.
Я был прижат к стене,
над головой стеклянный потолок,
впереди армия —
и всё равно пролез наверх по тебе.
Не понимаю, о чём ты, Рубен.
У меня всё прекрасно.
Я от твоей мамы знаю, что это не так.
Она приходит просить денег
на все твои жалкие нужды —
печать, терапию.
— Она тебе рассказала?
— Она мне всё рассказала.
Я закусил губу, когда давал деньги,
чтобы не рассмеяться.
"Надеюсь, мисс Кеннеди,
у него скоро всё наладится".
Подумать только.
Я сел на 13 лет, а ты поступил в Оксфорд —
и это я даю тебе деньги.
Ещё спрашиваешь, пришёл ли я мстить.
Не смеши меня, малец.
Я уже отомстил.
Ты этого хочешь?
Чтобы я признал, что ты успешнее меня?
Пожалуйста. Ты успешнее.
И мне это противно.
Такое говно, как ты, никогда не тонет.
Я не завидую. Мне смешно.
Ведь когда ты всё проебёшь,
а ты проебёшь,
я буду сидеть с попкорном и смотреть.
Скажи.
— Что завидовал.
— Да щас.
Нисколечко не завидовал.
Бей сколько хочешь,
но я поступил правильно.
Я не признаюсь.
Ладно.
Я завидовал. Не бей меня.
Сука! Я завидовал! Завидовал!
Злился, что стал таким из-за тебя.
Злился, что ты выкидывал одну
и ту же херню.
Ничему не учился, не рос,
не брал на себя ответственность.
Только рушил,
а убирать за тобой другие должны были.
Я не мог закрыть глаза на Алби.
На кону стояла и моя свобода.
Да и чему бы это тебя научило?
Научило? Не тебе меня учить, крысёныш.
— Где ты учился, я преподавал.
— Чё?!
Ты нихрена не делал! И не пытался.
Ни образования, ни диплома,
ни нормальной работы.
Диплом и нормальная работа?
Нахера они мне?
Ты забываешься, чел.
Я не работаю ради статуса,
я с ним родился.
Зачем быть гендиром или учёным,
когда ты, блядь, король мира?
"Король мира" — смешно.
Я завидую не этому, а тому,
что ты неиронично так считаешь.
Попробуй оспорить! Я, блядь, твоя муза!
Я придаю твоей жалкой жизни смысл!
Про чё ты людям рассказываешь?
Как ты офигенно экзамены сдал
и диссертацию защитил?
Нет, ты рассказываешь,
как мы закидали яйцами дом,
порезали шины,
закинулись грибами у озера
и видели, как позеленела вода.
Я саундтрек всех твоих лучших моментов.
И тебя мучает мысль,
что все твои достижения
не заполняют пустоту,
в то время как от одной моей улыбки
тебе жить хочется.
Может, ты и художник, Найл,
но я — холмы, которые ты пишешь.
Можешь тыкать в моё резюме,
13 лет в тюрьме,
и что ещё тебе нужно,
чтобы чувствовать себя выше меня.
Но сам прекрасно знаешь,
что отсидел бы 40 лет в камере без окон,
лишь бы хоть денёк побыть мной.
Взгляни на себя. Я 13 лет сидел,
ты же за это время
ничего стоящего не добился.
Когда я вышел,
мне даже нечего было у тебя забрать.
Только я перестал о тебе думать,
только наладил жизнь,
как ты приполз к моей двери.
Как ты посмел явиться ночью, как крыса?
При всём уважении, Рубен,
ты первым оборвал связь.
— Я?
— Ты говорил с моей мамой о Море.
Не смей говорить про мою мать!
Даже имя не произноси.
Об этом и речь.
Вы с Лори четыре года
от меня это скрывали.
Она даже не сказала, что Мора больна!
Я что сказал?
Что? Я же…
— Мог помочь.
— Мог помочь? Издеваешься?
— Она овощ из-за тебя!
— Из-за меня?
Я её 14 лет не видел.
Тогда всё и началось.
А потом они с Лори расстались.
Твой поступок стал для них
камнем преткновения.
— Это всё ты!
— Я?
Может, это ты, зверь,
а не ребёнок, добил её?
— Пошли откровения.
— А ты как хотел?
Обвинять меня в самоубийстве Моры.
Хватит давить на жалость,
мелкий ублюдок!
Она сделала это, пока я сидел.
А я ничего не мог!
Даже позвонить.
Только представь!
Не хочешь брать вину,
так хоть признай, что желал этого.
Не желал.
А она тебе желала.
Знаешь, как она тебя называла?
Крысиным королём.
А почему знаешь?
Замашки у тебя барские,
но место твоё на помойке.
Ты помойная крыса,
которая мнит себя королём.
— Да ну.
— Ага.
Ну давай, крыса, ответь.
Я знаю, что ты хочешь.
Сам-то в стеклянном доме живёшь.
Если я на помойке,
то страшно представить, где вы.
Да! Об этом и речь. Ещё, ещё наваливай.
Вы с мамой о помойке и не мечтали.
— Красиво. Давай ещё.
— Суд стал удобным оправданием:
дал провести черту
между прошлым и настоящим
и не чувствовать вину за то,
что вырастила монстра.
"Это всё болезнь", — твердила она.
"Это болезнь, он не виноват".
Но когда ты в четвёртый, пятый, в 16 раз
разбивал чужую голову —
может, тогда стоило задуматься,
что это не болезнь, а садизм и насилие,
которыми ты упиваешься?
Я ни разу не видел в тебе
хоть капли раскаяния за то,
что ты сделал с Алби.
Его лицо, между прочим,
до сих пор изуродовано.
Жестокость — это у вас с мамой семейное.
Так что да, я ненавижу её всей душой.
Ты чуть не убил человека — хоть бы хны.
Стоило мне оступиться —
она набрасывалась на меня,
настраивала против мать,
пила из меня все соки,
я был её "вторым шансом" —
ведь первого ребёнка она уже просрала!
Она была ослеплена тобой —
и неудивительно.
Ты же достаточно её бил,
чтобы она всё забыла.
Самое хреновое то,
что ты совершенно прав.
Я бы отсидел 40 лет,
лишь бы стать тобой на день.
Да хоть на час.
Чтобы узнать, каково быть тобой.
Так выглядеть.
Так трахаться, так разговаривать.
Пусть хоть запрут и ключ выкинут —
мне плевать.
Лишь бы лечь на кровать
и почувствовать себя центром вселенной,
а не каким-то лохом,
ждущим в очереди снаружи.
Я ненавижу в тебе всё,
включая огромную тень,
что ты отбрасываешь, —
она всюду следует за мной.
И всё равно я желаю
иметь всё это.
Так что да, мне горько.
От одиночества.
От отсутствия денег.
Мне горько, ведь что бы я ни делал,
как бы ни старался,
я всё равно остаюсь несчастным.
Мне горько,
что ты ходил извинялся перед людьми,
но даже не подумал прийти ко мне.
Горько, что меня шантажирует
какой-то урод.
У меня нет денег, чтобы откупиться,
и нет смелости дать отпор.
Горько, что мир был у меня в руках,
а я его упустил.
Стипендию, Оксфорд — всё это.
Разбазарил, думая о тебе.
— Чё ты несёшь?
— Я дышать не мог.
Я вообще ничего не мог — постоянно думал
о чёртовом суде. Не мог забыть его
и как ты кричал, что изуродуешь меня,
когда тебя уводили.
А я сам видел,
как ты можешь изуродовать человека!
С тех пор я жил в страхе.
Представляя, что ты со мной сделаешь,
что ты расскажешь сокамерникам,
которые выйдут раньше и найдут меня.
Как-то проснулся, уверенный,
что ты за мной следишь.
Видишь каждое движение.
Тогда я стал спать в саду.
Слонялся по улицам,
выдёргивал телефонные провода.
Я проглотил штук 30 колпачков от ручек,
потому что грыз их, когда писал.
Выбрасывать было небезопасно.
Ты мог использовать мою ДНК,
чтобы повесить убийство.
Так я оказался в психушке.
Мне делали операцию на кишечнике.
За что?
За то, что я сказал правду!
А потом ты явился
как чёрт из табакерки —
с шестизначной зарплатой,
домом, девушкой и тачкой.
Как ты смел явиться вот так,
с шестизначной зарплатой,
домом, девушкой и тачкой?
Так что знай,
какую бы месть ты не вообразил,
это ничто в сравнении с тем вредом,
что я причинил себе сам.
Давай, блядь, убей меня.
Мне похер.
Я уже мёртв.
Я ничего этого не знал.
Что ж.
Твоя мама не рассказывала.
Про больницу.
Рад, что она ещё хоть немного
меня уважает.
Ты звучишь иначе.
Говоришь по-другому.
Я много читал, Найл.
Отлично, теперь ты ещё и умнее меня.
Да.
Тебя шантажируют?
Типа того.
Знаешь кто?
Да не в этом дело.
А в чём?
Деньгах.
У меня есть.
Чего ты хочешь взамен?
Извинений
за твой поступок.
И всё?
Это не мало, Найл.
Вообще ни разу.
Прости меня.
И ты меня прости.
Я скучал по тебе. Скучал.
А теперь нормальный тост.
Алби, вставай.
Давай.
За счастливую пару…
В их особенный день.
Сегодня начинается их совместный путь.
Рука об руку,
сердцем к сердцу.
Отныне и вовек.
Аминь.


Серия 5

— Откуда вы знаете жениха?
— Мы братья.
— Жди тут.
— Нет. Найл!
А вот и он, смотрите-ка. Потанцуем?
Зачем ты пришёл?
— И я рад тебя видеть, Бэмби.
— Не зови меня так!
Зачем ты пришёл?
Не здесь, давай отойдём куда-нибудь.
Хорошо.
— Это прям точно?
— Да, мэм. Всё в порядке.
Быть не может.
Мне говорили, я не могу иметь детей.
Что это невозможно.
Я этим 20 лет занимаюсь,
могу уверенно сказать.
Примерно девять недель.
У вас есть какие-то вопросы?
Да. И что теперь?
Стоит начать готовиться.
Это поздняя беременность,
и стресс вам сейчас противопоказан.
Чёрт, Найл, придётся тебе съехать.
Этому аппарату можно верить?
Простите?
Вы же слышали о таком?
Люди обследуются,
а на самом деле ничего нет.
Фантомная беременность, кажется.
Когда ничего нет,
но присутствие всё равно
ощущается.
Договоришься — будут
фантомные отношения.
Уверяю вас,
мистер Кеннеди, всё взаправду.
И это нужно учитывать,
независимо от того, что вы решите.
Обсудите между собой.
Вот не повезло.
У нас секс раз в полгода,
а я забеременела.
Только представь, Найл.
Плач, крики, перепады настроения.
Плюс ещё и ребёнок.
Ты можешь быть со мной честным.
— По поводу?
— Своих желаний.
Говори как есть. Осуждать не буду.
Боже, не знаю. А ты…
Ты бы хотела?
Думаю, да.
Мне 42 и я не надеялась забеременеть.
Возможно, это мой последний шанс
стать несчастной.
Но есть и плюс.
Зато до работы близко.
Увидимся.
Стой. Ты идёшь на ужин к Рубену и Моне?
А он сегодня? Блин.
Они опять будут липнуть друг к другу?
Не думаю. Я с ними поговорил.
Ладно, тогда я приду.
Пока, Найл.
Или тебя теперь звать "папочкой"?
Ты охренительная.
А шея… так бы и съел.
Останется голова да плечи.
Прости, о чём ты?
О том, что Греция может выйти
из еврозоны
и вернуть драхму.
Точно, да. Ужас.
Ну что, расходимся? Поздно уже.
Подожди, хотела спросить
про новую книгу.
— Да ёпта.
— Расходимся.
Я закажу вам такси.
Рассказывай, Найл. О чём она?
Полубиографическая история о парне…
Опять за своё. Скорее, Рубен.
Печатаю изо всех сил.
Вот спасибо.
Да брось, мы же шутим.
Однажды у меня будет партнёр,
который будет меня уважать.
Ну, познакомишь.
Обожаю её.
Машина в пяти минутах.
Я вас провожу.
Ты прикинь.
Сидим пьём вино в саду,
как парочка пижонов.
Это мы-то.
— Охренеть.
— И не говори.
Слушай, если без шуток, я горжусь тобой.
Когда мы встретились, ты был на дне.
А теперь смотри-ка.
Девчонка что надо, классный дом,
новая книга, огромный член.
Это-то не изменилось.
Когда думаешь закончить? Книгу.
Скоро, я думаю. Последний рывок.
Осталось разобраться с концовкой.
Точно.
Книге нужна концовка, а?
Почему спросил?
Слушай,
неприятно это говорить,
но мне нужно, чтобы ты вернул долг.
— Весь?
— Да, блин, весь.
Боже, Рубен, это 30к.
Полгода до первых выплат не подождёт?
Нет. Дописывай — и дело с концом.
— Любая концовка сойдёт.
— Рубен.
Это подорвёт
художественную целостность.
Это мелочь —
я тебе могу здоровье подорвать.
— Чёт я лишку дал.
— Не извиняйся.
И не думал.
— Сумку не забудь.
— Точно.
Была рада видеть.
Давай в другой раз?
Не хочу, чтобы Ава слышала.
Почему?
— Она знает про долг.
— Да, просто…
Она думает, я уже отдал.
Но ты не отдал.
Я знаю.
Чёрт, ты украл 30к у своей девушки?
— У её отца.
— Всё равно ахуй.
На что ты их потратил?
Да так, ничего важного.
Но важнее, чем вернуть мне долг.
У тебя были мои деньги,
а ты их присвоил, серьёзно?
Да.
Прости.
Зря ты рассказал, Найл.
Реально зря.
Просто странно.
Он получает сто тысяч в год.
Зачем ему это?
Не знаю, Найл. Ты скажи,
а я ткну тебя носом в твои же косяки.
— Он мстит мне…
— Гениально.
…за тюрьму.
Выбрал момент,
как только я пошёл в гору.
Да брось. Ты его кинул,
а он предложил тебе
таунхаус — вот так месть.
Я его не кидал, мы это обсуждали.
Мы оба виноваты.
— Сошлись на этом.
— Долго, муторно
и дорого для мести, не находишь?
Одалживать деньги,
зная, что ты не вернёшь?
Пальцы бы сломал — это бесплатно.
Говорю тебе, он это продумал.
Найл, за последние годы
он помог тебе больше, чем кто-либо.
Поддерживал деньгами,
когда ты чуть ли не разорил меня
своими выходками.
Ты всё ещё видишь в нём парня,
с которым вырос.
Поговори с ним.
Своди в его любимое место.
Поймай в хорошем настроении —
и всё получится.
И он согласится
подождать полгода, я уверена.
Внутри он плюшевый, правда.
Сука! Ну бред полный.
Короче, Мона хочет
пойти преподавать танцы.
Прикинь, блядь, тупость какая.
Я спросил, зачем ей это.
Знаешь чё сказала?
"Для самоутверждения".
Это убого. Она моя жена.
И утверждаться должна через меня.
Я её жутко избаловал,
теперь хочет свою жизнь,
хотя я уже дал ей лучшую.
Это грубо.
Ещё и этот мудак за ней увивается.
Бенджи. Хренов дядя Рико.
Мутный он и бесит меня.
Хочу пойти туда, проломить ему башку
и сплясать на мозгах.
О чём ты поговорить хотел?
Про денежный вопрос.
Поэтому привёл сюда?
Игрушками задабриваешь?
— Думал, тебе понравится.
— Ага. Бабки ворачивай.
— Так нечестно.
— Нечестно?
Только ты мог занять 30 тысяч,
а потом ещё меня выставить виноватым.
Мы можем придумать какой-то план выплат?
— По 800 в месяц.
— Невозможно.
— 200 в лучшем случае.
— Не пойдёт.
Других вариантов у меня нет.
Разве что забить на мечты,
но я не стану.
А они тебе уже помахали ручкой.
— Чёт я лишку дал.
— Не извиняйся.
Да не буду.
Слушай, я не зверь.
Есть другие варианты.
Какие?
Уборщику и садовнику я плачу 15 в час.
Могу взять тебя,
вычтем из общей суммы.
— Сучкой твоей быть?
— Мистер Радеем никакая не сучка.
Такой вот вариант.
Пару раз в неделю — это 200 в месяц.
Плюс ещё 200 — итого 400.
Для начала сойдёт.
Да блин, Рубен. Неловко ведь как-то.
Тебе…
самому не будет неловко?
Как-нибудь потерплю.
Привет.
Присядешь?
Ага.
Ужасно, что он тебя заставляет.
— И где он?
— Бог его знает.
Шатается по темноте.
Ты снова завела разговор про танцы.
Да?
Ага.
— Его как вертом сдуло.
— Вижу.
Будешь бороться?
Не.
Не воевать же из-за каких-то там па.
Напиши об этом в своей книге.
Хоть там получу желаемое.
Лучше не надо.
— Я в жизни не танцевал.
— Ладно тебе.
— А шотландские танцы в школе?
— Отстань.
Позорище полное —
никто не хотел со мной танцевать.
К Рубену сразу пять девок липли.
Такой он у нас.
Да.
Скучаю по тому Рубену.
Ага.
Я тоже.
Что случилось?
Мужчины.
Все они со временем чахнут.
Ладно, мне пора.
А то Ава потеряет.
Вперёд, красавчик.
ПРИШЛИ ФОТКУ КАК ЗАКОНЧИШЬ
Забыл сказать.
Я помню, как ты танцевала в школе.
Сложно описать,
но ты была такой…
свободной.
— Рубен?
— Что ты ей сказал?
— В смысле?
— Она сегодня идёт на танцы!
Ты что-то сказал про то,
как она танцевала.
— Да просто сказал.
— Нахрена?
Она почти отказалась от этой мысли.
По-моему, ты преувеличиваешь.
Ты мне поднасрал.
Теперь я не просто мешаю её хобби —
я душу её свободу.
Не понимаю, в чём проблема.
В том, что раньше она дома сидела —
ждала меня.
А теперь где-то там жопой крутит.
Наслаждается вниманием —
что тут плохого?
Почему бы не показать, если есть что.
Нет у неё ничего, мы женаты.
Всё её — моё.
А моё не надо показывать.
Ты пьёшь таблетки, Рубен?
Я их нахер все выпью,
если ты решишь это.
Чего ты от меня хочешь?
Сходи на эти занятия и пригляди за ней.
Следить за твоей женой?
Не надо за ней следить, Найл. Боже.
Будь рядом. Посмотри, куда ходит.
Походи там вокруг.
Но не преследуй.
Не знаю, всё это…
— странно.
— Ну не знаю.
Ты делал вещи и похуже, а?
Хочешь, пойдём спросим Аву?
Или её отца.
Мне что, на занятия записаться?
Ты ж эксперт, про свободу заливал.
Попробуй — может, тоже найдёшь.
Не давай ей пить.
От бухла у нее язык развязывается.
Твою ж…
Боже.
Ну что, начнём?
Так, делаем глубокий присед. Готовы?
Раз, два, три.
Круто было.
Хорошо, да?
Все постарались. Я вспотел, как собака.
— Я тоже. Было классно.
— Молодец.
Дай обниму.
Прости.
От Рубена так легко не отделаться.
Знаю, поэтому в этот раз
отступать не намерена.
Мне что, до старости у его ног сидеть?
— Это правда всё из-за танцев?
— Нет.
Всё серьёзнее.
— Так расскажи.
— Не могу.
Это его убьёт.
А пошли выпьем?
Что? Он спросил про возраст?
Да, какой-то левый чел.
Говорит, молодец, никогда не поздно.
— Ужас, а ты что?
— Я сказал, что мне 30.
Жесть, Найл, ты похож на военнопленного.
Я и чувствую себя так.
И будешь, если ещё раз
придёшь на занятие.
Прости, Мона.
Я не буду лезть.
Так будет лучше.
Ава думает, я её избегаю.
С чего бы?
Потому что она беременна.
Поздравляю, быстро вы.
— Ага.
— Ты чего? Сомневаешься?
Мы вместе всего год
и едва знаем друг друга.
Так лучше, чем знать о ком-то всё.
Возможно.
Пока не ясно, серьёзно ли это.
Рубен с ума сойдёт от этой новости.
Да? Почему?
Он бесплоден.
Что?
Низкая фертильность — считай бесплоден.
— Поэтому он ревнует?
— Да.
Боится, что из-за этого
я могу уйти к другому.
— Ого, Рубен?..
— Чего ты так удивлён?
Для того, кто думает
не головой, а членом…
Не смешно.
Да, прости.
А усыновление обсуждали?
Однажды. Рубен оторвал
кухонную раковину.
Не представляешь, как всё серьёзно.
Он буквально помешался на этом.
Он напивается и рассказывает,
что ребёнок
"предначертан ему богом,
чтобы он разорвал круг".
— Что он имеет в виду?
— Не знаю.
Он хочет заботиться о ком-то,
ведь ему самому не хватало отца.
Да.
Короче, давай сменим тему.
— А то грустно.
— Ага.
За наши долбанутые отношения.
И такие же жизни.
Супер.
Боже, Найл.
Где тебя чёрт носил?
Давай оставим его.
Давай заведём ребёнка.
Ава беременна,
мы хотим оставить ребёнка.
Да ну?
— И всё? "Да ну"?
— Жду подвоха.
Никакого подвоха.
Я решил и вчера ей сказал.
— Какой срок?
— Мы узнали неделю назад.
Звучишь не очень уверенно.
Я просто думал. Мы недавно вместе,
а это серьёзно решение.
Вот именно.
И без этого всё запутано.
О чём ты?
Твоей ориентации.
— То в прошлом, мам, я говорил.
— Думаешь?
Стоило возобновить общение с Рубеном,
как ты резко стал натуралом.
Я же говорил: то была фаза.
Это не фаза была, а проблема.
Она закончилась.
Так священника пришлось звать.
Никто не платит такие бабки,
— чтобы выйти из "фазы".
— Не священника,
а духовного наставника.
Он был шарлатаном, а ты извращенцем.
Сработало же.
Как же.
Думаешь, ориентацию можно сменить
какой-то там отравой?
Не будь дураком, Найл.
Тем не менее, с тех пор
я ни разу не оступился.
Не было повода.
Поверь, оно настигнет
в самый тёмный час.
Так обычно и бывает.
Боже мой, прекрати.
Лучше бы порадовалась.
Я рада, милый.
Лишь пытаюсь донести полную картину.
Можешь, глядя в глаза,
сказать, что хочешь ребёнка?
Да, мам. Могу.
Давай.
Я хочу.
Забудьте, о чём читали в книгах.
На деле связь формируется не сразу,
особенно у отцов.
Простите.
Найл, да?
— Да.
— Что я сказал?
Что-то про отцов.
Да, там целое предложение было.
Я сказал, что связь между отцом
и ребёнком формируется позже.
Вот мудила.
"Что я сказал?"
Отчитал, как школьника.
Ему важно, чтобы все всё поняли.
Когда он говорит что-то плохое,
то всегда смотрит на меня.
От тебя буквально веет
отсутствующим отцом.
— Почему?
— Семейное.
У тебя ведь такой отец был.
— Он умер.
— Вот именно.
Отсутствовать больше уже невозможно.
— Боже, что опять?
— Что он тут забыл?
Рубен?
Что ты тут делаешь?
— Поговорить надо.
— Всё хорошо?
Не переживай.
Дай нам пару минут.
Вечер.
Когда было занятие.
Расскажи, что ты видел.
Ничего не видел.
Бенджи был?
Кажется, да.
И что?
Ничего.
— Они говорили?
— Да.
— Значит, что-то было.
— Это просто разговор.
Опиши.
Как общались.
Он подошёл в конце занятия.
— Они обнялись.
— Обнялись?
— Да.
— Обнялись, блядь.
— Сукин сын!
— Рубен, ты…
Это уже слишком!
Это было по-дружески.
— Покажи.
— Нет.
— Я не хочу поощрять…
— Давай.
Я Мона, ты Бенджи. Покажи.
— Давай.
— Да просто…
Она считай отсосала!
— Ты спятил.
— Нет.
В следующий раз старайся лучше.
Я не могу. У меня своя жизнь.
Какая жизнь? Ты считай безработный.
Неважно, я не буду шпионить
за твоей женой!
Терпи!
Сначала начни жить,
а потом жалуйся, что я отвлекаю.
Будешь, блядь, следить.
Я тебя за яйца держу, Бэмби.
Не забывай.
Понял меня?
— Понял?
— Да.
Хорошо.
Хорошо.
Больше ничего не хочешь сказать?
Хочу.
Ава беременна.
Потрясающе.
Честное слово…
Это потрясающе.
Я стану дядей.
Дядя Руб.
А чё, звучит, да?
Буду тем самым дядькой,
который монету из-за уха достаёт.
Ты про фокус не говори,
я сам его научу. Жеребец ты мой.
Горжусь тобой.
Брат мой по маме.
Хуем славно поработал.
В музей его надо, а?
Твой хер в музее, ты прикинь?
Большой хуй с крепким семенем.
Люди будут ходить,
удивлённо разглядывать.
Они ни за что не догадаются,
что такой хер достался такому хлюпику.
Тщедушной морде.
Спорим, все решат, что это хуй
какого-то здоровенного бизона,
или, блядь, мускулистого грека.
Ну или русского бугая.
— Да?
— Не…
Слушай, а покажи его.
— Покажи.
— Нет…
Найл, покажи. Покажи.
— Покажи.
— Рубен, нет!
Хоть глазком глянуть дай, друг.
— Отвали!
— Нет.
Такое достояние. Показывай, блядь.
Ну чё ты, Найл. Показывай
своё большое достоинство.
Слезь!
Ну чё ты, Найл. Давай.
— Хуй покажи.
— Нет!
Доставай хуй.
Ты чё делаешь?!
Ну же, ну же.
Доставай свою большую елду…
Отвали!
— …великого осеменителя.
— Хватит, Рубен!
Будешь лучше стараться.
Глаз с неё не спускай.
Глаз не спускай, понял?
— Понял?
— Хватит!
— Да?
— Рубен!
Что тут происходит?
Ничего, просто дурачимся.
Уже поздно, приходи в другой раз.
Ёбырь-террорист ты.
Ёбырь-террорист!
Да!
— Привет.
— Привет.
Где Рубен?
Уехал в Абердин.
На следующей неделе отплывает,
отдохнём от него.
Суп будешь? Пойду погрею.
Да, только закончу.
Не надо, есть работа поважнее.
Пошли.
Ты первый, кто им воспользуется.
Можешь писать тут,
а мне потом почитаешь.
Вот пароль от Wi-Fi.
Замёрзнешь —
халат Рубена висит на двери.
Не терпится почитать.
Держи.
— Горячий.
— Спасибо.
Давай.
— Почитай.
— Не-не.
Я смущаюсь.
Я закрою глаза, а ты прошепчи.
"Билли смотрел на Космо снизу вверх —
тот был всем, чем Билли не был.
Он был жестоким, бесстрашным
и мог в любой момент сорваться".
Похоже на Рубена.
"Высокий, стройный,
с иссиня-чёрными волосами,
он постоянно был окружён толпой девушек,
которых с лёгкостью отшивал.
Всех, кроме Кары Элис —
главной красавицы школы.
Её все любили.
В ней была воздушная хрупкость —
она казалось недосягаемой.
Билли не знал — то ли это молодость,
то ли её внешность, то ли его
юношеские фантазии — но она…"
Продолжай.
"…Была как волшебная пыль,
освещающая собой каждый уголок".
Не знаю, как ты,
а я прочувствовала каждую строчку.
— Всё хорошо.
— Рубен?
Я думал, ты в Абердин уехал.
Я на секунду. Хотел отдать вот это.
И поздравить.
Сядь.
Слушай, я…
Что я за мужик, если не могу
порадоваться за тебя.
Ава, ты будешь прекрасной мамой.
Найл, ты будешь отцом.
Ещё я хотел сказать…
Что хочу получить свой долг.
Рубен, не надо.
— Какой долг?
— Найл должен мне 30к.
Что? Ты же отдал.
— Зачем ты так?
— Родится ребёнок —
тебе нечем будет возвращать.
Найл, что происходит?
Это из-за беременности Авы?
С чего ты взял, брат? Я рад за тебя.
Я знаю, что ты очень хотел.
Она сказала?
Рассказала, сука.
— Сука!
— Рубен, стой!
Рассказала, сука! Я убью её!
— Я убью её!
— Найл, ты в порядке?
— Я пойду за ним.
— Нет.
— У тебя может быть сотрясение.
— Я должен.
— Нет.
— Должен.
— Найл, нет.
— Ава!
— Нет!
— Пусти.
Найл!
Чёрт.
— Забирай свои…
— Рубен, прекрати!
— …монатки из моего дома!
— Давай поговорим.
Не верю.
— Я тебе не верю.
— Рубен!
— Растрепала ему.
— Зачем ты так?
Я же просил. Просил, сука!
— Давай поговорим.
— Что происходит?
Это всё она!
— Трепло!
— Рубен, хватит.
Рот свой разевает!
Прекрати, пока соседи
полицию не вызвали.
— Как ты посмела!
— Кончай.
Я просил тебя. Просил.
У вас проблемы?
— Завали!
— Рубен, хватит.
— Рот закрой!
— Рубен!
Чё вылупился? Щас получишь.
— Топай отсюда!
— Посмотри на меня.
— Посмотри!
— Вали!
— Посмотри!
— Чё уставился?
— Хватит.
— Проваливай!
Успокойся — иначе всё потеряешь!
Всего, чего добился и создал.
Если они вызовут копов,
ты обратно в тюрьму поедешь!
— Прости, Рубен.
— Молчи.
— Я…
— Даже не начинай.
Блядь.
Что ты ему сказал?
Прости, Мона, он меня вынудил.
Ты как?
— В порядке?
— Что он наделал.
Я не знал, что до такого дойдёт.
Ты иди в дом.
— Ага.
— Я тут уберу.
Идём. Сейчас всё приберём.
Что не так?
Да всё.
Надо уходить,
но я…
так люблю его.
Он не контролирует это.
Но я так не могу.
Наверное, я предаю его, говоря это, но…
ты заслуживаешь лучшего.
Я люблю Рубена,
но это уже слишком.
Совсем крыша поехала.
Да что уж там, не только она.
Нет.
Господи боже.
Ты как?
Прости.
Прости меня.
Не извиняйся, лучше объясни.
Нет, правда, прости меня.
Что с деньгами, Найл?
— Не могу сказать.
— Можешь.
Это были деньги отца, я должна знать.
Найл?
— На что ты их потратил?
— На курсы.
Я прошёл…
курс по исправлению ориентации.
Что?
Это ненормально, Найл.
Что там было?
Я пил всякое.
Смотрел на картинки. Блевал.
— Это стоило 30к?
— Нет.
Он попросил прямой дебет
и списал всё, что было.
Господи.
Найл.
Почему ты не можешь принять
эту часть себя?
21 век на дворе, всем плевать.
Мне от этого не легче.
Мир стал прогрессивнее,
а мне только хуже.
Меня всё равно терзает какой-то
— иррациональный стыд.
— Понимаю.
Я тебе сразу сказала, что мне всё равно.
Лишь бы это не мешало нашим отношениям.
Да и все близкие знают.
Твоя мама, я.
Судя по всему,
все дальнобойщики в Глазго.
— Не понимаю, в чём проблема.
— Я не знаю!
Тебе нужна помощь.
Настоящая помощь.
Я не могу помочь тому,
кто не открывается мне полностью.
Я хочу.
Не знаю, с чего начать.
Начни с главного.
И двигайся оттуда.
Просто хотел узнать, как ты тут.
Нормально, вроде бы.
Это было…
помешательство,
не будем винить себя в случившемся.
Согласна.
То есть ты… в порядке?
Не знаю, что чувствовать.
Я не даю эмоциям волю. В этом я спец.
Но это не мелочь, Мона.
Ты переспала с его братом
на его кухне, на плитке, что он выложил.
Я в курсе, я там была.
Прости, Мона, всё хорошо?
Ты какая-то холодная.
Просто собранная.
— Мой способ справляться.
— Это понятно,
— но ты изменила с братом.
— Хватит.
Ты пытаешься вызвать
у меня чувство вины?
— Брат-то ты!
— Знаю.
Мона, можешь перестать? Боже.
Почему ты такая спокойная?
Если хочешь знать,
я уже так делала.
С Рубеном?
Я не впервые ему изменила.
Речь о Бенджи?
Тот хлыщ усатый?
Да неважно.
Боже, это он, да?
Получается, Рубен был прав
в своих подозрениях.
Не был, Найл.
Неважно, что я сделала, я не заслужила
— такого обращения.
— Ты его с ума свела!
— Сам виноват!
— Ты его довела!
Он и член тебе в руку вложил?
Знаешь что, Найл?
По-моему, дело тут вообще не в Рубене.
Просто ты понял,
что не такой особенный,
каким себя считал.
Слушай, тебе пора.
Мне красоту наводить надо.
В другой раз поболтаем.
Новорождённые быстро мёрзнут.
Главное минимизировать время
нахождения без одежды. И лучше всего…
Тревога, тревога.
У вас одетый ребёнок тонет.
Найл Кеннеди,
вы имеете право хранить молчание.
— Всё сказанное может…
— Отъебись, а?
В общем, лучше всего…
— Что это было?
— Да козёл он.
— Иди извинись.
— Нет.
Это я тут плачу, он пусть извинятся.
У него нет права так разговаривать.
А я плачу тебе, значит мне всё можно?
Ты позорище, Найл Кеннеди.
Мальчишка в теле мужика.
— Да-да, давай завтра.
— Нет, сейчас!
Я переночую у сестры,
а ты подумай, что натворил.
Деньги мои украл,
ещё и сорвать занятия хочешь.
Сделаешь так снова —
встречи будут только под надзором.
Последний шанс.
Это Рубен. Оставьте сообщение.
Это Рубен. Оставьте сообщение.
Это Рубен. Оставьте сообщение.
Рубен, это Найл.
Знаю, что ты сейчас в море,
но я узнал кое-что про Бенджи
и…
Короче, я еду в Абердин.
Да, здравствуйте.
Можно поговорить с Рубеном Паллистером?
Я его брат и…
Мне очень нужно поговорить.
— Рубен Паллистер?
— Да.
Впервые слышу.
Он тут стропальщик.
Я знаю, что тут ему выдают зарплату.
Короче, он где-то тут работает.
Билл, Рубена Паллистера знаешь?
— В смысле Палли?
— Ага.
Помню его. Его давно уволили.
Что?
Нет, быть не может. Он…
Он же сейчас на платформе.
Могу проверить.
Нет, такой не значится.
Ясно.
Не знаете, где я могу его найти?
По-моему, он остановился у коллеги.
— Парня по имени Рой.
— Ага.
А…
Адрес у вас есть?
Рубен!
Рубен, стой!
Пожалуйста.
Поговори со мной.
Мне сказали, тебя уволили.
Ну, раз так сказали.
Давно?
Где-то год назад.
Год?
Ты всё время ездишь сюда.
Притворяюсь, пытаясь придумать,
что делать дальше.
Поэтому телефон отключаю.
Боже, Рубен.
Что случилось?
Ничего. Спасибо эйчару.
Босс на меня давил, я сорвался.
Ничего прям серьёзного.
— Да ну?
— Да.
Прижал к стене
и пригрозил убить его семью.
Вылетел через неделю.
Не понимаю. Год назад ты дал мне в долг.
Я набрал кучу кредитов,
чтоб остаться на плаву.
Что?
— Ради меня?
— Ради всех.
Почему?
Мне это нравилось.
Быть добытчиком.
Я знал своё место в мире.
Поэтому ты просил вернуть долг?
Так дальше нельзя.
— Подай на банкротство.
— Да хрен там.
Чушь не неси, это не по-мужски.
Просто нужна новая работа.
Но это непросто.
Из-за судимости.
Да и вообще.
Что я за мужик,
если не могу ни детей дать,
ни ипотеку платить?
Знаешь, что хуже всего?
Ты был прав.
Когда говорил, что я всё проебу.
Так и вышло.
Доставай свой попкорн.
Надеюсь, покажется сладким.
Не покажется, Рубен. Уверяю.
Она не должна узнать.
Не должна.
Ты не можешь вечно это скрывать.
Она не стоит того.
Не стоит жизни в долгах.
Стоит.
Она стоит этого и даже большего —
и вообще всего.
Послушай.
Слушай, я очень прошу.
Не говори ничего. Ни ей, никому.
Прошу тебя, брат.
Ради меня.
Ты никому не скажешь?
Нет.
Конечно.
Мы через многое прошли,
но я всё равно доверяю тебе больше всех.
Привет, зай.
Входи.
Какое сейчас оправдание?
Был у проститута.
Понравилось?
Нет.
Не особо.
Не смог расслабиться.
Кончил?
Да, но…
ну…
не расслабился.
Я даже…
Что такое?
Давай присядем.
— Хочу поговорить.
— Уже поздно.
Пошли.
Ты что-то знаешь.
— В смысле?
— Ты знаешь.
Я включил телефон
и прослушал сообщение.
Пока меня не было, что-то случилось.
Что-то с Бенджи.
А, нет, я…
всё не так понял.
Я могу это и по-другому
из тебя вытянуть.
Ты всё придумал.
Клянусь.
Нет.
Она изменилась.
Между нами стена.
Странно себя ведёт.
Доказательств нет.
Я приехал сюда из дома.
Нашёл свой халат
на полу в кабинете.
Он пах кем-то чужим.
Я не мог понять.
Ну, я ничего сказать не могу.
— Ублюдок!
— Стой, я ничего не сказал!
Рубен, я не договорил!
— И не надо!
— Стой.
— Сука блядь!
— Рубен!
Адрес! Говори адрес!
— Чей адрес?
— Грёбаного Бенджи.
— Рубен едет к нему.
— О господи.
— Бланшард-стрит, 16.
— Еду.
Сука!


Серия 6

— Что ты делаешь?
— Переодеваюсь.
— Зачем?
— Надо.
Бинты зачем?
Говори, Рубен, у меня мало времени.
Ты ведь меня любишь?
Что?
Ты меня любишь?
— С чего такие вопросы?
— Ответь.
Ну конечно, ты же мой…
Нет.
Не уходи от чувств.
Где ты её чувствуешь?
Любовь ко мне.
Где ты её чувствуешь?
Тут?
Рубен, я не понимаю.
Отвечай.
Ну, наверное, в сердце.
Нет, нахер клише.
Говори за себя.
Где чувствует Найл Кеннеди.
— Везде.
— Везде?
Она словно бежит по венам.
— Опиши.
— Я не могу!
Всё ты, блядь, можешь!
Ты, блядь, поэт-лауреат или кто там.
Слова — это твоя работа.
Вот и объясни мне.
Чётко.
Чтобы я понял.
Это как…
— опасность.
— Да ну?
Это прекрасно
и ужасно одновременно.
Это единственное
чувство, что мне знакомо.
С тобой я будто…
под кайфом.
Химически зависим. Не знаю.
Долго ждал?
— Перед чем?
— Перед тем, как влез
и забрал моё.
Я это обсуждать не буду.
Бля.
— Готов?
— Да, иду.
Итак.
Кто первый? Да, мадам.
Найл, вашу книгу уже считают
современной классикой.
Как вам удалось так достоверно
показать насилие среди мужчин?
Хороший автор не раскрывает источники.
Ну так раскройте их!
Извини, приятель,
не могу.
Книга явно основана
на жизни вашего брата,
который прославился на всю страну
двумя тяжкими нападениями,
одно из которых едва не стоило
Бенджамину Томпсону жизни.
Книга к этому отношения не имеет.
Мой брат отчасти повлиял на материал,
но это всё-таки
художественная литература,
а не биография.
Биографию было бы написать куда проще.
Да, но главный герой вашей книги —
Космо, жестокий человек,
который, несмотря ни на что,
изображается жертвой своих эмоций.
Вы так пытались его оправдать?
Вовсе нет.
Передайте микрофон дальше.
Расслабься, ты как кол проглотил.
Пожалуйста.
По предыдущему ответу
создаётся впечатление,
что вы защищаетесь.
Оба дела широко обсуждались в прессе.
Вы же понимали, что параллели неизбежны?
Да, но как же диалог?
Герои, тема психического здоровья —
— всё это не от него.
— Извиняюсь.
Всем интересен человек,
что стоит за историей.
Так это я. Я стою за историей.
— Я понимаю, но…
— Простите,
у кого-то есть вопросы обо мне?
"ВОСХОДЯЩЕЕ СОЛНЦЕ", НАЙЛ КЕННЕДИ
Серьёзно?
И это журналистика?
Оставшиеся 20 минут —
только вопросы про автора
и процесс работы над романом.
У кого-то есть вопросы…
об этом?
Чел, ну ты умора.
ИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ ВЫШЕЛ ИЗ СЕБЯ
Ты чем думал?
Ёб твою налево. Зацени этот кусок.
"Когда речь зашла об авторе,
в зале воцарилась тишина.
Один журналист поднял руку,
но только чтобы спросить, где туалет".
Это хорошо, хорошо.
Я пошёл.
Ой, да хорош губки дуть.
Я ж в тюрьме.
Хоть чем-то себя развлёк.
— Больно сильно радуешься.
— Окстись.
— Почему тебе не похер?
— Они…
— только о тебе спрашивают.
— Ну так.
Я главный герой в наших отношениях.
Когда до тебя дойдёт?
Ты в лучшем случае подсосик,
в худшем — чел, что приносит обед.
Да я понимаю.
Даже в четырёх стенах я отбрасываю тень,
но если ты не вывозишь вопросы,
то зачем написал книгу обо мне?
Из-за чувства…
Не знаю.
Чего-то.
Вины?
С чего бы?
Ну, за Мону.
В смысле?
Ты не уследил за ней.
Позволил Бенджи влезть.
А, да. Нет.
Нет, конечно…
Я не мог её сторожить.
Она до сих пор отрицает,
что спала с ним.
С каких пор?
Да вот неделю назад.
Она приходила?
Да, впервые за три года.
И малыша Бэрда приводила.
— Обожаю его.
— Она приводила Бэрда?
Да. Чудо-ребёнок.
Три года уже, время летит.
Мы с тобой бати, прикинь?
Ты своего редко видишь, но всё-таки.
Мы оба батьки.
Не понимаю, а как же правила?
— Я думал, тебе нельзя.
— Да,
но она передумала.
Говорю тебе,
это лучшая мотивация не лезть на рожон.
Я хочу выйти отсюда, пока он мелкий.
Всё это так неожиданно, Рубен.
Чего это вдруг?
Я думал, она в отношениях.
Была, но уже нет.
Почему?
Cтонала моё имя во время секса.
Я, конечно, не знаю, но предполагаю.
А она сказала, зачем приходила?
Нет.
Но её что-то тревожит.
Я не понял, что именно.
Ответа не добился?
Нет.
Но добьюсь.
Добьюсь.
Четыре года прошло.
Почему сейчас?
Мне одиноко, ясно?
Бэрд весь день в садике,
Люк меня бросил,
а я, блядь, скучаю.
Так верни его.
— Да по Рубену!
— Нет.
Мы уже это проходили.
Сломанное не починить.
После того, что мы сделали,
пути назад нет.
Такие секреты разрушают тебя изнутри.
Тогда я ему расскажу.
Мы начнём сначала.
Мона, он нас убьёт.
— Не нас, тебя.
— И?
Так до конца жизни и будешь ждулей.
В себя-то приди.
Поставь бокал.
Отвали, свинья.
Мона, хватит.
Подумай головой.
Соберись, ты же умеешь.
— Раньше умела.
— Оно в итоге тебя догоняет.
Я могу выкинуть из головы,
но оно ляжет на душу.
Мона, это абсурд. И к тому же эгоизм.
Нет, это и ради Бэрда тоже.
Он как раз входит в возраст,
когда важен мужской пример.
Я могу им быть.
Ты меня не слушал.
Рубен хочет быть частью его жизни,
и я на это уже согласилась.
Я не буду молча смотреть,
как бедолага растит ребёнка,
думая, что тот его.
Он и есть его.
Нет, он твой.
Даже вслух это не произноси.
Иначе эта мысль закрепится,
и однажды ты по пьяни
при нём это ляпнешь.
И ради кого я всё похерила?
Ради мелкого огра.
Возьми себя в руки.
Верни Люка, бросай пить
и стань примером для ребёнка.
Не заставляй приходить сюда больше.
МАМА
Вот она.
— Привет, зай.
— Привет, Бутч.
Давно не видел.
Да работы дофига.
Работаешь на износ.
Ничего запрещённого не принёс?
Нет, не сегодня.
Хотел спокойно посидеть.
Тут?
Невозможно.
Посмотрим, сколько протянешь.
Бутч, постой.
МАМА: ТЫ ГДЕ? ВРЕМЯ ПРИШЛО
Чёрт.
Где ты был?
Прости. Приехал, как смог.
Я не…
— Так она?..
— Почти.
Прости, мам.
Под конец был сущий кошмар.
Зато вас обоих увезла одна скорая.
Хоть медикам работу облегчили.
И что дальше?
Выдадут свидетельство о смерти.
Потом из похоронного бюро приедут
и заберут её,
накачают консервантами.
Замаринуют, как курицу.
— Рубен знает?
— Нет.
Ты ему скажешь.
И даже не вздумай пропустить похороны.
Его, скорее всего, отпустят —
ты должен быть с ним, понял?
И ради бога, сходи проверься.
В злачные места ходишь,
небось подхватил что-нибудь.
Так точно.
У ВАС БЫЛ НЕЗАЩИЩЁННЫЙ СЕКС С…
МУЖЧИНАМИ / ЖЕНЩИНАМИ / ОБА ВАРИАНТА
С ЖЕНЩИНАМИ
Идёмте, мистер Кеннеди.
Сюда, спасибо.
Простите, человек в кабинете напротив…
Его не Альбертом зовут?
Да, всё так. Ваш знакомый?
Да мы…
общались.
В одной общаге жили.
Мир тесен.
Ага.
Садитесь.
— Выход?..
— В конце коридора налево.
Спасибо.
Привет. Этот сказал, что знает тебя.
— Он тут?
— Только ушёл.
Найл!
Найл!
Алби.
— Вот это сюрприз.
— Ты меня видел.
Что ты тут делаешь?
Ты же философию изучал.
Да.
Я вернулся в университет
навёрстывать упущенное.
Три диплома, и только после этого
стал медбратом.
Не люблю сидеть на месте.
Хорошо…
выглядишь.
С нашей последней встречи
я сделал несколько операций.
Пока что я скорее Пикассо, чем да Винчи,
но прогресс есть.
Слышал про твою книгу, здорово.
А, да.
А вот в твоей карте не всё хорошо.
Это же конфиденциально.
Заглянул глазком, прости.
Дамы.
Серьёзно, Найл?
Ну бля, я соврал.
Почувствовал себя уязвимым.
Ничуть не изменился.
Да, в этом и трагедия.
Хорошие новости — мы можем помочь.
И ещё…
Мы помогаем тем,
кто вовлечён в химсекс-вечеринки.
Если тебе интересно.
Почему ты так подумал?
Догадался.
Я и сам через это проходил.
Выходить из этого непросто, я знаю.
Рад был повидаться.
Рожа мрачная, как у Эдгара Аллана По.
Чёрт.
Видел бы ты нас вчера,
духота ужасная стояла.
Солнце раз в год покажется —
и сразу парилка.
Жара адская просто была.
Настолько хреново,
я даже посрать нормально не мог.
Рубен, Мора умерла.
Быстро было?
— Что?
— Её смерть.
Нет.
Она же 20 лет болела.
Да, но ушла спокойно?
Спокойно, да.
Ну, учитывая ухудшения последних лет.
— Просто скажи "да".
— Да.
Ты был рядом в этот момент?
Нет.
Я был в приёмной.
Мне стало нехорошо при виде неё.
Тебя же не вырвало? А то ты любитель.
Ну, вообще да, было.
Не на неё хоть?
— Я…
— Ты наблевал на мою маму?
Можно и так сказать.
Не так я себе это представлял.
Всё эта сука.
— Которая?
— Бенджи.
Он отнял у меня эти годы.
Рубен, давай не будем.
Ты же учился отпускать злость.
— Ну, она вернулась.
— Нет.
Проживи это так, как тебя учили.
Это горе,
не заменяй его другой эмоцией.
Хер там! Не лезь
со своим психоанализом, щенок!
Нихера ты не знаешь про мои эмоции.
Вообще-то знаю.
Я сам отца потерял, помнишь?
Завали. Ты-то хоть попрощался.
А ты представь, что не смог.
Из-за какого-то ублюдка.
— Это ужасно.
— Вот именно!
Так что думай, прежде чем лезть
в мои, сука, чувства!
И передай этому выблядку,
что я выйду и найду его.
И закончу начатое.
Я не стану, Рубен.
Ещё как станешь!
Как миленький сделаешь!
Говори! Сделаешь?
Я тебя за яйца держу, не забывай!
Ты это сделаешь! Понял меня?
Сука такая, не вздумай отказывать!
Ты сделаешь, понял?!
Уёбок ты мелкий!
Пойдёшь и сделаешь!
И не смей отказывать!
Сука!
Пойдёшь и сделаешь!
Найл Кеннеди?
Идём.
Я не знал, что приём у тебя.
Я думал, так тебе будет проще
честно рассказать о себе.
Заполняй.
Да тут половина Глазго.
Что ж.
Хорошую новость или плохую?
— Плохую.
— Классика.
Плохая новость —
у тебя сифилис и хламидиоз.
Хорошая новость — это лечится.
Пропишем антибиотики,
и через 3-6 недель всё пройдёт.
Ничего сложного.
Спасибо.
Могу ещё чем-то помочь?
Да.
Во сколько заканчиваешь?
Через десять минут.
Не хочешь…
Сходить выпить?
С таким богатым сексуальным опытом —
как тут откажешь?
— Он начал орать?
— Да, было ужасно.
Кричал, что убьёт его.
Этот Бенджи правда спал с его женой?
Думаю, да.
Смело.
А у Рубена и этой Моны общий ребёнок?
Да.
Или это ребёнок Бенджи?
У Рубена были сложности с зачатием.
Тем более он должен подозревать.
Не знаю.
Даже если он думал об этом, то не долго.
Он очень хотел ребёнка.
Желания выключают логику.
Он в курсе, что ты гей?
Я би.
— Он знает?
— Нет.
— А кто-то вообще знает?
— Нет.
Ты сам-то знаешь?
Нет.
Найл.
А я-то надеялся…
Ты хоть позволяешь себе
испытывать чувства к мужчинам?
Один раз позволил.
И каким он был?
Он был…
замечательным.
Удивительным.
Я о тебе говорю.
Я понял.
Слушай, ты…
Ты не…
не хочешь узнать друг друга заново?
Можешь сначала подумать.
Хотя ты скорее захочешь мне врезать…
Но я не мог не попытаться…
В пятницу норм?
Да.
До встречи.
Веди себя хорошо!
В злачные места больше ни ногой.
Одно, пожалуйста.
Нравится он тебе?
Кажется, да.
Что-то может получиться.
Круто, зай.
Рад за тебя.
Бутч?
Чё это он?
Люди любят смотреть.
Уже мог догадаться.
Да, но он даже не дрочит,
просто смотрит.
Ладно, сейчас.
Да. Да.
Он фрик.
— Мне что-то сказать?
— Что ты скажешь?
Не знаю. "Почему ты не дрочишь?"
Сам себе яму роешь, дружок.
Я не могу, когда на меня пялятся.
Лицо вообще не двигается.
Забей, зай.
Скоро тебя торкнет и станет похер.
Нет, я скажу ему.
Тебе помочь, чел?
Да.
Я тебя знаю?
Бля, надеюсь нет.
Не переживай,
я первоклассный юрист.
Только моргать не забывай.
Господа, это вообще-то
известный секс-клуб.
Что вы тут делали?
Это нудистский спа.
Если вы явитесь туда в своей форме,
народ не то подумает.
Глубоко вдохните и выдохните.
Один момент.
Ты не помогаешь.
— Иди, потом увидимся.
— Нет.
Я не брошу тебя в гомофобном учреждении,
где неизвестно что с тобой сделают.
Я машину разбил, а не человека убил.
А мы в Британии, а не Чечне.
Иди, пока обоих не арестовали.
Всё чисто.
Но кровь тоже придётся взять.
Да я просто повернул не туда.
Слушайте, к сожалению,
нам придётся отвести вас в участок.
Сначала дайте
мне переговорить с клиентом.
Не переживай, я помогу.
И если у тебя при себе что-то есть,
советую спрятать под яйца.
По мелким преступлениям
полный досмотр не делают.
Увидимся.
Ты ж за руль не сядешь?
Наконец-то!
Мне надо на похороны, а ехать неблизко.
Да ну.
Да, подруга мамы, но они…
Были очень близки.
Похоже на отмазку.
Предъявляйте обвинения!
Я был под кайфом!
В крови обнаружен мет и крэк.
Про крэк я не знал.
Зачем вы сели за руль
в состоянии наркотического опьянения?
Моему клиенту могли что-то подмешать.
Предъявляйте объявления,
но мы будем бороться до конца.
Ваш клиент уже сознался охраннику.
Ясно. Было?
Язык твой — враг твой.
Найл Брандон Кеннеди,
вы обвиняетесь в вождении
в состоянии наркотического опьянения.
— Вы имеете право хранить молчание.
— Брандон?
Всё, что вы скажете, может быть
и будет использовано против вас в суде.
Вам будет предоставлена возможность
выйти под залог, условия объяснят позже.
ИЗДАТЕЛЬ
Прощаться всегда нелегко.
Утешает лишь то,
что хоть её земной путь завершился,
душа её обрела покой
в объятиях милосердного Господа.
Мора была гордой женщиной,
— но не тщеславной.
— Простите, извините.
— Не высокомерной.
— Простите.
А преисполненной достоинства.
Прости, что опоздал.
— И с тихой силой…
— Позорище.
…Не требующей внимания.
Она была доброй не на словах, а на деле.
Будь в беде сосед или друг,
или незнакомец, встретившийся на пути…
И сейчас её любимый сын,
Рубен Паллистер,
скажет несколько слов.
Спасибо, что пришли.
Задним рядам слышно?
Знаете, я…
Я пытался найти слова
и сказать, кем была для меня мама.
Вся речь
уместилась на странице.
Если честно, я не понимаю, что чувствую.
Это смесь вины, злости
и раскаяния.
И меньше всего…
скорби.
Забавно получается.
Я десять лет жил, зная,
что этот день настанет,
но оказался к нему не готовым.
Каждый звонок в тюрьму…
думаешь: "Ну всё".
"Шучу. Жива ещё".
Хотя она редко шутила.
Знаете, по-моему, смерть —
это потеря не человека,
а скорее той связи,
которая могла у вас быть.
У нас могли сложиться
особенные отношения,
будь я…
чуть внимательнее.
Был в жизни период, когда мне казалось,
впервые казалось,
что у нас всё может наладиться.
Я сдал экзамен в школе, и…
она по-особенному улыбнулась.
Не знаю, впервые…
не только ртом, но и глазами.
Всё лицо расцвело.
Простите, я не…
Пошёл не по плану.
Я видел облегчение
и гордость.
Я тогда смухлевал,
и когда она узнала, её лицо…
стало прежним.
Она снова улыбалась одним ртом
и через силу.
Когда она навещала меня в тюрьме,
её было почти не узнать.
Я столько ошибок за жизнь совершил.
Семнадцать лет отсидел.
Треть жизни в камере провёл.
А мог бы провести это время с мамой.
Когда вышел впервые,
обещал,
что пока она жива,
я не загремлю туда снова.
И нарушил это обещание.
И вскоре она умерла.
Прости меня, мам.
Прости, что только сейчас
беру на себя ответственность.
Прости за всё, что пришлось пережить.
Знаешь,
в некотором роде
я рад, что не я свел тебя в могилу,
а рак.
Покойся с миром.
В следующей жизни
я постараюсь искупить вину
за причинённое в этой.
Всё хорошо?
Привет, малыш.
Злюсь? Злюсь ли я?
Ты не знаешь значение этого слова.
Я в ярости.
Сейчас устрою тебе разбор полётов.
Опоздал, ввалился,
потея, как шлюха в церкви,
проторчал в толчке, нюхая кокс.
— Прости, мам.
— Признайся,
что хотел испортить похороны.
— Нет.
— Как же.
Она никогда тебе не нравилась.
Вот и показал средний палец.
Нет, правда. Просто я…
Я сейчас.
Прости, мам, я на секунду.
Нет!
Что ты делаешь?
Пришла поддержать.
Хочешь поддержать?
Держись, блядь, подальше.
Ой, хватит.
Даже на похоронах
считаешь себя пупом земли.
Слушай, я же просил…
Пошли.
Поддержала — молодец,
но держись от него подальше.
— С чего бы?
— Он снова будет страдать.
Страдает он как раз из-за тебя.
Я навещаю его
каждую неделю уже четыре года.
Это не я сбежал к богатому хлыщу,
а потом вернулся, боясь одиночества.
— Ну ты и урод.
— Нет.
Я сделал для него куда больше.
Я увековечил его в книге.
Я полностью переписал историю
с тем бедолагой.
Это перекрывает один тупой перепих.
— Всё это.
— Четыре года.
Так я себе сказала.
Если спустя четыре года вина не уйдёт,
я с этим что-нибудь сделаю.
Знаешь, что ты можешь сделать?
Убить себя.
Расскажешь — всё равно не жить.
Знаешь, что мешает мне
рассказать ему всё?
Не боязнь реакции, не страх расстроить.
Я никак не могу понять,
хочу ли сделать это назло тебе.
Рассказать, какой ты червяк и предатель.
Рассказать мне что?
Прости, Рубен.
Я думал, ты внизу с Бэрдом.
И давно ты там стоишь?
Достаточно.
Где твой охранник?
Где надо.
Он же должен быть всегда рядом.
Заткнись.
Похоже, есть что-то,
о чём мне следует знать.
Вовсе нет.
Мона уже уходит.
Вот уж нет.
Сначала объяснитесь.
Что объяснить?
Все эти шептания и сраные переглядки!
Вы же, вроде бы, не общаетесь.
А спорили прямо как старые супруги.
Так что?
В чём дело?
Даю вам десять секунд
на объяснение.
О чём таком важном
вы ушли шептаться в сторонку
на похоронах моей матери.
Ну и?
Ушлёпки.
Ладно, я считаю.
— Рубен, послушай…
— Пять, четыре…
— Нет.
— Просто послушай.
— Три…
— Пожалуйста.
Рубен!
Ты же отлить пошёл.
Да.
Заболтался.
Не по правилам это.
Я чуть тебя не сдал. Пошли.
Мы не закончили.
Чую, вы что-то скрываете!
Да.
Врёшь мне, крысёныш.
На похоронах моей мамы!
Лживая ты сука.
Я не буду общаться с ним.
Обещаю.
Ага.
Держи. Лекарства и брошюры.
Для дорожек сгодится.
Шучу. Я всё прочту.
Что случилось?
Арестовали и предъявили обвинения.
Разбил машину возле сауны.
Боже, Найл.
Ты был под метом?
Да.
Ещё мне звонил агент.
Меня сфоткали у входа.
The Sun напишут статью.
Скорее всего, упомянут парковку
и само место.
Все узнают.
О, Найл.
Ты носишь непосильную ношу.
Может, это знак от вселенной?
— Я не верю в подобное.
— А я верю.
Ты хочешь, чтобы мир узнал это
из какой-то помойной газеты?
Чего именно ты боишься?
Что люди подумают.
Все твои близкие уже знают.
Кроме Рубена.
Так скажи ему, Найл.
Не могу.
Я просто…
— Не могу.
— Можешь.
Поначалу будет непросто,
но поверь, ты найдёшь в себе силы,
о которых даже не подозревал.
Это твой шанс открыться миру.
Либо ты рассказываешь сам, либо за тебя
это делает тупой журналист.
Давай честно: после последних книг
не хватало ещё одного хренового текста,
связанного с твоим именем.
Да иди ты.
Слушай.
Езжай завтра в тюрьму.
Посмотри ему в глаза и скажи: "Я такой".
Хватит мужества признать,
что ебал мужиков?
Чая?
Не думал, что увижу тебя снова.
В прошлый раз, когда я тебя так напугал,
мы десять лет не общались.
Да.
Так ты расскажешь,
что между вами происходит?
— Ничего.
— Херня.
— Ничего, ага.
— Спокойно.
— Что-то происходит.
— Я гей.
Вообще би,
но проще сказать "гей".
— Ты би?
— Всё так.
Об этом мы спорили с Моной.
Она хотела рассказать тебе.
Это была бы месть за Бенджи.
Ты би.
Да.
Ты? Би?
Нет, я…
Думаю, я гей. Прости.
Давай ещё раз.
— Я гей.
— Ты гей.
Я гей.
— Ты удивлён?
— Да.
Что ты признался.
Да ладно, Бэмби, я подозревал.
— С каких пор?
— Да всегда.
С тех пор, как нашёл херню
по "Доктору Кто" в шкафу.
И тебя это…
— не беспокоит?
— Беспокоит?
А я тут каким боком?
Ты используешь это как оскорбление.
— Это просто слова.
— Не просто.
— Они вредят.
— Если ты позволяешь.
Я позволял!
Каждый, блядь, день, Рубен!
Почему тебя это не беспокоит?
Да мне пофиг.
Почему меня должно ебать, кого ты ебёшь?
Наши мамы лесбухи.
Да, но лесбиянки — это круто,
ты так говорил.
Лет в 17.
Наши матери доказали
как раз ровно обратное.
Это твои тараканы, я тут ни при чём.
Вот уж нет, Рубен.
Ты постоянно звал меня педиком.
Да, а ещё тощим уродом,
но из-за этого ты не комплексуешь.
Знаешь, кто всё это время был
реальным гомофобом?
Иди сюда.
Я скажу.
Ты.
Только тебя это парило, Найл.
— Так было всегда.
— Нет.
Меня травили в школе.
Какими словами только ни обзывали,
ты не представляешь.
Да, но ты слушал.
Собаки лают — караван идёт,
так я всегда говорю.
— Будто это так просто.
— Просто, Найл.
Ты всю жизнь проплясал
под чужую дудку.
Причём хреново.
Я не собираюсь сидеть тут
и слушать, как ты винишь меня
во всех своих бедах.
На 10-15% виноват я, соглашусь.
Так ты не злишься?
Нет.
Я горжусь тобой.
Пусть зовут геями — мы гордимся.
Я…
— Не знаю, что сказать.
— Ничего не говори.
Спасибо.
Могу кое-что рассказать?
Раз уж такой разговор.
Об отце.
Да.
Я его ненавидел.
Я знаю.
За то, что он сделал со мной.
Бил и всякое такое?
Это не самое худшее.
Да.
Не самое худшее.
Господи, Рубен, мне так жаль.
Это меня сломало.
— Сделало недомужчиной.
— Вовсе нет.
Уж кем, так точно не этим.
Если ты недомужик, то я тогда кто?
Четверть от мужика? Мокрое место.
Я всю жизнь доказывал обратное.
Пытался наверстать.
И ты смог, без сомнений.
Знаешь…
Иногда моё тело
откликалось. Ну, понимаешь?
Да.
В каком-то смысле
я ни с кем не был так близок.
Это слишком?
Нет.
Всё нормально.
Знаешь, иногда…
Я кончал.
Понимаешь?
Это слишком.
Прости.
Это слишком.
Я пал в твоих глазах?
Что? Нет конечно.
Что за глупости.
Ты мой герой.
Теперь ещё больше —
я знаю, откуда твоя броня.
Прости меня.
Тебе не за что извиняться.
Ты боялся открыться мне.
Я сам виноват. Прости меня.
— Я люблю тебя, брат.
— Я люблю тебя.
— Пиздец люблю.
— Пиздец люблю.
Люблю тебя, слышишь? Люблю.
Люблю тебя.
Сука.
Выглядим максимально по-гейски.
Ну и треш.
Да уж.
Бля, легче стало.
Хочешь ещё что-то сказать?
Ну, раз уж пошла такая пьянка.
Выкладывай.
Блин.
Помнишь Алби?
Которого я отделал?
— Да?
— Да.
— Мы встречаемся.
— Да в смысле?
Ага.
— Он тот самый.
— Что?
И давно вы вместе?
Меньше недели.
Ну охуеть теперь.
Сердце не обманешь.
Наверное.
Подожди.
Тогда на кухне
он пытался мне рассказать?
— Да.
— Ну ты придурок.
И из-за этого я 13 лет отмотал.
Да мне было бы похер!
Какой же ты придурок.
Прости.
Твоя очередь.
Помнишь Селесту?
Соседку по общаге?
— Да.
— Ага.
— Мы потрахались, когда я вышел.
— Офигеть.
— У меня была цель.
— Она согласилась?
Как миленькая.
Она ж тебя ненавидела.
Было-было.
Эта лягушка мне чуть таз не сломала.
Так, теперь снова ты.
— Говори.
— Я ненавидел твою маму.
Я твою тоже.
Помнишь, у тебя вечно пропадала
форма для физ-ры?
— Да.
— Я её прятал.
Козлина, а.
Я угорал, глядя, как ты корячишься
на поле в этих ужасных туфлях.
Каждую неделю выглядел как полный идиот.
Идиот, вот уж точно.
Ладно.
Что-то ещё?
Да. Я трахнул Мону, пока тебя не было.
Бэрд мой ребёнок.
Гляньте на этого бойца.
Бля.
Нет! Нет!
Люблю тебя, брат!
Пиздец люблю!
Да!
Блядь.
 

////////////////////////////