Филин и Кошечка (1970 год). Цитаты и фразы из фильма

«Филин и кошечка» или «Путана и умник» (англ. The Owl and the Pussycat) — американская романтическая комедия режиссёра Герберта Росса, вышедшая на экраны в 1970 году. Экранизация одноимённой пьесы Билла Мэноффа. Лента номинировалась на премию «Золотой глобус» за лучшую женскую роль в комедии или мюзикле (Барбра Стрейзанд) и на премию Гильдии сценаристов США за лучшую адаптированную комедию (Бак Генри).

Все фразы и цитаты

ФИЛИН И КОШЕЧКА
Дождь. Я не могу поймать такси,
да и денег у меня всё равно нет.
А, ладно. Скорее всего, он просто хороший
парень, который хочет помочь девушке.
Богатый, симпатичный мужчина,
который подбросит меня до дома.
Да, точно.
Нет. Этим не обойдётся.
ОТКАЗ
Дорогой сэр или мадам:
с сожалением уведомляем вас,
что не сможем напечатать ваш роман.
Шерман!
Добрый вечер, мистер Рапшински.
– Это что?
– Письмо.
Поднимите и выбросьте куда положено,
а не на пол. Это я, Рапзински, вам говорю.
Простите, что вытащил вас из вашего
подвала, мистер Рапшински.
Знаю, вы стараетесь держать дом в десятке
лучших по версии "Хаус энд Гарден".
Шерман!
Да, мистер Рапшински?
– Вы продолжаете шуметь.
– О каком шуме идёт речь?
Тик-так, тик-так.
Этот звук издаёт моя пишущая
машинка, когда я жму на клавиши.
Таким способом я создаю
свои романы. Я писатель.
– Я снова получил жалобу.
– От кого?
Не важно. Она говорит, что вы шумите
всю ночь. Не делайте так больше.
Это я, Рапзински, вам говорю.
Это всё?
Вроде бы.
Тогда я пойду к себе, а вы можете
возвращаться в свой подвал.
Передаём прогноз погоды.
С Атлантики на нас надвигается обширный циклон,
который достигнет побережья в воскресенье.
Ожидаются шторм, сильный ветер,
град и проливные дожди.
Один вопрос, лейтенант. Вы думаете,
это сделал Винсент Коул?
Может, и Коул, я не знаю.
А я точно знаю, что…
Ладно. Ладно.
Вы окружены, Винсент!
Сдавайтесь!
Рапшински?
Мистер Шерман.
Да. Думаю, вам следует
об этом знать.
Мистер Шерман?
Мистер Шерман?
Мистер Шерман!
Мистер Шерман!
Что вам нужно?
Увидеться с вами, мистер Шерман.
Кто вы?
Вы меня не знаете,
но это ужасно важно!
Пожалуйста!
Мы никому не открываем
после полуночи.
Мы?
Волк и я.
Волк – это доберман-пинчер.
Мистер Шерман, прошу вас,
это вопрос жизни и смерти!
Сидеть, Волк.
Ну же, мальчик, сидеть.
Сидеть, Волк. Сидеть.
Сидеть, Волк.
Вас кто-то преследует?
Я не могу говорить через дверь.
Это очень личное.
– Вы одна?
– Да.
– Клянётесь?
– Да, чёрт подери.
Скажите "Бог свидетель, я одна."
Бог свидетель, я маленькая девочка,
стою в коридоре совсем одна.
Ну, привет, педик! Стукач! Крыса!
Псих! Ничтожество!
– Вы солгали насчёт размера!
– А ты солгал насчёт собаки!
Откуда вы знаете? Может,
она прячется в соседней комнате.
У таких педиков, как вы, мистер Шерман,
не бывает собак по кличке Волк.
У таких педиков бывают только маленькие
волосатые твари по кличке Пуки или Дуду.
Слушайте.
Думаю, вы ошиблись квартирой.
Не пытайся отвертеться, мерзкий червяк.
Это та самая квартира, а ты тот самый стукач!
Вы явно страдаете обострёнными
параноидальными галлюцинациями.
Чего?
Вы судите всех по себе,
по своей убогой, никчёмной натуре.
Не будь я такой воспитанной,
я бы тебе надавала.
Вы сумасшедшая!
Смелое заявление от того,
кто подсматривает в окна за девушками.
– Я не понимаю, о чём вы!
– Я о грязной крысе,
которая так завидует большим мальчикам,
что доносит управляющему,
увидев, как девушка развлекает
джентльмена.
– И получает за это неплохие чаевые.
– Ага, признался!
Ты шпионил за мной, мерзавец,
любитель подглядывать!
Хуже подглядывания – только доносы, а ты
занимаешься и тем, и другим, очкастый педик!
Слушайте, я… Я понимаю,
вы расстроены…
Надо же! У тебя, должно быть,
глаза как у стервятника.
– Если бы вы закрывали шторы…
– Я не хочу закрывать шторы. В комнате и так жарко.
– Из-за фрикций, разумеется.
– Что это значит? Какая-то грязная шутка? А?
Фрикции… Ах да! Я поняла.
Тебе, наверное, такое не знакомо. У мальчиков,
которых ты снимаешь, есть кондиционеры, да?
– Я начинаю злиться.
– И что? Выцарапаешь мне глаза?
– Я начинаю злиться!
– Или попросишь своего парня избить меня?
– Я злюсь.
– Куда собрался?
Вызывать полицию.
Почему это всегда случается
именно со мной?
Пожалуйста, не надо.
– Не надо плакать, слёзы ничего не решают.
– Кто плачет?
Почему бы вам не вернуться в свою
квартиру и хорошенько не выспаться?
У меня нет квартиры!
Этот сукин сын меня выселил.
Что?
– Что-что! Этот сукин сын Распинаски…
– Рапшински.
– Да, он меня выгнал. – Выгнал?
– На улицу. – На улицу?
– Потому что ты собирался вызвать полицию.
– Я собирался вызвать…
– Ты что, попугай?!
Послушайте. Я ничего не говорил
Рапшински про полицию.
Я просто предупредил его,
что в одной из его квартир…
Ну почему я? Почему я?
Или ты ненавидишь всех женщин?
– Может… поплачете в другом месте?
– Я не плачу!
Тогда не плачьте в другом месте.
Моя пишущая машинка намокнет.
– Боже, ты и правда ужасный.
– Клавиши заржавеют!
– И где же мне плакать?!
– Как насчёт Детройта?
– Ладно, стукач.
Дай мне пять баксов, и я поищу,
где переночевать.
Не переживай, я верну!
У меня нет денег. Мне сегодня
заплатили, но я не обналичил чек.
Понятно.
У стукачей никогда нет денег.
А как же деньги,
которые вам дал друг?
Распинаски или как там его,
он их забрал.
Сказал, если я ему заплачу,
он прикроет меня перед копами.
Это некорректно с его стороны.
Да. А что это значит?
– Что именно?
– То, что ты сказал! "Некорректно."
– Что он от природы мерзкий тип.
– Это оправдывает его. А тебя?
– Что меня?
– Зачем ты это сделал? Зачем сдал меня?
– А зачем вы пожаловались Рапшински
на то, что я печатаю?
– Так всё из-за чёртовой машинки?
Я расстроился.
У меня был плохой день.
У тебя был плохой день?! Я потеряла работу,
мне не заплатили, меня выставили из квартиры,
мне некуда идти, я без гроша, на улице дождь
и я застряла в комнате с извращенцем!
– Ладно. Зато вы здоровы!
– Очень смешно. Да ты просто…
Подождите…
– Бога ради, три часа ночи!
– Ты смотрел на меня через это?
Ты не просто любитель – ты профи! Ты что,
готовишься к Олимпиаде среди извращенцев?
– Не так громко! – Одно дело просто
подсматривать, но через эту штуку!
Надо же, мистер, оказывается,
ты приложил немало усилий. Это грязно!
– Постыдился бы! Ты отвратительный человек!
– Так получилось.
– Может, ты меня ещё и фотографировал?
– Это часть моей работы. Мои исследования.
Собираешься стать гинекологом?
Вообще-то я писатель. Я наблюдаю
за людьми. Все писатели так делают.
Ха! Писатели – пишут. А в окна
смотрят те, кто подглядывает.
Невероятно. В три часа ночи в собственной
квартире я стою на коленях и выслушиваю
нравоучения от шлюхи!
Я не шлюха, слышишь!
Я не шлюха!
– Я модель и актриса!
– Ладно, ладно!
Ну что, доигрались? Добились своего?
Теперь нас обоих выселят.
Я снялась в двух рекламных роликах,
если хочешь знать.
– А ещё я не раз появлялась в ведущих журналах!
– Всё, тихо!
– И газетах! Это правда.
– Тихо, тихо, тихо! Я понял.
Алло. Здравствуйте,
мистер Рапшински.
Да, я… Я знаю, знаю.
Да, три часа ночи.
Подруга…
Да, хорошо.
Куда ты пропал, малыш?
Прячешься под кроватью
от большой злобной тёти?
Откройте дверь, пожалуйста!
– Кто это? Кто там?
– Это я. Мистер Шерман.
Кто?
– Шерман. Феликс Шерман.
– И что ты тут делаешь?
– Я здесь живу. – Где?
– Здесь, в этой квартире!
Не кричи на меня, сопляк!
Ты знаешь, который час?
– Если бы… я мог пролезть через ваше окно
на пожарную лестницу…
– Берегись! Берегись!
Стой, где стоишь, мистер!
Не приближайся! У меня метла!
Послушайте. Я случайно захлопнул дверь!
Поверьте, я безоружен!
Он хочет обнажиться!
Эй, Шерман! Ты где?
В коридоре!
– Что ты там делаешь?
– Вы закрыли дверь.
– Это точно ты?
– Точно.
– Ты один?
– Конечно, я один!
– Поклянись.
– Что?!
Клянись, что ты, маленький педик,
стоишь совсем один в коридоре.
Ты не поранился, дорогой?
Вот что. У меня есть примерно
полтора доллара.
Я дам их вам,
и вы уйдёте отсюда.
Целых полтора доллара?
– Почти $1.75. – Боже, я смогу позволить себе
поездку в Европу, о которой давно мечтала.
– Как насчёт "Христианской ассоциации"?
– За $1.75? Они не настолько христиане.
Послушайте. Если этот "Я, Рапшински" узнает,
что вы здесь, он и меня, Шермана, выселит.
Это было бы ужасно, правда?
Оказаться на улице посреди ночи?
Не волнуйся, я просто лягу спать.
Ты не услышишь от меня ни звука.
Утром я уйду ещё до того, как ты проснёшься,
потому что я не хочу больше видеть твою рожу.
Хорошо?
– Хорошо.
– Где твой телевизор?
С гордостью заявляю,
что у меня его нет.
Нет? Что же мне делать?
Я не засну без телевизора.
– Включите свой.
– Не могу, он его сломал.
Ворвался в комнату…
и вырвал шнур голыми руками.
У меня этот телевизор уже восемь лет.
Восемь лет в августе будет.
Если он его повредил…
трубки какие-нибудь… или ещё что…
клянусь, я убью его.
В чём дело?
Вы ждёте гостей?
Это очень дорогой костюм.
Сделан на заказ.
– Прислали в простой коричневой обёртке?
– Это один из моих модельных нарядов.
Кто нанял вас моделью?
Бостонский душитель?
Знаешь, мистер Шерман, если будешь хорошо
себя вести, я позволю тебе его примерить.
Давайте проясним один момент…
Дорис.
– Как ты узнал моё имя?
– На вас написано.
Кто разрешил тебе
читать мои трусики?
Спокойной ночи.
Эй!
Что ты хотел сказать?
Можешь поболтать со мной пару минут?
Мне… просто так не заснуть.
Нам нечего друг другу сказать.
Мы говорим на разных языках.
Да ладно!
Я тебя не съем.
– Не надо меня бояться.
– Вы позволите?!
– Чуть не попался, да?
– Опустите шторку и уйдите.
Зачем?
Думаешь, ты особенный?
– У тебя есть что-то, чего я раньше не видела?
– Видели вы немало, в этом нет сомнений.
Тебе нужно преодолеть страх
перед противоположным полом.
Уйдёте вы, наконец?
Ты блуждаешь в потёмках,
в сексуальном смысле.
Чёрт побери, я такой же нормальный,
как и вы!
– Извините, я перефразирую.
– Чего же ты так стыдишься?
– Я ничего не стыжусь.
– Неужели?
– Да.
– Да?
– Да.
– Да…
Боже!
Вот что бывает от смеха!
Эй!
Прости, что я смеялась.
Честное слово. Поверь.
Я смеялась не над тобой,
я смеялась над… ситуацией.
Правда.
Это правда, клянусь.
Ты прекрасно выглядишь.
С тобой всё в порядке.
Задержите дыхание.
Это никогда не срабатывает.
Тогда десять глотков воды.
Бесполезно.
Ты должен меня напугать.
– Я должен вас напугать?
– Только это помогает. Давай.
Может, поикаете да и заснёте?
Слушай, это очень глубокая икота!
Огромная нагрузка на сердце!
Перестань дурачиться и напугай
меня, иначе буду кричать! Ну же!
Вы серьёзно? Сидите и ждёте,
что я вас напугаю?
– Ты должен застать меня врасплох.
– Застать врасплох?
Ну, конечно, болван.
Смени тему, отвлеки меня.
– Ладно. Прекрасная стоит погода, не правда ли?
– Дождь идёт.
– Но гораздо теплее, чем было в прошлом году.
– В прошлом году я была в Чикаго.
– Интересный город, Чикаго.
– Там воняет!
– Ты напугаешь меня, или мне икать до смерти?
– Я пытаюсь застать вас врасплох!
– Сейчас самое время!
– Нет, ведь вы ждёте этого!
– Ничего я не жду. Давай!
Ты прав, я ждала.
Всё, я спать. Мне всё равно, что вы будете
делать. Я устал. Спокойной ночи.
Ты грязный, бессердечный
сукин сын!
Эй! У тебя есть что-нибудь попить?
Может, кока-кола?
– Эй, проказник!
– В холодильнике!
Хоть помри тут,
этому извращенцу всё равно.
Теперь никому ни до кого нет дела.
Ты спятил что ли,
чёрт тебя подери?
Я же просила напугать меня,
а не довести до инфаркта!
Убери свои лапы, мерзавец!
– Ну и цыпочка!
– Заткнись.
Теперь уже три.
– Что три?
– Три раза меня показывали по телевизору.
Может, это ваш прорыв.
– Что случилось?
– Барни, я понимаю, это страшно неудобно…
– Что случилось?
– Поверь, если бы у меня был выбор…
Что случилось, Феликс?!
Феликс?
– Нас… Нас выселили.
– Здравствуйте.
– Привет. Я Дорис. Приятно познакомиться.
– Я Барни.
– Я, разумеется, намерен обратиться в суд…
– Может, расскажешь об этом утром?
Феликс?
Это в высшей степени необычная ситуация.
Вообще-то, мы, Дорис и я, познакомились…
только сегодня,
хотя жили в одном доме.
У меня не оказалось наличных, иначе, конечно,
мы бы не пришли. Мы бы поехали в отель.
В разные отели.
В разные номера в одном отеле.
Вы натурал, да?
Я… Я не… Барни… Надо было
сказать мне, что ты… не один.
Мы бы ни за что…
не стали тебе мешать.
– Тебе туалет нужен?
– Определённо, нет.
Но спасибо.
Спасибо за всё.
Слушай, если я могу что-то…
– Феликс?
– Да?
Тебя правда так зовут?
Феликс?
А что не так с Феликсом?
– Звучит как-то шебуршисто, нет?
– Мне неизвестно значение слова "шебуршисто".
Вам бы не помешало расширить свой… словарный
запас, чтобы дать определение этому термину.
Мне кажется, Феликс – это…
подходящее имя для домашней улитки.
Спасибо. Знаю, вы не очень
разбираетесь в энтомологии…
– …однако…
– В чём-в чём?
– Имя "Феликс" означает "счастливый и удачливый".
– Ну да. Счастливая и удачливая улитка.
Спасибо… "Дорис".
– А что не так с "Дорис"?
– "Дорис". Беспомощная, безнадёжная аферистка.
Слушай, приятель! Я скажу тебе две вещи.
Во-первых, я не аферистка.
Я модель и актриса! Я снялась
в трёх рекламных роликах!
В трёх? Боже, это потрясающе! В трёх!
Один, наверное, прямо в лифте снимали…
– …а я и не заметил!
– Ладно, ладно! Может, только в двух.
Но я появлялась на страницах
ведущих журналов и газет – и!
Я снималась в кино.
А в перерывах между съёмками
вы сдаёте себя напрокат.
Я делала это всего несколько раз.
Только с респектабельными людьми, слышишь?
И только при чрезвычайных обстоятельствах.
– Но тебе этого не понять.
– Чего?
Может, я и проститутка,
но я не распутная.
Вы абсолютно правы, это тонкое
различие. Беру свои слова обратно.
Вы – прекрасный пример капитализма
в его наиболее эффективном проявлении.
Берёте природные ресурсы,
добавляете стоимость рабочей силы
и продаёте товар с разумной прибылью.
Я мало что поняла, но подозреваю,
что это оскорбление.
Нет. Лишь констатация существующего
положения вещей.
Вы собираетесь спать
в этой позе?
Привычка. Из-за того, что по ночам
я смотрю телевизор.
– Вы хотели сказать две вещи.
– Разве?
Ах да, точно!
Мне известно значение имени "Дорис",
потому что я проверяла.
Так что ты знаешь не всё.
Ты ведь не знаешь, что означает имя
"Дорис", не так ли, доктор Ай-Кью?
Хочешь, чтобы я рассказала…
что означает имя "Дорис"?
Хочешь узнать что-то новое?
Если это поможет вам уснуть.
Имя "Дорис" означает
"дорийская женщина".
– А что такое "дорийская женщина"?
– Понятия не имею.
Прекрасно. Вы не хотите
выключить свет?
– Я пока не могу спать.
– А я могу!
Что ж, ты счастливый человек.
Здóрово – иметь возможность
засыпать, когда захочешь.
Знаешь, если я засыпаю,
то сплю очень крепко.
Как бревно.
Как труп.
Но мне очень трудно снова
заснуть, если я проснулась.
Была я у одного мозгоправа. Он сказал –
это потому, что я боюсь умереть.
Ну, не знаю…
Мне кажется…
Мне кажется… во мне просто…
очень много этого… как его там…
ад… адреналинта.
Думаю, всё дело в нём.
Когда я лежу неподвижно…
я его чувствую.
Он как бы…
растекается по моему телу.
По всем моим органам…
По рукам… Ногам…
Как энергия.
Как электричество.
Как было с Лоном Чейни, помнишь?
В "Монстре, рождённом людьми"?
Когда они… экспериментировали
над Лоном Чейни,
пропуская через него всё более
сильные разряды электричества,
пока он не начал светиться?
И вот однажды, после того, как он кого-то
убил, его посадили на электрический стул…
и дали разряд в 50 000 вольт.
Ясное дело, от этого он
просто взбесился.
Он вырвался, а когда они
попытались его схватить,
они поняли, что стоит им до него дотронуться,
как они поджарятся до хрустящей корочки!
Господи, можешь себе представить,
на что это было бы похоже?
За что?!
За что мне всё это?!
– Ты чего?
– Я на ногах с восьми утра вчерашнего дня!
Моё тело жаждет сна, отчаянно!
У меня сегодня куча дел, и я не хотел бы
засыпать, когда буду их делать!
Я не наделён избытком адреналина.
Меня мучает непреодолимая потребность…
хотя бы раз в день закрываться
глаза и погружать в сон.
Погружать в сон!
Вы довели меня до того, что я уже
инфинитивы коверкаю! Я теряю рассудок!
Скоро я не смогу отвечать за свои
поступки. Предупреждаю вас!
– Да ты просто тигр, когда разозлишься!
– Пожалуйста! Пожалуйста, Дорис!
Заклинаю вас.
Во имя всего святого…
Давайте спать.
Мне очень жаль! Я бы и рада заснуть, но не
могу без телевизора. Он меня убаюкивает!
Может, снотворное?
Я не принимаю снотворное.
Оно изнуряет.
– Слышал, что я сказала?
– Что?
– Я сказала, что снотворное изнуряет.
– Да, я слышал.
– Знаешь, что такое "изнуряет"?
– Да, знаю.
– Многие думают, что это слово имеет
противоположное значение. – Правда?
– Но нет.
– Это редко бывает.
Что редко?
Слова редко значат противоположное тому, что они
означают. Боже, я начинаю говорить, как она!
Может, позаимствуешь телевизор
в соседней комнате?
Что ты задумал?
И никак нельзя доказать
мою невиновность?
Не волнуйся. Незадолго до смерти старый
индеец признался. Он нам всё рассказал.
Всё?
Да, да, всё. Про деньги.
Их нашли там, где он их закопал, рядом со
старым крестом на холме. И про Луизу.
– Луиза? Она…
– Да. Но она никогда больше не сможет ходить.
Никогда?
По крайней мере, до следующей недели,
когда пойдёт с тобой к алтарю в нашей церкви.
– Но, папа, я думал…
– Нет, нет, сынок.
Мы с твоей матерью нашли
её много лет назад,
совсем крошечную, замёрзшую, полумёртвую
от истощения, в Самсоновом ущелье.
Значит…
Да, сынок. Луиза тебе не сестра.
Но – это уже другая история.
А теперь подведём итоги
прошедшего дня.
Тело писателя Феликса Шермана было
обнаружено рано утром в нью-йоркской квартире.
Результаты вскрытия указывают на то, что
причиной смерти стало крайнее изнеможение.
Таковы новости к этому часу.
Сегодняшняя проповедь посвящена одному
из величайших даров Господа – дару сна.
Сна, который освежает тело
и питает разум.
Сна, который избавляет от забот.
Сна, который объединяет священника,
пастора и раввина,
независимо от их цвета кожи
или национальности.
Это ФЕЛИКС-ТВ. Телеканал Шермана
прерывает вещание…
навсегда.
Это было потрясающе…
– Правда, потрясающе!
– Только не вставайте.
Ты сам это придумал?
Наверное, ты отличный писатель.
– Прошу вас, не вставайте.
– Я кое-что забыла. Мне нужен стакан воды.
– Слушай, а что ты писал для телевидения?
– Боже, она встала.
Ты ведь писал для телевидения?
Нет, я никогда не писал для
этого зомбоящика.
– Тогда, может, ты писал для кино?
– Нет, я не писал для кино.
– Это плохо.
– Кажется, они так не думают.
Я обожаю кино. Раньше я каждый вечер…
ходила в кинотеатр на 42-й улице, но там…
всегда кто-то был: сидел рядом
и пытался сделать что-то странное.
– А читать не пробовали?
– Это бы их не остановило.
Да не в кино! Вы когда-нибудь
пробовали читать книги?
Книги! Да, да. Раньше я постоянно читала
"Плейбой", пока не разозлилась на них.
За что?
Ну, я хотела попасть на разворот.
"Девушка месяца", знаешь?
– Да. И что?
– Снимки прислали назад.
Как мне это знакомо.
– Эй! Феликс!
– Да?
Хочешь пошалить?
Нет, я не хочу шалить.
Ладно.
Хочешь воды?
Дорис, полагаю, это станет для вас большим
сюрпризом, но я бы хотел просто поспать.
– Можешь рассказать мне какую-нибудь историю?
– Не могу.
Расскажи, и клянусь, я усну.
Какую вы хотите историю?
Ну, знаешь, как… в хорошем кино.
Я чрезвычайно сожалею, но я не знаю
сюжета "Звуков музыки".
О, нет, только не этот ужас.
Вы находите фильм "Звуки музыки"
ужасным?
Я смотрела этот отвратительный
фильм четыре раза.
Наверное, уж очень не понравился.
– Он чуть не убил мою подругу Элеонор.
– Вот как?
Мы сидели на балконе кинотеатра
на 86-й улице. Теперь его снесли.
– И?
– Фильм показывали без остановки.
Без пауз.
Понимаешь?
Не совсем.
Мочевой пузырь мог лопнуть!
– Это урок для всех нас.
– Эй, а как же моя история?
Я собираюсь посмотреть кошмар.
Можете присоединиться.
– А истории, которыми набит твой чемодан?
– Они ещё не закончены.
Прочитай мне что-нибудь из незаконченного.
Мне интересно. Правда.
– Вы ничего не поймёте.
– Откуда ты знаешь?
Там нет красивых людей,
песен и счастливых концов.
Может, я подскажу,
в чём ты ошибся?
Я знаю, в чём я ошибся. Я ошибся,
когда открыл дверь в два часа ночи.
Ну же. Прочитай, и я обещаю, что больше
никогда ни о чём не попрошу.
Слушай, мне нравится твой голос.
Честно. Он изнуряет.
Знаешь, что это такое?
Ах да, я уже спрашивала.
Ладно тебе!
Прочитай мне свой рассказ!
Я не хочу читать вам свой рассказ.
Неужели нет другого способа заснуть?
– Хорошо, я прочитаю.
– Отлично!
Я прекрасный слушатель, вот увидишь.
Спорим, я засну уже на первой странице.
Это будет комплиментом.
"Крик".
"Глава первая. Город."
"Крик". Это название, да?
"Крик"?
Да.
– "Город".
– Какое необычное название…
Спасибо.
"Город пробуждался к жизни. Солнце
выплюнуло утро в лицо Джулиану.
Симфония уличного движения
откликнулась на начало дня,
тогда как миллионы душ
ещё пребывали в коконе сна…"
Солнце выплюнуло утро?
– "…тогда как миллионы душ ещё пребывали…"
– Погоди… Погоди.
Солнце выплюнуло утро
в лицо этому парню?
Это образно, да.
– И на его лице… теперь… утренний плевок?
– Я же говорил, вам не понравится.
– Нет, не говорил. Ты сказал, что я не пойму.
– Ну…
– Я понимаю, но мне не нравится.
– Нет?
Я это ненавижу!
Почему утреннее солнце плюётся?
– Это писалось не для вас.
– Да? А для кого тогда?
– Не надо повышать голос!
Какое право ты имеешь писать такие
ужасные вещи? "Солнце выплюнуло утро"!
Успокойтесь. Зачем кричать? Это очень простая
метафора. Солнце выплюнуло утро, вот и всё.
Нет, не всё! Солнце выплюнуло
утро этому парню в лицо!
Барни… Мы вас разбудили, да?
О, нет, нет! Вовсе нет.
Мы решили спуститься и посмотреть,
как работают мусорщики.
Занять лучшие места.
Простите, что доставили вам
такие неудобства.
Нет, нет, что вы! Мы всё равно собирались
сегодня прокатиться за город.
Раз уж солнце начало плеваться,
нам захотелось встать пораньше
и захватить утренней слюны.
Надеюсь, я не поставила тебя в неловкое
положение перед твоим другом?
Это же не его старушка, да?
Он очень симпатичный.
Знаешь, ты тоже не так уж плох.
Я не шучу.
Ты больше со мной
не разговариваешь?
Алё?
Слушай, прости за то, что я…
вульгарно выражалась,
и прости за то, что из-за меня
тебя выгнали из квартиры.
Просто я чертовски…
то есть, я ужасно разозлилась.
У вас было полное право разозлиться. Учитывая
обстоятельства, ваше поведение было образцовым.
Ты знаешь столько умных слов…
Слова – это моя работа.
– У тебя всё нормально?
– Да.
Что ты делаешь?
Чищу зубы.
Много ты этим зарабатываешь?
Чистка… чистка зубов теперь не такое
прибыльное занятие, как раньше.
Нет, дуралей, я имела в виду –
писательством.
Я пишу не ради денег.
Но ты бы взял деньги,
если бы тебе предложили, да?
Да, но это противоречило бы
моим эстетическим установкам.
Я поняла только "это" и "моим".
Мне бы дали деньги, если бы я
писал так, как нравится им.
А я хочу писать так,
как нравится мне.
Ну правильно, это же их деньги.
Да. Видимо, и они так считают.
Спокойной ночи, Дорис.
– Зачем вы это сделали?
– Это двуспальная кровать.
Я знаю.
Я чувствую себя такой эгоисткой,
когда сплю одна на двуспальной кровати,
в то время как в Китае
люди спят… на полу.
– Теперь мне придётся раскладывать заново.
– Я разложу.
– Я вполне способен справиться сам.
– Я сложила, я и разложу!
– Я сказал, сам, значит, сам!
– Слушай!
Дорис!
– Должна признать, ты меня зацепил.
– Хватит, Дорис!
– О, малыш, я начинаю заводиться…
– Я бы такую трёпку тебе задал!
– Люблю крутых парней!
– Но насилие противоречит моим принципам.
Нежные мне тоже нравятся!
Малыш, я же знаю, ты хочешь.
– Дорис, я не животное.
– Да ладно, милый, тебе понравится.
Мной управляют не желания.
Я интеллектуал.
Моей жизнью движет… разум.
– Послушай, малыш…
– Я не малыш, я Феликс.
Мне плевать, что ты делал в прошлом.
Я уже встречалась с парнями-бисексуалами.
Чёрт возьми, Дорис, я не бисексуал!
Как ты не понимаешь? Я просто сексуал!
Если хочешь,
просто дай мне руку.
Если тебе так проще, дай мне руку…
закрой глаза и представь, что я парень.
Парень со странной фигурой.
Ух ты! Это было классно!
– Давай, я развяжу.
– Я сам…
Нет, давай, я.
Я справлюсь.
– Я сам!
– Нет, дай мне!
– Ты только туже затягиваешь…
– Дай! Мне так привычнее!
Дай, я развяжу… Позволь мне помочь, малыш…
Позволь помочь…
– Позволь мне это сделать…
– Ты же затягиваешь!
Сейчас…
– Осторожно! Осторожно!
– Вот дерьмо!
Подожди. Я только…
– Твою ж мать!
– Не направляй вниз!
Почти готово!
– Полегче! Хорошо-хорошо. Ладно.
– Чуть-чуть осталось!
Нет, не так. Нет!
Не так, милый.
– А как, подскажи? Намекни хотя бы.
– Нет-нет. Надо расстегнуть…
– Там крючки?
– Да… Да…
– Нет-нет, не так. Ну же, малыш, дай я…
– Нужно сказать волшебное слово?
Давай, я сама, ладно?
Можно, я сама? Дай, я сама!
Только не порви!!!
– Да что там, приклеено что ли?
– Я сама всё сделаю!
Что скажешь?
Давай ещё…
Да, ещё, давай, малыш!
– Давай, малыш!
– Я не малыш.
– Продолжай, продолжай, донжуан!
– Я не донжуан.
Да ладно!
Хорошо, хорошо, хорошо,
хорошо, хорошо!
Молодец, молодец!
Да, да, да!
Да, очень хорошо… Да, руку сюда…
Руку сюда… Вот сюда… Да-да-да…
Дорис, прошу!
Стой-стой-стой… Сейчас ногу закину.
Дай-ка.
Дорис!
– Да?
– Дорис!
Хорошо… Ну, как тебе?
– Как тебе? – Дорис!
– Хорошо, а?
Ты не могла бы…
поменьше говорить?
Это мешает мне… сосредоточиться.
Мы что, в шахматы играем?
– Просто помолчи!
– Хорошо, хорошо, хорошо!
Дорис! Дорис, пожалуйста!
Прошу тебя, Дорис!
Прекрати, Дорис!
Да что такое?
Просто немного уважения…
к традициям.
Как скажете, мистер Шерман.
Какая у тебя фамилия?
Уэйверли.
Ты уверена?
Конечно, уверена! Просто ты
так неожиданно спросил.
Ну, вообще-то…
я пока не определилась.
Я пробовала Уодсворт,
потом Веллингтон.
Но сейчас я Уэйверли.
Зачем ты их постоянно меняешь?
Актрисе… очень важно иметь
звучную фамилию, понимаешь?
Что-то запоминающееся…
…и первоклассное.
Так ведь?
По-моему… прежде всего,
актрисе важно иметь талант.
– У меня есть талант, можешь поверить.
– Я не имел в виду…
У меня полно таланта!
Если я говорю не так хорошо,
как ты, это не значит, что я тупица.
Дорис, уверяю тебя, ты не тупица.
– Ты это не просто… из вежливости?
– Нет!
Ты ошибаешься.
Я не понимаю и половины из того,
что ты говоришь.
Все эти умные слова
не для меня.
Дорис, умные слова
органически присущи…
Вот! Ты опять. Снова меня приложил.
Я ничего не поняла.
– Почему ты злишься?
– Почему я злюсь?
Слушай. Представь, я бы тебе сказала,
что много стубулирую. Что бы ты подумал?
Я бы подумал, что у тебя
богатое воображение.
– Да?
– Конечно.
Не каждый может придумать
слово "стабулировать".
– Стубулировать!
– Стубулировать. Если ты расстраиваешься,
когда чего-то не понимаешь,
значит, ты любопытна.
Да?
– Да, это позитивная референция.
– Аккуратнее…
Качество.
Знаешь, а мне нравится
с тобой разговаривать.
Спасибо.
Уверена…
если бы мы разговаривали,
скажем… раз в день,
я бы узнала чертовски
много нового.
А ты, в свою очередь, могла бы просветить меня относительно определённых аспектов жизни.
Ещё бы!
– Слушай, Дорис, у меня вопрос.
– Как тебе Вашингтон?
– Что?
– Вашингтон. Тебе нравится?
– Интересный город. Там находится правительство.
– Вашингтон! Дорис Вашингтон.
Очень неплохо!
Послушай, Дорис… Вашингтон,
можно спросить тебя кое о чём…
О чём?
Мне очень интересно…
– Нет, не важно.
– Стоп-стоп-стоп. Что такое?
Забудь.
Правда, это не моё дело.
Я скажу, если это не твоё дело.
Спрашивай. Что?
У тебя…
– Полагаю, у тебя было много мужчин.
– Не твоё дело.
– Я понимаю.
– Что ты понимаешь?
Прости, я не хотел тебя расстроить.
Кто расстроен? Думаешь, подобная
глупость может меня расстроить?
– Чего ты кричишь?
– Я не кричу, я так разговариваю. Громко.
– Хорошо, хорошо.
– Ничего хорошего!
Боже… Как ты мог задать
мне такой вопрос?
Давай забудем об этом.
Мне было любопытно, только и всего.
Странное любопытство,
тебе не кажется?
А что, если бы я задала тебе
подобный вопрос?
– Я бы точно не стал так остро реагировать.
– Наверное, потому, что похвастаться нечем, да?
– Это слишком личное.
– Да? О, боже… Ну, извини.
Я не хотела задавать слишком личные вопросы.
Да и твой вопрос был не таким уж личным.
"Расскажи мне про пять или шесть тысяч
мужиков, с которыми ты переспала!"
– Но, Дорис, в твоём случае…
– В моём случае? Да, я особый случай, верно.
И я не говорил про пять-шесть
тысяч мужиков.
Но ты так подумал!
Верно?
– Куда ты собралась?
– Не твоё собачье дело.
Правда настолько страшная?
Правда? Какая правда? Если тебе нужна правда,
почему ты не спросил о том, о чём действительно
хотел спросить?
– И что же это, скажи на милость?
– Я скажу тебе на милость.
На самом деле ты хотел узнать,
выдержал ли ты конкуренцию.
– Какую оценку ты получил. Сдал ли ты экзамен.
– Простите, учитель. Я не знал, что это был урок.
– Да уж. Обычно я не имею дел с новичками.
– Ещё бы, такая профессионалка!
И я знаю, каким был бы твой
следующий вопрос.
Потому все вы об этом спрашиваете.
Следующий вопрос был бы…
"Тебе правда понравилось? Ты правда получаешь удовольствие, хотя занимаешься этим так давно?
Разве такая деревяшка,
такое ничтожество, как ты,
может наслаждаться этим
с таким честным, добропорядочным,
образцовым гражданином, как я?"
Так?
Ну почему я опять попалась?
Почему я никогда не учусь? Я не позволю
обращаться с собой как с вещью.
Я человек! Человек по имени
Дорис Уилгус!
Уилгус?
И хватит на меня таращиться,
когда я с тобой разговариваю.
Прошлой ночью я подумала,
что это…
…что-то настоящее. Ты действительно
показался мне хорошим парнем.
Но знаешь что? Я каждый раз влюбляюсь,
каждый раз, слышишь? Так что не беда.
Ты был таким милым,
говорил такие приятные вещи.
Видимо, это доказывает, что ты гораздо лучший
актёр, чем я. В смысле, чем я – актриса.
Уж ты-то хорошо в этом разбираешься. Ведь
большинство ролей ты играешь в постели.
В конце концов, мистер Шерман,
кто-то же должен в этом разбираться.
Жаль, что я не соответствую твоим высоким
стандартам. Можешь оценить меня
по десятибалльной шкале?
– Конечно, в пару десятых.
– Слушай, знаешь, что тебе нужно?
– Меня не интересует, что, по-твоему, мне нужно!
– Тебе нужен компетентный психиатр, который…
если у него будет достаточно времени, соберёт
воедино осколки твоего помутившегося разума.
Чушь собачья!
Этот термин ты наверняка подхватила,
осваивая профессию актрисы?
Слушай, мистер Всезнайка-книгочей!
Я в своё время на кушетке много лежала.
– Когда в постели надоедало.
– Ха-ха, очень смешно!
Все мозгоправы, как ты: только болтают
и ничего не делают. Знаешь, что он сказал?
Он сказал: "Дорис, делай, что хочешь, лишь бы
ты не была несчастной." И я послушала.
Я не оплатила счёт. И это не сделало меня
несчастной, а вот его чертовски разозлило!
Почему же ты не расплатилась натурой?
Дай мне доллар, пожалуйста.
Если не жалко.
Я возьму такси и уеду.
– Куда прислать?
– Забудь.
– Будь ты миллионером, всё равно не забыла бы.
– Как-никак, заработала. – Побольше, чем ты.
Если трудиться целый день,
долларов 10 наберёшь.
Я просто вернусь сюда и спрошу
у твоего друга Барни.
Отправь в "Даблдей".
Угол 53-й и Пятой.
Ты там работаешь?
В "Даблдей"?
В книжном магазине?
Ты что, продавец?
Да?
Ну, надо же! Великий писатель –
обычный продавец книг.
Боже, какая прелесть.
– Хоть что-то может тебя удовлетворить.
– Хороших продаж, мистер Шерман.
Удачно пошляться,
мисс Как-там-твоя-фамилия!
Пожалуй, я… зайду как-нибудь
в этот магазин…
взглянуть на мелкого книготорговца, который
выдаёт себя за писателя, но никогда им не станет.
– Откуда тебе знать? Сначала читать научись!
– Я скажу тебе, откуда!
Я знаю, что вы никогда не будете писателем,
как бы ни старались, мистер Шерман,
потому что, чёрт побери,
солнце не плюётся!
Теперь тянуть время и играть на верный филд-гол,
или выложиться ради победного тачдауна?
Вот что Джонс обсуждает с…
"ДАБЛДЕЙ"
Время остановлено менее чем
за минуту до конца матча.
"Волки" проигрывают три очка и разыгрывают
первый даун с двадцати пяти ярдов. Джонс…
Эй! Ты что делаешь,
грёбаный придурок?
– Журнал о сексе?
– Простите?
Может, попросить у него платье?
Объясню, что я актриса и его бизнес только
выиграет, если я стану одеваться у него.
И он откроет мне кредит.
ЗАКРЫТО
ДОРИС УИНТЕРС в фильме
"РАЗВРАТНЫЕ БАЙКЕРШИ"
– Не могли бы вы подсказать…
– Что, мистер?
– Скажите, в котором часу…
– Что, мистер?
– Во сколько начинаются "Развратные байкерши"?
– Что, мистер?
– "Развратные байкерши"!
– Да, да…
– Я хочу посмотреть "Развратных байкерш"!
– "Развратные" сейчас…
Пальто?
– У меня нет.
– Хотите напрокат?
Потрясающе!
– Если вы дадите мне одно из платьев…
– Я сюда не платья спустился раздавать.
Не знаю, что ты задумала, но если ты
ищешь неприятностей, ты их найдёшь.
Спокойно! Спокойно, не кипятитесь.
Куда это ты собралась?
Я вот туда загляну на секунду.
– Хорошо?
– Ладно, но…
У тебя полминуты на то, чтобы
сделать свои дела. Уже поздно.
– Мне пора домой, понимаешь?
– Мне тоже.
– Вы очень опрятный человек, да?
– Ну…
Я считаю, что одежда мужчины –
это его самое ценное достояние.
О боже.
– Ведите её сюда.
– Нет, нет!
– Да, в комнату.
– Нет, только не в комнату!
И не пытайся, грязная шлюха.
Хочешь ведь, правда?
Не надо, умоляю!
– Держите её, пока я открою дверь.
– Не надо, прошу вас!
Будешь сидеть здесь,
пока не научишься себя вести.
Что… Что вы…
Зачем это?
Что вы собираетесь с этим делать?
Что? Что это такое?!
А это что?
Куда вы хотите это вставить? Подождите-
подождите-подождите! Стойте! Так нельзя!
Нет! Нет, только не оба! Так нельзя,
говорю вам! Вы не сможете!
Или сможете?
О! Кажется, сможете.
Надо же! Господи, вы смогли!
Я должна вам признаться.
В чём?
Не знаю, как вы это воспримете, но…
думаю, вы имеете право знать.
Что знать?
Я только что спустила
ваши брюки в унитаз.
Мы закрываемся через пять минут.
Могу я вам чем-нибудь помочь?
Может, я всё-таки помогу?
Мы закрываемся через…
четыре минуты.
– Я Элеонор.
– Понятно.
– Ни о чём не говорит?
– Абсолютно.
Да, я о вас не слишком высокого
мнения. Правду сказать,
я вообще не понимаю,
что она в вас нашла.
– Элеонор, я ценю вашу откровенность, но…
– По-моему, вы мерзавец.
– Что?
– Мерзавец. После того, как вы с ней обошлись…
Минутку. Обошёлся с кем?
Кто она?
– Дорис.
– Дорис? Не знаю я никакую До…
Ах, Дорис. Я понял. Дорис. Слушайте,
Элеонор, вы ошиблись мерзавцем.
– Все вы так говорите.
– На сей раз это правда. Вам нужен Феликс.
– Вы не Феликс?
– Нет.
А внизу… Внизу сказали,
что Феликс здесь.
Так оно и есть.
– Это Феликс?
– Сплошное разочарование, да?
– Он спит?
– Нет, он умер.
– Ладно вам.
– Да, он скончался две недели назад.
Но мы в магазине так его любили,
что решили скинуться и сделать из него чучело.
– Отлично получилось, как считаете?
– Хватит болтать.
Феликс Шерман?
Вроде бы.
– Что я сделал, чтобы это заслужить?
– Не так уж много, насколько я слышала.
Вы не… Вы…
Я Элеонор.
Элеонор? Вы Элеонор?
– Барни, это Элеонор!
– Уберите руки, у меня аллергия.
Где Дорис, Элеонор?
Так и быть. Мне велено передать:
Дорис больше не хочет вас видеть.
Поэтому я пришла вместо неё.
Она просила передать,
что не хочет с вами говорить никогда…
и… ни о чём.
Даже если вы столкнётесь с ней на улице
или в магазине, совершенно случайно…
например, там, где она находится
прямо сейчас, уплетая…
уплетая сэндвич с ветчиной.
В "Райкерс", на углу
6-й авеню и 57-й улицы.
Прекрасно. Вы всё выложили.
Ты бежал всю дорогу?
– Я хотел…
– Слушай, я…
– Что ты собиралась сказать?
– Нет-нет, продолжай.
Я хотел спросить, где ты живёшь
последнюю неделю.
Да? Я собиралась задать
тебе тот же вопрос.
– Ты до сих пор у Барни?
– Нет, я перебрался в другое место.
Я тоже.
Сейчас живу у подруги, Элеонор.
У неё квартира на 14-й улице.
– Она вроде… приятная.
– Да, да.
Дорис, я должен кое-что сказать,
и это касается нас обоих.
И если это не…
– Кто это был?
– Не знаю.
– Как это не знаешь? Она с тобой поздоровалась!
– Нет, она сказала "ву-ву".
– Незнакомые люди часто говорят тебе "ву-ву"?
– До сих пор не говорили.
– Послушай, Дорис…
– У тебя паршивый вид, ты в курсе?
– Правда?
– Да, словно ты мало спишь.
Сплю я действительно плохо.
– Горячие ванны пробовал?
– Да, пробовал. Они меня изнуряют.
Изнуряют?
Я тебя рассмешила?
Это по мне.
Дорис, пожалуйста, попробуй
понять то, что я скажу.
Я 31 год пытался доказать…
– Тебе 31 год?
– Да.
Я пытался доказать… превосходство интеллекта
над физиологической стороной жизни.
То есть, ты мчался в "Райкерс"
только для того, чтобы это сказать?
– Я не мчался, я бежал трусцой.
– Мог послать письмо.
– Я не знал адреса!
– Мог передать… через Элеонор.
Я хотел снова увидеть тебя!
Я хотел извиниться за ту ночь.
Нет-нет, я сама виновата, не надо
было злиться. У меня ужасный характер.
Это было совершенно оправданно!
Я не имел права задавать такие вопросы.
Конечно, имел,
ведь ты же писатель, так?
А писатель постоянно должен
узнавать что-то новое. Если…
если не задавать вопросы,
как тогда ассимилироваться?
Что?
Я сказала, если не задавать вопросы,
как тогда ассимилироваться?
Ассимилироваться?
Неплохо?
– "Ты и твой словарный запас".
– Купила в аптеке на углу.
– В аптеке на углу…
– Довольно… безупречно, да?
Весьма впечатляет.
Я стараюсь учить… То есть, нет… Я стараюсь…
ассимилировать пять новых слов в день.
Тогда скоро я смогу… говорить
так же красиво, как ты.
– Круто, правда?
– Было бы замечательно.
Это большое преимущество –
уметь чётко излагать свои мысли.
Эй, дамочка!
Хочешь прокатиться?
Мне кажется, для меня как для актрисы
это было бы полезно, правда?
– Да. Язык – это…
– Эй, крошка, что скажешь?
Язык – один из важнейших
инструментов актёрского искусства.
Бросай своего очкастого урода!
Наверное, я смогу делать то,
чего не могла раньше, ведь я…
я не умела выражаться
лакично, понимаешь?
– Лаконично.
– Лаконично, да.
– Помни, язык – это сила.
– Да-да, буду помнить.
– Эй, красотка! У нас для тебя кое-что есть!
– Ты не извинишь меня на минутку?
Давай, запрыгивай!
Прошу прощения, мальчики, но…
вы вторгаетесь в моё личное пространство.
Феликс! Бежим!
Господи… Люди стали такими обидчивыми.
Нужно следить за каждым словом.
– Дорис, что с тобой не так?
– В каком смысле?
– Твоя жизнь всегда такая… динамичная?
– Какая?
Динамичная.
Динамичная?
Ди… Дина… мичная.
Вот, нашла. Взрывная…
Взрывная, полная энергии.
Ну да, наверное.
Это потому, что я очень вспыльчивая.
Постоянно попадаю в передряги.
Как-то я подралась с одним типом, потому что
он не хотел платить, как договаривались…
– Платить?
– Это не то, что ты думаешь.
– Короче. Я схватила его за робу…
– Робу?
– Да. Я собиралась…
– Почему он был в робе?
Потому что не хотел испачкать костюм,
пока был на полу. В общем, я…
– Почему он был на полу?
– Чтобы целиться лучше. Так вот, я схватила…
Стоп! Стоп!
– Куда он целился?
– В меня, а ты как думаешь? Я пытаюсь рассказать!
– Дорис, ты меня огорчаешь.
– Хорошо, хорошо!
Господи, да отпусти ты!
Боже, а у тебя сильные руки для
парня с такими тонкими запястьями!
А теперь сначала и по порядку.
– Это не так уж интересно, поверь.
– Позволь мне самому судить.
Ну, этот тип – какой-то бизнесмен,
лет пятидесяти,
у него большой офис на Мэдисон-авеню, и там
есть длинный коридор с мраморным полом.
И?
Время от времени он даёт мне 50 баксов, чтобы
я сидела в кресле на другом конце коридора.
– Просто сидела в кресле?
– Да, в плаще.
– Чтобы сидела в кресле в плаще?
– Да, да, со связанными за спиной руками.
Ясно. А он что делал?
Он… Он был… в своём конце коридора,
стоял на четвереньках в робе!
И?
И… мне просто нужно было кричать "Бомбы!",
пока он метал в меня варёные яйца.
Ещё раз?
Я сказала, что мне нужно было кричать
"Бомбы!", пока он метал в меня варёные яйца!
Он метал в тебя яйца?!
– Варёные! Я же говорю, ничего особенного.
– Дорис, это отвратительно!
– Но почему, почему?
– Потому что…
Я даже слова подобрать не могу.
Это…
Кстати, а где это мы?
Где мы находимся?
Кто тут живёт?
Что это за дом, а?
Чей он?
Это дом мистера и миссис Вейдерхаус.
Это родители мисс Энн Вейдерхаус.
Мисс Вейдерхаус – концертирующая пианистка.
А ещё она… моя невеста.
– Ты собираешься жениться?
– Мы учились вместе.
Мы решили, что поженимся,
как только я продам свой первый роман.
– И когда это будет?
– Такими темпами, в конце следующего столетия.
Почему ты так говоришь?
Кто я такой, чтобы спорить
с нью-йоркскими издателями?
Чёрт возьми, Феликс,
да что они понимают?
Видимо, то, чего не понимаю я.
Эй… Да ты весь горишь!
Как ты себя чувствуешь?
– Словно в голове пожар.
– Пойдём. Тебе надо лечь.
– Феликс – плохой мальчик, Феликсу пора в постель.
– Не говори глупостей, ты меня пугаешь.
Феликс говорит глупости.
Он пугает людей.
Прекрати, ладно? Снимай кофту,
а я сниму ботинки.
Я тебе скажу, что с Феликсом.
Феликс учился в хорошем колледже…
прослушал много курсов по современной
литературе и выучил много умных слов.
Но он не знает ничего – повторяю,
ничего! – о метании варёных яиц!
Может, хватит уже об этом?!
Феликс деградирует. Он забыл,
как расстёгивать пуговицы.
– Подними ноги.
– Сейчас Феликс поднимет ноги.
– Слушай… – Да?
– Тут есть градусник?
– В ванной.
– Это где?
Эй…
А Вейдерхаусы богаты?
До неприличия.
Открой.
Закрой.
Это она?
Это мисс Вейдерхаус?
Выглядит отчасти привлекательной.
В том смысле, что я вижу…
только часть её лица.
Она хорошо играет?
Вчера у неё был дебют с Бостонским
симфоническим оркестром.
Её родители тоже там?
А как она в постели?
Я спрашиваю, как она в постели?
– Тебя это не касается.
– Не очень, да?
Тебе трудно это понять, но наши
отношения основаны не на этом.
На чём же?
На взаимном интересе к определённым
вещам, таким, как искусство и литература.
– И что, ей даже не хочется?
– Музыка – вся её жизнь.
Офигеть. Медовый месяц проведёте
в магазине грампластинок?
Я отказываюсь это обсуждать.
Они очень хорошие люди,
Вейдерхаусы. У них искренние,
пусть и старомодные,
взгляды на мораль.
– Знаю я таких.
– Не думаю.
– Это не нормально.
– Что ты имеешь в виду?
Смотри: 34,4!
Тебе надо в постель.
– Моё тело меня ненавидит!
– Давай.
Залезай.
– Что ты собираешься делать?
– Разожгу огонь.
– А если температура продолжит падать?
– Не переживай. Найду нож для колки льда.
– Яйца…
– Что?
– Что это значит?
– Ты про что?
О чём ты думала, когда он
метал в тебя яйца?
Думала о пятидесяти долларах,
которые получу.
Как и в той истории с гробом.
Что? Я даже спрашивать боюсь:
что ещё за история с гробом?
Ну, в общем…
Я вхожу в комнату,
включаю свет…
а этот парень лежит в гробу.
Руки сложены, лицо белое.
Натуральный труп, знаешь?
Я приближаюсь к нему, а он вдруг открывает
глаза и говорит: "Добрый вечер."
Я… вскрикиваю…
И всё.
Пятьдесят баксов.
Ещё был тип, который хотел, чтобы я
заворачивала его в целлофан и шуршала им.
Другому нравилось, когда я смотрела на него
в замочную скважину, пока он ел огурец.
Ещё один снимал меня на Полароид, пока я
лежала на столе, а у меня по спине
ходил попугайчик.
Дорис… Ты просто
сексуальный Диснейленд!
Что ж, каждому своё.
– Я еду в Лос-Анджелес.
– Что?
Я еду в Калифорнию.
Зачем?
Ну… Здесь у меня всё равно
не ладится, и…
Актрисе лучше быть там,
потому что там вся работа.
Так же, как тебе лучше жить здесь,
потому что… ты писатель.
– Как одно связано с другим?
– Ты ведь пишешь об этом городе, так?
Как в рассказе "Крик".
– Насколько я помню, он тебе не понравился.
– Да уж.
Нет, я думала об этом.
Сначала я не поняла, как это?
Как солнце может выплюнуть утро?
Но теперь я это представляю.
– Правда?
– Да. Конечно.
Солнце, словно большое лицо.
Вот оно появляется…
медленно выплывает…
из-за края света,
смотрит на город…
и делает так:
Понимаешь?
– Зачем ты это сделал?
– Сам не знаю.
Ты не мог бы повторить?
В первый раз я была не готова.
Там не пряжка… Кнопка.
Слушай, Феликс… Может, тебе стоит
поберечь себя? Поднять температуру?
Она поднимается…
Я чувствую…
Да, но ты истощён, помнишь?
Часть меня…
вполне дееспособна.
Это может быть очень опасно…
для такого больного человека.
Я могу остановиться…
Если остановишься, я тебя убью.
– По-твоему, она красивая?
– Кто?
Мисс Вейдерхаус, пианистка.
– У неё стройная фигура?
– Она очень изящная.
– Да?
– Она невероятно хрупкая!
Ходит с наклейкой
"Осторожно, стекло"?
Не смешно.
А я красивая?
Да.
На самом деле – нет. Я просто
заставляю тебя так думать.
И как ты это делаешь?
– Это фокус. Сложно объяснить.
– Не понимаю.
Ну…
Это… актёрская игра, знаешь?
То есть…
я веду себя… так, будто я красивая.
Я тебе покажу.
Смотри.
Сейчас я красивая, верно?
– Да.
– Смотри теперь.
Потрясающе!
Две совершенно разные девушки!
– Ты издеваешься!
– Нет, правда! Это фантастика!
Что ты делаешь?
– Хочу доставить тебе удовольствие.
– Я знаю, что это.
– Это поднимет тебе настроение.
– Я не желаю в этом участвовать.
– Не будь таким занудой.
– Я не зануда!
Просто я считаю, что есть
определённые границы.
– Давай договоримся.
– Ни за что.
Слушай. Пара затяжек…
и я…
– Конечно, если тебе не интересно…
– Дай сюда. Дай.
Это чтобы… показать, что у меня
есть свобода выбора, что я не зануда,
– …и что, если надо, я всегда в теме.
– Ага. Я в теме, и ты в теме.
Эй, Фел… Как вы с мисс Вейдерхаус
умудряетесь обходиться без этого?
Я тебе уже говорил!
Как вы с мисс Вейдерхаус
обходитесь без этого?
Я говорил!
Что? То, что она хрупкая?
– Хрупкая, да?
– Она переживает за свои руки. Она…
Она боится их повредить.
Пусть ходит в боксёрских перчатках.
У неё очень красивые руки.
– Она мажет их маслом.
– Маслом?
Как Железный Дровосек?
Именно! Чтобы они не теряли гибкости.
– Она необыкновенный человек.
– По-моему, с ней тоска.
Есть такое дело.
Это дверь?
Думаю, дверь.
Кто-то… вошёл?
– Если только кто-то из нас не вышел.
– Феликс?
Это определённо человек.
– Несомненно.
– Феликс, ты здесь?
– Сейчас ты познакомишься с миссис Вейдерхаус.
– Мама! Феликс там?
– И с мисс Вейдерхаус.
– Повсюду разбросана его одежда. Надо…
– А нельзя перенести на потом?
…посмотреть в ванной.
Здесь кто-нибудь есть?
– Они очень понимающие. Просто будь собой.
– Похоже, у меня нет другого выхода.
Миссис Вейдерхаус,
это Дорис Веллингтон, моя подруга.
– Здравствуйте, миссис Вейдерхаус.
– Мама, моя кровать разобрана, и там…
Энн Вейдерхаус. Позволь представить
тебе Дорис Вашингтон.
Здравствуйте, мисс Вейдерхаус.
Я столько слышала про вас от… Феликса.
– Что происходит? Что тут такое?
– Мистер Вейдерхаус! Позвольте…
– Дорис!
– Дорис?
– Что ты здесь делаешь?!
– Дорис?
– Дорис?
– Господи боже!
Это "Бомбы!"
Тот тип в робе, что метал
в меня варёные яйца!
Куда ты бежишь?
Боже, для меня это слишком быстро!
– А ты куда идёшь?
– Не знаю.
– Пожалуйста, не ходи за мной.
– Я и не хожу.
Я просто иду в том же направлении,
но ты идёшь быстрее меня.
Дорис, я хочу побыть один.
– Можно, я тебе кое-что растолкую?
– Что именно?
У тебя депрессия, потому что ты
не привык курить травку.
Да, доктор?
Ты обкурился, и теперь тебя накрыло.
Это очень угнетает.
В первый раз мне было так плохо, что я даже
человеком себя не чувствовала.
Я была как таракан!
– Кафка.
– Да, как Кайфка.
Никогда не знаешь, что может случиться,
поэтому нужно быть… осторожным.
Теперь буду осторожным.
Я буду очень осторожным…
и впредь не стану ни с кем связываться.
Это плохо кончается для них и для меня.
– А как же прошлая ночь?
– Что прошлая ночь?
Мы занимались любовью.
Разве тебе было плохо?
Ты путаешь термины, Дорис.
Это не было занятием любовью.
В любом случае, это было лучше,
чем мыть посуду.
Мы всего лишь хотели
сиюминутного удовольствия.
Один раз – это сиюминутное удовольствие.
Шесть раз – это любовь.
– Знаешь, что мы делали? Идём. Я тебе покажу.
– Что, Феликс?
Идём, я покажу. Пошли!
Смотри. Смотри туда.
– Вот что мы делали. Так же
бессмысленно и бесцельно. – Нет.
– Может, в этом вся наша суть и только
на это мы и горазды? – На что?
Быть друг для друга домашними питомцами.
Тебе бы такое понравилось?
Люди любят своих питомцев.
Хочешь быть моим питомцем,
Дорис?
А что, идея неплохая. Будешь носить
красивый ошейник и спать в коробке в углу.
Правда, на ночь тебя придётся запирать
в ванной, чтобы ты не бегала по округе.
– Я тебя не понимаю.
– Я бы мыл тебя, купал…
Хотя это мы уже делали, да?
– Знаю! Я научу тебя трюкам.
– Не говори со мной так!
– Сидеть, притворяться мёртвой, переворачиваться.
– Ты меня пугаешь.
А апорт? Это легко. Апорт – это легко.
Дай-ка… Иди сюда. Погоди, я возьму палку.
– Прекрати!
– Вот палка.
– Прекрати, Феликс.
– Палка. Вот палка. Так. Апорт!
Апорт! Давай, принеси!
– Слишком сложно, да? Сложно?
– Хватит!
Ладно, начнём с чего-нибудь полегче.
Дай мне лапу.
– Дай лапу!
– Чего ты от меня хочешь?
Я хочу, чтобы ты была хорошей
девочкой и дала папочке лапу!
Не забывай: я безупречно
ассимилировала!
Да, это был отличный трюк.
Теперь я научу тебя другому.
Если не хочешь учиться у меня, придётся
отправить тебя в школу для собак.
– Ну, давай лапу.
– Зачем ты это делаешь?
Животные не задают вопросов, они делают то,
что им говорят, иначе их отдают.
Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я отдал тебя
какой-нибудь бедной семье, где тебя будут бить?
Не стой там, как человек,
дай мне лапу!
– Если дам, ты перестанешь?
– С животными не договариваются!
Предупреждаю, это твой
последний шанс. Дай мне лапу!
Эй, Феликс?
Меня зовут не Феликс.
Что ты сказал?
Я не расслышала.
Меня зовут не Феликс.
– Не поняла.
– Меня зовут Фред.
Да-да, человек, на которого
ты смотришь – это Фред Шерман.
Не Феликс. Фред.
Сокращённо от Фредерик.
Как и Вашингтон, Веллингтон,
Уодсворт, Уэйверли,
Феликс – всего лишь напыщенная, пустая выдумка, безнадёжная попытка казаться чем-то бóльшим.
"Ф" – это для Фреда.
Это значит "фальшь", "фикция" и…
"Фуфло"?
И "фиаско".
Так и есть, типичная… история очередного
американского неудачника.
– О, Феликс…
– Фред, чёрт побери.
Дай мне время! Я привыкла к Феликсу.
Я не могу вдруг взять и ассимилировать Фреда.
Не используй слова, значения которых
не понимаешь. Говори, как привыкла.
Это ты не используй слова, которых
я не понимаю. Может, тогда…
я начну понимать то,
что мне непонятно. Понял?
Ты куда? А?
Зачем ты это сделал?!
Или она, или я.
Ты спятил? Это же твоя
пишущая машинка!
Сукина дочь пыталась меня убить.
Кто пытался? Кто? О ком ты?
Кто-нибудь объяснит мне, что он несёт?
– Не оборачивайся.
– Что?!
Стой здесь! Стой и считай
до пятидесяти. Поняла?
– Раз… Я не пони…
– Делай, что говорю!
Раз, два, три, четыре, пять, шесть…
двадцать четыре, двадцать пять…
– Считай, считай.
– …двадцать восемь, двадцать девять…
…тридцать, тридцать один, тридцать два…
сорок шесть, сорок семь, сорок восемь…
А теперь слушай меня
очень внимательно.
Меня зовут Фред.
Фред Шерман.
Как зовут тебя?
– Дорис.
– Дорис, а дальше?
Дорис Уэйверли.
Прости, я не расслышал.
Спрошу ещё раз.
Как тебя зовут?
– Дорис…
– Да?
Аккуратнее…
Ну? Ну?
– Уилгус?
– Уилгус!
Прекрасная фамилия!
Такая… настоящая!
Да, это точно.
Я работаю в книжном магазине.
Я продавец.
Вообще-то, меня хотят повысить
до помощника управляющего.
– Без шуток?
– Ну да. Я работаю в ночную смену.
А днём я хотел поискать квартиру.
– Какое совпадение. Я тоже ищу квартиру.
– Правда?
– А чем ты занимаешься?
– Я модель и актриса.
Раньше я была проституткой.
А ещё я снялась в двух
рекламных роликах.
То-то я смотрю, лицо знакомое!
Очень рад познакомиться,
мисс Уилгус.
Я тоже рада знакомству, Фред.
На самом деле…
ролик был только один.
Ты всё ещё меня любишь?
Как знать? Может, мы даже найдём
квартиру с телевизором.
– Я никогда не смотрю телевизор.
– Неужели?
Да. Это чертовски изнуряет.
 

////////////////////////////